Главная » Книги

Розанов Василий Васильевич - Семейный вопрос в России. Том I, Страница 16

Розанов Василий Васильевич - Семейный вопрос в России. Том I


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

в и осудив и изругав мещанским словом брак в чистейшем мечтательном возрасте, когда бы от чистых родителей рождались чистые дети. О, как должны евреи благодарить своих раввинов, удержавшихся от этих (см. дальше у Дернова) "трезвых взглядов", которыми государство и не преминуло воспользоваться в интересах военной службы и долгого учения в школе. "Сведущие люди, доктора и священники, говорят, что до 25 лет семя еще худо для оплодотворения: возьму же я в службу и учение эти не нужные для брака годы". И лицемер Дернов в другом месте (см. выше) плачется: "О, как хорош целомудренный брак, когда в него вступает непочатая юность". Какая может быть надежда на таких слепых вождей! В. Р-в.
   ______________________
   Вот трезвый взгляд на дело, который может и пастырям помочь к исправлению того зла, которое внесено в жизнь нашего общества неправильным взглядом на половой инстинкт, на половую зрелость, а равно и извращенными условиями домашнего и школьного воспитания.
   Под влиянием именно всего этого у нас явился слишком разнузданный образ жизни, страсть к постоянным наслаждениям.
   Ныне есть много людей, которые желают одного: жить и наслаждаться, которые желали бы жизнь превратить в смену одних удовольствий другими.
   Ни о чем в обществе так много не думают, ни о чем так много не говорят и не пишут, как о веселом времяпрепровождении. Юноша на школьной скамье мечтает, как он будет приобретать много денег и время проводить весело. Люди пожилые не уступают молодым, - составивши состояние, спешат насладиться жизнию и так или иначе в сладости провести ее. Театр для многих сделался потребностию, которой они удовлетворяют чуть не ежедневно. Пусть в нем представляются картины из жизни часто самого грязного свойства, - что до того? Это не только не отталкивает от театра, а, напротив, привлекает к нему, умножает число любителей этого рода удовольствий.
   К театральным развлечениям хотят чуть не насильственно приучить и простой народ, - и вот решено устроить театр народный.
   До того проникла всех потребность разных общественных развлечений, что спешат как можно раньше и скорее ознакомить с ними и детей, - возят их в театр и другие увеселительные места, заставляют их смотреть и слушать то, - чего их чистое ухо и невинное детское око и слышать и видеть не должны, - устраивают детские балы*, где учат их вести себя, как большие.
   ______________________
   * Словом, все виновны, кроме "нас". В. Р-в.
   ______________________
   Есть немало таких любителей светских развлечений, которые не почитают грехом предаваться им даже в дни подпраздничные* и в дни Великого поста -времени покаяния. Запретили Великим постом зрелища по крайней мере в казенных театрах**, и сколько сетования, ропота!
   ______________________
   * Добрался. Пусти козла в огород - всю капусту съест: и театр, и литература, и опера - все для охранения целомудрия должно упраздниться. Ну, а брак? Он должен быть в 25 лет, а то - и позже, а то хоть никогда, ибо "есть скопцы, иже из чрева матери, и есть другие - иже от человек, и есть третьи, иже оскопили себя царства ради небесного. Могий вместити - да вместит". В. Р-в.
   ** Слава Богу - опять открыли! Заметьте, что ни одного-то слова Дернов не сказал о кабаках, трактирах, кафешантанах и домах терпимости. Ему рябит в глаза только гордое, соперничающее явление искусства, оперы, театра, балета, литературы, поэзии. Но подвальные удовольствия ему не соперничают, и он берет их под покровительство уже тем, что проходит мимо с молчанием. В самом деле, насколько светская литература и наука борются с проституцией, в духовной литературе вовсе нет по поводу ее негодования. И можно заметить, что она не против разврата, а против изящества и веселости, ну пусть - в развратных удовольствиях. И есть этому прецедент: аскеты часто "падали" крайне не эстетично; но эстетично ни разу и ни один не "пал". Поразительно! Т. е. общая тенденция аскетизма вовсе не к уничтожению пола: а к плоскости, грубости и простой мужицкой грязи в нем. Ибо в эстетике пола пробуждается эллин: нестерпимое, убийственное для аскета зрелище, главный заклятый им бес. А в мужиковатости пола, последней его грязи и скверне - издох, и до конца издох, эллин и иудей, окончательно умерло "обрезание", священное погружение священной точки. Вот где специальный корень и отвращения к художественному браку самых юных, непорочных существ, и покровительство зрелым, а еще лучше - перезрелым, и, наконец, окончательно хорошо - старческим бракам. Тут, где старички только поглядывают друг на друга и приглядывают себе на кладбище могилку "рядком", скопец произносит великое: "Совершилось!". В. Р-в.
   ______________________
   И ропщут чуть не все: как начинает въедаться во всех страсть к светским развлечениям!
   С этим пристрастием является сначала охлаждение, а потом даже отвращение ко всему духовному, к мысли о Боге, о вечности, о грехе*, время проходит в рассеянии, в праздных и пустых разговорах, и в созерцании и слушании того, от чего оскверняются мысли, и сердце, и вся душа.
   ______________________
   * Да, все беды наступают, и каменным баранам хоть убиться до смерти. В. Р-в.
   ______________________
   В жизнь вкрадывается масса зла, инстинктивно терпимого и, по общему молчаливому согласию, не замечаемого. Оно становится как бы законною нашею атмосферою. Люди спокойнейшим образом терпят в среде своей человека, полного всякого распутства, - считают его своим. Человек, в потворстве инстинктам своим извращающий и свое достоинство, и достоинство и здоровье другого человека, для весьма многих из нас - говорит один наблюдающий нынешнюю жизнь - скорее предмет улыбки, чем отвращения, шалун, - а не преступник.
   Извращение нравственных понятий в обществе создает мало-помалу какой-то деспотизм тела над духом. Недавно, в прекрасном петербургском ресторане, где изо дня в день бывают, точно по служебной обязанности, чуть ли не все "заметные" деятели столицы, я слышал, - пишет тот же автор, - разговор: два приятеля обсуждали поведение отсутствующего третьего.
   - Это - психопат.
   - Да почему?
   - Помилуй: разве естественна жизнь, которою он живет?
   - Отчего же нет?
   - Он не пропускает ни одной церковной службы, обложился богословскими сочинениями, у него все свободное время на это уходит.
   - Так что же?
   - Но это дико. Ведь он же развитой человек.
   - Скажи, пожалуйста: а себя ты считаешь развитым человеком?
   - Надеюсь.
   - Хорошо. Ну, а как ты проводишь свое время?
   - Но... как мы все, я полагаю...
   - Да вот - хоть бы взять: сколько раз ты в неделю сидишь в этом учреждении?
   - Каждый день.
   - И долго?
   - От завтрака до обеда.
   - То есть часов пять? -М... м... м... пожалуй...
   - Так за что же ты обругал NN психопатом? Почему считаешь неестественною его жизнь, а свою естественною? Если человек, в мучениях совести, в порывах к идеалу, отдает пять-шесть часов из своих суток страстным поискам Бога в молитве и в книге, - это странно, это психопатия. Но ежедневно же отдавать пять-шесть часов жратве, питью и игре в душной комнате, вперемежку с пустыми разговорами на скверные темы, - это, видите ли, нормально. Аскета - милости просим в дом сумасшедших, вивёра - в пантеон славы*.
   ______________________
   * Вся картина виверста, конечно, скверна и как-то подла; но ведь она плод вообще внесемейной жизни (сперва - "грех", потом - неприличие), и уж что вы родили, то и кладите себе в карман. Аскетизм XII века в XIX веке является как кафешантанство. Кто от XIII до XIX века не приучился в семье сидеть, тот несколько веков ходил в монастырь, а когда монастырь для него опостылел - стал ходить в кафешантан. Черный дух умер - белый дух не родился: и осталась пустота и слякоть. Но явно - секрет в белом духе, Бел-Боге, если можно так выразиться: и в том, что он уже погублен Черно-Богом, который не смог, а может быть, и в планы не входило остаться навсегда богом. Пришел, разрушил и ушел. Я исследую борьбу идей, прибегая для разности контуров к существительным нарицательным вместо прилагательных. В. Р-в.
   ______________________
   А какое гибельное влияние оказывают подобные вивёры на низшие классы народа нашего, страшно и сказать. Наблюдение над петербургскою и вообще городскою прислугою, над рабочими и мастеровыми, отчасти над солдатами и над крестьянами тех местностей, где подобные вивёры жили или и теперь живут, потакая своим низшим инстинктам*, - показывает, что и в народной нашей массе распространяется развращение именно под влиянием беспорядочной жизни высших классов нашего общества. Доходит до того, что много людей нашего времени становится плотию, т. е. совершенно заглушают в себе духовные потребности, и, помышляя об одних земных выгодах и чувственных удовольствиях, отличаются от бессловесных животных только изобретательностию на средства к умножению и оразноображению этих выгод и удовольствий. Не может ли последовать грозный приговор Божий над таковыми людьми: "... не имать Дух мой пребывати в людех сих, зане суть плоть?" (Быт. VI, 3).
   ______________________
   * Вот корень всего - это идея "низшего инстинкта", недоказываемая, но из века в век повторяющаяся как присловье, присказка. Умерла "Venus Genitrix" ["Венера-прародительница" (лат.)], которой воздвигла древность храмы: и поползли по земле "шашни", начался подвал, кухня, лакейская половых отношений. Ведь лакейская - обратный полюс храму. Дернов негодует на шашни. Но ведь он разрушил Venus Genitrix: позвольте, куда же отнести "низший инстинкт", как не в подвал и кухню? Низкому - низкое помещение: вот аксиома. И кто разрушил храм Venus-Genitrix, тот основал кухню "шашней". Кто же строит гостиную или дворец для экскрементов?! Можно наблюдать, что семья, пусть какая-нибудь, что семья как дружба, как любовь и уважение - суть колонны все еще не сметенного с лица земли Templi amoris, Templi Veneris Genitricis [Храма любви, Храма Венеры - прародительницы (лат.)]: монашество очень последовательно вовсе не начинает никакой семьи, отреклось от нее вовсе, потому что "шашни", конечно, блуд, а иное помимо шашень в поле, т. е. семья, есть начало Templorum antiquorum [древнего храма (лат.)]. Вот почему монашество, да и вообще христианство, так охотно прощает "грехи" половые; не казнит их, не придирчиво к ним. Пол - сплошной грех. Простить его - призвание христианства. Но увидеть перед собою пол не как грех, пол в его идеализме, в силе - значит вдруг ужасно побледнеть, ухватиться за перильца, почувствовать близость обморока. Ибо спор нашей эры вдруг оказывается нерешенным. От этого "кающаяся Магдалина" есть стяг христианства; это - ее щит, это - ее твердыня: какая странная жизнь, в одной половине своей состоящая из сплошного зла пола, вредительства от него, абсолютной "кухни", а во второй половине состоящая в совершенной бесполости, выхолощенности и покаянных слезах. В "житиях" рассказывается о бездне самых порнографических падений: это - укрепление "житий", это знамена и пушки, отнятые аскетизмом у врага своего, идеализма пола. Чем порнографичнее, несноснее, кухоннее "падение", тем твердыня аскезиса неприступнее: "Вот, древность говорила, что это - бог: вы видите, что это - червь". Посему, когда моралист, христианин говорит о "шашнях", не верьте ему: частью он сам не понимает, что говорит, ибо речь его клонится в волевой своей части к Venus-Genitrix; частью он внутренно радуется, рассказывая порнографию пола, "похождения" самого смертельного врага своего, этого Стеньки Разина, в которого превратился былой король; а конечный итог его морализированья - не какое-нибудь просветление, а уничтожение, оскопление: "Не надо! скверна!! бойтесь ее, бегите врага!!" И это - тысячи лет, без вариантов, повсеместно. Вот почему хлопоты христианских моралистов о семье всегда были безуспешны: они - самопротиворечивы; они - плод недоумения; семья как идеал -это обнимающиеся эллин и иудей; семья как несчастие, как позор есть начало Магдалины - восторг христианский. Отсюда, в страшном логическим сцеплении со всем делом - и запрещение у христиан развода, столь упорное и повсеместное: "Пусть гниет Магдалина, пока не покается, а когда раскаялась - уже нет семьи". Ни одной чревообильной, ни одной плодоносящей женщины не вошло как идеала, примера, как облюбованного факта в "жития", в летописи христианства; это поразительно, что ни одного примера: значит, - закон, тайный, подспудный!! Нигде восклицания летописца: "У нее было пять сынов, семь, десять", нигде этой радости, нигде даже об этом вопроса, счета детей! Неужели это не закон? И вот отчего в приводимых мною "Матерьялах" разделительною чертою между светскими суждениями и богословскими проходит: вопрос о супружестве и детях - у светских, вопрос о сохранении своей власти (при полном умолчании о детях и семье) у духовных. В. Р-в.
   ______________________
   Но ныне - вместе с поэтом (Тютчевым) приходится сказать:
  
   Не плоть, а дух растлился в наши дни,
   И человек отчаянно тоскует.
  
   Едва ли не более, чем телесное, распространяется ныне растление духовное.
   Причин последнего также очень много, и все они, попадая на почву чувственную, только усиливают развращение телесное.
   Современная печать, вместо того чтобы давать духу человека сродное ему питание, возвышать его, - как часто потворствует, одобряет, усиливает порок, рисует его в самых завлекательных красках. И все это читают, глубоко воспринимают и потом проводят в жизнь. Фельетоны ежедневных газет, статьи журналов, излагающих некоторые судебные процессы с романическою подкладкою, повести, романы и драмы слишком нескромного содержания, специально порнографические издания, распространяемые ныне в массе народной с какою-то особенною старательностию, - все это действует буквально растлевающим образом на читающую массу. В среде последней потребность книжного чтения сделалась обыкновенного и насущною потребностию.
   Эта потребность удовлетворяется по преимуществу светскою, журнального и газетного печатию. Последняя ежедневно, так сказать, высыпает на головы русского народа необъятную массу разнообразных мыслей, сведений и впечатлений, нередко ложных, двусмысленных и прямо безнравственных. Наблюдения показывают, что читатели прежде всего прочитывают легкие стихотворения, журнальные листки и хроники, изредка статьи научного интереса, но более всего читается обширнейший и разнообразнейший отдел повестей, драм, комедий и романов. Их читают с жадностию и безустали и недозрелые люди, и молодые девицы, и матери семейств, и серьезные служащие люди.
   Признавая ту плодотворную и образующую сторону светской литературы, которая, несомненно, в ней есть, мы не можем не указать на то, с одной стороны, что при таком направлении обычная умственная пища нашего читающего большинства является одностороннею, а с другой стороны - чувственного характера. Ведь кому из грамотных и читающих людей неизвестно, около чего*, в повестях, романах и драмах и светских стихотворениях, обыкновенно вертится это литературное изящество? Справедливость требует сказать, что творений нравственно чистых и совершенно безопасных несравненно менее, чем противоположных им. Надо быть уже опытным, зрелым и искушенным человеком, чтобы с пользою заниматься этим чтением и безвредно проглатывать те сладкие части яда**, которые в нем рассеяны и скрыты во множестве.
   ______________________
   * Опять - скопческая тенденция! Да около чего, друже, вращается и Библия, от первой главы Бытия, сотворения мужчины и женщины для любви и деторожденья, и до родословия Иисуса Христа, которым начинается Новый Завет? Везде "Адам, роди Сифа... Авраам, роди Исаака... Иаков, роди Иосифа, мужа Марии" (Матфея, I). Да, конечно, - это стержень жизни: кто с кем и кого родил. Его бы надо поливать; сюда бы нужны священные песни, туманные грезы, обетования, надежды; коротенькие предсказания - пророчества, ну хоть ворожеи-цыганки, если уж не священника: весь ритуал Veneris-Genitricis. Но когда это умерло, то бедная мысль человеческая все же хватается за стержень жизни: но уже, соответственно павшей эре, сплетает около него несколько лакейским языком лакейскую сплетню. Это и составляет содержание 9/10 светской литературы. Но все же в ней любовь не сокращена до такого коротенького щекотания нервов, как в следующем рассказе, который мы извлекаем из "Приношения современному монашеству" епископа Игнатия (Брянчанинова): "Епископ некоторого города впал в болезнь, по причине которой все отчаялись в его жизни. Там был женский монастырь. Игуменья, узнав, что епископ отчаянно болен, посетила его, взяв двух сестер. В то время, как она беседовала с епископом, одна из учениц ее, стоявшая у ног епископа, прикоснулась рукою к ноге его. От этого прикосновения возгорелась в болящем лютая брань блудная. Страсти лукавы. Он начал просить игуменью, чтобы она оставила сестру при нем для услужения ему, приводя в причину такой просьбы недостаток в собственной прислуге. Игуменья, ничего не подозревая, оставила сестру. По действу диавола, епископ ощутил восстановление сил и впал в грех с инокинею, которая сделалась беременною. Епископ оставил кафедру и удалился в монастырь, где кончил жизнь в покаянии, принятие которого Бог засвидетельствовал дарованием покаявшемуся силы чудотворений! Такова наша немощь! Таково влияние на нас соблазнов! Они низвергали в пропасть падений и св. пророков, и св. епископов, и св. мучеников, и св. пустынножителей" (стр. 55). Как это голо и кратко, как умер дух, содержательность любви, которую читаем в "Накануне" Тургенева, в "Грозе" Островского. Мотив рождения - уже не духовный! уже не исполнение заповеди: "размножьтесь" ответным мужа к жене: "размножимся". Умерла религия, а наконец, умер и роман: осталось бедственное "приключение". Но вот что замечательно в приведенном отрывке, что автор не спрашивает себя и читателю, не рассказывает, куда же девала монахиня своего ребенка, да и что с нею, несчастною, стало: план и тема "под вечер осенью ненастной в пустынных дева шла местах..." зародились, увы, еще в эти древние веки, и именно в свято-аскетических местах. Как это противоположно смелому, гордому восклицанию дочерей Лотовых: "И родила старшая сына, и нарекла ему имя Моав, говоря: он от отца моего. Он отец Моавитян доныне. И младшая также родила сына и нарекла ему имя: Бен-Амми, говоря: он - сын рода моего. Он отец аммонитян доныне". Великая вещь - не укрывание младенцев, и - от кого они: это одно предупреждает детоубийство. Написатель Бытия, Богом руководимый, знал это и потому не скрыл максимально невозможного рождения, как бы говоря народам, научая людей: "Никогда не скрывайте, дабы никогда не убить!" Первые детские трупики появились около "зарока не рождать" и "ох, согрешила" при зачатии. В. Р-в.
   ** Сладкий яд: вот пол! "Лепость (красота) мира - вот грех", - решил Селиванов, а в сущности, - подвел итог тысячелетнему мотиву. "Что делает диавол?" - на вопрос этот христианин ответит: "Влечет меня - к женщине", "влечет меня - к юноше". Ко многому и иному худому влечет он, к гордости, славе, богатству: но это все не основное, все это уже сбоку, примечание под текстом. Текст христианской добродетели: воздержание от женщины, воздержание от мущины, Адамо- Евово раз-единение, разрыв. Отсюда и пошло как противоположный полюс: вкушение горьких трав как первая добродетель, посты, умерщвление, некрасивые одежды, убогое жилье, неудобства, наконец, администрации. Ибо и великолепное учреждение есть "сладкий яд" отечества, "похоть" к удобствам его граждан - да!! Их невоздержание - это революция. Так все сплелось в один клубок некрасивого; и новое "десятословие" христиан можно бы выразить так: "не пожелай женщины", "не увлекись богатством и славой", "не понадейся на себя", "живи в домике маленьком", "ешь скромненько", "дружбы и знакомства не води", "думай о горнем", "спеши к могиле" и, "как жена Лотова - не оборачивайся на горящий Содом" бытия. В. Р-в.
   ______________________
   Объем влияния, занимаемый современной печатью, - необозрим. Разнообразием и крайним удешевлением изданий она овладевает умами людей всех наций, состояний и возрастов. Ни невинная юность, ни подрастающие дети, ни простые поселяне, ни рабочие люди - никто не защищен от ее разрушающего влияния, когда она принимает ложное направление. А каковы результаты ее современного влияния на юные поколения и народные массы, можно видеть из статьи некоей г-жи Гурко, помещенной в журнале "Радость христианина", в февральской книжке 1898 года. Ее статья: "Мысли, возбужденные современным направлением литературы" - есть истинный вопль матери*, скорбящей о том, что современная литература помрачает чистый смысл детей бесстыдными, грязными описаниями страстей и отношений, которых они еще не подозревали. В литературе ныне замечается полное понижение идеалов, вследствие чего, конечно, понижаются и нравы. А между тем не имеет ли литература, - напротив, - священным призванием своим пробуждать, обновлять, очищать и возвышать идеалы человечества? Гениальные описания зла никогда не исправят человечество. Самый простой смысл говорит, что, видя человека, утопающего в болоте и тине, будет совершенно бесцельным описывать ему это болото и тину, во всех и без этих описаний слишком знакомых ему подробностях, а что надо ему указать путь, по которому другие прежде него вышли из этого болота, и возбудить в нем энергию, которая заставит его сделать необходимое усилие для того, чтобы освободиться от втягивающей его тины.
   ______________________
   * Ну, вот то-то. Не редакция "Радости христианина", не монах, не священник - а мать завопила. Ведь никак эти рассуждения Дернова нельзя назвать "воплем": они довольно холодноваты. А когда мать завопила - то матери все и спасут, им все и надо предоставить, а дирижеров из "Радости христианина" надо попросить управлять другой губернией, отнюдь не семейною. И спасибо этой вопленнице-семьянинке! Ей templum [святилище (лат.)], как veneri-genitrici, ибо она и "genitrix" как мать, и venus - ибо, конечно, прежде чем стать матерью, была страстной супругою, - и вместе выступила как dea [богиня (лат.)] в высоких своих порывах на страницах "Радости христианина". Говоря это, мы комментируем, что именно разумеем под краткословным Venus-Genitrix: разумеем, конечно, - не античное, а сегодняшнее, наше. В. Р-в.
   ______________________
   Для поднятия падшего человечества требуется иное направление в литературе. А современное грозит дальнейшим растлением человечества. Это показывают наблюдения над тем, на что обращается ныне внимание читателей. Ни в одной публичной библиотеке, нередко и в частных, нельзя встретить ни одного романа, который бы не был испещрен всякого рода заметками, причем в большинстве случаев подчеркнуты особенно рискованные по своей нескромности места. И больше всего этой операции подвергается, кажется, Мопассан. Такие отметки доказывают пошлость читателя. Такой читатель обыкновенно и выписывает в чтении только то, что тешило бы его грязные инстинкты, и те книги, которые не трактуют о порнографии, не подвергаются опасности быть разрисованными им, потому что они для него не интересны, и он их в руки не берет.
   А что сказать о тех, кто распространяет в публике специально порнографические издания? А ведь такие распространители есть, и никто не может отрицать этого.
   Но не в одной литературе, а во всех отраслях искусства замечается ныне неправильное направление, падение идеалов и прямо-таки растлевающее влияние на людей, соприкасающихся с таким направлением.
   Как истинная поэзия есть не что иное, как "Бог в святых мечтах земли", - так и все отрасли искусства при правильном их направлении - должны быть не чем иным, как средством отрешения от земли* с ее тесными пространствами и короткими временами. То ли мы видим ныне?
   ______________________
   * Ну, вот - "отрешение от земли". Из этого круга не умеет выйти священник. Т. е. он вовсе не может и никогда не сможет просветлить землю: ему на это как бы "предел положен". В. Р-в.
   ______________________
   Отсутствием вечного идеала в искусстве объясняется то неудовлетворенное чувство, с которым мы смотрим на новейшие произведения живописи, несмотря на их сравнительно развившуюся историческую и реальную верность, или слушаем неясные, недоговаривающие звуки "музыки будущего", несмотря на усовершенствованную технику и блеск ее исполнения.
   "Остановитесь перед картиною Рафаэля или Тициана, послушайте небесную гармонию Бетховена и сравните ваше чувство с теми, которые выносите вы из теперешних выставок и концертов", - говорит одна беспристрастная наблюдательница.
   Не встречаем ли мы на художественных выставках таких картин или статуй, в которых все богатство натуры перешло в выражение страсти, "ищущей, кому отдаться", - или изображений на выставках тела "божественных" и небожественных форм в наготе, потерявшей свою невинность*. Нагота является теперь пред нами в мраморе или на полотне - или как Ева, сознавшая свою наготу и стыдящаяся, или как наглая и вызывающая "дочь рынка".
   ______________________
   * Меня поразило следующее зрелище в Риме: храм св. Петра, Латеранский собор и пр. полны нагими, в мраморе и красках, полными и рослыми человеческими фигурами, то святых, то ангелов. В алтаре переднего фаса св. Петра из черной бронзы сделаны два ангела-отрока, с самым узким препоясанием; наконец, в балдахине над главным алтарем представлена знаменитым скульптором разрешающаяся от бремени женщина - в самый момент разрешения. И - ни одной не только порнографической, но хотя бы легкомысленной картинки на окнах бесчисленных магазинов. Это последнее отсутствие, после Петербурга и Москвы, залитых торговою порнографией, меня больше всего в Италии поражало, особенно в ее художественных Риме, Флоренции и Венеции; пока я не связал все это в своей мысли таким образом, что какое же удовольствие смотреть на безобразную наготу в окне магазина, когда ее можно видеть в благородных формах в церковной живописи, и, видя там chefs d'oeuvre'bi телесного обнаженного изящества, - получаешь в них мерку требований вкуса, имея которую в душе - разобьешь гипсовую мазню своих дней. Но в Москве и Петербурге религиозная живопись вся скопческая, и не только множества женских грудей, зрелище которых поражает в католицизме, но и локтя неприкрытого не увидишь: и, не имея, так сказать, жены в живописи, - спускаешься до кухарочки. Корень все тот же, везде - тот же. Преобразите храм - и вы спасете рынок. В. Р-в.
   ______________________
   А сколько людей ныне не стыдятся останавливать свой взор на картинах содержания соблазнительного, любят такие картины и с спокойною совестию держат их у себя в домах, и даже еще на видных местах?
   Что же это такое? Христианин, которого сердце должно быть чисто*, христианин держит то, что может говорить ему об одной нечистоте. Какова после этого душа хозяина, постоянно созерцающего мерзкое? Чему могут научиться дети, на сердцах, памяти, воображении которых, как на воске, отпечатлевается все, что они видят и слышат? Какой урок, какое назидание могут получить приходящие в дом родные, знакомые, лица посторонние? В мире и без того всюду и везде соблазны и искушения, а тут еще наводят их на новый соблазн. В плоти, в крови и без того часто происходят движения греховные**, а тут придумывают еще новое средство для возбуждения нечистых представлений. Горе тем, которые избрали это средством к своему существованию и издают подобного рода картинки: они - те соблазнители, о которых говорил Спаситель, что лучше бы им с камнем жерновым на шее потонуть в пучине морской. Горе и тем, которые покупают соблазнительные картинки, услаждаются ими, вешают в домах своих. Те и другие - губители душ христианских***, разрушители дела Христова, ибо Христос пришел призвать всех к святости и чистоте.
   ______________________
   * Т.е. бесполо? чуждо "сладкого яда"? Нет: очевидно, проблема совершенно обратна и заключается во введении в душу, когда она еще чиста, есть горенка ангелов, адамо-евовского момента в отношении к совершенно же чистому существу; т. е. супружество отроков и отроковиц есть разрешение проблемы. Отсюда ранняя забота Авраама о браке Исаака и завет слуге: "Остерегись взять ему невесту из родов незнакомых, чужих". Вообще момент старости и неизвестности (избираемого лица) есть причина грязных современных супружеств. Брак двоюродных - у протестантов, как и слова "Мишны": "Отрок, имеющий племянницу, - должен погодить вступать в брак до ее зрелости: ибо супружество дяди и племянницы особенно угодно Богу", мудро устраняют выбор совершенно неизвестной, не проверенной в поведении и не проверенной в родстве, невесты. У нас, при бесчисленных "препятствиях к браку, лежащих в родстве и свойстве", жених понуждается искать невесту не близ себя, не около себя, знакомую и дружную с детства, а где-то "на далекой сторонушке", куда "прилучится" заехать. Таким образом, пересмотр "свойства и родства" в учении о браке есть одна из крупных сторон в путях поднятия его. Это есть фундамент "твердой фирмы брака", взамен теперешной мелочной его лавочки, "с приключениями". В. Р-в.
   ** Вот видите; даже кровь - грешна. И чтобы договорить мысль, следовало бы прибавить: "Ее надо выпустить". Как постижимы инквизиция, скопчество - из этих невольных обмолвок автора; до чего очевидно, какая есть "припека сбоку" брак в круге мысли нашего автора, и лицемерие всех его ссылок вначале на "Закон Божий", "Слово Божие", "закон природы и норму человеческих обществ". Ибо, очевидно, не предисловие решает дело, а середина и горячие дешевые страницы книги или статьи. Но как все это отражает первоначальное: "Мужчину и женщину сотворил человека Бог", "однако - лучше не жениться", "ибо суть скопцы из чрева матери, от людей и от себя - Царства ради Небесного". Все сбылось воочию, и даже "йота" от сего совета "не прешла". В. Р-в.
   *** Очень все важное место, и главное - потому что бессознательно. Но не Дернов пишет, это эпоха пишет. "Женщина - вот грех! слияние с нею - вот преступление!" "И только оттого, что мы разрешили, и когда мы разрешили, - разумеется, сузив в ниточку, в узкий путь, - рождение прощено. Без этого нашего прощения - оно первородный грех, разрушение всего дела христианского". Учение о "незаконных сожительствах" и "незаконнорожденных детях" уже каменным, неодолимым образом надвигается здесь, и с ними - вздохи родивших не вовремя, не удержавшихся и родивших; вздохи - и детоубийство. Сейчас о "грехе" едва ли кто думает; но "стыд" есть эквивалент греха в безбожную эпоху, и он имеет ту самую остроту и пронзительность, какую некогда имел "грех". Давид родил от Вирсавии Соломона: ибо Нафан не за любовь к Вирсавии его упрекал, а только за смерть Урии. Но упрекни он его именно за VII заповедь по поводу Вирсавии, и лишний трупик около дворца царского заменил бы мудрейшего царя. И не было бы "Экклезиаста", ни "Песни песней". Мне говорил в Петербурге один священник, преподающий в институте, куда попадают девочки из Воспитательного дома: "Грехи родителей отражаются в детях: никогда я не видал девочек, столь рано развивающихся и склонных к соблазну, как здесь". Я подумал: это - от сил организма, плода подлинной любви, и еще спросил его: "А как их способности?" - "Отлично учатся, но это что: главное ведь нравственность". Таков смыкающийся круг суждения скопчества. Я думаю, если бы у Татьяны Лариной как-нибудь "испекся пирожок", родился сын, то был бы, верно, сыр, водянист, бескровен: "Успехи небольшие, сказал бы о нем священник: да сидит на уроках отлично. Головки в сторону не повернет, все внимает; правда, не запоминает - однако мне одно удовольствие". Я думаю, истощенное тупоумие русских XVII века и гениальность XVIII и XIX есть именно разница "плодов любви" от "фруктов принуждения". В. Р-в.
   ______________________
   Язык живописи и пластики, однако, еще не так выразителен, как язык музыки и словесного искусства, и особенно его высшего рода - драмы.
   То, что на картинах и статуях намечено в чертах общих и смутных, то самое в современной музыке и драме выступает перед нами с полною подробностию, в чертах определенных и детальных. В современной музыке не выражается ли нега* сладострастия! В современной драме не изображается ли порок в тех же ярких и соблазнительных картинах и действиях, как и в живописи и пластике? Где же вы тут будете искать чистоты и целомудрия?
   ______________________
   * Ах, скажите пожалуйста! Какой пассаж и ущерб хору г. Архангельского. В. Р-в.
   ______________________
   Беспристрастное наблюдение показывает, что самые возвышенные из увеселений, каковы, например, музыка и театральные представления, далеки от тех назидательных и благотворных действий, какие им обыкновенно приписываются.
   Для всякого беспристрастного человека ясно, что в большинстве случаев современная музыка не утишает, а возбуждает и волнует страсти; что зрелища, под видом назидания и поучения, потворствуют слабостям и страстям, что та и другие, теша наше самолюбие, раздражают наши чувства, наполняют душу льстящими чувственности, но пагубными и вредными для сердца и духа образами и впечатлениями. Эти-то раздражающие чувства, льстящие чувственности образы и ощущения и привлекают в театры и увеселительные залы искателей наслаждений, и всякому наблюдавшему известно, что чем больше в известной пьесе элементов чувственности, чем рельефнее и привлекательнее изображены слабости и страсти людские, тем охотнее посещается она мнимыми искателями отдыха*.
   ______________________
   * Какая клевета: уж если так, то и ходили бы все не в оперу и театр, а прямо в дома терпимости. Так и чувствуется в строках "больной подвижник, которого потрогала за ногу девица" (см. выше из Игнатия Брянчанинова). В. Р-в.
   ______________________
   Оттого серьезная музыка, серьезные драматические произведения считаются скучными, неинтересными и непонятными и почти не посещаются*. Если так сомнительна польза от более возвышенных увеселений людских, то что сказать о тех рожцах увеселений, которые, как танцы**, маскарады и им подобные способы времяпровождения, исключительно основаны на чувственности? Страстные, далеко не двусмысленные взгляды, раздражающая чувственность музыка, разжигающая телесная близость и соблазнительные телодвижения, атмосфера интриг вполне приближают их к языческим зрелищам последних времен Римской империи. К ним по справедливости приложимы слова известного св. отца, назвавшего современные ему увеселения "гнездилищами заразы". "Они, как и современные этому церковному писателю увеселения, полны беспорядочности и беззакония. Перемешиваются на них между собою мужчины и женщины, чтобы взаимно себя видеть***. Взоры чувственностию питаются, пожелания разгораются, и праздные глаза, случай имея соседей пристально рассматривать****, воспламеняются чувственными пожеланиями... Каких только грязных деяний на этих зрелищах не представляется, каких только бесстыдных слов здесь не произносят! И хуже всего то, что, кто в этих пошлостях находит удовольствие, тот приносит образ их с собою и домой. "В душе остается после этих зрелищ грязный след, который при малейшем благоприятном влиянии после дает о себе знать".
   ______________________
   * "Почти не посещаются"... Абонемента в оперу достать нельзя. И откуда все автор знает, по "сану" своему не имея возможности посещать ни оперу, ни театр? В. Р-в.
   ** Добрался. Читайте внимательнее, и вы увидите, что автор ведет вас незаметно в уголок духовного училища, единственно ему знакомого места, и, указывая сесть на парту, где сидели одноклассники Помяловского, говорит: "Вот - Эдем, насажденный человеку Богом до грехопадения". В. Р-в.
   *** Ах ты, батюшки. Но мне кажется, и Адам и Ева "взаимно себя видели", и, только согрешив сознанием (не вожделением), т.е. ошибясь, - надели "кожаные препоясания". Нет, против этого неумолимого духа скопчества одно спасение, - воскликнуть: "Сбросьте всякий раз, когда изображаете еще не павших Адама и Еву, с них эту кожу и листья и откройте их так, как их друг другу открыл Господь. И как Он им приказал друг на друга смотреть". Поразительно, что в зале "Conceptio immaculata" ["Непорочного зачатия" (лат.)] в Ватикане, в огромной стенной живописи, Эдем изображен, - но листья дерева так расположены, что все же образуют хотя бы невольное "препоясанье" и Адаму и Еве. Как противоположно учение евреев, что "от Адама потому Бог не потребовал обрезания, что Адам был природно сотворен обрезанным". Каждый понимает, что вид "обрезанного", в противоположность мертвым греко-римским скульптурам, есть вид живого пола, вид возбудительный для другого пола. Но от сего, что уже и "Адам был обрезан", - у евреев детоубийства и не образовалось никогда. А уже в сокровениях залы "Conceptio immac", не говоря о нашем скопчестве, где и "на локоток посмотреть нельзя", - детоубийства implicite заключены, "напророчествованы". В. Р-в.
   **** "Потрогала ножку у больного" (см. выше). В. Р-в.
   ______________________
   Но главная опасность чувственных удовольствий и увеселений состоит в том, что они привязывают к себе наше сердце, делаются потребностию души, получают преобладание и даже полное господство над нашей жизнью и волей, над нашим умом и сердцем, лишают самого драгоценного нашего дара и принадлежности христианской свободы. Тот грязный* след, который оставляют в нашей душе чувственные удовольствия, то льстящее чувственности воспоминание, которое трудно заглушается в нашем плотяном сердце, могут послужить и действительно служат источником этого лишения. Раз испытавши удовольствие, человек, при удобном случае для повторения его, не всегда оказывается в силах удержаться от него. "Так, - по словам преосв. Димитрия, архиеп. херсонского, - и начинается обыкновенно рассеянная жизнь; так заглушается мало-помалу голос совести и требования долга. Склонность к наслаждению становится, наконец, страстию, овладевает душою, покоряет себе и разум и волю. Отсюда уже прямая и широкая дорога ко всякому греху и пороку, потом к преступлениям и совершенному распутству. Так зачинаются и растут все порочные склонности**, которые в последних, крайних проявлениях своих невольно возбуждают ужас. Правда, что до сего крайнего развития порочных страстей, до этой ужасной бездны зла доходят немногие - однако же доходят! Кто же поручится, что не дойдет когда-либо и каждый, кто ступит уже на этот скользкий путь"? (Соч. т. IV, 75).
   ______________________
   * Опять - "грязный". Пол - это грязь: аксиома, из которой не умеет вырваться автор. В. Р-в.
   ** До чего понятно, что за редчайшими исключениями духовенство женится на деньгах; и что молодые теперь священники, думающие о подруге жизни, а не о "попадье при хозяйстве, взятой со столькими-то тысячами", представляются старому и основательному священству "разрушителями основ духовного быта". До такой глубокой степени идея любви, чувство любовности - вырваны у них! В. Р-в.
   ______________________
   "Никто не родится злодеем, но делается таким постепенно, уклоняясь от заповедей Божиих шаг за шагом, переходя от одного заблуждения к другому, от скромных удовольствий к более шумным и увлекательным". Особенно все это опасно для молодых неопытных и увлекающихся людей, сердца которых особенно восприимчивы и открыты всяким, как хорошим, так и дурным, влияниям. "Если, - скажем словами св. Иоанна Златоуста, - старику не должно посещать этих увеселений, то тем более юноше. И для того (старика) велик позор и большой стыд: и для этого (юноши) тем более ужасная гибель и глубокая пропасть, чем живее в юношах вожделения, чем сильнее в них пламень, который, лишь только получит хоть немного вещества отвне, зажигает все" (Бес. к Антиох. нар., т. 2, стр. 68-69). Об этом следует больше всего подумать тем, которые по мнимо благотворительным побуждениям способствуют распространению и расширению круга влияний разного рода увеселений, привлекая сюда по большей части самые неопытные и потому легко заражающиеся юношеские силы.
   В заключение орган говорит: "Если равнодушие к делу благотворительности постыдно, то увеселительная благотворительность преступна*, ведя систематически и последовательно к нравственному отупению и даже порочности. Тут ответственность не пред бедняками только, но и пред церковию и пред всем обществом".
   ______________________
   * Так как "благотворительность" то, особенно если от нее перепадает кой-что на "свечки и ладан", во всяком случае хороша, то слово "преступность", подчеркнутое в подлиннике, относится, очевидно, к веселости. "Кто весел - враг мне", - говорит Дернов и цитируемый им "орган". А мы еще спорим о направлении христианства. В. Р-в.
   ______________________
   Таким образом, многообразные причины, кроющиеся в направлении современной печати и в современном направлении искусств и художеств, непосредственно приводят современное и подрастающее поколение к отрицанию закона* на практике.
   ______________________
   * Какого "закона"? Из нижеследующего видно, что "закона о браке". Но как он состоит в "плодитесь, множитесь", то, казалось бы, пластическое и музыкальное возбуждение к нему, конечно, не ранее, однако и не позже канонических для него лет (13 лет для девушки и 15 для отроков) составляет нисколько не предмет упрека, но предмет похвалы, как воспомоществование мысли Божией. Пусть оставит автор незнакомую и враждебную ему область. Нет, понятны становятся "тимпаны и трубы" древних; "трубные звуки" в храме Соломоновом! Как и Давид, пляшущий перед киотом Завета, и притом "сбросив эфод", за что его упрекнула Мелхола (дочь Саула, возлюбленная Давидова). Невозможно из этого систематического, человекоубийственного скопчества вырваться иначе, как ухватившись за плиты разрушенного храма Соломонова: ибо если это (у Дернова) религия, то - и то религия же. Он только в предисловии "помахал" первой страничкой "Бытия", предупредив крик: "Это преступник! бойтесь его!!", а затем во всем содержании и не вспомнил о Бытии, о всей Библии, ссылаясь лишь на "хилых, лежащих в постели старцев", которых "девица потрогала за ногу" и укусила "вожделением". Все это сплошная гадость, эти его авторитеты, - и весь доклад его есть самое преступное выкапывание самых столбов брака. Но к чему хитрить: размахивал бы он уже с самого начала ножом Селиванова, говоря: "Вот что вводит в царство небесное". А то "закон", "природа", "общежитие", "семья", "супружество", "достигшие зрелости юноши и девицы"! Ну, "смотрят на картинки", "слушают музыку", "terribile dictu [страшно сказать (лат.)] - танцуют". Очевидно, потому что нравится, и нравится потому, что созрели; стало быть, им надо дать: ему - жену, ей - мужа. Но во всем "докладе" автор так-таки и не подступил к жгущему скопческую душу пункту Быт., 1: "сотворил помощницу ему", и он нигде не сказал, когда же и как подвести юноше девушку, девушке - юношу. Мысль-то Божия никак и не выходит у него. Но тогда с криком: "Это - не Божие", "это - от врага" - мы можем изодрать его доклад в куски и, оставив "танцы", "музыку" и "пластику", все это довести до высшей степени изящества, до религиозного изящества: дабы оно стало религиозным путем, тропинкою к религиозному соединению. Преобразование скопческой музыки и пластики в брачную, создание пластических религиозных форм как в своем роде "подлинника" супружества - вот проблема нового религиозного искусства. В. Р-в.
   ______________________
   Но в искусстве всего яснее отражается умственное настроение эпохи, господствующий интерес ее мышления, который и является основательною причиною всего направления жизни данной эпохи.
   Каково же мышление настоящего времени, вследствие которого закон о браке отвергается в принципе?
   В самых выдающихся, как говорят, образцах современной драмы, отражающей умственное настроение нашего

Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
Просмотров: 235 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа