Главная » Книги

Дьяконов Михаил Александрович - Очерки общественного и государственного строя Древней Руси, Страница 21

Дьяконов Михаил Александрович - Очерки общественного и государственного строя Древней Руси


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

о царство его оскудеетъ". Такими и подобными народными афоризмами автор защищает и доказывает необходимость неограниченной власти государя. От лица волосского воеводы Петра он критикует современные московские порядки. Великое и сильное и славное царство московское, говорит Петр воевода, если бы в том царстве была правда, "а правды несть". В чем же корень зла? Главная причина в той политической и общественной роли, какую захватили вельможи. "Вельможи русскаго царства сами богатеютъ, имъше емлютъ, царство государя оскужають, и темъ они слуги ему называются, что цветно и конно и людно выезжаютъ на службу его, а крепко за веру христианскую не стоятъ и люто противъ недруга смертною игрою не играютъ". Петр воевода того не похваливает, что (вельможи) крест целуют, а изменяют. Не хвалит и того, что (царь) "особною войною на царство свое попущаеть, даетъ городы и волости держати вельможамъ, и вельможи отъ крови и, отъ слезъ рода христiанскаго богатеютъ нечистымъ собранiемъ. Пошлють где сбирати царьскiе казны, ино царю, где взяти въ казну царьскую 100 рублевъ, и они на царя возмутъ 10 рублевъ, а на себя 100 рублевъ". А вельможи друг о друге печалуются царю о кормлениях и о городах и о наместничестве, "яко гладные псы хистяся на слезы и на кровь христiанскую". Демократизм автора, однако, далеко не объективный и не беспристрастный. Его больше всего интересует обеспеченное материальное положение воина, и государь должен создать такое положение: "такому сильному государю годится со всего государства своего доходы въ казну себе имати и изъ казны своей воиномъ сердце веселити; ино казнь его конца не будеть, и царство его не оскудеетъ". Ясно, что веселить сердца воинов, значит им "жалованья государева своего изъ казны прибавливати", быти до них щедру и милостиву: "щедрая рука николи не оскудеваетъ и славу царю собираеть; что царю щедрость къ воиномъ, то ему и мудрость". Между прочим особенно выхваляет Петр воевода такую меру яко бы турского султана Магмета: "неверный царь добръ угодно учинилъ, великую мудрость и правду во царство свое ввелъ, по всему царству своему разослалъ верныя своя слуги, пооброчивши ихъ изъ казны своимъ жалованьемъ, чемь имъ мочи прожить зъ году на годъ" и т.п.
   Тяжелые социальные невзгоды и политические неудачи, постигшие Московскую Русь в течение первых трех десятилетий второй половины XVI в., ставили правительству ряд неотложных задач к упорядочению внутреннего быта. В последние несчастные годы царствования Грозного и во время краткого царствования царя Федора правительство выступило с рядом весьма важных мер к урегулированию вопиющих общественных неурядиц. Таковы соборные постановления 1580 и 1584 гг., направленные к отмене церковных и монастырских привилегий, ряд частных указов, регламентирующих порядок отбывания тягла, наконец, известные указы 1597 г. о кабальном холопстве и о беглых крестьянах. Вышло ли бы и каким образом из всех этих серьезных затруднений исконное московское правительство династии Рюриковичей - угадать невозможно. Серьезность положения усугубилась вследствие пресечения этой династии. Распад общественных связей, резко проявившаяся борьба общественных классов при новом правительстве пошли гораздо более быстрым ходом. Такое новшество, как избрание нового государя на престол Московского царства, замена искони прирожденного государя выборным, должно было произвести в умах современников немалое смущение.
   По-видимому, этим обстоятельством намерены были воспользоваться бояре, терроризованные эпохой опричины Грозного, для предотвращения на будущее время подобных разгромов сверху. Сохранилось историческое предание, сообщенное В.Н. Татищевым, что при избрании Бориса Годунова "боляре хотели, чтобъ онъ государству по предписанной грамоте кресть целовалъ, чего онъ учинить и явно отказать не хотелъ, надеясь, что простой народъ выбрать его безъ договора бояръ принудить". При содействии патриарха и духовенства выборы состоялись без всяких ограничений. Но в трудное и тяжелое время общественной розни, еще более обостренной посетившими страну неурожайными годами, Годунову не удалось создать твердого правительства. А при таких условиях бороться с надвигающейся смутой оказалось невозможным. Появившаяся фигура Самозванца сулила всем недовольным быстрый выход к страстно желаемому лучшему будущему. В решительный момент войско, во главе которого стояли видные бояре, изменило сыну Годунова, и бояре именем всего войска Самозванцу "добровольно, яко властному дедичному господарю, челомъ ударили, послушенство отдали и крестъ целовали, просячи, чтобъ на венчанье господарскимъ венцомъ до Москвы поспешился". Как прирожденный государь, Самозванец венчался без ограничений. Но бояре же и погубили его. Во главе заговора стоял кн. В.И. Шуйский. Сговариваясь извести Димитрия, бояре условились между собой: "Розстригу того беззаконнаго убити, а по немъ на царство изъ нихъ кому царемъ быти, и никому за прежнiе досады не мстити, но общимъ советомъ россiйское царство управляти". Выкрикнутый небольшой группой бояр и приверженцев и прозванный за то "самоизбранным", Шуйский поспешил венчанием упрочить свое положение. По словам современника, "скоропомазанием" Шуйского "всъ людiе о немъ предкнушася". Еще большее впечатление произвело то, что произошло в соборной церкви: избранный царь "нача говорити, чего искони въкъ въ Московскомъ государстве не повелось, что целую де всей земле крестъ на томъ, что мне ни надъ кемъ ничего не сделати безъ собору никакого дурна" (др. ред.: "безъ общаго совета ни надъ кемъ ничего творити не хощу") (ПСРЛ. Т. XIV. С. 69). В окружной грамоте принятые на себя Шуйским обязательства формулированы определеннее: "мнъ великому государю всякаго человъка, не осудя истиннымъ судомъ съ бояры своими, смерти не предати, и вотчинъ и дворовъ и животовъ у братьи ихъ и у женъ и у детей не отымати, будеть которые съ ними въ мысли не были; также у гостей и у торговыхъ и у черныхъ людей, хотя которой по суду и по сыску дойдет и до смертныя вины, и после ихъ у женъ и у детей дворовъ и лавокъ и животовъ не отымати, будеть они съ ними въ той вине невинны; да и доводовъ ложныхъ не слушати, а сыскивати всякими сыски... чтобы въ томъ православное христiанство безъ вины не гибли; а кто какого лжеть и сыскавъ того казнити, смотря по винъ его: что было возвелъ неподълно, тъмъ самъ и осудится" (ААЭ. СПб., 1836. Т.П. N44. С. 102; СГГД. М., 1819. Ч. П. N 141; РИБ. Т. XIII. С. 72). Это был бесспорно первый опыт ограничения власти московского государя, ибо его хотениям положен был урок, скрепленный крестным целованием. Но по содержанию своему эти ограничительные пункты представляются крайне бедными, так как сводились только к трем ограничениям: 1) никого нельзя было предавать казни иначе, как по судебному приговору царя с боярами; 2) у невиновных родственников нельзя было конфисковать имений и 3) не полагаться на доносы и проверять их сыском. Несомненно, здесь отразилось самое главное стремление боярства оградить себя от таких произвольных преследований заподозренных лиц, какие испытало на себе боярство в царствование Грозного и при Годунове. Но в той же окружной грамоте Шуйский указал и на свое родословие от римского кесаря Августа, так как по происхождению был Рюрикович и принадлежал даже к старшей линии по сравнению с московскими князьями.
   Положение правительства Шуйского оказалось еще более критическим. Поколебленный политический уклад представлялся современникам то с одной, то с другой его стороны; одни находили, что царь Шуйский вскоре по воцарении своем, "не помня своего обещашя, начать мстить людемъ, которые ему грубиша, бояръ и думныхъ дьяковъ розосла по городомъ по службамъ, а у иныхъ у многихъ поместья и вотчины поотнимаша"; другие же утверждали, что бояре тогда имели больше власти, нежели сам царь. Нельзя не отметить и из указной практики случая отмены боярскою думою царского указа о добровольном холопстве в подтверждение олигархических настроений нового правительства. Политические условия особенно осложнились с появлением второго Самозванца, так наз. Тушинского вора, и открытием военных действий со стороны Польши и Швеции. В пределах Московского государства оказалось одновременно несколько враждующих правительств, и каждый недовольный своим положением мог искать счастья и милостей во враждебном стане. Особенно часты были переезды из Москвы в Тушино и обратно: такие переездчики получили даже характерное прозвание "перелетов". Одновременно с этим разгоралась и социальная смута со всеми ужасами ничем не сдерживаемой междоусобной борьбы. Из среды казацких отрядов шли открытые призывы ("воровские листы") к крестьянам и холопам, подбивающие их "на убиение и грабеж", с приглашением "побивати своихъ бояръ и жены ихъ, и вотчины и поместья имъ сулятъ".
   Правительство Шуйского не сразу заметило готовящуюся грозную социальную опасность. А когда заметило, то пыталось было сначала ослабить узы неволи (указ 1607 г. о добровольном холопстве и того же года об упорядочении семейного быта холопов), но затем быстро повернуло в сторону более суровой регламентации (указ о крестьянах 1607 г. и восстановление в силе указа 1597 г. о холопстве). Но какое значение могли иметь указы правительства, у которого из-под ног уходила всякая твердая опора? Со смертью Скопина-Шуйского исчезла последняя надежда объединить наиболее здоровые общественные слои в защиту правительства Шуйского. В начале 1610 г. на Лобном месте партия служилых людей стала возбуждать толпу против государя: "царь нашъ селъ на московское государство силно, а ныне его ради кровь проливается многая, потому что онъ человекъ нечестивъ и царьствованiя недостоинъ". Эта партия и от бояр требовала, "чтобъ царя Василiя переменити, нарицающе его несчастливымъ царемъ". Патр. Гермоген старался успокоить мятежников, но они ворвались к самому царю, который их встретил мужественными и знаменательными словами: "аще убити мя хощете, готовь семь умрети; аще ли отъ престола и царства мя изгоняете, то не имате сего учинити, дондеже снидутся всъ болыше боляре и всехъ чиновъ люди, и какъ вся земля совать положить, такъ и язъ готовь по тому совету творити" (Изборн. С. 198 и след.; РИБ. Т. XIII. С. 120; ПСРЛ. Т. XIV. С. 99 и ел.). Государь изъявил готовность преклонить свою волю пред волей всей земли. Но узнать волю земли в ту пору было невозможно. Через полгода после описанных событий вместо совета всей земли состоялся совет из наличных бояр и иных чинов, "и бояря и всякiе люди приговорили бити челомъ царю государю, чтобъ онъ царство оставилъ для того, что кровь многая лиется, а въ народъ говорятъ, что онъ государь несчастливъ, и городы украиные ево государя на царство не хотятъ-же" (Изборн. С. 346). И царь принял этот приговор за челобитье бояр и всей земли и по совету патр. Гермогена государство оставил. Шуйский как бы предсказал себе собственную судьбу, когда наказывал своим послам в Польшу оправдать и объяснить убийство Самозванца; послы должны были сказать, что "за его злые богомерские дела, осудя ютиннымъ судомъ, всенародное множество московского государства убили", и сверх того добавить: "хотя бъ и прямой прироженой государь царевичъ Дмитрей; а толко б его на государство не похотели, и ему силно нельзя быть на государстве" (Сб. РИО. СПб., 1912. Т. CXXXVII. С. 255, 302, 509). Так за опытами избрания государей пробивал себе дорогу и опыт свержения с престола неугодных представителей власти.
   Политические опыты смутной эпохи быстро следовали один за другим. Недовольство первыми избранными государями натолкнуло русских людей на мысль пригласить кого-либо государем со стороны. Всяких чинов люди говорили патриарху, что "не хощемъ своего брата слушати, и ратнiи людiе не боятся царя изъ русскихъ и не слушають его и не служатъ ему" (ПСРЛ. СПб., 1851. Т. V. С. 60). Иноземный кандидат был намечен служилыми людьми в Тушине после исчезновения оттуда Тушинского вора, но еще раньше описанных событий в Москве. 4 февраля 1610 г. представители служилых людей заключили с королем Сигизмундом договор об избрании на московский престол польского королевича Владислава на следующих условиях: власть государя ограничивается двумя учреждениями: земским собором и боярской думой. I. Изменение судебников и судебных порядков может быть допущено лишь с согласия бояр и всей земли; точно так же все вопросы, предусмотренные договором, перерешает государь совместно с освященным собором, боярами и со всей землей. II. Правящее значение боярской думы намечено было в более широких размерах: без согласия думы государь не имел права решать вопросов: а) о новых налогах, б) о жаловании служилых людей и, в частности, об их поместьях и вотчинах, в) о повышении в чинах и г) без следствия и суда со своими боярами никого не карать, лишать чести, ссылать, понижать в чинах. Так как королевич Владислав был католиком, то особо оговаривались незыблемость и неприкосновенность православной веры и полное невмешательство государя в духовные дела. Владеющие классы, кроме того, озаботились обеспечением за собой имущественных прав на недвижимые имущества и на крепостное и невольное население (о последнем в записи сказано: "холоповъ невольниковъ боярскихъ заховати рачитъ его королевская милость при давныхъ звычаяхъ, абы бояромъ альбо паномъ служили по первшему; а вольности имъ господарь его милость давати не будетъ"). По низвержении Шуйского этот договор был подтвержден с незначительными изменениями между гетманом Жолкевским и московскими боярами (Зап. Жолк. Приб. N 20; СГГД. Т. П. N 199; ААЭ. Т. II. N 165). Договору этому не суждено было осуществиться, и он остается лишь свидетельством того, в какой мере успели за короткое время развиться политические взгляды московских правящих сфер.
   Наступившее междуцарствие выдвинуло вопрос о самом существовании Московского государства. Сама Москва оказалась в руках поляков. К Москве потянулись народные ополчения, и вместе с тем все настоятельнее ощущалась невозможность оставаться бесгосударным столь великому государству. Под влиянием национального чувства кандидатура польского королевича все более отодвигалась на задний план, и неоднократно выражалось желание выбрать государя на Московское государство, "сослався со всеми городы". После неудач первого ополчения 1611 г. второе (нижегородское) ополчение весною 1612 г. рассылало по городам грамоты о присылке в Ярославль "изо всякихъ чиновъ людей человека по 2 и съ ними советъ свой отписати... какъ бы въ нынешнее конечное разоренiе быти не безгосударнымъ". Но в Ярославле выборы государя не состоялись.
   Ополчение продвинулось к Москве, и отсюда, после очищения Москвы от поляков, вновь созывались выборные из городов "изо всяких чинов" для избрания государя "всякими людьми от мала до велика". Собор 1613 г. избрал государем молодого Михаила Романова, отец которого Филарет, по московскому чину ростовский митрополит и бывший тушинский патриарх, находился в то время в Польше во главе посольства для переговоров об избрании королевича Владислава и был задержан пленником. О деятельности избирательного собора сохранился лишь один официальный документ - "утвержденная грамота об избрании М.Ф. Романова", - который не содержит никаких подробностей, предшествовавших избранию, и сам по себе вызывает ряд сомнений. Между тем сохранилось несколько частных известий об ограничении избранного государя. Но эти известия, несходные между собой в подробностях и даже в существе, вызывали и продолжают вызывать ряд сомнений, так что историки права оставляют вопрос без разбора или ограничиваются замечанием, что "остается совершенно неизвестным в какой мере был ограничен Михаил Федорович и кем".
   Недавно С.Ф. Платонов подверг этот вопрос новому обстоятельному и интересному пересмотру и пришел к выводу, что ни сообщения позднейших иностранцев (Страленберга, Факеродта, гр. Миниха), передававших лишь рассказы и воспоминания русских людей 1725 - 1730 гг., ни рассказы псковского сказания о смуте (ПСРЛ. Т. V. С. 63 л ел.: "Бе же царь младъ... и не бе ему толика разума, еже управляти землею", а владущие "царя ни во что же вмениша и не боящеся его, понеже детескъ сый"; они "царя лестiю уловиша: первiе егда его на царьство посадиша и къ роте приведоша, еже отъ ихъ вельможска роду и болярска, аще и вина будетъ преступлена ихъ, не казнити ихъ, но разсылати въ затоки" и пр.), ни Гр. Котошихина (он записал: "какъ прежние царi, после царя Iвана Васильевича, обираны на царство: и на нихъ, были иманы писма, что имъ быть не жестокимъ и непалчивымъ, безъ суда и безъ вины никого не казнил ни за что, и мыслитi о всякихъ делахъ зъ бояры и зъ думнымi людиi сопча, безъ ведомостi ихъ тайно и явно никакихъ делъ не делатi... А отецъ его (царя Алексея) блаженныя намятi царь Михаиле Федоровичь, хотя само-держцемъ писался, однако, безъ боярскаго совету не могъ делатi ничего". VIII, 4) не заслуживают доверия и не могут быть признаны достоверными. "В таком положении дела, - заключает профессор Платонов, - нет возможности безусловно верить показаниям об ограничениях, сколько бы ни нашлось таких показаний". Но если даже и принять такую оценку приведенных свидетельств, то она все же не уполномачивает безусловно их отвергнуть. Поэтому гораздо более важным и плодотворным является опыт того же автора взвесить те общественные силы, которые могли играть роль на избирательном соборе 1613 г. Чрезвычайно интересные мелкие подробности, какие удалось ему подобрать из показаний современников, прежде всего убедили его в том, что никаких попыток к ограничению власти государя не могло исходить из среды боярства, которое было совершенно скомпрометировано и разбито во время смуты и не могло играть никакой роли на соборе. После освобождения Москвы от поляков, больших бояр, с кн. Мстиславским во главе, которые служили королю, не только "в думу не припускали", но даже выслали из Москвы куда-то "в городы" и произвели государево избрание без них. По показаниям захваченного в плен польским отрядом в конце 1612 г. сына боярского Ивана Философа, настроение умов в Москве в то время было очень различное: "у бояръ, которые вамъ, великимъ господаремъ (польским), служили, и у лучшихъ людей хотеше есть, чтобы просити на господарство васъ, вел. господаря королевича Владислава Жигимонтовича, а имянно де о томъ говорите не смеютъ, боясь казаковъ, а говорятъ, чтобы обрать на господарство чужеземца; а казаки де, господари, говорятъ, чтобы обрать кого изъ русскихъ бояръ, а примеривають Филаретова сына и Воровского Калужскаго" (сына Марины Мнишек). К этому Философов добавлял, что "во всемъ деи казаки бояромъ и дворяномъ сильны, делають, что хотять... А бояръ деи, кн. О.И. Мстиславскаго съ товарищи, которые на Москвъ сидели, въ думу не припускаютъ, а писали объ нихъ въ городы ко всякимъ людемъ: пускать ихъ въ думу или нетъ. А делаеть всякiя дела кн. Дмитрей Трубецкой да кн. Пожарской да Куземка Минин. А кому впередъ быти на господарствъ, того еще не постановили на меръ". На земском соборе, который мог открыться с конца 1612 или, вернее, с самого начала 1613 г., сразу же возникли крупные разногласия: "не возмогоша вси на сдинаго согласитися; овiи глаголаху того, шли же иного, и всъ разно вещаху, и всякiй хотяше по своей мысли учинити, и тако препроводиша не малые дни". Теми же чертами рисуется первая стадия совещаний в другом известии: "И тако по многiе дни бысть, собранiя людямъ, дела же толикiя вещаютъ утвердити не могуть и всуе мятутся семо и овамо" (ВОИДР. 1856. Кн. XVII. С. 161; Дворц. разр. Т. I. С. 65 прим.). И утвержденная грамота свидетельствует, что "по многiе дни о томъ говорили всякiе люди съ великимъ шумомъ и плачемъ". Прежде всего успели, по-видимому, согласиться на том, что "литовскаго и свiйскаго короля и ихъ детей, за ихъ многiя неправды, и иныхъ никоторыхъ земель людей на Московское государство не обирать, и Маринки съ сыномъ не хотеть". Так устранены были кандидаты бояр и лучших людей и один из казачьих кандидатов - Воровской Калужской. Потом "говорили на соборехъ о царевичахъ, которые служатъ въ Московскомъ государствъ, и о великихъ родехъ, кому изъ нихъ Богь дастъ на Московскомъ государствъ быти государемъ". Современники передавали слух, что предполагалось бросить жребий между тремя лицами - кн. Дмитрием Трубецким, кн. Иваном Голицыным и Михаилом Романовым, чтобы выяснить, кого из них Бог пожелает дать в государи. По тем же слухам, только угрозы казаков и страх перед насилиями дали победу кандидатуре Романова. Среди заседаний сделали перерыв, чтобы выборные люди могли лучше осведомиться с мнениями избирателей касательно намеченных кандидатов. Отсюда видно, что у второго казацкого кандидата были серьезные конкуренты из великих родов. Московское боярство, значит, не совсем утратило свой авторитет в глазах всей земли. Это еще резче подтверждается тем, что земский собор, уже наметивший кандидатуру Михаила Романова, признал необходимым вернуть обратно в Москву выехавших или высланных "в городы" бояр, кн. Мстиславского с товарищами, для участия в заседании собора 21 февраля, когда состоялось торжественное провозглашение вновь избранного государя (Hirschberg A. Polska a Moskwa w pierwszej polowie wieku XVII. Lwow, 1901. S. 361 - 364; Сборник Новгородского общества любителей древности. Вып. 5: Арссньевские шведские бумаги. Новгород, 1911. N III, V - X). К этому важному акту собор не решился приступить без участия великих правящих бояр, которые, по приговору всей земли, получили свободу и полную амнистию, так что временное правительство Трубецкого, Пожарского и Минина должно было вновь уступить власть кн. Мстиславскому с товарищами. Поколебленный авторитет правящего боярства был восстановлен самым торжественным образом пред лицом всей земли. При таких условиях догадка о том, что из среды бояр могла быть сделана попытка к ограничению власти "не ими избранного царя", не представляется совершенно недопустимою.
   Необходимо, однако, обратить внимание еще на одну сторону вопроса. Боярство вовсе не являлось резко отграниченной группою лиц среди правящих классов в Московском государстве; незаметными ступенями оно примыкало к средним слоям служилых людей. Недаром и Философов противополагает казакам не одних бояр, но бояр и лучших людей. В составе правительственных лиц, окружавших нового царя со времени его избрания, оказались люди весьма различной родовитости и чиновности. Рядом с влиятельными боярами, Ф.И. Шереметевым и кн. Б.М. Лыковым-Оболенским и князьями Лобановым-Ростовским и Черкасским, стояли только что выдвинувшиеся по родству и близости Салтыковы, Троекуровы, Морозовы и др., и даже совсем "обышные" люди, как Михалков и Траханиотов. Первые двое из упомянутых получили боярство еще при Самозванце и состояли членами "семибоярщины", т.е. были в числе товарищей кн. Мстиславского в междуцарствие и сидели в осаде. Если верно известие, что после освобождения Москвы бояр, сидевших в осаде, не пропускали в думу и даже выслали по городам, то, значит, той же участи подверглись Шереметев и Лыков, хотя первому из них приписывают видную роль в деле избрания царя Михаила. Другие менее чиновные и совсем неродовитые оказались теперь влиятельными соправителями первых двух на разных ступенях правительственной лестницы. Что же связывало этот разношерстный правительственный кружок? Проф. С.Ф. Платонов дает на этот вопрос чрезвычайно интересные, заслуживающие полного внимания ответы. Он думает, что этих лиц сплачивали как родственные и свойственные, так и партийные связи. Последние возникли между ними еще в ту пору, когда многие из этих людей сгруппировались в Тушинском стане около тушинского "патриарха" Филарета и образовали ядро тушинского правительства. А если так, то нельзя забывать, что из среды этого кружка, после бегства вора из Тушина, вышел и проект об избрании королевича Владислава на указанных ограничениях. Отсюда вскрываются политические вкусы правительственного кружка, державшего в своих руках власть в первые годы царствования Михаила до прибытия его отца и игравшего, надо думать, определенную роль при избрании нового государя. Из его, среды так же могла быть сделана попытка к ограничению власти избираемого государя.
   Все эти данные могут склонить наблюдателя рассматриваемых событий к мысли, что в общественной среде, игравшей роль при избрании государя, были налицо элементы, воспитанные в духе новых политических взглядов, вызванных к жизни событиями смутного времени. От них и могла исходить попытка ограничить власть избираемого государя. Была ли действительно сделана такая попытка при избрании Михаила, когда и при каких условиях, и имела ли она какой-либо практический успех и результат, этого, к сожалению, нельзя указать при настоящем состоянии источников. Но если запись действительно была взята, то едва ли она могла иметь в ту пору серьезное практическое значение. Важно лишь то, что свидетельства Псковской летописи и Котошихина получают, при указанных сопоставлениях, значительно большую долю вероятности.
   В дальнейшей истории XVII в. не встречается более никаких упоминаний об ограничениях власти государей. О царе Алексее Михайловиче Котошихин говорит, что "нынешняго царя обрали на царство, а писма онъ на себя не далъ никакого, что прежние царi давывалi, и не спрашивалi, п. ч. разумелi его гораздо тихимъ, и потому наiвышшее пишетца самодержцемъ и государство свое править по своей волi". Но и со стороны государей не заметно каких-либо стремлений, подобных стараниям Грозного, оправдать и формально оградить свою власть от каких-либо посягательств на ее полноту. Впервые Петр Великий дал в законе определение "самовластiя" государя, скопировав эту формулу с шведского образца.

Литература

   Сергеевич В.И. 1) Древности русского права. 3-е изд. СПб., 1908. Т.П. С. 518 - 658; 2) Лекции и исследования по древней истории русского права. 4-е изд. СПб., 1910. С. 156 - 172; Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. 4-е изд. СПб.; Киев, 1905. С. 152 - 162; Николаевский П.Ф. Русская проповедь в XV и XVI вв. // ЖМНП. 1868. N 2, 4: Пыпин А.Н. Московская старина // Вестник Европы. 1885. N 1; Дьяконов М.А. 1) Власть московских государей. СПб., 1889. Гл. II - V; 2) К истории древнерусских церковно-государственных отношений // ИО. 1891. Т. III; Жданов И.Н. Повести о Вавилоне и сказание о князех Владимирских. СПб., 1891; Савва В. Московские цари и византийские василевсы. Харьков, 1901; Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. СПб., 1901. Ч. III. Вып. I; Шпаков А.Я. Государство и церковь в их взаимных отношениях в Московском государстве от Флорентийской унии до учреждения патриаршества. Киев, 1904. Ч. I; Маркевич А.И. Избрание на царство М.Ф. Романова // ЖМНП. 1891. N 9, 10; Платонов С. Ф. 1) Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI - XVII вв. СПб., 1900; 2) Московское правительство при первых Романовых // ЖМНП. 1906. N 12; История Правительствующего Сената за 200 лет. СПб., 1911. Введение. С. 24 - 28; Алексеев В.П. Вопрос об условиях избрания на царство М.Ф. Романова // Русская мысль. 1909. N11; Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. М., 1909 - 1912. Ч. I - II; Чернышев С.И. 1) Избрание на царство М.Ф. Романова // Труды Киевской духовной академии. 1912. N 1; 2) Царь Михаил Федорович и патриарх Филарет Никитич Романовы в их взаимных отношениях // Там же. 1913. N 7 - 8; Замятнин Г.А. К вопросу об избрании Карла Филиппа на русский престол (1611 - 1616). Юрьев, 1913; Тарановский Ф. В. Соборное избрание и власть Великого государя в XVII в. // ЖМЮ. 1913. N 5; Сухотин Л.М. 1) Народные движения 1611 и 1612 гг. // ЧОИДР. 1913. Кн. 4; 2) Первые месяцы царствования Михаила Федоровича // Там же. 1915. Кн. 4; Готье Ю.В. Избрание Михаила Федоровича Романова // Там же. 1913. Кн. 4; Цветаев Д.В. Избрание Михаила Федоровича Романова на царство. М.. 1913; Лаппо-Данилевский А.С. Идея государства и главнейшие моменты ее развития в России со времени смут до эпохи преобразований // Голос минувшего. 1914. N 12; Дьяконов М.А. Избрание Михаила Федоровича на царство // Речи на торжественном собрании Академии наук по случаю трехсотлетия царствования дома Романовых. СПб., 1915; Валъденберг В. Древнерусские учения о пределах царской власти. Очерки русской политической литературы от Владимира св. до конца XVII в. П г., 1916; Любомиров П.Г. Очерк истории нижегородского ополчения 1611 - 1613 гг. Пг.. 1917; см. еще литературу выше. Беседа Валаамских чудотворцев // ЛЗАК. 1890. Вып. X: Челобитная и сказание Ивашки Пересветова // ПСРЛ. СПб.. 1901. Т. XII. С. 100 - 108; Ученые записки Казанского ун-та. 1865. N 1. С. 31 - 46; Изборн. С. 165 - 167; ЧОИДР-1902. Кн. 4: Ржига В.Ф. И.С. Пересветов. публицист XVI века // ЧОИДР. 1908. Кн, 1: Яворский Ю.А. К вопросу об Ивашке Пересветове. публицисте XVI века. Киев. 1908: Вилинский С.Г. Новые труды по изучению деятельности И. Пересветова // ЖМНП-1908. Сент.; Ржига В.Ф. И.С. Пересветов и западная культурно-историческая среда // ИОРЯС. 1911. Т. XVI. Кн. 3: Рец. на труды Ю.А. Яворского и В.Ф. Ржиги С. Щеглова IIЖМНП. 1911. Март; Избирательная грамота Годунова // ААЭ. СПб., 1836. Т. П. N 7; Утвержденная грамота об избрании М.Ф. Романова // ЧОИДР. 1906. Кн. 3.
  

БОЯРСКАЯ ДУМА

   Боярская дума при московских великих князьях и государях является непосредственною преемницей той политической роли, какую играла в Древней Руси княжеская дума. Сами князья современники засвидетельствовали огромные политические заслуги своих ближайших советников-бояр и оценили их политическую роль. Исторические заслуги советников упрочили значение и самого совета, которое сохраняется за ним в течение всего периода.
   Но в положении думы произошли и немаловажные перемены, коснувшиеся как ее организации, так и состава. Главнейшие из этих перемен сводятся к следующим:
   I. В Москве возникают думные чины сначала в лице бояр введенных, потом окольничих и, наконец, детей боярских, "живущих в думе", переименованных позднее думными дворянами. В думу проникают и дьяки, одновременно, надо думать, с детьми боярскими, под именем дьяков "введенных" или думных. Возникновение думных чинов должно было отразиться на более точном определении состава княжеского совета. Хотя в думные чины возводили по словесным приказам великих князей и государей и, значит, от их усмотрения зависел подбор своих советников, но те, кому "думу сказывали", в силу своего думного чина являлись постоянными советниками государей. "Думный человек приглашается не случайно на то или другое заседание государевой думы, а в силу того, что он объявлен думцем царя". Даже и в подборе своих советников воля государей была в известной мере связана местническими правилами, по которым в высшие думные чины возводились лишь члены известных титулованных и боярских фамилий. Правда, думные чины вовсе не были наследственными по общему правилу, и государи обладали достаточною степенью власти, чтобы не допустить в думу неугодных им сыновей чиновных бояр из родовитых фамилий. Но практика знает целый ряд и таких случаев, когда места отцов занимали в думе их сыновья. Опираясь на такую практику, известный деятель смутного времени, боярин кн. В.В. Голицын, совершенно категорично выразил свои аристократические притязания на звание думного советника, заметив, что "отца моего и деда изъ думы не высылали, и думу они всякую ведали, и не купленое у нихъ было боярство". Но против такого чистого аристократизма в составе думы в руках московских государей было другое серьезное средство: на второстепенные и третьестепенные чины в думе они проводили угодных им представителей из среды неродовитых фамилий.
   Но отсюда никак нельзя сделать тот вывод, какой сделан проф. В.И. Сергеевичем, что "думный чин свидетельствует не о праве думных людей давать советы царю, а о праве царя призывать в свою думу не только бояр, но дворян и даже дьяков". Даже и с его точки зрения о "праве князя делать все единолично", что "не может подлежать ни малейшему сомнению и не нуждается ни в каких дальнейших доказательствах", нельзя понять институт думных чинов, как лишь право государей призывать в думу дворян и дьяков. Казалось бы, что в силу права делать все единолично, государям легко было совсем устранить бояр из думы и совещаться только с дворянами и даже одними дьяками. К чему тут думные чины, в частности бояр и окольничих? Гораздо ближе к истине другое мнение того же маститого ученого о возникновении различных думных чинов. Для создания Московского государства нужны были московским князьям помощники. "Надо было уметь привлекать их к себе. И московские государи умели это делать. Они щедро раздавали служилым людям земли и льготы и образовали преданный себе класс помещиков и вотчинников. Но не все можно было купить одной щедростью. Приходилось еще иметь дело с мнениями и привычками служилого класса. Их нельзя было игнорировать, к ним надо было относиться с некоторой долей уважения. Эти обычные мнения требовали, чтобы князья совещались со "старейшими". Но это уже опека, а опека стесняет. Надо почтить "старейших" и дать дорогу "молодшим". Учреждение думных чинов счастливо разрешило эту трудную задачу". Итак, московские государи уступали требованиям обычая и совещались не только с дворянами и дьяками, но и со "старейшими" т. е. боярами. Последние в силу своего положения думных людей принимали постоянное участие в решении государственных дел, а московские государи, если и далеко не всегда по доброй воле, но уступая лишь требованиям старины, признавали необходимым выслушивать мнения своих советников, как естественную, и неизбежную обязанность "доброго" правителя.
   II. Вторая перемена, отразившаяся на составе думы, была обусловлена значительным наплывом в Москву родичей владетельных великих и удельных князей, которые оттеснили старые боярские фамилии с верхних ступеней служилой лестницы. Высказана даже догадка, что сначала все служилые князья входили в состав думы (М.Ф. Владимирский-Буданов). Бесспорно, однако, лишь то, что из среды этой титулованной знати в XVI в. преимущественно шли назначения в чины бояр и частью окольничих, так что в некоторые моменты в составе думных чинов на долю титулованных представителей приходилось не менее 2/3 общего состава. Это изменение в составе советников государей потому особенно заслуживает внимания, что традиции владетельных фамилий бесспорно значительно усилили политические притязания московского боярства, чем и вызваны были суровые меры московских государей как против отдельных лиц, так и против княжеских фамилий вообще, особенно против княженецкого землевладения. Из этой же среды вышли и виднейшие публицисты XVI в., как боярин кн. Василий Патрикеев, насильственно постриженный под именем Вассиана, кровный враг Иосифа Волоцкого, и боярин кн. А.М. Курбский. Такие знатные оппоненты московских государей особенно подчеркивали двойственность их положения, так как при явно выраженном стремлении к самодержавию они были поставлены в необходимость иметь в составе советников столь явных недоброхотов.
   III. Третья, наконец, перемена обусловливалась коренными изменениями в организации службы, которая из добровольной становится постепенно обязательной. Право отъезда вольных слуг, этот основной камень боярских вольностей, постепенно превращается в понятие государственной измены, ибо отъезжать было возможно только к государевым недругам. При отсутствии такой гарантии вольности и самая оппозиция в думе становилась все более и более невозможной, кроме исключительных случаев. А вместе с тем и политические притязания боярства не могли получить естественного и нормального выражения. Такая перемена в связи с расшатанным экономическим положением княжеских и крупных боярских фамилий и подготовила мало-помалу почву для торжества самодержавной монархии. Но такой исход становится все более и более заметным лишь со второй половины XVII в., хотя и тогда значительно скрывается еще за неисчезнувшими пережитками старины.
   Число думных людей в Москве весьма непостоянно и имеет явную наклонность к возрастанию к концу периода. По сохранившимся спискам в год смерти Василия Темного осталось 5 бояр и 1 окольничий (из шести - 2 титулованных); в год смерти Ивана III - 13 бояр и 6 окольничих (из них 11 титулованных); в год смерти Василия Ивановича - 20 бояр и 1 окольничий (в том числе 15 титулованных). У Грозного в 1553 г. числилось 32 боярина, но в год его смерти осталось 10 бояр, 1 окольничий и 8 думных дворян (списки думных дворян сохранились лишь с 1572 г.). В XVII в. общее число думных чинов увеличивается: при Борисе Годунове их числилось до 30, в Смуту - до 47, при Алексее Михайловиче - 59 и при Федоре - 167.
   Участие в заседаниях думы принимают не все думные люди. Помимо отсутствующих из Москвы и находящихся в посольствах, на кормлениях, по воеводствам и пр., даже не все наличные члены могли заседать в думе по недосугу ли, или даже в силу государевой опалы. Нет ничего удивительного в том, что при таких условиях число думных людей, присутствовавших на отдельных заседаниях, чрезвычайно непостоянно. Проф. В.И. Сергеевич подобрал ряд таких случаев, присоединил к ним отдельные свидетельства о приглашении в думу и недумных людей и из всего этого сделал вывод, что в думе присутствуют каждый раз лишь те из думных людей, каких призывал в данное заседание государь. Но если принять этот вывод, то становится опять непонятным и совершенно ненужным институт думных чинов. Очевидно, дело обстояло не так. Обычно в заседаниях думы принимают участие все наличные и не отвлеченные другими спешными делами думные люди. (О числе присутствовавших на заседаниях думы в XVI в. см.: Лихачев Н.П. Думное дворянство в боярской думе XVI ст. // Сб. АИ. 1896. Т. VI. С. 10 и ел.; Савва В.И. О посольском приказе в XVI в. Харьков, 1917. Вып. 1. С. 200 и ел.). От XVII века сохранились даже официальные указания, по каким дням и в котором часу должны были бояре съезжаться "на сиденье" о делах.
   Но наряду с обычными и текущими заседаниями боярской думы московские государи, конечно, могли советоваться и советовались интимно со своими приближенными из думных и иных людей, в частности и с духовными лицами. Берсень жаловался, что Василий III, "запершись самъ третей у постели всякiя дела делаетъ". Такое, может быть, преувеличенное обобщение обиженного советника указывает на существование особого интимного круга советников у этого государя, что подтверждается и подробным рассказом летописи о составлении завещания этим князем. Серьезно заболев в Волоколамске, Василий III с боярином и дворецким Шигоною и со своим великим дьяком Путятиным "нача мыслити, кого пустити въ ту думу (о духовном завещании) и приказать свой государственный приказъ". В этом совете самтретей решен был только один вопрос, каких бояр пустить в думу о завещании. По возвращении в Москву приглашены были на совещание, кроме двух поименованных выше, еще трое бояр, казначей и дьяк, но затем были прибавлены еще два боярина и кн. Глинский, которого, как недумного человека, вел. князь прибавил в думу, "поговоря с бояры", так как Глинский был родственником великой княгине Елене. На этом совещании решены были вопросы о малолетнем наследнике, о великом княжении, как ему строиться, и о духовной грамоте, которую и приказано было писать двум присутствующим дьякам (эта грамота не сохранилась). Эти девять советников были избраны из общего числа думных людей, которых в данный момент числилось по счету одних исследователей более 20, по счету других - не менее 35. Остается неизвестным, сколько из них было налицо в Москве, но несомненно, что далеко не все. Та же летопись рассказывает, что многие из бояр, узнав о болезни государя, приехали из своих вотчин в Москву, и через несколько дней после описанного заседания интимного совета у постели больного государя собрались митрополит, братья государя и все бояре. На этом собрании опять шла речь о наследнике и об устроении государства. Но что это за собрание? Заседание ли это боярской думы, как думают одни, или простое прощание государя со своими слугами, как утверждают другие? Летопись приводит любопытные слова больного Василия к боярам: "мы вамъ государи прироженные, а вы наша извечная бояре; и вы, братiе, постойте крепко, чтобы мой сынъ учинился на государствi, государемъ, была бы въ земле правда и въ васъ бы розни некоторые не было" (ПСРЛ. СПб., 1853. Т. VI. С. 271). Это не прощальное свидание, на которое могли бы быть приглашены не только думные люди, а просьба государя к членам думы об осуществлении тех мер, какие были намечены и приняты в интимном совете. Надо думать, бояре изъявили готовность исполнить волю своего государя и своим обязательством содействовать ее осуществлению подкрепили решения интимного совета. Такое собрание всех бояр у государя невозможно отличить от заседания боярской думы, помимо лишь необычной внешней обстановки. И в других случаях государи являлись на заседания думы с готовыми решениями и, конечно, не один раз успевали проводить в думе свою точку зрения. Но это не дает права отрицать самые акты совещаний. Итак, в этом случае решения интимного совета были подкреплены согласием всех собравшихся думных людей.
   В ином несколько свете рисуют значение ближней или тайной думы современники XVII в., как иностранцы (Маржерет, Мейерберг, Рейтенфельс), так и Котошихин. Последний указывает: "А какъ царю лучится о чемъ, мыслитi тайно, i въ той думе бывають тъ бояре и околничие, ближние, которые пожалованы изъ спалниковъ, или которымъ приказано бываетъ приходитi; а иные бояре, и околничiе, и думные людi, въ тое полату, въ думу, и ни для какихъ нибудi делъ не ходятъ, развес царь укажетъ" (II, 5). При увеличившемся числе думных людей в XVII в. такие интимные совещания сделались, естественно, более частыми, а такая тайная дума не могла не подрывать значения боярской думы, хотя все официальные памятники говорят только о последней и совершенно не знают тайной думы. Дипломатические документы упоминают, правда, и в XVI в. о ближней думе, но лишь по интимным делам и для большей внушительности иностранных представителей (ср.: Савва В.И. О посольском приказе в XVI в. С. 213 - 215).
   Какая же роль выпала на долю боярской думы в Москве? В исторической литературе на этот вопрос даны весьма различные ответы. Все исследователи, кроме проф. В.И. Сергеевича, признают боярскую (царскую) думу постоянным учреждением, хотя и приписывают ей разное значение: одни (К.А. Неволин, Н.П. Загоскин) - только совещательное и подчиненное, другие (В.О. Ключевский, М.Ф. Владимирский-Буданов) - гораздо более высокое и важное, равное по силе с авторитетом государевой власти.
   Проф. В.И. Сергеевич свое совершенно особняком стоящее мнение основывает на общей посылке, что "мысль о постоянном учреждении с определенным составом и компетенцией совершенно чужда московскому времени"; что московские государи "не чувствовали ни малейшей потребности" в постоянном совете. А потому памятники говорят о "сиденьи с боярами", "о боярских приговорах", т.е. о советниках, и не знают "государевой или боярской думы, как учреждения в виде постоянного совета". Но указание на отсутствие официального названия для учреждения прежде всего неточно. Хотя официальные памятники говорят обыкновенно о думе описательно, но им известны термины - "царский синклит" (соборные приговоры 1580 и 1584 гг. // СГГД. М., 1813. Ч. I. N 200, 202) и "царского величества дума" (в грамоте 1614 г. "отъ бояръ и отъ окольничихъ и ото всее царскаго величества думы братьи нашей... панамъ радъ" // СГГД. Ч. III. N24), "ближняя государская дума" (Сб. РИО. Т. LIX. С. 468 - 469). Официозные и частные памятники обозначают думу "сигклитом", "синклитией", "сенатом", "царским советом", "радой", "господой" (РИБ. СПб., 1891. Т. XIII. С. 178, 296; Сб. РИО. СПб., 1882. Т. XXXV. С. 554 и ел.). Флетчер называет заседание "лордов совета" или думных бояр термином "boarstwa dumna", т.е., по-видимому, боярской думой. Но дело, конечно, не в названии. Что же касается определенности состава и компетенции, то эта мерка, пожалуй, окажется неприложимой и к целому ряду современных административных органов после конституционного периода. В Москве порядки могли оказаться еще менее определенными. Нельзя же на этом основании отрицать наличность учреждений при московских царях. И их не отрицает проф. В.И. Сергеевич; он только не признает думу за учреждение.
   Что же говорят о думе с боярами памятники? Такие указания весьма многочисленны и чрезвычайно важны для характеристики той роли, какая выпала на долю думы. Вот несколько наиболее характерных примеров. В заголовке Судебника 1-го сказано, что "уложилъ князь вел. съ детми своими и съ бояры о суде" и пр. То же сказано и в заголовке Судебника 2-го: "Царь и вел. князь Иванъ Васильевичь веса Русiи съ своею братiею изъ бояры сесь Судебникъ уложилъ". В нем указан и дальнейший путь дополнений, которые должны происходить "съ государева докладу и со всехъ бояръ приговору". Образованной для составления Уложения комиссии в числе важнейших источников названы указы прежних государей и " боярскiе приговоры на всякiя государственныя и земскiя дела". Точно так же и в 1681 г. царь Федор указал: "въ приказехъ выписать изъ вершеныхъ делъ... которые дела въ приказехъ по указу отца его и по его государеву указу вершены, по ихъ государскимъ указамъ и боярскимъ приговорамъ сверхъ Уложенiя 157 году и новыхъ статей и учинены ихъ государскiе указы и боярскiе приговоры вновь" (ПСЗ. 320 N 900; ср. N 1513). Во всех указанных случаях бояре действуют совместно с государем, их приговор стоит рядом с государевым указом. Все эти факты и целый ряд других подобных давно известны и отмечены в литературе. Но им противополагают другие, свидетельствующие, что московские государи могли издавать и издали целый ряд указов без участия бояр, по собственному их усмотрению, и что боярские приговоры составлялись не иначе, как только по указам или приказам государей, когда это было благоугодно последним. К такому выводу пришел проф. В.И. Сергеевич из рассмотрения отношений между московскими государями и их советниками. Но едва ли этот вывод может иметь решающее значение. В пример единоличной формы указов проф. Сергеевич приводит жалованные льготные грамоты. Но в той же форме изданы и уставные грамоты, губные и земские. Между тем первые губные грамоты изданы, когда Грозному только что минуло 9 лет, т.е. боярским правительством. Земские грамоты, отменявшие наместнические кормления, изданы после того, как Грозный "бояромъ приказалъ о Казанскомъ деле промышляти да и о кормленiяхъ сидети". Современник даже упрекнул бояр за то, что они "начаша о кормленiяхъ сидети, а Казанское строение поотложиша" (ПСРЛ. СПб., 1904. Т. XIII. С. 523). Надо думать, что и во многих других случаях за голой формулой государева указа нередко скрывалось предварительное обсуждение и решение вопроса в думе. Но несомненно, что московские государи издавали указы и единолично; такие указы назывались позднее именными. Проф. Сергеевич отметил, в каких случаях по вопросам, по-видимому, совершенно однородным, государи то обращаются к содействию боярской думы, то решают дела единолично. Первое "бывало в тех случаях, когда дело отличалось большой сложностью и не могло быть разрешено немедленно"; наоборот, когда доклад был сравнительно прост, царь его разрешал сам, не обращаясь к боярам. И это мнение надо принять.
   Но что же такое боярский приговор? Каково его значение? Памятники различают два вида боярских приговоров. В одном ряде случаев стоит официальное выражение: "государь указал и бояре приговорили"; в другом - "по государеву указу бояре приговорили". Первое выражение обыкновенно толкуется исследователями в смысле боярского приговора, состоявшегося в присутствии государя, второе обозначает боярский приговор, постановленный в отсутствие государя. По мнению проф. В.И. Сергеевича, боярский приговор в присутствии государя являлся только исполнением государева указа. "Царь, выслушав доклад и все необходимые справки для разъяснения дела, высказывает свою волю, как делу быть; если при докладе были бояре, они формулируют царскую волю, это и есть боярский приговор. Это и значит: царь указал, бояре приговорили". Почтенный исследователь приводит затем известную картину заседания думы из описания Котошихина: "А лучитца царю мысль свою о чемъ объявитi, и онъ имъ объявя, приказываетъ, чтобъ они, бояре и думные людi, помысля, къ тому делу дали способъ... и они мысль свою къ способу объявливають" (II, 5), и комментирует эти слова следующим образом: "Итак, царь высказывает "мысль", т.е. намерение свое, свою волю, а боярам приказывает приискать способ осуществить эту мысль; этим исполнением царской мысли и исчерпывается вся деятельность государевой думы, заседающей в присутствии царя". Едва ли этот комментарий вполне точно передает мысль наблюдательного современника. Скорее, надо понимать его слова в том смысле, что царь ставит вопрос, указывает, может быть, свое мнение, о его решении и предлагае

Другие авторы
  • Уоллес Льюис
  • Великопольский Иван Ермолаевич
  • Байрон Джордж Гордон
  • Корнилович Александр Осипович
  • Розенгейм Михаил Павлович
  • Яковенко Валентин Иванович
  • Екатерина Вторая
  • Студенская Евгения Михайловна
  • Тургенев Иван Сергеевич
  • Савин Иван
  • Другие произведения
  • Некрасов Николай Алексеевич - Казаки А. Кузьмича. Части первая и вторая
  • Мей Лев Александрович - К. К. Бухмейер. Лев Александрович Мей
  • Цебрикова Мария Константиновна - Предисловие к книге Дж. Ст. Милля "Подчиненность женщины"
  • Мильтон Джон - В. Васютинский. Мильтон
  • Федоров Николай Федорович - Философия Канта есть верный вывод из всемирно-мещанской истории...
  • Богданов Василий Иванович - Стихотворения
  • Лелевич Г. - Катенин
  • Горький Максим - Великие дела совершаются в нашей стране...
  • Ольденбург Сергей Фёдорович - Индийский театр
  • Загоскин Михаил Николаевич - Два характера
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 297 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа