Главная » Книги

Толстой Лев Николаевич - Е. Д. Мелешко. Христианская этика Л. Н. Толстого, Страница 11

Толстой Лев Николаевич - Е. Д. Мелешко. Христианская этика Л. Н. Толстого


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Н. Полн. собр. соч.: В 90 т. Т. 45. С. 112.
   174 Там же.
   175 Федоров Н. Ф. Что такое добро // Федоров Н. Ф. Соч. М., 1982. С. 608.
   176 Карсавин Л. П. О началах. С. 256.
   177 Ильин И. А. О сопротивлении злу силою. С. 343.
   178 Франк С. Л. Лев Толстой как мыслитель и художник // Франк С. Л. Русское ми­ровоззрение. СПб., 1996. С. 460.
   179 Франк С. Л. Нравственное учение Л. Н. Толстого // Там же. С. 438.
   180 См., например: Струве П. Б. Роковые вопросы // Струве П. Б. Patriotica: По­литика, культура, религия, социализм. М., 1997. С. 304-308; Франк С. Л. Лев Толстой как мыслитель и художник. С. 461.
   181 См.: Толстой Л. Н. Полн. собр. соч.: В 90 т. Т. 38. С. 336-340.
   182 Вебер М. Избр. произведения. М., 1990. С. 695.
   183 Гусейнов А. А. Этика ненасилия // Вопр. философии. 1992. N 3. С. 72-73.
   Глава четвертая
  
   ПРИНЦИП НЕДЕЛАНИЯ
  
   1. КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЕ ФОРМЫ НЕДЕЛАНИЯ И ИХ ПРЕЛОМЛЕНИЕ В ХРИСТИАНСКОЙ ЭТИКЕ Л. Н. ТОЛСТОГО
  
   Принцип неделания в нравственной философии Л. Н. Толсто­го синтезирует в себе идеи неделания в разных культурно-истори­ческих традициях: древнекитайской, древнеиндийской, античной и христианской. В этом параграфе мы рассмотрим основные культурно-исторические формы неделания и их влияние на нрав­ственную философию Л. Н. Толстого.
   Неделание в широком культурно-историческом плане имеет следующие характерные черты.
   1. Аскетическое самоотречение, т. е. бегство из "мира", отре­шение от мирской деятельности. Аскет, культивирующий созер­цание божественного, не нуждается в "услугах" мира. Так, йог стремится стать отшельником, христианский подвижник - пустынником и монахом. Это - "отвергающая мир аскеза" (М. Вебер).
   Отрешенность от мира накладывает свой отпечаток на харак­тер добродетели. Высшей формой добродетели является любовь. "Истинная любовь, - замечает Вивекананда, - не зависит от физической привязанности. Люди могут любить друг друга, нахо­дясь на расстоянии тысячи миль"1.
   В то же самое время состояние трансцендентной отрешенно­сти вызывает сверхчувственное видение жизни, в свете которого добродетель может представляться иллюзией. Отношение к лю­дям связано не с "догмами альтруизма", но со "сверхнравствен­ной", космической необходимостью. Такая установка порождает безучастность и безжалостность: "Совершенное отрешение вычеркивает жалость столь же решительно, - замечает А. Дж. Тойнби, - как оно вычеркивает дурные страсти"2. Таково внутреннее содержание "отвергающей мир аскезы".
   2. Деятельное самоотречение выражается в отречении от плодов деятельности и непривязанности к материальному (например, как в карма-йоге, или в "деятельном недеянии" мудреца-да­оса, или в "воздержании от суждений" ("эпохе") и "бестревожно­сти" ("атараксия") мудреца-скептика и т. п.).
   "Деятельное самоотречение, - замечает в этой связи В. Н. На­заров, - это не просто самоограничение или воздержание, про­диктованное определенными социально-нравственными установ­ками или логикой житейского успеха. Оно определяется мистиче­ским и плутовским "отстранением" от мирской жизни"3.
   Неделание только внешне отрешено от мира. Внутренне оно заставляет быть в постоянном напряженном отношении к дейст­вительности. Для аскета-отшельника "...самый уход из мира, если рассматривать его в психологическом аспекте, - не уход, а бес­прерывная победа над все новыми искушениями, с которыми он все время должен решительно бороться. Отвергающий мир аскет все-таки сохраняет внутреннее отношение к "миру", хотя и отри­цательное, в виде предполагаемой борьбы с ним. Поэтому в дан­ном случае правильнее говорить об "отказе от мира", а не о "бег­стве из мира".
   "Отказ от мира" подвергает сомнению необходимость "бег­ства из мира". Это побуждает мудреца искать пути активного са­моотречения в действительной реальности. Ведь полная победа может быть одержана только в самом миру. Это - "аскеза в ми­ру", которая предполагает вовлеченность в жизнь мира, участие в его деятельности с целью духовного преображения этоса. Смысл "деятельного самоотречения" - не в отрицании, а в преоб­ражении материального.
   Существует несколько философско-культурных форм "дея­тельного самоотречения":
   древнеиндийская традиция,
   древнекитайская традиция,
   античная традиция.
  

Древнеиндийская культурно-историческая традиция неделания

  
   Одним из путей к духовному освобождению через "деятель­ное самоотречение" является путь карма-йоги (Бхагавад-гита):
   Деятельное самоотречение в древнеиндийской культурно-философской традиции представляет собой свободный отказ от деятельности, действий, не соответствующих избранному духовному пути. Деятельное самоотречение связано с духовны­ми установками и позициями личности, которые обозначают свободу духовного выбора.
  
   1. Независимость от рода деятельности.
   Это означает, что внешний отказ от деятельности еще не сви­детельствует о свободе духа, о благодати, так как существует воз­можность удерживаться от действий, оставаясь умом привязан­ным к объектам чувств. И наоборот, занимаясь какой угодно де­ятельностью, можно не испытывать чувственной привязанности к ней. Например, подметая улицу, можно достичь такого же ду­ховного просветления, как и предаваясь трансцендентальному созерцанию. Все зависит не от рода деятельности, а от духовного отношения к ней.
   2. Независимость от результатов деятельности. Для чело­века процесс деятельности связан, прежде всего, с его результата­ми, которые и составляют его привязанность к миру, корень ма­териальной заинтересованности. Человек стремится во что бы то ни стало воспользоваться плодами своей деятельности.
   Таким образом, зло коренится не в самой деятельности, а в ха­рактере отношения к ней. Поэтому нет никакого смысла отказы­ваться от деятельности. Достаточно отказаться всего лишь от ее результатов. Тем более, что "...для воплощенной души невоз­можно полностью отказаться от всякой деятельности. Но тот, кто отрекается от плодов своего труда, считается истинно отрек­шимся" (Бхагавад-гита XVIII, 11).
   С. Вивекананда в связи с этим отмечал: "В Индии живет муд­рец, великий йог, один из самых замечательных людей, когда-ли­бо виденных мною, - пишет он. - Он сказал мне однажды, в чем состоит тайна труда: "Соедини цель и средства воедино. Когда ты делаешь какую-нибудь работу, не думай ни о чем, кроме нее. Тво­ри ее, как высшую молитву, и посвящай ей всю свою жизнь, пока ты ее делаешь""4.
   3. Нравственная мотивация бескорыстного труда. "Мисти­ческий" смысл труда состоит в том, что человек трудится здесь не для себя и даже не для других. Он не связан результатами труда, отрешился от плодов своей деятельности. Он самозабвенно по­глощен самой работой. Это явно перекликается с "мистическим смыслом" любви (любовь не к самому себе, не к ближнему, а к самой любви, ее источнику и первообразу). И так же как "мистика" любви является самым надежным основанием "этики" любви, так и "мистика" труда непосредственно выливается в "этику" труда, т. е. делает любой труд бескорыстным и самоотвержен­ным. Никакая даже самая высокая нравственная мотивация не может привести к истинному бескорыстию. Даже если человек руководствуется мотивом труда на общее благо, он так или иначе "заинтересован" в результатах своего труда. Истинная этика мо­жет родиться только из мистики. Истинный смысл мудрости за­ключен в том, что бескорыстная деятельность на благо людей может быть только следствием "молитвенной", "жертвенной" деятельности во имя Бога.
   4. Нравственный долг и жертва как основные нравственные характеристики "деятельного самоотречения". Долг представ­ляет результат "бесстрастного исполнения своих обязанностей", в котором концентрируется смысл отказа от результатов дея­тельности. "Вся эта деятельность должна совершаться без привя­занности к ней и без ожидания наград. Ее следует совершать из чувства долга" (Бхагавад-гита, XVIII, 6). Долг - это исполнение человеком своих обязанностей в любом положении жизни при от­сутствии пристрастия к результатам действий. Долг определяется не тем, что сделано, но тем, как сделано. Мудрость долга в том, чтобы делать наилучшим образом то дело, на которое человек поставлен жизнью.
   Отсюда - каждый человек должен исполнять свой долг. Долг одного не может быть долгом другого. "Лучше исполнять свой собственный долг, хотя бы и самый скромный, нежели в совершенстве исполнять долг другого" (Бхагавад-гита, XVIII, 47).
   Долг одного человека не может быть выше или ниже по зна­чению долга другого. Долг государя не выше долга простого от­ца семейства, если тот исполняет его надлежащим образом. Бо­лее того, чем "ниже" и "проще" долг, тем труднее бывает в со­вершенстве его исполнить. Быть совершенным государем проще, чем быть совершенным мужем, а быть великим педагогом про­ще, чем быть хорошим отцом.
   Жертва является высшей формой выражения долга. Это - высшая точка, апофеоз "деятельного самоотречения". Человек отрекается не только от плодов, результатов своей деятельности, но и от собственной жизни. В этом "мистическом" характере жертвы заключен ее высший нравственный смысл - духовно пре­ображать жизнь, - который предстает как "искупительный" дар жертвы. Своей жертвой искупаются "грехи" людей. В искупи­тельной жертве смысл не только смерти Христа, но и смерти Со­крата. Мудрец, призванный к духовному преображению этоса, стремится не только к духовному самоочищению, но и к очище­нию от "материальной скверны" всего человечества через жерт­венное самоотречение, в котором особенно гармонично сочета­ются мистика "очищения и освобождения духа" и одновременно этика "служения человечеству".
  

Древнекитайская традиция

  
   Философское обоснование позиции "деятельного недеяния" содержится в книге "Дао дэ цзин", приписываемой китайскому мудрецу Лао-цзы.
   Смысл "деятельного недеяния" заключается в следующем.
   1. Сохранение равновесия добра и зла. Недеяние как способ целесообразной деятельности человека. Всеобщее правило нравственности раскрывается в формуле: "Не делай другому то­го, чего не желаешь себе". От человека требуется, чтобы он не совершал определенных действий, способных причинить вред другому и воздерживался от определенных чувств, мыслей, по­ступков. Фактически - это "неделание" другому зла есть высшая степень нравственной деятельности, предполагающей борьбу ду­ха с силами зла, завладевшими сердцем и разумом человека.
   Одновременно понятие недеяния содержит в себе более глу­бокий, философский смысл: целесообразности и оправданности деятельности человека. В этом плане подчеркивается значимость и смысл человеческой деятельности, задается вопрос: может, че­ловек своим деятельным участием в развитии событий только ме­шает естественному ходу вещей и ухудшает существующий поря­док мира?
   Толстой в связи с этим писал: "Все бедствия людей происхо­дят не столь от того, что они не сделали того, что нужно, сколь­ко от того, что они делают то, чего не нужно делать. И потому люди избавились бы от всех бедствий личных и, в особенности, общественных, если бы они соблюдали неделание"5.
   "Неделание" не есть простое бездействие - отречение от субъективного произвола человеческой деятельности ради есте­ственного процесса самосозидания мира, имя которому - дао. "Дао постоянно осуществляет недеяние, однако нет ничего тако­го, чего бы оно не делало" (Дао дэ цзин. 37).
   2. Нравственное содержание деятельного недеяния. Смысл "деятельного недеяния" в том, чтобы жить в гармонии с дао, сле­дуя естественному ходу вещей. "Нужно сделать свое сердце пре­дельно беспристрастным, твердо сохраняя покой, и тогда все ве­щи будут изменяться сами собой, а нам останется созерцать их возвращение" (Дао дэ цзин. 16).
   Социальная деятельность человека, проявляющаяся в раз­личных формах общественного устройства: государстве, праве, общественной морали т. п., есть уже свидетельство утраты им Дао - естественного пути жизни. Поэтому обретение пути необходимо ведет к самоустранению человека как активного субъекта деятельности. "Совершенномудрый, совершая дела, предпочитает недеяние; осуществляя учение, не прибегает к словам; вызывая изменение вещей, не осуществляет их сам; со­здавая, не обладает тем, что создано; приводя в движение, не прилагает к этому усилий; успешно завершая что-то, не гордит­ся" (Дао дэ цзин, 2).
   Следовательно, там, где власть имеют великие мудрецы, под­данные не замечают их существования. Там, где властвуют неве­ликие мудрецы, народ бывает привязан к ним и хвалит их. Там, где властвуют еще меньшие мудрецы, народ боится их, а там, где еще меньшие - народ их презирает (см.: Дао дэ цзин, 17).
   Добродетель, таким образом, становится естественным выра­жением Дао: "Совершенномудрый не стремится делать добрые дела, поэтому он добродетелен" (Дао дэ цзин, 38).
   "Совершенномудрый не имеет постоянного сердца... Добрым я делаю добро и недобрым также делаю добро. Таким образом и воспитывается добродетель. Искренним я верен и неискренним также верен. Таким образом и воспитывается искренность" (Дао дэ цзин, 49).
   Добродетель ориентирует на исполнение блага, поэтому че­ловек благорасположен, а не человеколюбив естественным об­разом, так же, как и вода, небо или земля. "Небо и земля не обла­дают человеколюбием и предоставляют всем существам возмож­ность жить собственной жизнью. Совершенномудрый не облада­ет человеколюбием и предоставляет людям возможность жить собственной жизнью" (Дао дэ цзин).
   В таком понимании человеколюбие есть род субъективно произвольной деятельности, свидетельствующей об утрате чело­веком добродетели ("дэ"). Любовь к человеку появляется только на фоне ненависти: "Когда родственники в раздоре, тогда появля­ются "сыновняя почтительность" и "отцовская любовь"" (Дао дэ цзин. 18). Мудрец же не испытывает любви к людям, потому что его сердце не знает ненависти. Его добродетель - не в том, чтобы любить, но чтобы предоставлять всем возможность "жить собственной жизнью", следуя Дао: "обладающий высшим человеколю­бием действует, осуществляя недеяние" (Дао дэ цзин, 38).
  

Античная философия

  
   "Деятельное самоотречение" своеобразно преломляется в скептической философии, где оно выступает в форме "воздержа­ния от суждений" ("эпохе"). Существует очевидная связь между представлениями о нравственных добродетелях в китайской и ан­тичной культурно-философской традиции, (например, самоотречение мудреца-йога и даоса и воздержание античного мудреца-скептика)6.
   Мудрец-скептик античности воздерживается не от самой жизни, а от суждений о жизни, избегает не самих вещей, а пред­ставлений о вещах, отрешается не от самого мира, а от мнений о мире.
   Смысл этой позиции в том, чтобы сделать дух свободным от тирании и произвола субъективных суждений, мнений и представ­лений о вещах. Человек страдает не столько из-за самих вещей, сколько "из-за мнения, что страдание есть зло. Иногда тревога из-за мнения о каком-либо зле как зле больше той, которую при­чиняет само так называемое зло"7.
   Исходя из этого, мудрец-скептик воздерживается от суждения о том, что является по природе благом и злом. Такая позиция ве­дет к невозмутимости, духа ("атараксия"). "Мы признаем, - пи­шет Секст Эмпирик, - что скептик испытывает иногда холод и жажду и другое тому подобное. Но обыкновенные люди охваче­ны при этом двояким состоянием: самим ощущением и не меньше еще тем, что они считают эти состояния по природе дурными. Скептик же, отказываясь от предположения, что каждая из этих вещей дурна по самой природе, отстраняет их от себя с совершен­ным спокойствием. Вследствие этого мы говорим, что цель скеп­тика - невозмутимость в том, что подлежит мнению, и умерен­ность в том, что мы вынужденно испытываем"8.
   Достаточно привести только одну мысль из книги "Чжуан-цзы", чтобы убедиться в сходстве скептической и даосской му­дрости: "То, что субъективно отмечается как стебель и столб, прокаженный урод и красавица Сиши, великодушие и веролом­ство, лицемерие и искренность, - все это Дао объединяет в еди­ное целое"9.
   Мудрец-скептик не избегает жизни и деятельности, понимая, что от противоречий мира нигде не скроешься. Его мудрость состоит в том, чтобы жить в миру "В соответствии с жизненным наблюдением, не высказывая решительного мнения о вещах, не выдвигая догм". "Жить в соответствии с жизненным наблюде­нием", - значит руководствоваться не случайными представле­ниями и произвольными мнениями, а более или менее устойчи­выми, общезначимыми требованиями, побуждениями природы, общественными законами и обычаями, профессиональными на­выками и т. п.
   Благодаря "жизненному наблюдению" мудрец-скептик исхо­дит в своем поведении из того, что голод указывает дорогу к пи­ще, обычай требует принимать благочестие за добро, а нечес­тие - за зло и т. п. Тем не менее, на практике "атараксия" скепти­ка могла далеко выходить за рамки "жизненного наблюдения".
   Так, о Пирроне рассказывают, что, когда его учитель Анаксарх попал в болото, тот прошел мимо, не подав руки; люди его бранили, но Анаксарх восхвалял - за безразличие и безлюбие (см.: Диоген Лаэртский. IX. 63). Пиррон, якобы, жил, ни в чем не поддаваясь ощущениям: ничего не сторонясь, "подвергаясь лю­бой опасности, будь то телега, круча или собака, так что от опас­ностей его должны были оберегать следовавшие за ним друзья" (Диоген Лаэртский. IX. 62).
   Широко известен случай, когда Пиррон, оказавшись на ко­рабле во время бури, продолжал вести себя как ни в чем не быва­ло и, пытаясь унять панический страх своих спутников, ободряю­ще указывал им на корабельного поросенка, не отрывающегося от еды, говоря при этом, что такой бестревожности и должен дер­жаться мудрец (см.: Диоген Лаэртский. IX. 68).
   Впрочем, такую невозмутимость духа скептический мудрец выдерживал не всегда. Когда однажды того же Пиррона застали ссорящимся с сестрой и упрекнули в том, что он изменяет своим принципам, тот ответил, что не за счет же женщины подобает му­дрецу щеголять своей невозмутимостью. В другой раз на него на­бросилась собака и он испугался, а на укоры ответил, что "нелег­ко всецело отрешиться от человеческих свойств, однако против всего, что происходит, он ополчается, сколько есть сил, делом, а когда недостает сил - словом" (Диоген Лаэртский. IX. 66).
   В этом, по-видимому, и состоит типичный образ поведения мудреца-скептика: придерживаться полной невозмутимости в от­ношении мнения о вещах и возможной, умеренной невозмутимо­сти - в отношении самих вещей.
   Скептический путь "деятельного самоотречения", с одной стороны, демонстрирует полную невозмутимость жизни, пере­ходя в "безразличие" ("адиафория"), "безлюбие" и "безжало­стность", а с другой - через "жизненное наблюдение" и "умеренность" приводит к "житейской мудрости" с ее идеалом рас­судительности ("фронесис") и благоразумия ("софросине") мудреца.
   Толстой, считавший, что высшее знание, которым должен руководствоваться человек в жизни, есть общечеловеческая муд­рость, в своих программных сочинениях, таких, как "Круг чте­ния", "Путь жизни", постоянно ссылается на мысли, изложенные в "Бхадхава-гита", произведениях Конфуция, Лао дзы, античных мудрецов, считая, что истинное просвещение и образование "есть то, чтобы воспользоваться, ассимилировать все то духовное на­следство, которое оставили нам предки..."10.
  
   2. ПРИНЦИП НЕДЕЛАНИЯ КАК ЭТИЧЕСКАЯ КАТЕГОРИЯ. САМООТРЕЧЕНИЕ КАК УСИЛИЕ НЕДЕЛАНИЯ
  
   Принцип неделания имеет множество смысловых оттенков. Неделание можно рассматривать с точки зрения социологическо­го содержания, правового, а также философского - метафизиче­ского и этического аспектов.
   Принцип неделания тесно связан с позицией непротивления. По мнению Толстого, не противиться злому может только тот, кто не имеет зла в себе и не способен делать зло другим. Не уди­вительно, что неделание становится одним из ключевых понятий философии непротивления: для того чтобы реакция непротивле­ния стала естественным выражением чувств, человек должен последовательно сформировать соответствующую духовную установку.
   Толстой рассматривает принцип неделания в системе своего религиозно-нравственного учения как этическое понятие. Прин­цип неделания представляется в синтезе Толстого как норматив­ная этическая система, имеющая мотивационное и нормативное значение. В целом, неделание в понимании Толстого имеет отри­цательный и положительный акценты. Принцип неделания в по­нимании мыслителя представляет собой две взаимосвязанные ха­рактеристики. С одной стороны, неделание понимается как отказ от зла, греха. "Главное усилие, которое должен делать над собою человек для доброй жизни, - считает Толстой, - это - то, чтобы не делать того, чего не должно делать"11.
   С другой стороны, отрицательное значение принципа неде­лания предполагает формирование положительного основания.
   В этом смысле неделание означает неустанное делание добра. Прежде чем начать делать добро, необходимо уметь воздержи­ваться от зла.
   Таким образом, принцип неделания содержит в себе не толь­ко пассивный и скептический элемент отказа, но и конструктив­ное начало делания добра. Для того чтобы определить смысл принципа неделания в религиозно-нравственном учении Толсто­го, необходимо рассмотреть категории, которые определяют зна­чение и место этого принципа в религиозно-нравственном учении мыслителя. Принцип неделания входит в общую философию непротивления, образуя систему практических правил и мотивационных установок, направленных на формирование нравственно-ценностного ряда, образующего духовно-нравственные основы нового уклада и образа жизни.
   Толстой понимал, что нравственная деятельность всегда со­держит в себе цель, а сама по себе нравственная деятельность вне определенной цели и системы соответствующих принципов и до­бродетелей не имеет духовно-нравственного значения. Напом­ним, что нравственная ценность, выраженная в добродетели, по мнению Канта, "может опираться только на принципы, которые представляют собой не только умозрительное правило, но и осо­знанное чувство".
   Неделание выступает в религиозно-нравственном учении Толстого как целостная программа, которая связана с духовно-нравственной установкой учения мыслителя, его центральным принципом, выражающим духовно-практический смысл закона любви - непротивление злому. Категория "неделание" вытекает, образуется из этого принципа, представляя собой целостную про­грамму практических действий, в которой неделание как принци­пиальный отказ от участия в зле сочетается со стратегией дела­ния добра.
   Неделание как отказ от зла представляет собой обоснование нравственного выбора, рациональную мотивацию свободы в принятии соответствующей духовно-нравственной системы цен­ностей. В свою очередь, принцип неделания предполагает ряд мотивационных установок и категорий.
   Неделание как делание добра характеризуется следующими понятиями.
   /. Воздержание понимается Толстым как такое делание, ко­торое позволяет "настраивать свой ум выше своих влечений - это и есть смысл воздержания", "это не добродетель, а великое дело добродетели". "Воздержание, - подчеркивает Толстой, - не озна­чает подавление силы, не означает приостановки в добре, в про­явлении любви или веры, наоборот, проявление силы духовной, препятствующей делать то, что человек считает дурным"12. Та­ким образом, воздержание - первая ступень в делании добра. Воз­держание имеет следующие характеристики:
   1) воздержание от страстей тела; 2) воздержание мысли: а) воздержание от злых мыслей; б) от лишних слов; 3) от безнрав­ственной (греховной) деятельности.
   Нравственный смысл воздержания представляется Толстому умением разумно ограничивать потребности тела, "ведь увеличе­ние потребностей не есть усовершенствование, как это часто ду­мают, напротив, чем больше ограничил человек свои потребно­сти, тем больше в нем сознания своего человеческого достоинст­ва, тем он свободнее и мужественнее и, главное, способен слу­жить Богу". Нравственный аспект делания заключается в том, чтобы "владеть собою настолько, чтобы уважать других, как са­мого себя и поступать с ними так, как мы желаем, чтобы посту­пали с нами"13. Здесь Толстой воспроизводит своего рода золо­тое правило нравственности, перенося его в мотивационное и нормативное поле категории воздержания. Он считает, что нрав­ственную значимость категория воздержание получает только в факте признания. Воздержание выступает как мощный рычаг самовоспитания14.
   Таким образом, воздержание требует от человека отказа от выражения зла не только в поведенческом, деятельном аспекте, но и на уровне мотивации.
   Само воздержание выступает при этом как одно из основных условий свободы. "Хочешь быть свободен - приучай себя воздер­живаться в своих желаниях"15.
   В этом смысле толстовская формула свободы как признания или непризнания истины по логике должна предполагать также и неделание. Прежде всего, то, что само претворение истины долж­но основываться на целесообразности мирового порядка. В сущ­ности, неделание и есть "вера" в целесообразность мирового по­рядка, в разумность мировой жизни, с которыми приходят в столкновение "неразумность" и "ненужность" человеческой дея­тельности. Человеческое неделание позволяет при этом про­явиться вечной божественной деятельности как внутри человека, так и вне его. В этих мыслях Толстого легко узнается даосский принцип недеяния - "у вэй". Толстой и сам не скрывает этого, прямо ссылаясь в своей статье "Неделание" на Лао-цзы: "Все бедствия людей, по учению Лао-цзы, происходят не столько от того, что они не сделали то, что нужно, сколько оттого, что они делают то, что не нужно делать. И потому люди избавились бы от всех бедствий и в особенности общественных, если бы они соблю­дали неделание"16. Варьируя эту мысль, Толстой формулирует своего рода "золотое правило" неделания: "Только не делай то­го, чего не должно делать, и ты сделаешь все то, что должно"17.
   Все это подводит Толстого к необходимости обоснования уси­лия неделания как базовой установки в борьбе со злом.
   //. Усилие неделания, согласно Толстому имеет отрицатель­ный и положительный смыслы. Отрицательное усилие неделания Толстой усматривает, прежде всего, в том, чтобы стать свобод­ным от инерции жизни, от внешней причинно-следственной зави­симости. "Для того, чтобы наступило Царство Божие, - пишет Толстой, людям нашего времени нужно одно: нравственное уси­лие... Усилие это не есть усилие движения, усилие открытия но­вого миросозерцания, новых мыслей и совершенно особенных новых поступков. Усилие, которое нужно для вступления в Цар­ство Божие или в новую форму жизни, есть усилие отрицатель­ное, усилие неследования за потоком, усилие неделания поступ­ков, не согласных с внутренним сознанием"18.
   Отрицательное усилие неделания представляет собой основу для положительных усилий сознания, непосредственно проявля­ющихся в борьбе с грехами, соблазнами и суевериями.
   Положительные усилия - это "усилия мысли", которые предполагают следующие ступени: внушение, воля, рост.
   Внушение формирует мотивационные установки сознания. Именно поэтому Толстой считает, что внушение - необходимое условие общественной жизни, которое требует от человека осто­рожности в его "сознательном употреблении", ведь "большая часть ложных и вредных мнений распространяется и поддержива­ется внушением", а человеку "свойственно усваивать те взгляды и мысли, которые разделяются людьми, живущими с ними". Со­гласно Толстому, "большая часть поступков людей совершается не по рассуждению, даже не по чувству, а по бессознательному подражанию, внушению". Являясь важным фактором мотивации поступков, внушение может приводить к нравственно положи­тельному и отрицательному результату, в силу чего "поступки, совершаемые по внушению могут быть добрые и злые". Согласно Толстому, нравственные поступки - те, которые "совер­шены сознательно, по требованию совести". Безнравственные большей частью совершаются по подражанию "внешнему чужо­му воздействию", в основе которого - суеверие, лжеучение и т. д.
   Отрицательное внушение приводит к заблуждению разума, отклонению от истины. Толстой считает, что отрицательное вну­шение вменяется людям, психологически склонным к подража­тельству, не имеющих самостоятельной позиции. В определенном смысле такое положение вещей трагично, ибо человек отдает в собственность самое дорогое, что у него есть: свой разум, способ­ность мыслить самостоятельно. "Кто не мыслит самостоятельно, тот находится под внушением другого, мыслящего за него. От­дать кому-нибудь в собственность свою мысль есть более унизи­тельное рабство, чем отдавать кому-нибудь в собственность свое тело". С другой стороны, Толстой более сдержан в оценках по­ступков людей, склонных к внушению, в тех случаях, когда они заблуждаются. Мыслитель, таким образом, высвечивает ту опасность, которая возникает, если человек теряет самостоятель­ность и свободу. В то же самое время он подчеркивает, что имен­но эти обстоятельства "заставляют нравственного человека быть вдвойне строгим к словам, поступкам, которые могут воздейство­вать на других"19.
   Толстой приводит систему средств, помогающих преодоле­вать подобные состояния сознания и формирующие положитель­ные усилия. Он считает, что человек, живущий в обществе, не мо­жет не зависеть от этого общества. Поэтому как член общества человек обязан: а) не подчиняться бессознательно общественно­му воздействию в нравственной деятельности; б) доверять собст­венному разуму, основываясь на собственном мнении ("быть го­товым воспринимать мысли и убеждения других, но твердо дер­жаться священного права собственного суждения, воспринимать побуждения от других, но действовать по требованию своей ду­ши"; действовать с другими, но следовать своей совести: уметь соединять уважение к мнению других и самоопределение"20; в) определять мотивацию своего поступка, исходя из нравствен­ного примера: "Нет ничего заразительнее примера. Он заставля­ет нас совершать поступки, которые мы никогда не совершили бы без воздействия примера. И потому общение с развратными, чувственными и жестокими людьми губит душу. И наоборот"21; г) понимать, что нравственное внушение и усилие тесно взаимо­связаны: "благотворное внутреннее последствие всегда сопутствует усилию")22. Ключевым понятием и главным средством борь­бы выступает здесь "усилие сознания". "Чтобы раскрыть для са­мого себя свою душу, - пишет Толстой, - человеку нужно делать усилия сознания; и потому в этих усилиях сознания главное дело жизни человека. Только усилиями сознания человек может изба­виться от грехов, соблазнов и суеверий, лишающих его блага"23. Воля - есть возможность избавиться от грехов, соблазнов и суеверий "телесными усилиями", этого можно достичь только усилиями мысли: "все великие перемены в жизни человека и все­го человечества и совершаются в мысли". Для того, чтобы могла произойти перемена чувств и поступков, считает Толстой, долж­на произойти, прежде всего, перемена мысли. Для того чтобы произошла умоперемена, необходимо усилие. Таким образом, усилие в его положительном значении - одна из важнейших кате­горий религиозно-нравственного учения Толстого.
   Анализ религиозно-нравственных работ Толстого, таких как "Круг чтения", "Путь жизни", в которых содержится категори­альная система религиозного синтеза мыслителя, дает возмож­ность выделить следующую структуру понятия "усилие" в его от­рицательном и положительном значениях: а) усилие в воздержа­нии от зла; б) усилие в делании добра.
   Усилие в воздержании от зла. Умоперемена возможно толь­ко тогда, когда человек совершает усилие в изменении прежних привычных представлений о жизни. "Усилие нужно для делания добра, но и еще нужнее для воздержания от зла"24.
   Усилие мысли необходимы для того, чтобы контролировать направление своих мыслей к нравственному началу, воздержива­ясь, таким образом, от зла. "Работай над очищением мысли, - пи­шет мыслитель, - если у тебя не будет других мыслей, то не будет и дурного поступка". "Точно также нельзя нам воспрепятство­вать дурным мыслям промелькнуть в голове нашей, но в нашей власти не давать им свить себе там гнездо, чтобы высиживать и выводить злые поступки"25.
   Усилия мысли характеризуются вниманием к совершению по­ступков: "Будь внимателен к тому, что делаешь, и ничего не счи­тай недостойным внимания". Внимание вырабатывает привычку к нравственным мыслям и поступкам. Толстой считает, что привычку саму по себе "никогда нельзя признать добром, даже при­вычку к добрым поступкам". Привычка к добрым поступкам все­гда связана с усилием, ведь "добро только то, что добывается уси­лием". Тем не менее, необходимо постоянное, неукоснительное добросовестное исполнение простых обязанностей, привычное делание которых должно быть связано с нравственным чувством. Все это есть "действительное средство самосовершенствования" при "постоянном терпеливом усилии, руководимом мудрым рас­суждением26. Усилие мысли помогает определить нравственную позицию: "Когда определится взгляд на вещи, то будет определе­но знание, когда приобретено знание, то воля будет стремиться к правде, когда стремление воли удовлетворено, то сердце сделает­ся добрым"27.
   Духовный рост - это тяжелый духовный труд, который спо­собствует нравственному росту личности, ее самосовершенст­вованию. Толстой, утверждая примат деятельности в настоя­щем, связывает начальную позицию усилия сознания с недела­нием. В первом случае Толстой говорит о "творении добра" в настоящем; во втором - о свободе воздержания от зла. При этом Толстой полагает, что "гораздо больше силы нужно для воздержания от зла, чем для делания самой трудной вещи, которую мы считаем добром"28.
   Философскую разработку понятия усилия сознания Толстой предпринял еще в трактате "Царство Божие внутри вас". "Уси­лие сознания" рассматривается им как целостная духовная ус­тановка в борьбе со злом. Объясняя смысл и назначение "уси­лия" Толстой прибегает к аналогии из области сна: "Мы делаем усилие проснуться и действительно просыпаемся, когда сон ста­новится ужасен и нет уже больше сил переносить его. То же надо делать и в жизни, когда она становится невыносима. В такие минуты надо усилием сознания проснуться к новой, высшей, ду­ховной жизни"29.
   Главный вопрос, характеризующий смысл усилия сознания: заключается в возможности человека сделать такое усилие, так как человек чаще всего не может изменить течение событий, поставить под контроль сознания, "управлять" образами сновиде­ний. Главная проблема, в связи с этим, - это проблема свободы воли как условия практической реализации усилия сознания. Толстой ставит возможность свободы в зависимость от внутренних причин, которыми человек руководствуется в своих поступках. Человек, несвободный в своих поступках, всегда чувствует себя свободным в том, что служит причиной его поступков, - в призна­нии или непризнании истины... Так, человек, совершив под влия­нием страсти поступок, противный сознаваемой истине, остается все-таки свободным в признании или непризнании ее, т. е. может, не признавая истину, считать свой поступок необходимым и оправдывать себя в совершении его, и может, признавая истину, считать свой поступок дурным и осуждать себя в нем"30.
   Таким образом, свобода, согласно Толстому, есть возмож­ность признания или непризнания истины: человек может, признавая открывшуюся ему истину и исповедуя ее, стать свободным и радостным деятелем "вечного и бесконечного дела", совершае­мого Богом или жизнью мира; или же может, не признавая этой истины, сделаться рабом ее и быть "насильно и мучительно вле­комым туда, куда он не хочет идти". Толстой замечает при этом, что не каждая истина может служить предметом свободного вы­бора - признания или непризнания. Он приводит три рода истин. 1) Истины, которые давно признаны или самим человеком, или переданы ему воспитанием и приняты им на веру; следование им стало для человека привычкой, второй природой. 2) Второй род истин - интуитивные "бессознательные предчувствия" вероят­ных событий и процессов. "Человек, - полагает Толстой, - одина­ково несвободен в непризнании первых и в признании вторых". 3) Истины, которые не стали еще для человека бессознательным мотивом деятельности, но вместе с тем "уже с такою ясностью открылись ему, что он не может обойти их и неизбежно должен так или иначе отнестись к ним: признать или не признать их. По отношению этих-то истин и проявляется свобода человека"31.
   Толстой, безусловно, имеет здесь в виду высшие, духовные, "метафизические" истины, к числу которых принадлежат идеи Бога, свободы и бессмертия, а также широкий круг религиозно-философских истин и морально-этических ценностей, таких как благо, зло и др. В этом смысле толстовская концепция свободы является, концепцией свободы выбора добра и зла. Своеобразие подхода Толстого заключается в том, что сам факт признания или непризнания высших духовных истина становится у него необхо­димым условием "онтологизации" духа, становления духовного, бытия. Признавая духовную истину, человек тем самым необхо­димо претворяет ее в жизнь, преобразует жизнь в соответствии с духом данной истины. Свобода признания истины является для Толстого и свободой ее воплощения, ибо невозможно, признавая духовную истину, поступать вопреки ей.
   Однако само по себе следование духовной истине не является гарантией непогрешимости человеческих действий. Свобода все­гда содержит в себе риск заблуждения ума и отклонения от идеа­ла. Человек, свободно избирающий истину, никогда не может быть удовлетворен своей жизнью, так как сам акт свободы духа обнаруживает неисчерпаемые глубины божественного совер­шенства. Отсюда парадоксальность толстовского понимания сущности человеческой свободы, которую весьма остроумно подметил А. А. Гусейнов: "Ничто не может воспрепятствовать чело­веку поступать так, как он считает правильным, но никогда он не будет считать правильным то, как он поступает"32.
   В результате исследования границ человеческой свободы Толстой приходит к выводу, что возможность усилия сознания коренится в свободе признания и выбора духовных истин. Тол­стой подчеркивает, что свобода проявления усилия сознания оп­ределяется тем фактом, что духовная, истинная жизнь человека протекает только в настоящем времени. Только "в мгновении на­стоящего человек всегда свободен" и "только в настоящем прояв­ляется свободная божественная сила жизни"33. Поэтому "только в мгновении настоящего человек может сделать то усилие, кото­рым берется Царство Божие и внутри, и вне нас"34.
   Толстой считает, что нравственное усилие и радость связаны с друг другом, как "телесный труд и радость отдыха. Без труда те­лесного, - подчеркивает он, - нет радости отдыха, без усилия нравственного нет радости сознания жизни"35. В этом смысле до­бродетель не есть прирожденное природное свойство человека, добродетель всегда связана с духовной работой, с усилием, она "всегда двигается и начинается сначала", ведь "добродетель голу­бя - не добродетель. Голубь не добродетельнее волка. Доброде­тель начинается только тогда, когда начинается усилие"36.
   Духовное усилие начинается с мысли, так как: а) без усилия мысли невозможны никакие перемены в исторической, внешней жизни людей. Нравственный, духовный переворот, - считает Толстой, должен произойти, прежде всего, в духовной жизни каж­дого отдельного человека: "Все великие перемены в жизни одного человека начинаются и совершаются в мысли. Для того чтобы могли произойти перемена чувств и поступков, должна произой­ти, прежде всего, перемена мысли"37; б) усилие мысли направле­но "против того, что мешает любви", поэтому оно имеет боль­шое значение в борьбе с грехами, соблазнами и суевериями, кото­рые приобретает человек в своей "животной", телесной жизни. Нравственная сила человека, считает Толстой, - "в спокойном стремлении к добру, которое он устанавливает в мыслях, выража­ет в словах, проводит в поступках". В то же самое время "нельзя избавиться от грехов, соблазнов и суеверий телесными усилия­ми". Только духовное усилие мысли, - по мнению мыслителя, - может приучить "быть самоотверженным, смиренным, правдивым, только, когда в мыслях своих человек будет стремиться к са­моотречению, смирению, правдивости, только тогда он будет в силах бороться и на деле с грехами, соблазнами и суевериями"38.

Другие авторы
  • Теплов Владимир Александрович
  • Богданов Александр Александрович
  • Свирский Алексей Иванович
  • Шестов Лев Исаакович
  • Писарев Александр Александрович
  • Гераков Гавриил Васильевич
  • Иогель Михаил Константинович
  • Федоров Борис Михайлович
  • Сырокомля Владислав
  • Ландсбергер Артур
  • Другие произведения
  • Луначарский Анатолий Васильевич - Луначарский А. В.: биобиблиографическая справка
  • Ходасевич Владислав Фелицианович - Научный камуфляж. - Советский Державин. - Горький о поэзии
  • Чернышевский Николай Гаврилович - Эстетические отношения искусства к действительности
  • Житков Борис Степанович - Волы
  • Семенов Сергей Терентьевич - Первый трудный день
  • Андреев Леонид Николаевич - Три ночи
  • Гнедич Петр Петрович - Статуя командора
  • Мусоргский Модест Петрович - Письма
  • Костомаров Николай Иванович - Ксения Борисовна Годунова
  • Помяловский Николай Герасимович - Махилов
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 250 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа