Главная » Книги

Аксаков Александр Николаевич - Анимизм и спиритизм, Страница 28

Аксаков Александр Николаевич - Анимизм и спиритизм


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

если сын вторично пойдет к фотографу, то этот раз появится она сама. Они так и сделали, и в этом втором случае действительно появился портрет его матери. Тогда один из его знакомых подал ему мысль, чтобы устранить всякие сомнения относительно фотографа, который мог бы достать где-нибудь портрет его матери, попросить ее опять появиться на пластинке с каким-нибудь незначительным изменением в своем туалете, которое послужило бы доказательством, что тут не было никакой подделки. Они пошли к фотографу в третий раз и в этот сеанс получили опять портрет матери, очень сходный с первым с той разницей, что на ней была другая накидка. Он мне показывал все три фотографии, и рассказ о них я получил прямо из его уст. Допустив, что он сказал правду, я едва ли вижу возможность прийти к иному заключению, что тут было действительное общение между ним и его отшедшей матерью ("Light", 1887, р. 308).
   Могу указать еще на недавний случай трансцендентальной фотографии Нелли Поуэр, полученной частным лицом - Джонстоном с частным же медиумом - Ритой, что отвечает требованиям г. Гартмана (см. подробности в переводе статьи г. Джонстона, помещенном в "Ps. Studien" 1880 года и "Ребусе" 1888 года, с. 265). К новейшим случаям относятся: фотография г. Пардо, полученная тем же г. Джонстоном в темноте ("Medium", 1892, 15 июля) и фотографии ребенка в четырех различных позах полученные г. Эдина ("Light", 1892, 7 мая).
   Единственная слабая сторона узнанных спиритических фотографий, с точки зрения Гартмана, состоит в том, что личность, получающая таковую, обыкновенно сам позирующий, знавший отшедшего, и, следовательно, позирующий может быть рассматриваем как бессознательный источник полученного образа, причем медиум посредством процесса ясновидения и бессознательного объективирования умудряется поставить этот созданный им образ в требуемый фокус; или одна мысль позирующего производит все это с помощью эманации медиума и т.д. Это трудно, даже очень трудно, потому что обыкновенно медиум и позирующий находятся во время этих фотографий в состоянии вполне нормальном; натянутость этого объяснения бросается в глаза, но все же оно не нелогично с точки зрения анимической.
   Узнанные фотографии, полученные с мысленно затребованным доказательством (задуманная поза, задуманная принадлежность туалета и т.п.), составляют драгоценную разновидность этого рода явлений (см., напр., случаи, упоминаемые в "Human Nature" 1874 года, р. 394; "Light", 1885, р. 240); но и они, очевидно, подпадают под то же возражение.
   Итак, чтоб случай узнанной трансцендентальной фотографии был совершенно доказателен, требуется, чтоб она была получена в отсутствие лиц, знавших отшедшего. В случае, приведенном Уаллесом, мы уже имеем доказательство, что на фотографии не всегда воспроизводится образ, мысленно задуманный позирующим, ибо г. Бланд ожидал получить образ совершенно иной. Но есть тоже случаи, которые совершенно отвечают вышепоставленному условию. Я подробно привел в главе I, с воспроизведением самой фотографии, случай Бронсона Муррея, получившего через Мумлера фотографию женщины, которой ни Муррей, ни Мумлер не знали и которая потом была узнана своим мужем, г. Боннером; позднее он сам получил такую же фотографию с переменою позы, согласно данному духом обещанию, причем Мумлер не знал, что то был муж этой женщины. Ее появление и даже ее имя были указаны женою Мумлера (она была видящим медиумом) за несколько минут до фотографирования.
   Д-р Томпсон, с которым мы уже знакомы как с участником сеансов Битти, свидетельствует о следующем факте, напечатанном-в "Spiritual Magazine" 1873 года на р. 475:
   "4, Уорстер-Лоун, Клафтон, Бристоль.
   4 августа 1873 года.
   М. г.! Пишу вам согласно моему обещанию, чтоб сказать, что спиритический образ на моей фотографии был признан за портрет моей матери, которая скончалась 44 года тому назад при моем рождении; так как никакого портрета ее не осталось, то я сам и не мог судить о сходстве и послал фотографию к ее брату с просьбою уведомить меня, не найдет ли он в ней сходства с кем-либо из наших отшедших родственников; он ответил, что это портрет моей матери".
   Ваш и пр.
   Ж. Томпсон.
  
   Я не думаю, чтобы дядя имел какое-либо понятие о спиритизме или спиритических фотографиях, так как он живет в отдаленной части Шотландии; это явствует всего более из его восклицания в письме: "Но я не могу понять, как это могло быть сделано!"
   Интересные подробности об этом случае можно найти в "Human Nature" (1874, p. 426).
   Другой случай этого рода, совершенно доказательный, сообщается также г. Моисеем Доу. Он изложен им пространно в статье, напечатанной в "Banner of Light" от 14 августа, 1875 года.
   Вот вкратце ее содержание: г. Доу продолжает получать сообщения от Мэбль Уаррен, историю которой мы знаем. Она много говорит ему о своей подруге в новом мире, которую называют Лиззи Бенсон; последняя обещает ему в знак благодарности (мотивы которой пояснены в статье) свой портрет вместе с Мэбль: г. Доу отправляется к Мумлеру и действительно получает свою собственную фотографию с изображениями Мэбль и Лиззи, которой он никогда не видал; одновременное появление обеих фигур также заявлено г-жою Мумлер в момент выставки. Г. Доу посылает этот портрет матери Лиззи Бенсон; она признает полное сходство и в письме, которое г. Доу напечатал, мы, между прочим, читаем: "Едва ли возможно этому поверить, но я должна поверить, потому что знаю, что никогда никакой фотографии Лиззи не существовало". Как мы видим, здесь доказательство абсолютное. Я имел случай видеть эту фотографию в Лондоне в 1886 году в коллекции г. Уэджвуда.
   Подобный же случай, быть может, еще более доказательный, появился в "Liglit" 15 декабря 1888 года, р. 614, который заимствует его из "Британского Журнала Фотографии". Передаю его вкратце. Г. Фредерик Ивенс узнал этот факт и все подробности из уст тех самых лиц, до коих он относится. Г. X., частное лицо и вместе с тем медиум, отправился однажды с другом своим, доктором С., к г-ну У., любителю-фотографу, который, как то было известно доктору С., уже получал иногда трансцендентальные фотографии. Г. X. не верил этому. Доктор С. проделал сам все требуемые манипуляции, и когда получилась фотография его приятеля X., то на негативе оказалась еще другая фигура, стоявшая впереди, г. X. Никто ее не узнал, а так как г. X. желал иметь только доказательство возможности подобного факта, то он положил фотографию в свой стол и забыл о ней. Это было в 1874 году. Вот что случилось восемь лет спустя, т.е. в 1882 году. Предоставим теперь слово даме, которая, по странной случайности, узнала в этой фотографии несомненный портрет своего мужа.
   "В 1878 году я познакомилась с г. X. и очень подружилась с его сестрою. Они оба были очень добры ко мне и к моим детям во время моих несчастий. Когда он решился провести несколько месяцев в К., я нашла ему квартиру и помогала сестре его раскладываться и приводить все в порядок. Когда я открыла ящик с бумагами, чтобы переложить их в письменный стол, мне попалось несколько фотографий г. X. Перебирая их, я взглянула на одну, представлявшую два лица. "Как странно...", - начала было я, но, разглядев ближе вторую фигуру, я почувствовала, как кровь застывает в моих жилах. "Что странно?" - спросила мисс X. "А! - сказала она, взглянув мне через плечо, - вы нашли ее, а я думала, что она давно пропала. -Но что с вами, - продолжала она, заметив мое молчание и бледность, - вам дурно?" - "Скажите мне, - начала я, - где вы достали эту фотографию и каким образом была она снята?" Пока я стояла пораженная, не спуская глаз с портрета, она рассказала мне все вышеизложенное. "Разве вы никогда не старались узнать, кого изображает вторая фигура?" - "Нет, старались, но все безуспешно", - ответила мисс X. Тогда я сказала ей, что это портрет моего мужа, умершего в 1872 году. Я взяла фотографии с собою и, не говоря ни слова, показала ее моей сестре, жившей много лет вместе с нами; она тотчас же узнала мужа. Точно так же узнали его немедленно, без всяких подготовлений, мои трое детей, мать и сестра мужа, равно как и многие из наших старинных знакомых; один из них, знавший нас обоих еще до нашей свадьбы, сказал, что фотография мгновенно вызвала в нем такое яркое воспоминание о муже, как никогда ни один портрет. Особенно характерными чертами лица моего мужа были большая прядь совсем белых волос, падавших на широкий лоб, и очень густые брови. Остальные волосы у него были только с проседью. Ему было тридцать три года, когда он умер, а на вид он казался старше сорока. Все эти черты воспроизведены на спиритической фотографии с поразительным сходством".
   И наконец, мы имеем случаи, где узнанные фотографии были получены в отсутствие кого-либо позирующего, где последний был просто заменен фотографической карточкой. Вот два интересных случая, приводимых г. Снайпом, которые я цитирую здесь из "Light" 1884 года, р. 396.
   "Сосед наш, большой скептик, после разговора со мною об одном фотографе-медиуме вздумал, чтоб убедиться, послать к нему свою фотографическую карточку и вскоре получил копию с нее с изображением возле себя своей умершей сестры. По сличении его с ее портретом, снятым при жизни, оно оказалось совершенно схожим. Я познакомил скептика с одним частным медиумом, говорящим в трансе, и без малейшего намека с нашей стороны сестра его проявилась через упомянутого медиума и признала полученное изображение за свой портрет. Тогда я послал тому же фотографу свою фотографическую карточку, назначая день и час для опыта. В указанное мною время я мысленно пожелал, чтобы вместе со мною на пластинке появилось изображение кого-нибудь из отшедших друзей моей матери, могущее служить доказательством для нее. С первою же почтою я получил копию с моей фотографии и на ней вторую фигуру в белом одеянии. Мой покойный отец сообщил через одного медиума, никого из них не знавшего, что вторая фигура - брат моей матери, что признала и она сама, и дочь покойного дяди".
   В "Летописях фотографии" Мумлера упоминается о нескольких случаях этого рода.
   в) Появление земного образа отшедшего путем материализации, подтвержденное умственными доказательствами.
   На основании всего предшествующего нам приходится допустить материализацию троякого рода: 1) материализацию двойника медиума1 под различными заимствованными именами; 2) материализацию искусственную человеческих органов или фигур, не походящих на медиума, сформированных с большим или меньшим искусством, с большей или меньшей жизненностью; 3) материализацию самостоятельную или самобытную - появление материализованной фигуры со всеми атрибутами самоличности, совершенно особливой от медиума и одаренной резко выраженной, вполне самостоятельной жизненностью.
   Материализации под N 2 имели иногда служить доказательствами самоличности: то это рука с двумя недостающими пальцами ("Spiritual Magazine", 1873, p. 122); то это рука с двумя пальцами, пригнутыми к ладони вследствие обжога ("Light", 1884, р. 71), или с согнутым указательным пальцем (см. там же) и т.п. Мы имеем отливки с материализованных рук, признанных по их уродствам, о чем я говорил выше; мы имеем в случае, описанном проф. Вагнером (о котором также упомянуто выше), отпечаток между двух досок узнанной руки: "Она была для женской руки необыкновенно велика, длинна, с искривленным мизинцем" (фототипия этого оттиска находится в "Ps. Studien" 1879 года). Этот случай содержит также умственные особенности, которые придают ему исключительную цену.
   Материализации под N 3 фигур, вполне узнанных, очень редки, хотя в настоящее время этот факт встречается гораздо чаще, чем то было десять лет тому назад.
   С точки зрения критического анализа можно возразить, что во всех этих случаях материализации, где мы можем констатировать сходство внешнего образа, - это сходство не есть сходство самоличности. Ибо обыкновенно сходство это удостоверяется одним из присутствующих лиц; следовательно, это лицо и есть носитель того образа, того типа, по которому бессознательная деятельность медиума созидает материализующуюся фигуру, с точки зрения анимизма материализация двойника-медиума - факт бесспорный; если это так, то изменения в полноте сходства логически допустимы, и опыт свидетельствует, что так и бывает, напр, в случае Кэти Кинг, сходство которой с медиумом было поразительно, наблюдались, однако, и несходства, относившиеся до роста, волос, ушей, ногтей и т.д. Мы знаем также, что эта самая Кэти могла в одно мгновение изменять цвет своего лица и рук: из белого в черный и наоборот (см. "Спиритуалист", 1873, с. 87, 120); иногда она "походила на манекена с подвижными членами"... "или на гуттаперчевую куклу"... "без костей в руках" и в одно мгновение показывалась опять с вполне образовавшимися костями" (см. "Спиритуалист", 1876, т. II, с. 257); или появлялась "с костлявой, трупообразной головой, вдвое меньшей против головы медиума хотя и сохранявшей некоторое с ним сходство" (см. "Спиритуалист", 1874, т. I, с. 207); при этом она часто, вместо всякого объяснения, давала следующий многозначущий ответ: "Я соорудила себя, как могла" (см. "Спиритуалист", 1876, т. II, с. 257). Итак, та же действующая причина может довести это различие до такой степени, что сходство с медиумом совершенно исчезнет. Таким образом, материализованная фигура, походящая на отшедшего, была бы, по Гартману, не чем иным, как делом сомнамбулического сознания медиума, распоряжающегося эманациями своего тела.
   С точки зрения спиритической затруднение представляется еще большим, ибо если мы допустим, что дух медиума может быть бессознательной производящей причиной материализации узнанной фигуры, то тем более дух, отрешенный от тела, может быть причиной, производящей эту фигуру, и, таким образом, материализованная форма никак не будет тождественна с духом, которого она изображает. Ибо очевидно, что если дух медиума одарен способностью видеть представления и созидать какой-либо пластический образ, этим представлениям соответствующий, то тем более дух, отрешенный от тела, обладает этою способностью в размере, о котором мы не можем составить себе надлежащего понятия, и, следовательно, может путем материализации персонифицировать любую фигуру. Вот почему сходство не есть доказательство самоличности. Таков смысл заключений, к которому я пришел в 1878 году и которое было цитировано мною выше.
   Я очень рад, что могу сослаться здесь на следующие слова Брэккета, которого можно считать за эксперта в вопросе о материализации: "Зная, что есть призраки, которые могут облекаться в какие угодно образы, внешнему сходству этих существ я не придаю никакого значения при отсутствии умственных характерных черт" (Brackett. "Materialised apparitions". Boston, 1886, p. 76; см. рус. Пер. г. Петрова "Медиумические материализации". С.-Петербург, 1891).
   Итак, чтоб материализованная фигура могла быть признана за явление самобытное, - причем ее сходство с отшедшим принималось бы не как доказательство тождества, а только как добавочная принадлежность, служащая для полнейшего заключения о самоличности, - необходимо, чтоб эта фигура отличалась умственным содержанием, которое отвечало бы вышеформулированным нами требованиям для умственных доказательств самоличности, - доказательств, которые, кроме того, не могли объясниться передачею мыслей или ясновидением. Дело весьма трудное, ибо нужно же, чтобы какое-либо присутствующее лицо могло судить о сходстве и об этом умственном содержании - условие, тем самым ослабляющее ценность явления. Но к счастью, есть некоторые атрибуты личности, которые не подпадают влиянию этого присутствия, - которых ни передача мыслей, ни ясновидение не могут предоставить в распоряжение иной действующей силе, кроме силы той личности, которой они принадлежат. Эти атрибуты суть: почерк, тождественный с почерком проявляющейся личности; речь на языке, медиуму незнакомом, хотя бы и известном присутствующим; подробности о жизни, присутствующим неизвестные, и т.п.
   Случаи этого рода существуют. Я приведу здесь один весьма замечательный, представляющий особенности, редко встречающиеся на материализационных сеансах; он был сообщен журналу "Facts" г. Шерманом и перепечатан оттуда в журнале "Light" (1885, р. 235), из которого я его в сокращении и заимствую
   "В дни моей молодости, между 1835 и 1839 годами, занятия мои привели меня на острова Тихого океана. В числе экипажа на нашем корабле были туземные жители -островитяне, от которых я несколько научился говорить на их языке. Затем сорок лет я прожил дома, состоя членом одной церкви; теперь мне шестьдесят восемь лет. Из желания знать истину я присутствовал на многих спиритических сеансах и последние два года вел им запись.
   "Февраля 23 1883 года. Я был на сеансе в Род-Айленде у миссис Аллен из Провиденса, когда материализовался дух островитянина с Тихого океана; я узнал его из его рассказа о падении его с мачты: он этим повредил себе колено, на котором и осталось постоянное затвердение; на этом сеансе он положил мою руку на свое колено, материализованное с этим самым затвердением. На корабле его звали Билли Марр.
   Апреля 6-го. В этот раз я принес с собою кусок ткани, вырабатываемой туземцами из коры одного дерева, растущего на их острове (Tapper tree), и находившейся у меня в продолжение сорока пяти лет. Он подержал ткань в руке и сказал ее туземное название.
   Сентября 1-го. Меня и жену мою потребовали к кабинету медиума; пока мы стояли перед ним, на полу появилось белое пятно, из которого постепенно образовалась материализованная фигура, признанная мною за мою сестру. Затем появилась фигура моей первой жены; потом занавески раздвинулись, и между ними мы увидали стоящую женщину в одежде островитянки Тихого океана, какую носили, сколько мне помнится, сорок пять лет тому назад. Женщина говорила со мной на родном языке.
   Сентября 18-го. Женщина эта материализовалась опять; она пожала мне руку и сказала, что она с Нью-Хи-вера, одного из Маркизских островов. Она напомнила мне, как она была поражена, услыхав пушечный выстрел, когда она была у нас на корабле с своей матерью - королевой острова.
   Сентября 29-го. Она явилась опять. В этот раз материализовался и Билли Марр и сказал, что это он уговорил ее прийти. Называл он ее Иеней.
   Октября 17-го. На сеанс миссис Аллен пришла королева и сказала, что ее имя Перфеней. Она прохаживалась по комнате со мною и позволила мне вырезать кусочек из своей одежды, совершенно из такой же туземной ткани, кусок которой я привез домой сорок пять лет тому назад.
   Ноября 5-го. У того же медиума Перфеней дозволила мне вырезать для образца четыре кусочка из своей одежды, которую для этого держала в руках. Ткань оказалась точно такою же, как и кусок, отрезанный мною раньше. Тогда она напомнила мне о туземной пище, называющейся "поуэй" (powey), села на пол и стала показывать, как берут ее из блюда пальцами".
   Можно было бы привести еще несколько случаев этого рода, но я думаю, что нельзя найти лучшего, более убедительного в смысле доказательства самоличности материализованной фигуры, как случай явления Эстеллы (умершей в 1860 году) своему мужу г. Ливермору - весьма известному в свое время банкиру в Нью-Йорке. Этот случай соединяет в себе все необходимое, чтоб считать его классическим отвечающим всем требованиям бесспорного доказательства. Подробности можно найти в "Spiritual Magazine" 1861 года, в статье г. Кольмана, получавшего эти сведения прямо от г. Ливермора, отпечатанные потом в отдельной брошюре "Spiritualism in America", by Benjamin Coleman (London, 1861), а также в сочинении Дэль-Оуэна "Спорная область" (см. рус. изд.), который позаимствовал все подробности из рукописи самого Ливермора2.
   Я укажу здесь только на главные черты: материализация одной и той же фигуры продолжалась в течение 5 лет, с 1861 по 1866 год, в течение которых г. Ливермор имел 388 сеансов с медиумом Кэт Фокс, подробности которых были немедленно записываемы в дневник. Сеансы происходили в совершенной темноте; г. Ливермор большей частью был один с медиумом, которого все время держал за обе руки; медиум постоянно находился в состоянии нормальном и был сознательным свидетелем всего происходившего. Фигура Эстеллы материализовалась постепенно; только на 43-м сеансе Ливермор мог наконец узнать ее, благодаря сильному освещению, производившемуся какой-то таинственной силой при появлении Эстеллы. То и другое происходило под ближайшим руководством второй фигуры, которая сопровождала Эстеллу и называла себя Франклином3.
   С того времени материализация Эстеллы становилась все более и более совершенною и могла выдерживать свет фонаря, приносимого Ливермором. К счастью для ценности этого факта, фигура не могла говорить, за исключением нескольких слов, и вся умственная сторона явления должна была облекаться в такую внешнюю форму, которая оставила навсегда пребывающие следы. Я говорю о письменных сообщениях, полученных Ливермором от Эстеллы на карточках, приносимых им с собою; они писались не рукою медиума, а непосредственно рукою самой Эстеллы, и даже иногда на глазах Ливермора при свете, нарочно для того производимом. Почерк этих сообщений совершенный facsimile прижизненного почерка Эстеллы. Подробности я представил выше. Содержание, слог, выражение - все в этих сообщениях свидетельствовало о самоличности проявлявшейся. Помимо умственных доказательств многие из этих сообщений были писаны на французском языке, которым Эстелла владела в совершенстве, медиуму же он был вовсе неизвестен (подробности также смотри выше).
   Прекращение появлений Эстеллы путем материализации представляет сходные черты с прекращением появления Кэти Кинг. Мы читаем у Оуэна: "Последний раз фигура Эстеллы явилась на 388-м сеансе 2 апреля 1866 года. С этого дня хотя Ливермор и продолжает получать даже до сего времени (я пишу в 1871 году) самые сердечные сообщения от Эстеллы, но хорошо знакомого образа он более не видал" ("Debatable Land", p. 398). Также и Кэти Кинг после некоторого времени не могла более проявляться чувственными образом, т.е. облекаться в телесную форму, но продолжала выражать свою симпатию более утонченными способами (смотри выше).
   Подобно этому и Эстелла, не будучи в состоянии долее проявляться путем видимой материализации, продолжает, однако, являться путем материализации невидимой. Это единственное из более утонченных ее проявлений, ставшее гласным и завершающее драгоценные для пас опыты Ливермора. Я говорю о трансцендентальных фотографиях Эстеллы, полученных Ливермором в 1860 году, о коих вкратце было упомянуто выше. В то время еще не прибегали к отпечаткам, парафиновым формам и фотографиям для констатирования объективности материализации; когда он услыхал о спиритических фотографиях Мумлера, он им не поверил и принял всевозможные меры, чтоб уличить обман; мы имеем об этом его собственные показания, данные перед судом во время процесса Мумлера, приведенные в "Spirit. Magaz." (1869, p. 252-254). У него было два сеанса с Мумлером; на первом негативе появилась возле г. Ливермора фигура, которая впоследствии была признана доктором Греем за одного из его родственников; на втором сеансе было пять выставок подряд, и для каждой Ливермор принимал другую позу; на первых двух пластинках получилось только что-то туманное; на трех последних, в трех различных позах, появилась Эстелла, и с каждым разом сходство ее увеличивалось. "Сходство было полное, - говорит г. Ливермор, -таким оно было признано не только мною самим, но и всеми моими знакомыми". На один из вопросов судьи он ответил, что у него есть несколько портретов жены, "но не в таком виде".
   Дополнительное свидетельство об этом факте мы находим в следующих словах, сказанных г. Кольманом на одной из конференций лондонских спиритуалистов по вопросу о спиритических фотографиях: "Г. Ливермор прислал мне портрет своей жены. Он отправился к Мумлеру с целью доказать, что спиритическая фотография есть ничто иное как обман; перед самым открытием объектива он принял другую позу, чтоб этим расстроить всякое возможное со стороны Мумлера приспособление для проявления на пластинке фигуры в позе, соответствовавшей его первоначальной. Ливермор заявил об этом гласно не из какого-либо энтузиазма к предмету, а только по убедительной просьбе судьи Эдмондса явился на скамье свидетелей, чтоб засвидетельствовать о факте" ("Spiritualist", 1867, т. 1,р. 77).
   Мне остается только формулировать последнее требование по части доказательств самоличности путем видимой материализации; оно состоит в том, чтобы - как это требовалось нами для умственных сообщений и для трансцендентальной фотографии - оно было дано в отсутствие лица, могущего узнать материализованную фигуру. Я думаю, что можно было бы найти в летописях материализации несколько случаев и этого рода. Но существенный вопрос в том: допустим, что факт нам дан, будет ли он служить абсолютным доказательством? Очевидно, что нет. Ибо, допустив, что "дух" может таким образом проявляться, он поэтому самому всегда может воспользоваться всеми атрибутами личности другого духа и персонифицировать его, даже в отсутствие лица, могущего его узнать. Подобный маскарад был бы вполне бессмысленным, будучи совершенно лишенным побуждающего мотива, но с точки зрения критики его возможность не была бы иллогична.
   Очевидно, что эта самая возможность подражания или персонификации (подстановки личности) одинаково допустима и для явлений умственного порядка. Умственное содержание земного существования какого-нибудь духа, скажем А., должно быть еще более доступно для другого, скажем Б., чем внешние атрибуты этого существования. Возьмем даже случай речи на языке, медиуму неизвестном, но знакомом отшедшему; вполне возможно, что мистифицирующий дух как раз знает и этот язык. Итак, остается только доказательство, основанное на тождестве почерка, которое не могло бы быть подделано; но для этого требовалось бы, чтоб это доказательство было представлено с особенною полнотою и совершенством, как, напр., в случае Ливермора, ибо иначе, мы знаем, что почерк и всего более подписи также подлежат подделкам и подражаниям. Таким образом, после подстановки личности в сфере земной - посредством бессознательной деятельности медиума - нам приходится иметь дело с подстановкою личности в сфере сверхземной, посредством сознательной деятельности какого-либо фактора, находящегося вне медиума, и такая подстановка логически не имела конца. Qui pro quo было бы всегда возможным и предполагаемым. То, что логика заставляет нас допустить в принципе, спиритическая практика доказывает на деле. Элемент мистификации в спиритизме - факт бесспорный. Он был признан с первых его шагов. Ясно, что далее некоторых границ он не может уже быть отнесен к бессознательному и становится аргументом в пользу деятеля внемедиумического, сверхземного. (Как например мистификации, столь же совершенной во всех подробностях, сколь назидательной для гипотезы о духах, я укажу на рассказанный в "Light" (1882, р. 216; см. также р. 238, 275, 333.).
   Каково же будет заключение всей нашей работы над спиритической гипотезой? Мы должны формулировать его так: хотя мы и пришли нелегким путем к убеждению, что индивидуальный принцип переживает распадение тела и может при некоторых условиях снова проявляться чрез посредство человеческого организма, способного к восприятию подобных влияний, но тем не менее абсолютное (в строжайшем смысле слова) доказательство самоличности проявляющейся индивидуальности - невозможно. Мы должны довольствоваться только доказательством относительным, только возможностью допустить факт. Вот истина, которою нам надлежит хорошенько проникнуться.
   Итак, неоспоримое доказательство самоличности "духов" посредством каких бы то ни было проявлений невозможно именно по той причине, что мы вынуждены допустить существование этих так называемых "духов"; в этом последнем факте вся суть; его-то и требовалось доказать.
   _____________________________________
   1 Смотри для примера случай, описанный в "Ребусе" 1888 года, с. 212.
   2 Так как все относящееся до этого случая драгоценно, то я укажу здесь на те года "Spiritual Magazine", где можно найти еще некоторые очень интересные подробности: 1862, passim; 1864, р. 328; 1865, р. 456; 1866, р. 34; 1867, р. 54; 1869, р. 252; об этих последних мы поговорим ниже. - Интересующиеся найдут в "Ребусе" 1893 года всю главу Д. Оуэна, относящуюся до явлений Эстеллы.
   3 Очень известный в конце XVIII века американский государственный деятель, подписавший трактат независимости Северных Американских Штатов, и вместе с тем ученый физик, особенно занимавшийся электричеством, изобретатель громоотвода Веньямин Франклин; по спиритическим преданиям, он был инициатором установления правильного общения между обоими мирами и принимал деятельное участие в развитии различных видов медиумизма в первые годы этого движения (см. напр., и выше).
  

Несколько заключительных слов.

   Теперь, когда факт индивидуального посмертного существования человеческого духа установлен, вопрос о его самоличности с точки зрения субъективной приобретает права, в которых до сих пор ему было отказано. Точка зрения объективная неумолима; ее требования совершенно иные; с этой точки зрения утверждается во имя логики, что абсолютное, математически несомненное доказательство невозможно. Точка зрения субъективная совсем другая; ее требования далеко не так строги; то, что было недостаточно для логики, оказывается достаточным для вердикта по чувству, по внутреннему убеждению, которое основывается на совокупности данных, неуловимых для суждения объективного, но неотразимой силы для убеждения субъективного. То, что для меня совершенно убедительно и доказательно - ничто для другого. Напр., что касается лично меня самого, то у меня не было ни одного случая доказательства самоличности, который я мог бы представить; но на одном сеансе, совершенно обыкновенном, даже с лицами, хорошо мне знакомыми, сложилось имя моей покойной сестры, - она сказала мне всего четыре слова самых простых; но в этих четырех словах, в том, как они были сказаны, - заключалась вся драма моей интимной жизни, и я имею глубокое убеждение, что никакая бессознательная игра сознаний присутствующих на сеансе лиц не смогла бы формулировать эти простые четыре слова. Есть тысячи подобных доказательных случаев, полученных обыкновенным путем, письмом или словом в присутствии лиц, знавших отшедшего; для этих лиц все хитроумные гипотезы, помимо спиритической, - пустые увертки; я прошел эти случаи молчанием, ибо цель была представить объективные неоспоримые доказательства, полученные в отсутствие лиц, знавших отшедшего, - чтоб угодить требованиям неумолимой, придирчивой критики. Но такого рода доказательства очень трудны, очень редки и попадаются только случайно; требовать их во что бы ни стало есть насилие, ибо они противны и смыслу, и сущности дела: очевидно, что главная цель отшедшего - заявить, удостоверить свое существование тому, кто его знает, - тому, для которого одного факт этот дорог.
   Необходимо и здесь упомянуть, что, подобно тому как в анимизме реальность его фактов подтверждается также и фактами самопроизвольными, помимо всякого экспериментирования, - так точно реальность бытия индивидуальных существ неземных, сверхчувственных, установленная на основании фактов спиритических, также подтверждается и фактами самопроизвольными, помимо всякого экспериментирования, - фактами, существовавшими во все времена, но которые, вследствие невозможности подвергнуть их экспериментированию, были отнесены к области предрассудков. Я говорю о явлениях лиц умерших - во сне или наяву. Аналогия этих фактов с фактами анимизма и спиритизма совершенно очевидна. В случаях "телепатических" бывает часто трудно определить момент, когда случай анимический переходит в спиритический: проявляется ли тут энергия умирающего или умершего? Лондонское Общество психических исследований, специально занявшееся явлениями прижизненных призраков, допускает, что призраки, являющиеся даже через двенадцать часов после смерти, могут быть еще отнесены к числу прижизненных ("Прижизненные призраки", т. I, с. LXIV, 511). Далее этого срока "доказательства недостаточны". Вот мнение трудолюбивых авторов этого краеугольного в области психизма сочинения: но они далеки от того, чтоб отрицать возможность факта. "Смерть, - говорят они, -может быть рассматриваема, насколько нам представляется, не как прекращение, но как освобождение энергии" (там же, с. 231); следовательно, телепатическое действие может одинаково быть приписываемо и причине внеземной: "так как наша телепатическая теория чисто психическая, без всякой примеси чего-либо физического, то она совершенно приложима и к состояниям внетелесного бытия" (там же, с. 512). Их требования для допущения причины внеземной гораздо менее строги, чем наши. Они говорят: "Совершенно специальные черты должны быть налицо, чтоб допустить даже предположение о какой-либо действующей причине, находящейся вне духа самого перципиента: напр., если б одну и ту же галлюцинацию имело несколько лиц, каждое отдельно и в разное время, или если б призрак сообщил сведение, о котором перципиент никогда ничего не знал и которое потом оказалось бы верным; это последнее условие, вероятно, единственное, могущее доказать внешнюю разумную причину". И мы с удовольствием констатируем следующее за этими словами признание: есть налицо несколько доказательств обоих этих типов, такого свойства, которое налагает на нас обязанность оставить этот вопрос открытым для дальнейшего исследования. Для суждения о настоящем положении вопроса смотри статью г-жи Сиджвик "О доказательствах, собранных Обществом психических исследований по вопросу о посмертных призраках" в части VIII "Proceedings" (там же, с. 512). Поэтому можно утверждать, что придет время, когда факты этого рода будут наконец собираемы и изучаемы, не подвергаясь презрительному остракизму науки и общественного мнения.
   Теперь, когда мы знакомы с явлениями анимизма и спиритизма, вопрос о появлении призраков представляется в виде совершенно ином. Наши настоящие понятия о силе и материи должны будут подвергнуться радикальному изменению. В явлении материализации мы имеем, так сказать, демонстрирование творчества воочию, наглядный опыт "экспериментальной метафизики", как выразился Шопенгауэр; нам доказано фактами, что материя есть только выражение силы - превращение воли в бытие, или, другими словами, что материя есть только объективация, представление воли (смотри мою статью "Медиумизм и философия" в Русском Вестнике" 1876 года). Мы можем допустить, что появление призрака есть нечто иное, как явление психическое - "вещая галлюцинация", вызванная внушением, исходящим из центра сознания внеземного; и мы можем точно так же допустить, что этот призрак способен произвести и физическое действие, будучи в таком случае материальной объективацией воли, принадлежащей тому же центру сознания. То и другое возможно, смотря по данным условиям.
   Не бесполезным будет напомнить здесь, в конце моего труда, сказанное мною уже в начале главы I по поводу трансцендентальных фотографий; а именно что человеческие фигуры, принимаемые за изображения "духов", представляющиеся либо внутреннему зрению медиума, либо являющиеся путем трансцендентальной фотографии или путем материализации, вовсе не действительно присущие им образы в принадлежащей им сфере бытия, а только образы временные, созданные усилием памяти и воли для специальной цели признания личности в здешней сфере. Именно слово "дух" является источником недоразумений, когда дело касается спиритизма. Мы привыкли ассоциировать слова "дух", "душа" с нашими обычными понятиями о человеческом существе, и мы переносим те же самые представления в область трансцендентальную. Между тем, на самом деле, мы вовсе не знаем, что такое "дух" - как тот, который, по нашему предположению, одушевляет человеческое тело, так и тот, который, по тому же предположению, переживает его. Эти смутные понятия наши о "духе" порождаются еще и другим источником недоразумений, а именно нашими понятиями о времени и пространстве, коими мы невольно обусловливаем наше представление о "духе". Мы, правда, допускаем по логике, что "дух" должен находиться вне времени и пространства, а вместе с тем мы придаем ему образ, телесность - что необходимо должно быть обусловлено временем и пространством. Противоречие очевидное. Критическая философия пользуется именно этим противоречием, чтоб смеяться над учением о "духах" и их проявлениях. Она отрицает индивидуальное посмертное бытие, основываясь именно на той аксиоме, что время и пространство суть только формы познавания, обусловливаемые человеческим организмом; с исчезновением этого организма исчезают и эти формы познавания, а следовательно, исчезает и индивидуальность, находящаяся в зависимости от понятий времени и пространства. Но если вещь в себе существует (как то допускает эта самая философия) не в единстве, а во множественности, то мы можем предположить, что человеческий дух, как нечто индивидуальное, есть также одна из этих вещей в себе, и, следовательно, ее отношения к другим вещам в себе также образуют формы познания, ей одной свойственные и ничего общего с нашими не имеющие. Монада, как центр силы и сознания, на дальнейшей ступени развития, - индивидуальная сущность, одаренная разумом и волею, - вот единственное определение, которое мы могли бы попытаться дать понятию о "духе". Проявляясь снова в земной сфере, он необходимо должен облекаться в форму человеческую, земную. Таким образом, появление призрака, видимого или осязаемого, было бы не чем иным, как временною объективациею человеческой трансцендентной индивидуальности, облекающейся в ту или другую форму личности в мире феноменальном.
  

Перечень спиритических гипотез по Гартману

   После всего сказанного в этой главе мне нет надобности подвергать подробной критике главу V сочинения Гартмана "о гипотезе духов", но я коснусь только некоторых наиболее интересных пунктов.
   В первой части этой главы г. Гартман обозревает прогрессивное развитие гипотез в области спиритизма. Вот краткий очерк этих гипотез.
   Первая из них состоит в "чувственно-наивном веровании народа, что умершие продолжают жить в своем прежнем образе и прямо действуют членами своего невидимого астрального тела" (с. 133 и 135).
   Вторая гипотеза столь же грубо чувственна: "...сообразили, что ведь медиум тоже дух и должен быть в состоянии сделать и все то, что могут делать духи умерших. Можно< следовательно, думать, что дух медиума вместе со своим астральным телом покидает свою вещественную оболочку, лежащую теперь как бы в состоянии смерти (в сомнамбулизме), ходит по комнате и производит явления, также действуя прямо членами своего невидимого астрального тела. Первый удар наивному верованию" (с. 133, 135).
   Третья гипотеза: "доказанное существование медиумической нервной силы (ошибочно названной психической), с ее действием на расстоянии, совсем перевернуло наивное понимание"... "Начинают сознавать, что наибольшая часть явлений может быть сведена на медиума как на единственную их причину" (с. 135, 136).
   Четвертая гипотеза: ближайшее занятие явлениями материализации еще более пошатнуло гипотезу "духов". Материализация есть большею частью только трансфигурация самого медиума: "Когда же происходит действительное отделение призрака от медиума, то оказывается, что этот призрак целиком исходит из медиума и в него же возвращается" (с. 137).
   Пятая гипотеза: таким образом, тело медиума есть только орудие или материальный источник явлений, производимых одержащим духом, являющимся теперь трансцендентальною причиною явлений. Эту гипотезу можно назвать "гипотезой одержания"; и она уже представляет большой шаг вперед (с. 139, 140).
   Шестая - "гипотеза внушения". Сомнамбулическое сознание медиума пишет только те речения или вызывает появление только тех образов, которые одержащий дух передает из своего сознания в сомнамбулическое сознание медиума. "Только теперь умственное авторство духов является сведенным к его настоящему и более тонкому смыслу... Лишь при таком повороте гипотеза духов вступает в ту стадию, которая позволяет психологии и метафизике, сохранив приличие, серьезно, критически заняться ею" (с. 143).
   Историческое изложение хода этих гипотез далеко неверно; но это - последнее дело. Изложение это было сделано г. Гартманом с целью выставить на вид отсутствие "критической осмотрительности со стороны спиритов; и только последнюю из этих гипотез он находит достаточно приличною, чтоб наука могла заняться ею. Что же касается меня, то я позволю себе сказать, что изложение постепенного развития этих гипотез, как оно ни несовершенно, есть тем не менее лучшее похвальное слово, которое было когда-либо сказано в пользу спиритистов. Ибо все эти гипотезы свидетельствуют о постоянных усилиях спиритистов до искаться истины. Ни философы, ни люди науки не оказали им никакой помощи, не дали никаких указаний, чтоб разобраться в этом трудном вопросе. Массы были представлены себе самим, встречая только презрение и насмешку со стороны науки и общественного мнения. Только благодаря настойчивости и практическому смыслу англосаксонского ума, вопрос этот постоянно разрабатывался на почве экспериментальной, и развитие явлений привело к таким результатам, которые наука волею или неволею должна будет когда-нибудь признать, подобно тому как она вынуждена была признать факты животного магнетизма сто лет спустя после их открытия. Гипотезы передачи мысли и ясновидения были также часто обсуждаемы в спиритизме - более чем где-либо, ибо спиритизм немедленно понял отношения, существующие между ним и сомнамбулизмом, - он был, так сказать, ближайшим наследником последнего, и эти оба чудесные способности нашего духа неоднократно принимались в соображение при критическом обсуждении спиритических фактов. И вот сам г. Гартман строит все здание своей критики на этих двух гипотезах, развивая их до крайних пределов, - это было для него единственным выходом из затруднения. Но эти обе гипотезы с точки зрения современной науки совершенно еретичны: наука смеется над ними, как и над самим спиритизмом1.
   Таким образом, г. Гартман одно, в глазах науки, еретичное учение толкует посредством двух других, столь же еретичных. Если наука докажет со временем, что гипотезы передачи мыслей и ясновидения действительно лишены всякого основания, то спиритическая гипотеза только выиграет от этого; если же, напротив, наука в конце концов даст им свою санкцию, то время покажет, достаточны ли они на самом деле, чтобы объяснить все, что есть в медиумизме. А покуда остановимся на самом интересном пункте и посмотрим, почему гипотеза внушения, которую г. Гартман признает за самую разумную за самую приличную из спиритических гипотез, по его словам, должна, во всяком случае, быть отвергнута? Вот в кратких словах причины, им выставленные.
   1) Формальные трудности. "Если духи существуют, то можно допустить, что передача происходит и от "духа" к человеку, ибо она возможна между двумя человеческими личностями. Однако же такое допущение представляет немалые трудности. Дух умершего не имеет мозга, колебания которого могли бы вызвать в находящемся вблизи человеческом мозге подобные же вибрации; механическая передача посредством колебаний эфира, которую мы можем предположить как средство передачи представлений между людьми, находящимися близко друг от друга или даже соприкасающимися, не может, стало быть, допускаться по отношению к передающему духу, и остается только другой род передачи представлений - без материального посредничества и без зависимости от расстояния. В самом деле, новейшие спириты и принимают на основании медиумических сообщений, что одержащий дух может находиться на каком угодно расстоянии от медиума, служащего ему орудием, и что тесное отношение между ними нисколько этим не нарушается. Но беда в том, что по имеющимся опытам слова и мысли не передаются на далекие расстояния, а передаются только наглядные и возможно живые галлюцинации" (с. 143-144).
   Мы имели достаточно случаев убедиться в противном. Что касается отсутствия "мозга", то на такое гипотетическое отрицание можно ответить гипотетическим утверждением о существовании трансцендентального субъекта или метаорганизма. (См. ниже.)
   2) Трудности, касающиеся содержания сообщений. "Это содержание обыкновенно бывает ниже умственного уровня медиума и присутствующих; самое большее -оно иногда равняется с ним, но никогда его не превосходит" (с. 145). Мы также достаточно видели, что и это не так.
   Следующие за этим слова достойны внимания: "Если духи не имеют или по самому существу дела не могут сообщить ничего лучшего, как только то, что нам уже известно, то вместе с тем отпадает единственный мотив, на который можно было бы указать как на побуждающий их являться к нам - желание сделать нас умнее и лучше" (с. 145). Итак, единственным допустимым мотивом было бы желание сделать нас умнее и лучше. Этот мотив и существует; но, чтоб оправдать его, разве необходимо сказать что-нибудь новое, чего мы сами не знаем? Тема о любви к Богу и к ближнему будет вечно старой и вечно новой, покуда будет речь о нравственном прогрессе человека. Кроме того, г. Гартман допустил же для ясновидения магическую силу "интереса сердца"! Зачем же не хочет он допустить ее и здесь как достаточный мотив? И действительно, если можно допустить, что нечто переживает смерть, то это, разумеется, любовь, сострадание, участие к тем, кто нам близок, - желание сказать им, что мы все еще существуем; и именно эти чувства и служат большею частью мотивом для духовного проявления. Язык сердца везде одинаков; но представления трансцендентального мира, как и представления четвертого измерения пространства, всегда будут

Другие авторы
  • Осиповский Тимофей Федорович
  • Энгельгардт Анна Николаевна
  • Брусянин Василий Васильевич
  • Милицына Елизавета Митрофановна
  • Песковский Матвей Леонтьевич
  • Фридерикс Николай Евстафьевич
  • Гераков Гавриил Васильевич
  • Мошин Алексей Николаевич
  • Шопенгауэр Артур
  • Розен Егор Федорович
  • Другие произведения
  • Ричардсон Сэмюэл - Индейцы
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Литературный разговор, подслушанный в книжной лавке
  • Дорошевич Влас Михайлович - Одесский язык
  • Дьяконов Михаил Александрович - Очерки общественного и государственного строя Древней Руси
  • Строев Павел Михайлович - История о Донском войске, Харьков. 1814 года. Часть I
  • Венгеров Семен Афанасьевич - Новодворский А. О.
  • Елпатьевский Сергей Яковлевич - Про новое
  • Хомяков Алексей Степанович - В. Зеньковский. Начало "славянофильства". А. С. Хомяков
  • Ренненкампф Николай Карлович - Ренненкампф Н. К.: биографическая справка
  • Чехов Антон Павлович - Княгиня
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 198 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа