Главная » Книги

Толстой Лев Николаевич - Интервью и беседы с Львом Толстым, Страница 19

Толстой Лев Николаевич - Интервью и беседы с Львом Толстым


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

т это положение, но переходит на конгресс мира в Стокгольме и делает оговорку: - Бывают, однако, положения, - говорит он, как бы взвешивая свои слова, - которые обязывают. Нечто вроде noblesse oblige. И относительно конгресса мира я был - oblige. Мое положение обязывало меня, не думая о результатах, - подчеркивает Л. Н., - сказать то, что, может быть, в настоящее время никто, кроме меня, громко этого не скажет. Вот почему я и хотел поехать в Стокгольм, а затем отослать свой доклад в Берлин, Шмидту... Евгению Шмидту, о котором вы знаете, чтобы он прочитал мой доклад. - А при чем здесь какой-то Закс, который входил с вами в Переписку по этому поводу? - Закс?.. Ах да, Закс - это организатор публичных чтений (*7*). - И он действительно предлагал вам выступить лектором в Берлине? Лев Николаевич улыбается: - Да, да. Он даже предлагал мне прислать пятьдесят тысяч вперед за десять лекций... Но я ответил ему... Что я ему ответил? Да, да - что я не могу приехать... Кажется, что так именно я ответил ему...
* * *
Один из присутствующих говорит о циркулирующих слухах относительно истинных причин несостоявшегося в Стокгольме конгресса мира и о проекте присуждения нобелевской премии Льву Николаевичу. Вопрос о премии Л. Н. пропускает мимо ушей. Но вопрос об истинной причине несостоявшегося конгресса в Стокгольме временно захватывает его. Видимо, он ничего не читал по этому поводу и ничего не знает, кроме того, что конгресс не состоялся. Вопрос о конгрессе мира заинтересовывает и Софью Андреевну. Начинают искать газеты, где было напечатано об этом. Но, как часто бывает, именно тех номеров газет, где было напечатано о конгрессе, и нет в наличности. Они исчезли куда-то. Софья Андреевна сама ищет газеты и наводит справки. Но Лев Николаевич уже оттолкнулся от земли и кротко просит Софью Андреевну не беспокоиться: - Бог с ними!.. Не надо.
* * *
Слуга накрывает стол и звенит чайной посудой, Лев Николаевич, заложив руки за пояс блузы, тихо прохаживается по комнате, уходит на некоторое время к себе в кабинет и, возвратившись, предлагает заподозренному шахматисту сыграть в шахматы. Играет в шахматы Лев Николаевич всегда с интересом, начиная часто королевским гамбитом. Играет он довольно быстро и творчески, боится долгодумов и предпочитает играть с более сильными игроками. Но иногда бывает рассеян в игре, или, скорее, слишком сосредоточен на иных ходах. В несколько минут Лев Николаевич приводит своего растерявшегося партнера к сдаче и старается утешить его: - Очевидно, вы редко играете... Сыграемте еще... Начинается вторая партия. Софья Андреевна сидит невдалеке от шахматистов и поднимает вопрос о печатающейся иллюстрированной биографии Льва Николаевича (*8*). Она не удовлетворяет графиню. Графиня сама составляет нечто вроде жизнеописания своего мужа и, по свойственной людям слабости, склонна думать, что ее работа будет лучшей из работ подобного рода. Шахматный партнер Льва Николаевича, не отрицая достоинств труда графини, выражает, однако, ту мысль, что всякая задача написать чью-нибудь биографию останется в конце концов в воздухе. Потому что никто не может написать удовлетворительно даже своей собственной биографии, освещая на расстоянии очень многое совсем не так, как оно было в действительности. - А если приводятся только истинные факты и документы? - Во-первых, истинные факты и документы - только леса вокруг души человека, а во-вторых, самый подбор фактов уже не может не быть окрашен личностью биографа. Из целой серии известных фактов вы выберете один, а я другие. Вот уже и произвольное окрашивание. Лев Николаевич смотрел сосредоточенно на шахматы. - Вам не мешает наш разговор? - Нет, нет, пожалуйста, - говорит он весело, но делает неудачный ход и вскрикивает голосом отчаяния: - Ай, что я сделал! Однако предложение партнера переменить ход отклоняет, теряет фигуру за фигурой и, исчерпав все усилия, сдается. - Теперь я начинаю питать к вашей игре некоторое уважение. Давайте третью, - говорит с оживлением Лев Николаевич, с места ведет атаку и в несколько минут разбивает наголову своего партнера.
* * *
10-й час. Подают чай и фрукты. Л. Н. не участвует в чаепитии, а тихо прохаживается по комнате, подходя на минуту то к одному, то к другому, чтобы сказать что-нибудь интересное или приятное. За столом идет разговор осудительного характера, т. е. разбирают, критикуют и осуждают действия некоторых лиц. Наступает пауза. - А я все думаю об этом самом, - сосредоточенно говорит Л. Н., - думаю о действиях этих людей. И повторяю: мне не надо никаких усилий, чтобы удержаться от осуждения их. И во мне они вызывают скорее чувство жалости, чем неприязни. У меня как-то недавно спросили: не тянет ли меня к художественным работам? Я сказал: "Ужасно тянет". И мне очень бы хотелось написать художественное произведение. Но не с дидактическим или каким-нибудь программным содержанием, а чисто психологическое, в котором были бы выведены только характеры - не внешние, как Чичиков, Ноздрев и т. п., а сложившиеся внутренне и не могущие пока быть иными, чем они есть... Как А., как Б... и другие (и Лев Николаевич назвал несколько лиц, известных всем присутствующим) (*9*). И когда поймешь это, то как же тут можно сердиться? И еще хотел сказать... Есть два сорта людей. Одни подобны колесу, ремень которого переведен на шкив. Колесо вертится, - сказал Л. Н указывая руками, как вертится колесо, - и, передавая энергию своего движения через шкив другим колесам, производит работу. Другие же люди - и они встречаются во всякой области: и в науке, и в общественной жизни - подобны колесу, приводный ремень которого соскочил со шкива. Колесо быстро вертится - в-р-р, в-р-р, - засмеялся Л. Н., делая рукою в светлом рукаве быстрое вращательное движение, - а толку никакого. И, вероятно, подумавши, что в сказанных словах и тоне их тоже таится элемент осуждения, Л. Н. как бы оттолкнулся от земли и сосредоточился в себе.
* * *
Возникает беседа о жгучих злобах дня: об успехах воздухоплавания (*10*) и об открытии северного полюса. Но Л. Н. отсутствовал душою во время этой беседы. И когда к нему обратились с вопросом о проблемах воздухоплавания, он, неохотно отрываясь от чего-то милого, сказал полумашинально: - Не знаю... У меня нет отношения к этим явлениям... Не знаю. В последнее время всеми результатами технических открытий пользовались пока только правительства да сытые классы - с самыми дурными целями. Так что... Нет, ничего не могу сказать... Один из присутствующих говорил, между прочим: - И что такое, в сущности, северный полюс? Minimum центробежного движения и преобладание центростремительного? Никто ничего не возразил на это. Л. Н. сидел молча, со сложенными руками, и тихо перебирал пальцами. Мне невольно подумалось: "Да он-то и представляет собою в настоящее время полюс человечества"...
* * *
Бьет одиннадцатый час ночи. Я встаю и прощаюсь, чтобы ехать на станцию Засеку. - Как, вы уже отправляетесь? Я держу в своей руке руку Льва Николаевича и страстно хочу сказать ему то главное, ради чего я ехал в Ясную Поляну. Но волнение заливает нужные формы, и я выпускаю руку. - До свидания!

    Комментарии

П. Сергеенко. У полюса (Из поездки в Ясную Поляну). - Русское слово, 1909, 1 (14) октября, No 224. О П. А. Сергеенко см. ком. к интервью 1906 г. В статье отражены впечатления Сергеенко от поездки в Ясную Поляну 23 августа 1909 г. 1* Дочь Александра Львовна Толстая (1884-1979) и ее подруга Варвара Михайловна Феокритова (1875-1950). 2* Мария Николаевна Толстая, монахиня Шамординского монастыря. 3* Имеется в виду сам П. А. Сергеенко. 4* Сергеенко готовил сборник "Писем" Л. Н. Толстого в трех томах, начавший выходить в 1910 г. 5* В августе 1909 г. Толстой перечитал трактат Канта "Религия в пределах только разума". 6* Лао-Тзе - китайский философ (VI в. до н. э.). 7* Жюль Закс, глава "Концертной дирекции" в Германии, предлагал Толстому организовать серию его публичных выступлений с докладом о мире. 8* Имеется в виду книга: Молоствов Н. Г., Сергеенко П. А. Лев Толстой, вып. 1-2. 9* Толстой назвал своего сына Андрея Львовича и П. А. Столыпина (см.: Маковицкий Д. П. Яснополянские записки, кн. 4, с. 52). 10* Сергеенко рассказал о слете восьмидесяти аэропланов в Реймсе и о дирижаблях (см. там же).

    "Русские ведомости". <И. И. Горбунов-Посадов>. Л. Н. Толстой в Москве

После с лишком 8-летнего перерыва Москва увидела в своих стенах Л. Н. Толстого, приехавшего повидаться со своим другом В. Г. Чертковым. О предстоящем приезде Льва Николаевича знало лишь несколько лиц, которые, опасаясь, что многолюдная встреча может обеспокоить великого писателя, приняли все меры к тому, чтобы весть о его приезде не распространилась по Москве. Старый красный деревянный дом в Хамовниках не приготовился к встрече своего старого хозяина. Когда около 9-ти часов вечера Л. Н. со своими спутниками прибыл сюда, дворня, живущая тут, была немного поражена. Она совершенно не знала, что приедет Л. Н., и не приготовилась. Случилась маленькая неудача. Предполагалось, что супруга Сергея Львовича, живущая зимою в этом доме, приедет сюда, чтобы встретить Льва Николаевича. Но что-то перепутали, и М. Н. Толстая (*1*), супруга Сергея Львовича, успела приехать с дачи лишь наутро. Дом открыли. Стали искать какого-либо освещения. Не без затруднения была наконец зажжена небольшая лампа. Эта необычная обстановка настроила всех на самый веселый лад. Смеялся все время и Лев Николаевич. Позже было несколько таких же затруднений. Так, чай, оказалось, "пропахнул" сильно лежавшей по соседству камфорой... Ужин Льву Николаевичу привез в "судках" из одной вегетарианской столовой известный пианист Гольденвейзер... Л. Н. осведомился о семьях нескольких своих друзей, с которыми ему хотелось свидеться, но, к огорчению Л. Н., они оказались в отъезде. Л. Н. принял одного лишь посетителя, крестьянина Саф-нова (*2*), заинтересовавшего его своей статьей об его сочинениях. В беседе с Саф-вым Л. Н., между прочим, особенно предостерегал его от "соблазна писательства", сказал ему, что много писать нельзя, и указал на себя как на писателя, который по 6-7 и больше раз переписывает то, что напишет. После этого Л. Н. имел беседу с И. И. Горбуновым-Посадовым, стоящим во главе издательской фирмы "Посредник". Речь зашла, главным образом, о новой серии книжек, которая сейчас особенно занимает Л. Н. Эти книжки должны дать читателю представление о всех религиях мира и вместе с тем пояснить ему, что среди всех людей бог - единый... Вскоре Л. Н., утомленный переездом, распростился с бывшими в доме. Утром случился эпизод, столь типичный для Льва Николаевича. Проснувшиеся домашние были довольно продолжительное время уверены, что Л. Н. еще спит, так как из комнаты, где он спал, ничего не было слышно. Вскоре, однако, оказалось, что Лев Николаевич, встав необычайно рано, ушел из дому побродить по Москве. Вскоре Лев Николаевич возвратился в сопровождении опоздавшей приездом невестки гр. М. Н. Толстой, которую он встретил на Пречистинке. По Пречистенке Л. Н., между прочим, прокатился на конке. Невестке своей он затем передавал с удовольствием, что кондуктор конки узнал его и поздоровался с ним. Около 11-ти часов утра Л. Н. выехал из дома, чтобы отправиться в место жительства В. Г. Черткова - в имение Пашковых (недалеко от платф. Апрелевка по Брянской дороге). Здесь Л. Н. решил прожить неделю-другую в близкой ему по духу среде. Но перед отъездом на вокзал Л. Н. пожелал повидать Москву. По Пречистенке и Моховой он поехал в экипаже к Кузнецкому мосту. Здесь он сошел с извозчика, пожелав пройти по Кузнецкому пешком. И во время езды по улицам, и в то время, когда Л. Н. прошел несколько кварталов по Кузнецкому, наблюдались беспрерывно одни и те же внезапные мимические сцены. Прохожие останавливались, извозчики махали друг другу с козел и т. д., обращая внимание на неожиданно появившегося на улицах Москвы великого писателя (*3*). Редкие не узнавали его. Глубокие молчаливые поклоны все время сопутствовали Л. Н. на его пути. Л. Н. остановился у окон большого книжного магазина и внимательно всмотрелся во все разложенные книги. Затем по совету Гольденвейзера Л. Н. посетил музыкальный магазин Циммермана, в концертной зале которого слушал исполнение музыкальных пьес репродукционным аппаратом "Миньон", воспроизводящим исполнение пьес выдающимися современными пианистами. Л. Н. сам выбирал пьесы. По его просьбе были исполнены пьесы Шопена, Грига и др. Наибольшее впечатление на Л. Н. произвела "Баллада" Шопена. Сидя в кресле и слушая, Л. Н. много раз повторял: - Как хорошо! Как хорошо!.. О репродукционном музыкальном аппарате Л. Н. высказался, что нужно радоваться изобретению его, так как он дает возможность и бедному человеку слушать за недорогую плату великие музыкальные произведения, и к тому же еще в исполнении талантливых людей. Тут Л. Н. и его спутников сфотографировали, и по его желанию к группе присоединились, к несказанной их радости, служащие магазина. На обратном пути с Кузнецкого к Арбату и дальше на Брянский Л. Н. осмотрел памятник Гоголю. Л. Н. обошел памятник, чтобы лучше осмотреть его, и остался им, в общем, недоволен. Л. Н. сказал, что-то духовное, что художник хотел, по-видимому, вложить в памятник, непонятно... (*4*) Отсюда Л. Н. приехал прямо на вокзал Брянской жел. дороги. Тут к приезду его собралась уже большая и разношерстная толпа. С четверть часа Л. Н. оставался в зале вокзала, беседуя за столиком с В. Г. Чертковым, дочерью и несколькими близкими. А вокруг все время стояла благоговейно настроенная толпа с обнаженными головами, жадно запечатлевая образ дорогого и редкого гостя. Затем в сопровождении дочери, В. Г. Черткова и врача г. Маковицкого Л. Н. перешел в вагон 3-го класса поданного поезда. Вокруг, в вагоне заняли свои места, в необычном соседстве с великим писателем, обычные третьеклассные пассажиры. Толпа хлынула из вокзала на платформу, терпеливо ожидая отхода поезда. Некоторое время продолжалась еще толкотня на площадке вагона, куда спешили запоздавшие, чтобы увидеть Льва Николаевича. Через несколько минут поезд тронулся, Л. Н. уехал. А вслед ушедшему поезду долго еще были обращены радостные, возбужденные лица... Ожидают, что на обратном пути из Апрелевки Л. Н. снова остановится в Москве.

    Комментарии

<И. И. Горбунов-Посадов>. Л. Н. Толстой в Москве. - Русские ведомости, 1909, 5 сентября, No 204. Иван Иванович Горбунов-Посадов (1864-1940), издатель "Посредника", друг Толстого. Авторство устанавливается на основании записи в дневнике Д. П. Маковицкого (Яснополянские записки, кн. 4, с. 61). 3-4 сентября 1909 г. Толстой был в Москве проездом в Крекшино, где жил В. Г. Чертков, высланный из пределов Тульской губернии. 1* Мария Николаевна Толстая (урожд. Зубова; 1867-1937), вторая жена Сергея Львовича Толстого. 2* Петр Николаевич Софронов, крестьянин Нижегородской губернии. 3* В статье Чужого (Н. Е. Эфроса) в "Современном слове" (1909, 10 сентября, No 622) дано такое яркое описание появления Толстого на московских улицах: "Утром часов в десять-одиннадцать Толстой был на Кузнецком мосту. Поразительно легкой и энергичной для восьмидесятилетнего старика походкой шел он в гору, веселый, видимо возбужденный кипением большого города. И где проходил Толстой, - останавливалось движение. Прохожие точно врастали в тротуар. Вырывались восклицания. Лица изображали и чрезвычайную растерянность от неожиданности такой встречи, и восхищенную радость. Глаза долго смотрели вослед уходившему. Затем приросшие ноги отрывались от камней и спешили за великим стариком. Хотелось быть поближе, видеть хоть его спину, седые пряди, выбивающиеся из-под шапки..." 4* В кругу близких Толстому лиц считали, что в корреспонденции "Русских ведомостей" сообщение об отрицательном отношении писателя к памятнику Гоголя, созданному Н. А. Андреевым, неточно. "Л. Н. совсем не критиковал его, а сказал, что он понимает художника, что он хотел выразить. Гоголь смотрит на гуляющую внизу публику серьезно, грустно. Но духовное нельзя выразить скульптурой" (Маковицкий Д. П. Яснополянские записки, кн. 4, с. 62).

    "Голос Москвы". Л. Н. Толстой в Москве

Вчера утром в пустынном Хамовническом переулке замечалось усиленное движение. Не говоря уже о любопытных, привлеченных туда вестью о прибытии в Москву Льва Николаевича, в дом Толстых, где остановился Л. Н., потянулись его друзья, знакомые. Около 10 час. утра можно было видеть интересную процессию - трех извозчиков, на одном из которых ехал Лев Николаевич с А. Б. Гольденвейзером, следом за ними на других двух извозчиках Александра Львовна, В. Г. Чертков с сыном, И. И. Горбунов-Посадов и мистер Т.(*1*), фотограф В. Г. Черткова. Процессия остановилась на Кузнецком мосту у музыкального магазина Ю. Г. Циммермана. С необычайной легкостью Лев Николаевич чуть не спрыгивает с пролетки и входит в сопровождении своих спутников в магазин, идет наверх, прямо в концертный зал, уставленный роялями. А. Б. Гольденвейзер требует валики с музыкальными лентами к новому репродукционному музыкальному аппарату "Миньон". Выбор останавливается на "Полонезе As-dur" Шопена. Когда раздались первые звуки, Л. Н. стал подпевать, а затем слушать, сидя в глубоком кресле. Служащие узнали Л. Н., как по лицу, так в особенности по его неизменному костюму, - блузе, перетянутой поясом, высоким сапогам и круглой шапочке... "Полонез", очевидно, очень знаком и любим Л. Н., во время его исполнения Л. Н. улыбался, делал жесты, потом на глазах его показались слезы. "Полонез" передавался в исполнении И. И. Падеревского (*2*). После этого были сыграны Штрауса-Грюнфельда: "Fruhlingsstimmen", пьеса, тоже очень понравившаяся Льву Николаевичу, и дальше "Feurzauber" Вагнера, "Риголетто", парафраза Листа, его же "Nocturn No 3", увертюра "Тангейзера" Вагнера и даже шубертовский "Militaire Marsch" и др. Между прочим, была исполнена одна из вещей Грига. Лев Николаевич выслушал ее очень внимательно, но по окончании сказал: - Я не люблю Грига. - И, немного помолчав, добавил: - И вообще, не люблю декаденщины, - причем губы его сложились в усмешку. Демонстрация пьес продолжалась около 1 1/2 часа. Чем ближе время подходило к 12, тем чаще спутники Льва Николаевича поглядывали на часы. Как во время исполнения пьес, так и по окончании музыки, в Льва Николаевича было сделано множество фотографических снимков. Кроме личного фотографа В. Г. Черткова, мистера Т., Лев Николаевич дал разрешение сделать снимок приглашенному фотографу И. К. Фишеру. Во время сеанса Л. Н. был необыкновенно весел и много шутил. Он несколько раз обращался к присутствующим с вопросом: "Смирно я сижу?" - и сам же отвечал: "Сижу, как статуя..." Во время снимания Л. Н. настоял на том, чтобы служащие, находящиеся в зале, непременно снялись вместе с ним. Уезжая, Л. Н. очень благодарил представителей фирмы. Надо было видеть, с какою легкостью Л. Н. вскочил на извозчичью пролетку. Этого никто не ожидал. Александра Львовна, обычно очень внимательно следящая за Львом Николаевичем и постоянно его предупреждающая, не успела даже сказать своего обычного "Осторожнее, отец...". Все сели, длинная фигура В. Г. Черткова, севшего в одну пролетку с Л. Н., заслонила собой фигуру дорогого московского гостя. Лев Николаевич поехал на Брянский вокзал, откуда он уехал в именье известного Пашкова, близ ст. Апрелевка.

    Комментарии

Л. Н. Толстой в Москве. - Голос Москвы, 1909, 6 сентября, No 204. Автор статьи не установлен. 1* Томас Тапсель (?-1915). 2* Игнацы Ян Падеревский (1860-1941), польский пианист и композитор.

    "Русские ведомости". У Л. Н. Толстого

От Москвы до усадьбы на 36-й версте по Брянской жел. дор. близ деревни Крекшино, где живет сейчас семья Чертковых, Лев Николаевич со всеми своими спутниками доехал третьего дня вполне благополучно. В общем вагоне 3-го класса, в котором ехал Л. Н., ему, естественно, не дали покоя. К нему присаживались с самыми разнообразными вопросами. Л. Н. терпеливо все выслушивал и высказывался. Так, напр., один земский врач довольно продолжительно развивал перед Л. Н. план замены для дачной молодежи футбола, танцев и т. п. земледельческим трудом и т. д. Еще более хлопот Л. Н. причинила целая группа лиц, обступивших его с просьбами дать свое факсимиле на купленных ими карточках Льва Николаевича, Лев Николаевич безропотно удовлетворял и все эти просьбы. Кондуктор поезда, не имея карточки Л. Н., преподнес ему для подписи два снимка с памятника Гоголю в Москве. Л. Н., к несказанной радости кондуктора, и на них поставил свое факсимиле. В начале пути Л. Н. чувствовал себя утомленным, но в конце приободрился и высказал, что поездка в вагоне - большое удовольствие. Усадьба, в которой гостит сейчас у В. Г. Черткова Лев Николаевич, лежит в 1 1/2 верстах от полотна железной дороги. К ней ведет довольно плохая проселочная дорога, густо обсаженная березой и другими деревьями. Усадьба стоит в четверти версты от деревни Крекшино, в густом, искусственно насаженном парке. Центральное здание усадьбы - двухэтажное, высокое, белое строение с широкой террасой впереди. Вблизи усадьбу облегает красивый пруд, а дальше, вокруг, - лес и поляны. Комната, в которой живет сейчас Л. Н., находится в нижнем этаже дома, с высокими и широкими окнами и белоснежными сплошными занавесями. Лев Николаевич чувствует себя совершенно бодро. Вчера вместе с В. Г. Чертковым и другими гостями Л. Н. совершил свою первую поездку по окрестностям. Вообще семья Чертковых прилагает все старания к тому, чтобы жизнь Л. Н. в их усадьбе ничем не разнилась в распределении времени - часов работы, прогулок, еды и т. п. - от обыкновенной, сложившейся для Л. Н. в Ясной Поляне. Для верховой езды Л. Н. В. Г. Чертковым приготовлена хорошо выезженная лошадь. При Льве Николаевиче, как сообщалось уже, находится в усадьбе его дочь Александра Львовна, врач г. Маковицкий и его старый друг-слуга. Кроме четы Чертковых в усадьбе сейчас есть еще и молодежь, относящаяся, понятно, к Льву Николаевичу с большой любовью. Делясь с окружающими своими впечатлениями от Москвы, Лев Николаевич, между прочим, высказал, что несколько случаев массового общения с людьми (главным образом на вокзалах) доставили ему мало радости. В общении между людьми, - сказал он, - самое важное, чтобы они видели прежде всего друг в друге человека. А так как он, "к сожалению, - как дословно выразился Лев Николаевич, - человек, что называется, с именем", то получается в отношениях какая-то фальшь... И стыдно как-то!.. Уличная жизнь города, от которой Л. Н. отвык, произвела на него большое впечатление. "Чужое все это мне, - говорил Л. Н., - вся эта масса мечущихся людей"... Но, цитируя одного древнего мудреца, Л. Н. выразил сожаление, что оторвался от этой части человеческой жизни, так как, оторвавшись от части людей, теряешь много в представлении о всем человеческом. Л. Н. не прервал своей работы. Сейчас им обрабатывается популярная статья для народа об абсурде многих общепризнанных фетишей в жизни (*1*). Занимает его еще сильно другая тема - ответ одной польке о польском вопросе (*2*). Как сообщалось уже, у Чертковых Л. Н. пробудет неделю, и быть может, и больше.

    Комментарии

У Л. Н. Толстого. - Русские ведомости, 1909, 6 сентября, No 205. В комментарии к "Яснополянским запискам" Маковицкого автором корреспонденции без достаточных оснований назван Д. С. Нейфельдт (см. кн. 4, с. 41 и 439). 1* "Разговор с прохожим" (т. 37). 2* "Ответ польской женщине" (т. 38).

    "Речь" А. Хирьяков. Около Л. Н. Толстого

Четвертого сентября Л. Н. Толстой приехал в имение Крекшино, чтобы провести несколько дней в обществе своего друга В. Г. Черткова, высланного из Тульской губернии по проискам некоторых черносотенных дворян и местной администрации. Так как мне пришлось как раз в это время гостить у Черткова, то я и считаю своим долгом поделиться с читателями своими впечатлениями. Второй час дня. В доме, где живут Чертковы, хлопоты и суета. Это довольно большой двухэтажный каменный дом в английском вкусе, так называемого елисаветинского стиля. С обеих сторон дома прекрасные зеленые лужайки, а дальше за ними прекрасный парк тоже наподобие английских парков. Как раз для Чертковых, еще недавно принужденных жить в Англии и еще не забывших своего изгнания. Самого Черткова нет дома. Он уехал в Москву и приедет вместе со Львом Николаевичем. Сестра его жены, невестка Льва Николаевича О. К. Толстая (*1*), поминутно заглядывает в комнату, предназначенную для великого писателя, заботливо осматривая: не забыто ли что? Как долго тянется время! Но вот где-то слышится лай собак и стук приближающейся линейки. О. К. Толстая кричит мне, что долгожданные гости приближаются. Мы все выбегаем и видим, как к балкону подъезжает линейка, в которой сидит дочь Льва Николаевича Александра Львовна, Чертков и д-р Маковицкий, а за ними, верхом на темно-гнедой лошади, легкой рысцой приближается и сам Лев Николаевич. Мне становится жаль, что я не захватил из моей комнаты фотографического аппарата; так картинно сидит на лошади этот старый богатырь; но уже поздно, да, пожалуй, и не совсем ловко вместо приветствия нацеливать на человека фотографический аппарат. Лев Николаевич подъезжает к балкону и ловко спрыгивает на землю. Он бодр, светел, весь еще под впечатлением своей московской прогулки. По отзывам очевидцев, это было какое-то чуть что не триумфальное шествие. Все сразу узнавали великого писателя, все невольно обращали внимание и спешили к нему и за ним. На вокзале один носильщик, несший вещи какой-то дамы, бросил вещи и, не обращая внимания на крики их владелицы, побежал за Толстым. Люди курившие, при входе Льва Николаевича, переставали курить, бросая на пол недокуренные папироски. А виновник всей этой суматохи только конфузился, не зная, как бы сделаться незаметнее, как бы поменьше привлекать внимания окружающих. На другой день после приезда Л. Н. получилось известие, что фирма Циммерман присылает в Крекшино музыкальную машину "Миньон", игра которой так понравилась Льву Николаевичу. Это, конечно, опять заставило вспомнить Москву, и в частности те пьесы, которые слушал Лев Николаевич. - Какие чувства заставляет переживать музыка, - замечает Лев Николаевич, - инструмент играет, а я чувствую, что это все я. Я такой мужественный, я такой нежный, я страдающий, я веселый... Когда к музыке присоединяют слова, они мне не нужны, они только мешают. - Ну как же мешают, - возражает кто-то, - а если слова прекрасны и сливаются с музыкой в одно целое? Разве тогда они могут мешать? - Не знаю, не знаю, - говорит Л. Н., - может быть, слова и нужны, но мне-то лично при музыке их не надо. Мне все равно, что слова, что просто трам-трам. Я воспринимаю мысль автора, выраженную в звуках, и она будит во мне известные чувства, которые могут не соответствовать прибавленным к музыке словам. Лев Николаевич с увлечением говорит о музыке, о важности простоты в музыке, так же как и в литературе, и тут же ловит себя на противоречии, так как любимец его, Шопен, далеко не всегда прост. Но что прощается Шопену, то не прощается ни Григу, ни Вагнеру. На другой же день после приезда устраивается поездка имеете со Львом Николаевичем в деревню Ликино. В Ликине живет кустарь, выделывающий удивительно мелкие бирюльки. Промысел этот переходит по наследству от отца к сыну, с сохранением приемов ремесла и даже, вероятно, и инструментов. Никаких особых приспособлений, кроме самого примитивного токарного станка и обыкновенных больших стамесок, не было, и нельзя было не удивляться, какие необычайно мелкие изделия получались благодаря сноровке работавшего человека. Невольно вспомнилась легенда Лескова о стальной блохе и о тульском левше. У ликинских кустарей тоже глаза пристрелялись и без помощи "мелкоскопа" выделывались бирюльки величиною с просяное зерно. Спутники Л. Н-ча стали выбирать и покупать различные произведения ликинских кустарей, а сам Л. Н. не проявлял к бирюлькам особого интереса. Он предпочел заняться детьми, которые целой гурьбой прибежали к избе и облепили окно, из которого высунулся "дедушка". Предполагалось, что обратно Л. Н. поедет с нами на линейке, но оказалось, что дороги так плохи, что путешествие верхом все-таки спокойнее, чем в экипаже. Л. Н. чувствовал себя не совсем хорошо и почти ничего не ел, так что было страшно, не отразится ли вредно эта утомительная прогулка на его здоровье. Но когда Л. Н. вышел к ужину из своего кабинета бодрым и оживленным, то все опасения сразу исчезли. - Я здоров, как Новый мост, - отвечал Лев Николаевич французской поговоркой на вопрос, как он себя чувствует. Вечером, накануне моего отъезда (*2*), после нашей обычной партии в шахматы, Л. Н. предложил прочесть вслух несколько писем, полученных им от людей, страдающих за свои слишком мирные убеждения. От коротких безыскусственных страничек веяло глубокой искренностью и евангельской простотой. Это не были письма учеников к учителю, последователей к проповеднику. Это писали простые искренние люди о своих страданиях и надеждах, писали к человеку, который чувствовал в своем чутком сердце такие же страдания и жил теми же надеждами. На другой день утром, перед самым отъездом, я еще раз увиделся со Львом Николаевичем. Он только что вернулся с утренней прогулки по окрестностям. Он весь дышал какой-то особенной бодростью под лучами солнца, а в руке был небольшой пучок запоздалых осенних цветов: клевер, тысячелистник и еще какие-то. Мы распрощались, и через несколько времени я уже ехал в поезде <...>.

    Комментарии

А. Хирьяков. Около Л. Н. Толстого. - Речь, 1909, 11 (24) сентября, No 249. О Хирьякове см. ком. к интервью 1908. 1* Ольга Константиновна Толстая. 2* А. М. Хирьяков уехал из Крекшина утром 7 сентября 1909 г.

    "Русское слово". А. Панкратов. Л. Н. Толстой в гостях у В. Г. Черткова

(От нашего корреспондента)
Поезд останавливается в Крекшине. У местных крестьян эта маленькая платформа носит название "Пашковской платформы". Направо дорога к имению Пашковой. Широкая, живописная, лесная. В версте и самое имение. Редкий по красоте уголок. Посредине длинный пруд с купальней. На одной стороне разбросаны хозяйственные постройки и стоит дом управляющего. А на другой - тщательно закутанный в зелень большой, красивый дом, где живет В. Г. Чертков и гостит Л. Н. Толстой. Кругом, куда только достанет глаз, - леса и леса. Толпятся задумчивые сосны, нарядные ели и легкомысленные березы. Налет осенней желтизны создает особое настроение - я бы сказал, "грустно-бодрое". Не весна, а осень, наша русская ядреная осень - "пора надежд"... Я думал, что встречу обычную старую барскую усадьбу. У дома покосились колонны, облезла облицовка, кое-где крыша проросла мохом. Словом, знакомая родная картина... А нашел образцовую хозяйственную ферму, которой место где-нибудь около Лондона. Дом, где живет сейчас Л. Н., выстроен в английском вкусе. В нем канализация, водопровод, все удобно, чисто, гладко <...>. В 80 лет тяжело путешествовать по нашим железным дорогам. Но Лев Николаевич не остановился пред этим, чтобы увидать своего друга.
* * *
Мы с доктором Беркенгеймом стояли у входа в парк, когда Лев Николаевич приехал верхом с прогулки. Каким молодцом смотрит великий старец на лошади! Прямой, крепкий, сильный. За ним ехал его гость - молодой звенигородский земский врач Никитин. Его гофмаршальский вид не выигрывал от сравнения с Л. Н. Лев Николаевич подъехал к крыльцу, сам слез с лошади и сразу постарел. Уже стариковской походкой, немного сгорбившись, вошел в дом. В гостях у В. Г. Черткова он чувствует себя превосходно. Как-то особенно хорошо настроен. Вполне здоров. Много работает и делает длинные прогулки по окрестностям. В его сочинениях последних дней особенно часто звучит, как торжественный, победный аккорд: "Жить хорошо". Местные крестьяне еще не успели его узнать, и это приятно Льву Николаевичу. Он ведет с ними беседы не как "человек с именем", а как "старичок, встретившийся на пути". На днях он написал миниатюру - маленький диалог с крестьянином. Последний так и называет его - "старичок" (*1*). Разговор - о душе. Теплый, приятный, ласковый. Он оставил сильное впечатление в душе чуткого Л. Н. Когда миниатюру читали вслух в семейном кругу Льва Николаевича и дошли до фразы: "С таким народом жить можно", великий писатель прослезился. Родственно-близки его душе и скорбь народа, и величие его духа, не сломленного вековой неправдой... Третьего дня он разговаривал на прогулке с доктором Никитиным. Передавал о своей встрече с сапожником. Тот жаловался на то, что жизнь его полна нужды. Земли мало, заработков нет. Лев Николаевич сказал доктору: - Нынешнее состояние общества и государства похоже на состояние перед отменой крепостного права. И тогда люди говорили, как говорят сейчас: "Так дольше жить нельзя". Но тогда был выход в уничтожении рабства, а теперь выхода нет. У Западной Европы берут лишь минусы ее. Так, например, взяли один крупный минус - земельный - и создали неудачный закон девятого ноября... (*2*) Л. Н. Толстой сейчас много пишет. Третьего дня он кончил "письмо-статью" по польскому вопросу. Ответ польской женщине. Та спрашивала его: "Почему вы ничего не пишете в защиту польского народа?" Толстой ответил в том же духе, как он писал и в "Письме к индусу". Он, конечно, противник угнетения. Но средство избавления от угнетателей он видит не в вооруженном восстании, которое увеличивает только несчастье людей, а в осуществлении людьми добрых отношений, основанных на любви. "Письмо-статья" обещана Львом Николаевичем одному литератору и на днях будет ему отослана для печати (*3*). На "Ремингтоне" переписаны его тоже новые статьи-ответы на запросы: "О праве" - ответ студенту. "О науке" - ответ крестьянину (*4*). В последней статье изложен его практический взгляд на нашу современную науку: - Теперь учат многому ненужному и, наоборот, на нужное, полезное не обращают внимания. Кроме ответов, Л. Н. уделяет время одной интересной работе. Он намерен сделать выборку изречений религиозно-нравственного характера из сочинений древних мудрецов. Теперь он сидит над сочинением Лао-Тсе. Им уже написано предисловие к этому большому труду (*5*).
* * *
Столовая пашковского дома с дверью на террасу. Посредине длинный стол. На стене в паспарту плакаты. - Это - толстовские "мысли мудрых людей" на сегодняшний день. В. Г. Чертков каждый день переписывает на "Ремингтоне" из "Мыслей" изречения и вешает в комнате, где собираются все. "Мысли" читает сам Лев Николаевич. Читают и другие. Тут же висит "Учение о жизни" Толстого, тоже составленное им из изречений древних мудрецов. Лев Николаевич разговаривает с г-жой Линевой (*6*). Она москвичка. Ее интересы - в народной музыке. В Москве у нее народная консерватория. Каждое лето она ездит по России в платочке на тарантайке и записывает народные песни. Нынешнее лето она была в славянских землях с целью сравнить нашу народную песню с песней словацкой. По другую сторону Льва Николаевича - жена В. Г. Черткова, тоже музыкантша, интересующаяся народной музыкой. Для Льва Николаевича музыка не только отдых, удовольствие, но и предмет живейшего интереса. Он просит г-жу Линеву привезти к нему фонограф с записанными на нем народными песнями. В понедельник она обещает приехать с фонографом. А в воскресенье у него будет домашний концерт. Гольденвейзер, Сибор и Могилевский (*7*) приедут, чтобы играть перед великим писателем. - Вы интересуетесь музыкой, - говорит Льву Николаевичу г-жа Линева, - а пишете статьи против искусства? - Я только против ложного искусства... Кроме того, музыка не служит таким средством для развития жадности человеческой, как другие виды искусства. Композитор получает мало за свои композиции, а композиторство не развито так, как развито, например, писательство. С каждой почтой я получаю несколько писем от крестьян с рукописями. Они просят напечатать. А пишут в надежде, что им хорошо заплатят... Заговорили опять о музыке. - Не люблю я Грига. Декадент... Отсутствие мелодий, оригинальничанье... Льву Николаевичу возражали. Но он, терпеливо, выслушав возражения, твердо стоял на своем: - Не люблю декадентщины... А у Грига что-то искусственное, натянутое... Он допил чашку чая с медом и отправился к себе отдохнуть перед обедом. Через минуту на двери столовой красовалась вывеска. На картоне написано крупными буквами: "Лев Николаевич спит". Все притихло, замерло...

    Комментарии

А. Панкратов. Л. Н. Толстой в гостях у В. Г. Черткова (От нашего корреспондента). - Русское слово, 1908, 11 (25) сентября, No 209. Александр Саввич Панкратов (1872-1922), журналист. Встречался с Толстым 11 сентября 1909 г. 1* "Разговор с прохожим" (т. 37). 2* Закон от 9 ноября 1906 г. - часть столыпинской аграрной реформы. Разрешил крестьянам выход из общины на хутора и отруба. 3* "Ответ польской женщине" 12 сентября 1909 г. был послан редактору "Журнала для всех" В. А. Поссе. 4* "Письмо студенту о праве" (т. 38) и "О науке. Ответ крестьянину" (т. 38). 5* Статья "Учение Лао-Тзе" (т. 40). 6* Евгения Эдуардовна Линева (1853-1919), певица и собирательница народных песен, встречалась с Толстым 14 сентября 1909 г. 7* 13 сентября скрипач Борис Осипович Сибор (1880-1961), виолончелист Абрам Ильич Могилевский и А. Б. Гольденвейзер исполняли в присутствии Толстого трио Гайдна, Бетховена и Аренского (см.: Гольденвейзер А. Б. Вблизи Толстого, с. 324-325). "Играли... превосходно", - отметил Толстой в дневнике (т. 57, с. 138).

    "Голос Москвы". Ф. Тищенко. Л. Н. Толстой у В. Г. Черткова

<...> - Узнаете ли Вы меня, Лев Николаевич? - Как же, знаю, - проговорил Л. Н. и добавил: - Вот Владимир Григорьевич сказал, что вы приехали... Я отрекомендовал Льву Николаевичу своего молодого спутника как большого любителя литературы и человека, который очень желал видеть его. - А зачем меня видеть? - сказал Лев Николаевич резко, почти с гневом. - Что за польза из того, что кто-нибудь из нас любитель литературы? А я вот всю литературу забыл, и что сам писал - все забыл. Я думаю теперь только о том, как бы лучше прожить остаток жизни. Вот сегодня приехал ко мне старик. Не знает литературы, а мы с ним наговорились до слез... - Извините меня, Лев Николаевич, - сказал я, - но вы и теперь мне кажетесь человеком, всей душой преданным литературе, живущим больше всего интересами литературы, не перестающим ей служить... - Как так? - Ведь вы и теперь все пишете и пишете. Будет ли это письмо к индусу или письмо к польке по польскому вопросу - все это не что иное, как своеобразная литературная деятельность в широком смысле... Вы собираете изречения мудрецов... - Да, вы так понимаете... - проговорил Лев Николаевич и замолчал, по-видимому согласившись со мной. Еще две-три фразы, и Лев Николаевич оставил меня, присоединившись к одной из дам. <...>

    Комментарии

Ф. Тищенко. Л. Н. Толстой у В. Г. Черткова. - Голос Москвы, 1909, 12 сентября, No 209. Федор Федорович Тищенко (1858-?), украинский писатель, постоянный корреспондент Толстого.

    "Русские ведомости". Приезд Л. Н. Толстого

Вчера Лев Николаевич снова прибыл на очень короткое время в Москву проездом из Крекшина обратно в Ясную Поляну. Он пробудет сегодня в Москве до полудня и затем со скорым поездом Курской жел. дороги, отходящим в 12 ч. 30 м. дня, уедет. Несмотря на то что час приезда Л. Н. по его просьбе, чтобы не вызывать шума, держался в секрете, восторженная встреча великого писателя хотя бы небольшой толпой все же получилась. Поезд прибыл в 5 час. дня. Никто его не ожидал. На платформе были лишь одинокие фигуры. Впереди на первом пути стоял пассажирский поезд, который должен был отойти через несколько минут. Но вот поезд, доставивший Льва Николаевича с его спутниками, подошел; едва в одном из окон 2-го класса показалась хорошо знакомая всем седая голова, как у вагона по чьему-то невидимому дирижерству выросла как будто из-под земли толпа. Это смешались пассажиры, приехавшие с тем же поездом, в котором прибыл Лев Николаевич, с пассажирами, поспешившими сюда через полотно из поезда, который должен был отойти. К ним присоединилась волна людей, так или иначе разузнавшая о приезде Л. Н., и у площадки вагона, когда показался великий писатель, стояла уже живая, возбужденная толпа, с каждой минутой увеличивавшаяся. Толпа окружала и сопровождала Л. Н. вплоть до того момента, когда вместе с гр. С. А., дочерью, В. Г. Чертковым и своим врачом Л. Н. сел в экипаж и поехал в Хамовники, к старому дому Толстых. О последних днях пребывания Л. Н. в Крекшине можно добавить еще, что в числе многих других паломников его посетила также группа народных учителей (*1*). Л. Н. посвятил им целый вечер. Затем с двумя англичанами из Лондона Эдиссон, являющийся, к слову, горячим поклонником Л. Н., прислал в Крекшино особенно усовершенствованный кинематографический аппарат для снимков с Л. Н. Л. Н., не соглашавшийся до сих пор, чтобы с него делали кинематографические снимки, не мог на этот раз не уступить просьбе Эдиссона, и с него сделаны снимки во время поездки на прогулку (*2*). Здесь, в Крекшине, Л. Н. получил известие от своего друга Шмита из Берлина (*3*) о том, что берлинская полиция, не имея будто бы ничего против того, чтобы известную статью о мире прочитал сам Л. Н., поставила Шмиту условием представление статьи на предварительную цензуру. Прочитав это известие, Л. Н. сказал: - А что, если я да вдруг приеду в Берлин. Представляю себе их переполох! Я думаю, что их готовность предоставить мне прочитать мой доклад без сокращений основана в большой степени на расчете, что мои годы не позволят мне ехать в Берлин... Эта статья о мире, приготовленная для отложенного стокгольмского конгресса, появится вскоре за границей на трех языках. Наблюдения и впечатления Л. Н. над крестьянской жизнью в окрестностях Крекшина вылились у него в два наброска, в форме диалогов, в которых фигурирует он и встретившийся ему крестьянин. О двух неделях, которые Л. Н. провел в Крекшине, В. Г. Чертков составил брошюру со многими иллюстрациями. Содержанием ее послужат главным образом мысли и мнения, которые Л. Н. высказал за это время. Вчерашний вечер Л. Н. провел в своем доме, в Хамовниках, в кругу своих близких. После вечернего чая, в 10 час. вечера, Л. Н. в сопровождении нескольких друзей совершил прогулку на Арбат. Здесь он зашел со своими спутниками в один из кинематографов. Его тотчас же, понятно, узнали и стали приветствовать. Л. Н. просмотрел несколько картин, которыми, к слову, остался недоволен, и отправился обратно в Хамовники на покой.

    Комментарии

Приезд Л. Н. Толстого. - Русские ведомости, 1909, 19 сентября, No 214. Автор статьи не установлен. 1* 14 сентября 1909 г. Толстой встречался с группой народных учителей (около сорока человек) Звенигородского уезда. 2* Кинематографическая съемка Толстого во время прогулки состоялась 17-18 сентября 1909 г. 3* Эуген Генрих Шмит (1851-1916), венгерский литератор, анархист, постоянный корреспондент Толстого.

    "Новое время". Альфа <А. Л. Оболенский>. М. Д. Челышев у Льва Толстого

Член Думы Челышев, не устающий в борьбе с пьянством, с винной монополией, давно мечтал съездить в Ясную Поляну и заручиться советом и содействием Л. Н. Толстого. Желание Челышева осуществилось. 8 октября, после московского съезда, он побывал в Ясной Поляне и вот что рассказывает о своей четырехчасовой беседе с Львом Николаевичем: - Приехал я в Ясную Поляну в половине седьмого вечера, Лев Николаевич в это время отдыхал. Но не успел я подняться наверх, как послышались шаги Толстого, и он вышел ко мне навстречу. Я хотел сразу же приступить к делу и начал уже рассказывать о том, какую борьбу я затеял, но Толстой меня прервал. - Подождите, после обеда. Я люблю говорить всегда один на один. Разговор об интересующем Челышева предмете начался еще за обедом. - Вы имеете неотразимое влияние на всю интеллигенцию, - обратился к Толстому депутат, - в особенности на молодежь. Вас слушают, многие живут по вашим советам. Когда я заговаривал о пьянстве, меня часто спрашивали, был ли я у вас и советовался ли с вами. Вот я и хотел просить вас написать при случае по этому вопросу и заставить вашим словом одуматься людей. С нами школа, армия, в которой запрещена чарка, церковь, в последней беседе Столыпин заявил о желании содействовать, остается главное - интеллигенция. Толстой выслушал и сказал, что он всегда сочувствовал тому, что сейчас слышит. Он не находит никакого оправдания тому, что взимают налоги через кабак. При этом Толстой поинтересовался, какие доходы Челышев выискал вместо винной монополии. Челышев подробно рассказал Л. Н. о законопроектах, прениях в Думе и прочел выдержки из своих речей. Толстой очень изумился, узнав, что думское большинство отклонило пожелание о воспрещении торговли вином в голодных местностях. - Дело не в форме, - заметил Толстой, - а в сущности, и Дума была неправа. Не дело вообще у нас делают: прежде всего надо устроить крестьян, их жизнь. Надо помнить, что в них одно спасение. После обеда Лев Николаевич пригласил депутата к себе в кабинет и стал подробно расспрашивать его и о борьбе с пьянством, о работах Думы и о планах на будущее. Посмотрел придуманную думской комиссией этикетку для бутылок, нашел ее длинной и сам составил такую подпись: "Водка - страшный яд; большой вред телу и душе" (*1*). Затем Толстой рассказывал об "едином налоге" на землю, о котором он много думает, о том, что крестьянам в Думе надо соединиться вместе, о темноте народной, о недостатке образования и о многом другом. - Вся надежда на крестьян, - заметил Л. Н. - В них есть душа, одаренная богом, они религиозны, чисты, умеют любить друг друга, чего у нас нет... И Толстой подвел Челышева к развешанным на стене фотографиям с картин Орлова (*2*). На одной из них изображено возвращение солдата в деревню и первое свидание с женой, которая во время его отсутствия прижила ребенка; солдат прощает жену. - Видите, что он сделал, - заметил Л. Н. - Какая сила любви в народе... Когда Лев Николаевич возвращался к своей любимой теме, заговаривал о народе, глаза его блестели и голос дрожал. - А вот другая картина: старшина пришел за оброком. Посмотрите, в каком положении живет народ. Ничего-то для него не делается. - Я читал вашу речь о народном образовании, где вы говорите, что под видом просвещения совсем не то дают народу. Вы верно поняли, а вот другие не могут понять, не развивают в детях любовь к ближнему, не учат этому ни в одной школе. Недавно я прочел, что какой-то ученый открыл семь тысяч разновидных мух. Кому это нужно? А между тем такими вопросами многие заняты, а о человеке, об его нужде подумать некому. Проговорили часа полтора; присутствовавший при беседе доктор Маковицкий повел Челышева за

Другие авторы
  • Грановский Тимофей Николаевич
  • Гайдар Аркадий Петрович
  • Лунц Лев Натанович
  • Туган-Барановская Лидия Карловна
  • Ирецкий Виктор Яковлевич
  • Анзимиров В. А.
  • Кроль Николай Иванович
  • Аш Шолом
  • Коковцев Д.
  • Кьеркегор Сёрен
  • Другие произведения
  • Рунеберг Йохан Людвиг - Измена милого
  • Страхов Николай Николаевич - Литературные воспоминания И. Панаева
  • Григорьев Сергей Тимофеевич - Гибель Британии
  • Федоров Николай Федорович - Жизнь как опьянение или как отрезвление
  • Ободовский Платон Григорьевич - К картине, представляющей Оссиана в пустыне
  • Пумпянский Лев Васильевич - Медный всадник и поэтическая традиция Xviii века
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Стихотворения Владимира Бенедиктова. Вторая книга.
  • Козин Владимир Романович - Вечера в Тахта-Базаре
  • Неизвестные Авторы - Прибавление к "Дому сумасшедших"
  • Бестужев Николай Александрович - Шлиссельбургская станция
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 205 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа