Главная » Книги

Ушинский Константин Дмитриевич - Человек как предмет воспитания. Том 2, Страница 7

Ушинский Константин Дмитриевич - Человек как предмет воспитания. Том 2


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

зычным. Оба они выходят из одного и того же мозгового центра, из оливчатых тел*.
   ______________________
   * Manuel de Phys., par Muller. P. 250.
   ______________________
   13. Все эти нервы, тройничный с личным, блуждающий с добавочным и подъязычный, Мюллер считает тремя позвоночными нервами головы*, принимая, конечно, мозговой узел за продолжение позвоночного мозга**. Таким образом, уже анатомически установлена самая тесная связь между мимикой и речью, с одной стороны, дыханием, движением горла, легких и сердца, а следовательно, и с кровообращением - с другой. Кроме того, через посредство смешанного нерва наши органы выражения чувств находятся в связи с отправлениями желудка и выделением различных желез: печени, почек, слезных желез. Вот тот необыкновенно сложный аппарат воплощения чувствований, посредством которого устанавливается тесная связь между чувствованиями нашей души и множеством физиологических явлений в нашем теле. Через этот аппарат веселость, а иногда и внезапное горе приводят в судорожное движение наш дыхательный орган, и эти движения обнаруживаются смехом.
   ______________________
   * Ibid. P. 681.
   ** См.: Педагогическая антропология. Ч. I. Гл. IX. П. 7, 10 и др.
   ______________________
   Через этот же орган чувство ужаса в душе отражается в лице особенным состоянием мускулов, в сердце сжиманием и потом усиленным биением, в легких - затруднением дыхания, в горле - криком или таким поражением мускулов, что голос отнимается, в почках - отделением, в коже - дрожью и т. д.
   14. Над многими из этих физиологических выражений наших душевных чувств мы имеем власть, не подлежащую сомнению: мы можем смеяться, хотя бы не чувствовали в душе своей никакой причины смеха, мы можем дать гневное выражение нашей физиономии, хотя бы не чувствовали в душе ни малейшего гнева, мы можем притворно издать крик ужаса или печали, или заставить задрожать наш голос, хотя мы ничего не боимся. Хороший актер очевидно доказывает нам, насколько мы властны свободно распоряжаться физиологическим выражением чувствований, которые совершаются также и помимо нашей воли. Конечно, власть эта имеет свои пределы, и некоторых физиологических явлений воплощения мы не можем вызвать произвольно, но во всяком случае власть эта очень обширна: может быть, даже на ускорение и замедление биения сердца мы можем иметь произвольное влияние.
   15. Теперь предположим себе, что человек лишен дара слова, но не лишен в то же время возможности произвольно распоряжаться воплощением чувствований, звуками, мимикой и телодвижениями и что, кроме того, между людьми существует то нервное сочувствие, о котором мы говорили выше. Спрашивается: могли ли бы люди в таком состоянии сообщать друг другу свои чувствования? В этом не может быть, конечно, ни малейшего сомнения, и, соображая все сказанное, мы должны признать, что такое сообщение необходимо установилось бы между людьми и было бы двоякого рода: одно - непроизвольное, другое - произвольное. Рассмотрим же оба эти рода сообщения.
   16. Непроизвольное сообщение чувствований уже разъяснено нами выше, когда мы говорили о нервном сочувствии. Крик ужаса, вырвавшийся у человека невольно, и изображение ужаса в лице и в движениях также невольно пробудят ужас в другом человеке, слышащем этот крик и созерцающем эти видимые символы ужаса. Это невольное сообщение чувств между людьми идет гораздо дальше, чем кажется с первого взгляда. Слушая хорошего актера и смотря на него, мы испытываем самые разнообразные оттенки различных чувств вовсе не потому, чтобы мы знали, что вот такою-то интонациею голоса, таким-то выражением лица и таким-то телодвижением изображается такой-то оттенок такого-то чувства, - мы вовсе не знаем этого и даже сами прежде никогда не издавали таких звуков, никогда не видали таких выражений лица, тем не менее эти звуки и эта мимика путем нервного сочувствия пробуждают в душе нашей именно те чувствования, которые хотел пробудить актер. Следовательно, мы видим, что область невольного нервного сочувствия не ограничивается одним резким и крайним проявлением сильного чувства. Даже в простом разговоре с другим лицом мы невольно подчиняемся этому невольному сочувствию, причина которого не сознается нами. Так, например, нам иногда чрезвычайно трудно было бы определить, в чем выражается внутреннее недовольство человека, с которым мы говорим, а между тем мы очень верно угадываем это недовольство и испытываем на себе его тяжелое действие, не понимая, откуда оно идет.
   17. Непроизвольный язык, условливаемый нервным сочувствием, общ человеку и животному. Посредством этого языка животное угадывает чувства других животных того же рода, угадывает чувством, а не пониманием. Крик страха, изданный курицею, завидевшею коршуна, действует как мотив страха на цыплят, и они бегут спрятаться под крылья матери, бегут не потому, чтобы понимали значение крика, а потому, что он инстинктивно пробудил в них то же чувство, которое вызвало его в матери.
   18. Теперь предположим, что человек, обладая таким же языком невольного нервного сочувствия, обратит внимание на самый этот язык. Положим, что он заметит, что чувство внезапного испуга всегда сопровождается в нем определенными звуками голоса, определенными выражениями лица и определенными телодвижениями, а чувство веселости - другими звуками, другою мимикою и другими телодвижениями чувство горя - третьими и т. д., тогда очень естественно, что человеку может прийти на мысль и в то время, когда он не испытывает никакого особенного чувствования, произвесть те же звуки и те же мимические движения, для того чтобы возбудить в другом требуемое чувство. Но так как человек, как мы видели выше, может произвольно распоряжаться воплощениями чувств, хотя в то время и не испытывает этих чувств, то естественно, что такое притворное выражение чувств ему удастся и возбудит в другом существе, в другом человеке то или другое чувство, как возбуждает их в нас игра актера. С накоплением этих наблюдений мог бы установиться между людьми особенный язык, язык, выражающий чувствования, испытанные прежде, хотя и не испытываемые в то время, когда они выражаются. Тогда человек дал бы уже названия своим душевным чувствованиям, возбуждаемым в нем теми или другими предметами, названия удовольствию и страданию, страху, гневу, любви, отвращению, боли, голоду и т. д. Отсюда уже возможен переход и к названию предметов, возбуждающих те или другие чувствования и желания.
   19. От звука как невольного выражения чувства человек посредством наблюдения над самим собою и подобными ему существами, также выражающими свои внутренние чувствования и желания, мог перейти к произвольному употреблению того же звука только как представителя данного чувства. Звук же как произвольный представитель данного чувства, а не как его необходимый рефлекс есть уже не звук, а слово. Переход же от слов, выражающих чувства, к словам, выражающим представления, весьма понятен. Нет сомнения, что первобытный человек дал название прежде всего тем предметам, которые сильно возбуждали в душе его то или другое чувствование, и что потребность чистого интеллектуального мышления развилась уже впоследствии, так что языку мысли предшествовал язык страсти. Внимание человека должно было прежде всего остановиться на тех предметах внешнего мира, которые почему-либо сильно возбуждали в нем то или другое чувствование: или страх, или гнев, или надежду, или любовь, или отвращение. Поэтому естественно, что человек перенес звуковые рефлективные воплощения этих чувствований, внушаемых ему предметами внешнего мира, на самые предметы. Таким образом, из звуковых рефлективных представителей чувства через посредство самонаблюдения могли образоваться звуковые представители предметов или действий, т.е. слова, и язык страсти мало-помалу мог переходить в язык мысли.
   20. Но чем более вырабатывался язык мысли, тем более терялся в нем язык чувства. Звуки, невольно порождаемые душевными чувствами, превратившись в произвольные символы мысли, сделавшись словами, подвергались потом бесчисленным изменениям уже не по законам чувства, а по законам мысли и под разнообразными влияниями различных обстоятельств: потребностей жизни и смешения народов. Понятно, что характер чувства должен был очень стереться со слов при их беспрестанном многовековом употреблении для выражения уже не чувств, а мыслей; однако же и теперь его легко заметить, особенно в тех отступлениях от общечеловеческой логики, которые представляет грамматика каждого языка. Особенно характер чувства заметен в языках, еще малоразвитых, но окончательно не исчез он и в языках самых развитых, которые давно уже живут и развиваются по законам мысли, а не чувствовании и их рефлексов.
   21. Мы должны будем возвратиться к этому предмету в третьем отделе нашей "Антропологии", где будем говорить о происхождении человеческого языка - этой видимой черты, отделяющей человека от животного, но и здесь уже мы сочли необходимым указать на то, каким образом обширная система воплощения чувств, которою творец одарил человеческий организм, преимущественно перед всеми другими организмами, и которую человек, без сомнения, еще развил употреблением, которою, наконец, он овладел посредством многочисленных опытов, сделала возможным не только симпатический язык чувства, язык, общий и человеку, и животному, но и послужила телесным основанием для дара слова, духовною основою которого является самосознание, свойственное только душе человека.
  

ГЛАВА XVI. Отделение чувствований от желаний и душевных чувственных состояний

Запутанность разделения чувствований в общественной психологии и у психологов (1 - 4). - Причина этой запутанности (5). - Отделение чувствований от желаний (6 - 7). - Отделение простых чувствований от чувственных состояний души (8 - 9). - Чувствования душевные и духовные (10)

   1. До сих пор мы разделяли чувствования единственно по способу их происхождения и на основании этого принципа отделяли чувствования органические, или беспричинные, причина которых скрывается в состояниях организма, от чувствований душевных, причина которых ясно сознается нами в представлениях, вызывающих те или другие чувствования. К этим двум видам мы могли бы присоединить еще чувствования духовные, т.е., по нашему определению духа, такие, которые свойственны только одному человеку, но, чтобы облегчить себе анализ, мы все эти чисто человеческие психические явления относим к третьей части нашей "Антропологии", хотя и не можем везде строго выдержать этой системы.
   Но каждый из нас сознает, конечно, что чувствования разделяются не только по внешнему принципу своего происхождения, но и по внутреннему своему качеству. Кто же смешает гнев с любовью, страх с радостью? Вот об этом-то делении по качеству мы и хотим говорить теперь.
   2. Может быть, ни в чем так не выражается младенческое состояние наших психологических понятий, как в разделении чувствований. Пусть два или три человека попробуют только перечислить испытываемые ими чувствования, и они увидят, что счет у каждого будет свой особый. Сначала это дело, может быть, покажется им легким, каким показалось оно и Декарту, но потом они убедятся, что это дело очень нелегкое, если и возможное. Откуда же происходит такое странное явление? Разве любовь, гнев, радость и страх не одинаково знакомы китайцу, французу или жителю Патагонии? Разве наши прадеды не так же ненавидели и любили, как и мы? Если же эти психические явления совершались и продолжают совершаться всегда и у всех одинаковым образом, то они выполняют все требования, чтобы сделаться точными предметами научного исследования. Откуда же происходит, что человек даже и не перечислил, а не только уже не разместил своих чувствований в какую-нибудь стройную систему, с которой все были бы согласны?
   3. Странность этого явления увеличивается, когда мы видим, что и те люди, которые не только испытывают различного рода чувствования, но и сделали их предметом своих специальных и упорных наблюдений, не достигли никаких положительных результатов в исчислении и классификации столь знакомых каждому душевных явлений. "Проведение полной системы чувствований, - говорит знаток психологической литературы профессор Фолькман, - остается и до сих пор благочестивым желанием, осуществление которого едва ли подвинулось вперед бесчисленными попытками старых психологии"*. Мы же прибавим, что и попытки новой психологии, сделанные для достижения той же цели, дали такие же, если не меньшие результаты, как и попытки старой. Не можем же мы считать особым подвигом психологов гербартовской школы, что они вовсе уклоняются от перечисления чувствований и их классификации?
   ______________________
   * Grundriss der Psych., von Volkmann. S. 318.
   ______________________
   Различные чувствования тем не менее остаются различными психическими явлениями, различие которых каждый замечает.
   4. У каждого самостоятельного психолога, если он только не набрасывает с намерением туманного покрова на этот отдел психологии, свой особый счет чувствований и своя особая классификация. У Декарта основных чувствований шесть*; у Спинозы - три, между которыми он помещает и желание как третий вид чувствований**; Броун подразделяет главные чувствования по принципу времени на чувствования, относящиеся к настоящему, прошедшему и будущему, относит к последним желания и насчитывает одних главных желаний десять, не сообщая нам, сколько же неглавных и как относятся главные к неглавным***. Новейший английский психолог Бэн насчитывает уже одиннадцать групп душевных чувствований****. Новейший германский психолог Вундт совершенно избегает перечисления чувствований и скорее занимается лексикологией некоторых названий этих психических явлений, чем их анализом*****. Невольно поражаешься этим явлением и спрашиваешь себя: возможно ли, в самом деле, перечислить чувствования? Не бесконечное ли их множество? Не свои ли особые чувствования у каждого человека? Не появляются ли они случайно, не повторяясь вновь? Но уже одно то, что люди понимают чувствования друг друга, понимают даже по одному описанию чувствования людей, давно отживших, и верно отгадывают, каких последствии должно ожидать от того или другого чувствования, показывает, что это явления не случайные, но постоянные и что если могут быть, как догадывается Бэн, такие видоизменения чувствований, которые не общи всем людям, то есть же и такие основные, которые одинаково повторяются у всякого человека всех веков и всех национальностей. Неужели же нет возможности доискаться по крайней мере этих основных чувствований и перечислить их?
   ______________________
   * Descartes. Les passions. Art. 69.
   ** Ethika. P. III. App. Def. 1. 2. 3.
   *** Brown. P. 340.
   **** The Emotion. P. 58 - 61.
   ***** Menschen- und Thierseele. B. II. S. 25 - 27 u. 35 - 37.
   ______________________
   5. Нам кажется, что главная причина путаницы в перечислении чувствований заключается в том, что, приступая к этому перечислению, не отделяют, во-первых, чувствований от желаний, а во-вторых, чувствований самих по себе - от их соединений с теми представлениями, которыми они вызываются и которых, конечно, бесчисленное множество, и в-третьих, не выделяют чувствований, возникающих из человеческих особенностей. Попробуем же прежде всего избежать этих ошибок.
   6. Отделение чувствований от желаний. Желание есть, конечно, тоже чувствование, но, во-первых, чувствование уже производное, а во-вторых, дающее само по себе целую серию новых явлений, относящихся к области воли, куда и само оно должно быть причислено. Правда, что желать и хотеть, как замечает Рид* (I wisch and I desire) , не одно и то же, но, однако, легко заметить, что это лишь две степени одного и того же явления. В существе, в котором нет свободной воли (а мы именно покуда занимаемся таким существом), желание немедленно переходит в волю, как только будут устранены или подавлены все противоборствующие ему в самой душе желания и нежелания. Точно так же воля немедленно переходит в поступок, как только будут удалены все препятствия к такому переходу, представляемые уже внешним для души миром. Желание, следовательно, есть уже начало воли в процессе ее образования еще в самой душе. Вот почему в отношении одного и того же предмета мы можем иметь различные желания, но волю только одну. Как только желание наше возрастет до того, что подавит все другие желания, так оно и превратится в волю.
   ______________________
   * Read. Р. 122. То же у Аристотеля (Aristoteles Nicomachisch Ethik; libers, von Stahr. B. III. Cap. 2. § 6).
   ______________________
   7. Желание есть уже следствие соединения того или другого чувствования с тем или другим определенным представлением. Стремиться мы можем и к тому, чего не знаем и чего себе не представляем; так, младенец стремится к пище, не зная, что такое пища. Но желать мы можем только того, что уже знаем и что уже себе представляем более или менее ясно. Человек стремится к пище и тогда, когда не знает, что такое пища, но, попробовав той или другой пищи и испытав удовольствие, происходящее от удовлетворения голода этою пищею, уже сознательно ее желает. Следовательно, желание возникает в человеке из прирожденных бессознательных стремлений через посредство соединения представления о предмете, удовлетворяющем или не удовлетворяющем данному стремлению, с чувствованием, возникающим при этом удовлетворении или неудовлетворении. На этом основании желание должно быть выделено из области чувствований и отнесено к области воли.
   8. Отделение чувствований от чувственных состояний души или от соединения чувствований с представлениями. Хотя всякое душевное чувствование непременно соединено с каким-нибудь представлением, но уже потому только, что одно и то же чувствование может быть соединено с разнообразнейшими представлениями, мы должны строго отделять представления от чувствований, ими внушаемых; иначе мы потеряемся в бесчисленности чувствований, соответствующей бесчисленности представлений, и в бесчисленном разнообразии их сочетаний. Кроме того, мы видели, что те же самые чувствования могут не вызываться представлениями, а, наоборот, вызывать их, возникая сами не из представлений, а из органических, не сознаваемых нами причин.
   Правда, что и в том и в другом случае чувствование мгновенно соединяется с представлением, так что мы не можем наблюдать его в его отдельности, но в этом отношении оно разделяет судьбу тех химических элементов, которые никогда не могут быть получены в чистом виде, но всегда только в соединении с другими элементами.
   Однако же это обстоятельство не мешает химику принимать эти элементы за самостоятельные, именно потому, что они могут переходить из одного соединения в другое.
   9. Чувствования, сливаясь с представлением и с самыми сложными сочетаниями представлений, составляют с ними вместе то, что мы назовем покудова хоть чувственным состоянием души. Понятно, что хотя бы эти чувственные состояния возникали из немногих элементарных чувствований, но сами по себе они могут быть так же разнообразны, как могут быть разнообразны наши представления и сочетания этих представлений. Кроме того, в одном и том же сочетании представлений может открываться нами множество разнообразных чувствований, так что от этого будут возникать уже смешанные чувственные состояния души. Так, например, в отношении к одному человеку мы можем испытывать самые разнообразные чувствования, и из смешения таких чувствований образуется особое индивидуальное, нам только свойственное чувствование к этому человеку, которое мы затруднимся рассказать другим иначе, как рассказав всю историю его образования. Но разве это должно мешать психологу различать элементы этих сложных продуктов душевной жизни?
   Этот переход чувствований в чувственные состояния души так для нас важен, что мы посвятим ему особую, следующую главу.
   10. Отделение чувствований душевных от духовных. Слово "душевный" отделяет для нас изучаемые нами чувствования как от органических, о которых мы говорили выше, так и от духовных, о которых мы будем говорить в конце нашей "Антропологии".
   К духовным чувствованиям и к духовным чувственным состояниям мы относим не только такие, как, например, чувствование права, чувствования эстетические, но и те сложные психические явления, в которых особенности душевные перемешиваются с особенностями духовными.
   Так, Например, чувствование гнева есть явление душевное, а чувствование мести, в котором гнев является таким сильным элементом и которое потому психологи большею частью помещают рядом с чувствованием гнева, есть уже явление духовное, так как в нем к чувствованию гнева присоединяется чувствование права. Конечно, мы не можем выдержать во всей строгости такого деления и, поясняя примером то или другое чувствование, будем приводить и такие психические явления, которые свойственны только человеку, но тут же всегда укажем на те общие душевные элементы, которые именно занимают нас в этом отделе.
  

ГЛАВА XVII. Переход чувствований в чувственные состояния души

Сохранение следов чувствований (1). - Отношение следов чувствований к следам представлений (2). - Комбинация чувственных следов представлений (3). - От чего зависит напряженность чувствования и его обширность (4 - 6). - Отчего следы чувствований, соединяемых с идеею, сохраняются в нас дольше (7). - Как действует повторение на чувство (8 - 10). - Практическое значение этого вопроса (11 - 14)

   1. Представления наши сохраняются в нашей памяти в форме следов, как бы мы ни представляли себе эти следы: в форме ли нервных привычек, или а форме идей, или, наконец, в той двоякой форме, какую мы признали, основываясь на фактах, ясно указывающих как на физические, так и на душевные элементы в актах нашей памяти*. Но в какой же форме сохраняются в нас следы испытанных нами чувствований? Что мы сохраняем следы чувствований, в этом не может быть сомнения. "Мы и желаем того или другого, - как справедливо замечает Бэн, - только потому, что помним то или другое чувствование, испытанное нами"**. Но должно строго отделять воспоминание чувствования от его воспроизведения. Мы можем вспоминать, как то или другое представление возбуждало когда-то наш гнев, и вовсе не чувствовать прежнего гнева при этом воспоминании. Но, с другой стороны, представление, раз возбудившее наш гнев, может снова возбуждать его и даже так, что мы гневаемся уже при самом появлении представления, прежде даже, чем дадим себе отчет, почему мы гневаемся. Так, лицо человека, нанесшего нам глубокое оскорбление, возбуждает в нас чувство гнева, прежде чем мы подумаем о нанесенном нам оскорблении. Точно так же присутствие любимого человека возбуждает в нас чувство любви прежде, чем мы подумаем о причинах и условиях, из которых родилось и в которых окрепло наше чувствование. Вот почему мы должны признать, что следы чувствований сохраняются в нас, как и следы представлений. Но как сохраняются?
   ______________________
   *Педагогическая антропология. Ч. I. Гл. XXII.
   ** Bain. The Emotion. P. 63.
   ______________________
   2. Бэн замечает, что чувствования, пережитые нами, труднее и слабее воспроизводятся, чем представления, занимавшие наше сознание*. Мы же полагаем, что чувствования без представления вовсе не могут быть воспроизводимы нами сознательно и по произволу, хотя иногда и возникают из органических причин, лежащих вне нашего сознания. Мы решительно не видим возможности воспроизвести произвольно то или другое чувствование иначе, как вызвав его тем или другим представлением, в котором оно сохраняется. Не вдаваясь в подробное исследование этого вопроса, с которым мы встретимся ниже, мы примем покудова, что следы душевных чувствований, испытанных нами, сохраняются как в нервных**, так и в идеальных следах представлений, которыми эти чувствования были в нас вызваны, или, другими словами, что в душе сохраняются не бесцветные абрисы представлений, а раскрашенные красками чувствований, которыми эти представления и сочетания их проникнуты. Такие представления и сочетания, ассоциации представлений мы будем называть представлениями чувственными или аффективными образами. Если же в душе нашей сохраняются целые вереницы и сети представлений, проникнутых одним или многими чувствованиями, то это мы назовем чувственным состоянием души. От большей же или меньшей сложности образов, проникнутых чувствованиями, происходит много психических явлений, очень интересных и весьма важных для психолога и педагога.
   ______________________
   * Bain. The Emotion. P. 38.
   ** Или в органических состояниях тела, как мы это показали выше для чувствований органических.
   ______________________
   3. Одиночное ощущение или его след не может возбудить в нас ни радости, ни печали, хотя может возбудить удовольствие или неудовольствие. Одиночное представление, не очень обширное, хотя и есть уже сочетание следов многих ощущений, но не доставит еще нам настолько радости или печали, чтобы они заслуживали это название. Но чем сложнее становится сочетание представлений, проникнутых чувством удовольствия, тем явственнее и постояннее выражается в нас состояние радости или печали. Отдельный цвет, отдельный запах или вкус может быть нам приятен или неприятен, т.е. может в своей отдельности возбуждать в душе чувствование удовольствия или неудовольствия, но не радость и не печаль. Для возбуждения в нас радости или печали необходима уже целая ассоциация представлений, из которых каждое возбуждает в душе нашей данное чувствование. Тогда только душа наша получает возможность, переходя от одного аффективного представления к другому также проникнутому чувствованиями, продолжить состояние удовольствия и неудовольствия или, обнимая разом целую ассоциацию" аффектированных представлений или какую-нибудь значительную часть ее, расширить чувство удовольствия или неудовольствия до той степени, что мы можем назвать уже это душевное состояние печалью или радостью *.
   ______________________
   * То, что мы называем душевным чувственным состоянием, Вундт называет настроением (Stimmung) и аффектом, совершенно изменяя то значение этого слова, которое придано было прежними психологами (Menschen- und Thierseele. В. П. S. 28 ). Но, наткнувшись на это знаменательное явление, Вундт скоро оставляет его, так как оно противоречит его главному положению. К тому же явлению пришел и Спенсер, и также без всяких последствий (Principles of Psychologie, § 201). Отбросив ложь теории, мы найдем здесь верное наблюдение. Фортлаге признает даже особенные "чувственные понятия" (Gefuhlsbegriffe), но также не дает этой мысли надлежащего места (Syst. der Psych. В. I. § 15).
   ______________________
   4. Чувствование само по себе может быть только слабее или сильнее, напряженнее (интенсивнее). Степень напряженности отдельного чувствования зависит от двух причин: во-первых, от напряженности того стремления, из удовлетворения или неудовлетворения которого чувствование рождается, и, во-вторых, от предмета, служащего удовлетворением, смотря по тому, в какой степени он удовлетворяет стремлению или мешает его удовлетворению. По степени удовлетворения стремления напряженность чувства упадает и возрастает снова вместе с усилением стремления.
   5. Понятно, что и напряженность чувственного душевного состояния будет зависеть от большей или меньшей напряженности тех чувствований, которыми проникнуто то или другое сочетание представлений, условливающее чувственные состояния нашей души, но обширность чувственного состояния, а вследствие того его продолжительность и постоянство зависят уже от обширности самих сочетаний, проникнутых теми или другими чувствами. Одиночное или необширное представление не может долго возбуждать то или другое чувствование. Необходима целая ассоциация представлений для того, чтобы душа, переходя от одного из них к другому, могла возобновлять чувствование более или менее продолжительно, смотря по обширности ассоциаций, его возбуждающих. Если какое-нибудь чувствование в нас слишком напряжено, то мы сами навязываем на него целый ряд ассоциаций, не идущих даже к делу, только чтобы удержать чувство и расширить его. Так, под влиянием гнева мы возводим иногда такие обвинения на человека, возбудившего в нас гнев, какие показались бы нам забавными в спокойную минуту. Душа наша, обнимая разом целую большую ассоциацию представлений, проникнутых одним и тем же чувствованием, расширяет самое чувствование.
   6. В самом чувствовании мы можем только различать степень его напряженности, а в чувственном состоянии, каковы, например, радость, печаль, любовь, ненависть, мы кроме степени напряженности, зависящей от напряженности самого чувствования, проникающего данную ассоциацию, должны различать степень продолжительности и обширности чувственного состояния, которое уже зависит от обширности и разнообразия самих сочетаний, проникнутых чувством. Продолжительность чувственного состояния находится в обратно пропорциональном отношении с его обширностью. Только припоминая разом, как бы сводя в одну сумму все оскорбления, нанесенные нам нашим врагом, мы чувствуем всю глубину и обширность нашей ненависти к нему.
   7. Отсюда уже понятна причина того психического явления, на которое обратил внимание и Бэн, хотя и не мог объяснить его происхождения, а именно, что те чувствования живут в нас прочнее, которые могут соединиться с идеями *. Теперь для нас понятно, почему мы дольше можем наслаждаться прекрасным видом, чем прекрасным цветком, и почему наслаждение первым гораздо обширнее и глубже наслаждения вторым. Вот почему также самые сильные, обширные, постоянные и прочные страсти возникают в душе только к таким предметам, которые могут дать душе нашей громадные сочетания представлений, каковы, например, власть, деньги, природа, науки, искусства, человек, религия.
   ______________________
   * Bain. The Emotion. P. 55.
   ______________________
   8. Всякому приходилось испытать и читать две совершенно противоположные истины: от повторения чувство слабеет; от повторения чувство усиливается, или: чувство, долго не вызываемое, замирает; чувство, часто вызываемое, притупляется. Это важное противоречие мы встречаем не только в общественном мнении, но и у психологов. Так, например, Бэн говорит, что "повторение чувствования имеет оживляющее и убивающее влияние, смотря по обстоятельствам" *, но не объясняет этих обстоятельств. Выше же тот же Бэн прямо утверждал, что "чувствование, часто испытываемое, скорее служит мотивом для наших действий, чем то, которое мы испытываем редко" **; тогда как Бенеке, наоборот, прямо говорит, что "в воспроизведении чувство уже слабеет" ***.
   ______________________
   * Ibid. P. 102.
   ** Ibid. P. 38.
   *** Lehrbuch der Psych., von Benecke. § 245.
   ______________________
   9. Это противоречие и эта темнота в объяснении столь важного психического явления зависят от того, что психологи не отделяют ясною чертою чувствований от чувственных состояний. Признав же это отделение, мы объясним себе замечательное усиление и ослабление чувствований от их повторения. Если мы испытываем данное чувствование в связи с одним и тем же представлением, то с каждым разом повторения чувствование слабеет, как и само представление*, если только, конечно, не возрождаются вновь и вновь те стремления, которые дают начало чувствованию, как возрождаются у нас все стремления, вытекающие из действительных потребностей тела. Но если предмет, возбуждающий чувствование, таков, что допускает большое углубление в себя, т.е., другими словами, если предмет таков, что ощущения, получаемые от него душою, могут оставлять в ней многочисленные и разнообразные следы, из которых будут выплетаться всё большие и сложнейшие сочетания, то чем более мы будем углубляться в такой предмет, тем обширнее будет разрастаться наше чувство к нему и тем оно будет продолжительнее и прочнее.
   ______________________
   * Педагогическая антропология. Ч. I. Гл. XVI. П. 7.
   ______________________
   10. Следует при этом напомнить читателю, что самая прочность следов представлений зависит много от органов, через которые получаются внешние впечатления. Ощущения, получаемые нами через органы зрения и слуха, оставляют в нашей памяти гораздо прочнейшие следы, чем ощущения, получаемые через органы вкуса, обоняния и даже осязания. Мы почти совсем не можем припоминать ощущений обоняния и вкуса и весьма слабо ощущения осязания, если они не соединены с зрительными. Вот почему из ощущений низших чувств не может выработаться таких прочных и обширных ассоциаций, как из ощущений чувств высших*, но зато ощущения, даваемые низшими чувствами, взятые в отдельности, заметно напряженнее и находятся в связи с такими стремлениями, которые периодически возрождаются из потребностей нашего тела.
   ______________________
   * На этом различии, общем для всех людей, Бенеке старался построить общую людям нравственность (Lehrb. der Psych. § 248); но, как мы увидим в своем месте, эта попытка Бенеке оказалась вполне неудачною. Еще яснее для критики высказана эта неудачная попытка у Диттеса, одного из ревностнейших истолкователей Бенеке (Das Aesthetische, von Dittes. § 5).
   ______________________
   11. Предоставив себе развить эти мысли полнее при анализе отдельных видов чувствований и чувственных состояний, из них возникающих, мы здесь укажем только читателю на все практическое значение, какое имеет для воспитания этот переход чувствований в чувственные состояния.
   Теперь для нас будет понятно то явление, что если мы будем кормить дитя роскошнейшими блюдами (если бы это было нужно), но все одними и теми же, то мы не разовьем в нем такой страсти ко вкусовым ощущениям, как тогда, если будем кормить его гораздо менее изысканным, но разнообразным столом, или, кормя его грубым столом, будем при этом часто лакомить его разнообразными лакомствами.
   С другой стороны, если мы будем вызывать в ребенке одни и те же чувствования одними и теми же представлениями, то мы мало-помалу заглушим в нем самое то чувствование, которое, быть может, хотели упрочить.
   Если же какое-нибудь чувствование будет вызываться разными представлениями и в различных комбинациях, составляющих содержание какого-нибудь одного глубокого предмета, то данное чувствование будет возрастать, пока не найдет себе пределов в пределах самого предмета; если же этот предмет по содержанию своему бесконечен, по крайней мере бесконечен для человека, каковы наука, искусство, религия, то и самое чувство будет расти бесконечно.
   12. Отделив душевные чувственные состояния от элементарных чувствований, из которых эти состояния слагаются в связи с различными представлениями, мы выиграем много в упрощении системы и приобретем надежную точку опоры при анализе сложных душевных явлений. Не только общество, но даже и психологи говорят, например, о чувстве ненависти как об особом чувстве, но, анализируя это душевное состояние, мы увидим, что в нем соединяются и чувство гнева, и чувство отвращения, и множество желаний, что в нем можно даже заметить чувство удовольствия, как и чувство страдания, - и все это в самой сложной ассоциации разнообразнейших представлений. Вот почему и самая ненависть бывает бесконечно разнообразна: это уже не элементарное однородное чувство, а сложный продукт душевной жизни.
   13. То же самое следует сказать и о так называемом чувстве любви. Такого элементарного чувства нет, а есть только невольное влечение к предмету, удовлетворяющему нашим стремлениям.
   В любви же, как и в ненависти, могут быть соединены самые разнообразные чувства: и страдание и наслаждение, и радость и печаль, и страх и смелость, и даже гнев и ненависть. Кроме того, в любви уже мы видим множество желаний и нежеланий. Это также уже сложный продукт душевной жизни, который у каждого может быть свой особенный, а потому и справедливо, что каждый любит по-своему. То же самое следует сказать о так называемых чувствованиях: почтении, уважении, благодарности, лести, зависти, злобе и множестве других.
   14. Понятно теперь, что если бы все эти необычайно сложные и неисчислимо разнообразные продукты душевной жизни принимать за элементарные, однородные чувствования, то не было бы никакой возможности ни перечислить человеческих чувствований, ни систематизировать их.
   Если же мы будем принимать за однородные, элементарные чувствования только те, которые не имеют в себе никакой сложности и хотя связываются с представлениями, но могут возникать и независимо от них из органических состояний тела, то это поможет нам как перечислить чувствования, так и проанализировать потом сложные чувственные состояния души.
  

ГЛАВА XVIII. Выделение душевных чувствований и их разделение

Выделение душевных чувствований (1). - Разделение их (2 - 14)

   1. Словом "душевный" мы отличаем рассматриваемые нами чувствования, во-первых, от чувствований органических, а во-вторых, от чувствований духовных. Под именем органических чувствований мы разумеем такие, которые возникают из различных как периодических, так и патологических состояний телесного организма, причин которых по тому самому мы не сознаем. К чувствованиям духовным мы причисляем все те, которые свойственны только человеку, как, например, чувствования эстетические и нравственные. К чувствованиям же душевным мы относим все те, причина которых заключается в отношении наших представлений к нашим стремлениям и которую, следовательно, мы сознаем. Стремления наши мы также можем разделить на телесные, душевные и духовные. К телесным стремлениям мы отнесли все те, которые возникают из потребностей растительного процесса нашего тела. Душевное стремление мы заметили только одно - стремление жить, т.е. стремление к сознательной деятельности, что для души одно и то же. О стремлениях духовных, т.е. свойственных только человеку, нам предстоит говорить впоследствии.
   2. Возникновение душевных чувствований из отношения представлений к нашим стремлениям, какого бы рода эти стремления ни были, ясно само собою. Все, что удовлетворяет нашим стремлениям, - доставляет нам удовольствие; все, что противоречит им, - неудовольствие; все, что мешает удовлетворению наших стремлений и что мы пытаемся преодолеть, - внушает нам гнев; все, что мешает нашим стремлениям так, что мы не решаемся его преодолевать, - внушает нам страх; все, что кажется нам способным удовлетворить наши стремления, - влечет нас к себе, внушает нам симпатию, или влечение; все, что, наоборот, кажется нам противным нашему стремлению, - внушает нам антипатию, или отвращение. Таким образом, из разнообразия отношений наших стремлений к нашим представлениям, естественно, порождаются в нас различные душевные чувствования.
   3. Мы сказали: к нашим врожденным стремлениям, но это выражение может подать повод к недоразумениям. В нашей душе могут возникать различные чувствования из отношения представлений к таким стремлениям, которых мы никак не можем назвать врожденными. Так, например, человек, преданный азартной игре, может испытывать гнев, если что-нибудь мешает удовлетворению его страсти; можно ли же сказать, что здесь чувствование возникает из отношения представления к врожденному стремлению? Но если мы разберем даже такое искусственное стремление, каково стремление к азартной игре, то увидим в основе его, во-первых, прирожденное всякой душе стремление к деятельности, а во-вторых, прирожденное только человеку стремление к совершенству. Если же из таких законных стремлений выработалась такая уродливая страсть, то причину этого следует искать в обстоятельствах жизни человека, в его воспитании, в его умственном и нравственном развитии. Следовательно, даже и в отношении чувствований, порождаемых азартною игрою, мы можем сказать, что они возникают из отношения представлений к врожденным стремлениям человека, хотя эти врожденные стремления под влиянием жизни приняли такое уродливое направление. Все наши желания, наклонности и страсти, как бы сложны они ни были и как бы искусственны ни казались, имеют в своем основании врожденное стремление. Но так как всякое желание образуется из стремлений посредством жизненного опыта, а опыты эти бесконечно разнообразны, то из одного и того же врожденного стремления может образоваться множество разнообразных желаний, наклонностей и страстей. Одно и то же стремление к пище, смотря по разнообразию его удовлетворения, может выработаться во множество разнообразных желаний той или другой пищи, смотря по тому, чем мы привыкли удовлетворять наш голод. Но еще гораздо плодовитее в этом отношении душевное стремление к сознательной деятельности. Каждая душа вырабатывает для себя особую сферу деятельности и в ней чувствует себя легко, работает широко и без препятствий, так что то, что может одному казаться обширною сферою деятельности, будет казаться для другого тесною тюрьмою, и наоборот. Понятно, что в этом отношении все зависит от жизненного опыта, определившего нашу деятельность так или иначе.
   4. Кроме перечисленных выше чувствований удовольствия и неудовольствия, гнева, страха, влечения и отвращения, появление которых в процессе удовлетворения нашим стремлениям ясно само собою, мы должны причислить к элементарным чувствованиям еще несколько таких, помещение которых в число элементарных чувствований, прямо порождающихся из наших врожденных стремлений, потребует оправдания и доказательства, таковы чувствования скуки, стыда, самодовольства, смелости и доброты.
   Но само собою разумеется, что оправдание причисления этих чувствований к чувствованиям элементарным может возникнуть только из подробного их анализа.
   5. Все исчисленные нами чувствования вызываются в душе при процессе удовлетворения ею ее врожденных стремлений, откуда бы ни шли эти стремления: из тела, души или духа. Но есть еще ряд особых чувствований, служащих средствами сознавательного процесса, специально удовлетворяющего стремлению души к сознательной деятельности. Таковы чувствования сомнения, удивления, контраста и другие, о которых в подробности мы скажем тогда, когда до них дойдет дело. Чтобы отличить эти чувствования, в которых и посредством которых совершается самый процесс сознательной деятельности, мы назовем их душевно-умственными чувствованиями в отличие от тех, которые порождаются из самого процесса удовлетворения стремлений, но существуют как бы вне сознавательного процесса и которые мы назовем душевно-сердечными по особенному, чисто физиологическому влиянию их на сердце, нервная система которого преимущественно подвергается влиянию душевных волнений *.
   ______________________
   * Wundt. Menschen- und Thierseele. В. II. S. 23.
   ______________________
   6. Итак, мы разделяем все чувствования на три рода: а) органические, б) душевные и в) духовные, из которых рассматриваем здесь только душевные, так как наблюдение над органическими может быть только отрывочное, а наблюдение над духовными предстоит нам в 3-й части нашей антропологии.
   7. Душевные чувствования мы опять разделяем на два рода: а) душевно-сердечные и б) душевно-умственные. Под именем душевно-сердечных мы разумеем такие, которые порождаются из отношения представлений к нашим стремлениям, под именем вторых, душевно-умственных, мы разумеем такие, которые сопровождают умственный процесс прилаживания новых представлений к вереницам и сетям прежних. Новое представление, которое противоречит прежним, удивит нас, но не испугает и не рассердит до тех пор, пока мы не поймем его отношения к нашим стремлениям. Душевно-умственные чувствования порождаются умственною оценкою, тогда как сердечные порождаются оценкою сердечною, т.е. нашими интересами, или, еще проще, нашими врожденными стремлениями, в какую бы сложную форму желаний, наклонностей и страстей они ни выработались.

Другие авторы
  • Оленин-Волгарь Петр Алексеевич
  • Хлебников Велимир
  • Куликов Ф. Т.
  • Шмидт Петр Юльевич
  • Соболевский Сергей Александрович
  • Деларю Михаил Данилович
  • Арапов Пимен Николаевич
  • Волков Федор Григорьевич
  • Федоров Павел Степанович
  • Клюшников Виктор Петрович
  • Другие произведения
  • Киплинг Джозеф Редьярд - Вторая книга джунглей
  • Кин Виктор Павлович - Фельетоны
  • Карнович Евгений Петрович - Станислав Август, король польский
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Стихотворения Владимира Бенедиктова. Вторая книга.
  • Фофанов Константин Михайлович - Весна! но что мне принесет...
  • Плеханов Георгий Валентинович - Из статей о Чернышевском, напечатанных в "Социал-Демократе" за 1890-1892 гг.
  • Быков Петр Васильевич - В. А. Ушаков
  • Щеголев Павел Елисеевич - Из истории журнальной деятельности А. Н. Радищева
  • Леонтьев Константин Николаевич - Плоды национальных движений на православном Востоке
  • Вяземский Петр Андреевич - Старая записная книжка. Часть 3
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 441 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа