Главная » Книги

Вяземский Петр Андреевич - Фон-Визин, Страница 15

Вяземский Петр Андреевич - Фон-Визин


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

огородицы помощию, и заступлением великих Московских Чудотворцев, и Отца нашего, Святейшего Патриарха Филарета Никитича Московского и всея Русии, и Матери вашей, Великия Старицы Марфы Ивановны молитвами, и нашим Царским счастием, и бояр наших, и воевод, и всяких чинов людей к нам прямою службою, и раденьем, и твердостию. И за те службы, мы, Великий Государь Царь и Великий Князь Михаил Федорович, всея Русии Самодержец, пожаловали его Дениса с поместного его окладу, с осьми сот с пятидесят четвертей, со ста четвертей по двадцати четвертей, и того сто семьдесят четвертей; из его ж поместья в Галицком Уезде, в Турнове стану, деревнею Васуковою, деревнею Курьяновою, деревнею Останиною, деревнею Палиною, пустошью Скорбежевою, пустошью Корюковою, пустошью Меринцовою, да в Теириновской волости деревнею Власовицы, да в Атуеве стану тремя жеребья деревни Одинцовы, на речке на Куси, в вотчину со всеми угодьи. А по даче 98 года и по отдельным книгам, отделу Галицкого Городового Прикащика Ивана Лазарева 97 и 98, в тех деревнях и в пустошах написано: пашни паханые и перелогу и лесом поросло сто тридцать четвертей в поле, а в дву потому ж, и не дошло у него в той вотчине по нашему указу сорока четвертей, а на ту вотчину велели есмы ему дати сю нашу Царскую жалованную грамоту, за нашею Государскою красною печатью; и по нашему Царскому жалованью, в той вотчине он Денис, и его дети, и внучата, и правнучата вольны, и вольно ему, и его детям, и внучатам, и правнучатам ту вотчину продать и заложить, и в приданое дать, и в монастырь по душе до выкупу дать; а кто будет роду его тою вотчину из монастыря похочет выкупить, и ему ту вотчину выкупать ценою по нашему Государеву указу, против дач, сколько в ней в даче четвертей пашни написано, а дать за четверть по полтине; а будет продаст в чужей род, а кто будет его роду захочет ту вотчину выкупать, и ему выкупить по прежнему нашему уложенью, как их родовые куплены вотчины выкупают; а будет у него роду не останется, или останется, а выкупать не похотят, и та вотчина из монастыря взять на нас, а деньги в монастырь дать за нее из нашей Государския казны, по той же цене, по полтине за четверть; а в монастырь та вотчина, по прежнему нашему уложению, не крепка; а только у него детей и роду не останется, а останется одна жена, и жене тою вотчиною владети по свой живот, а после своего живота та вотчина для мужа своего и своего поминка отдать в монастырь до выкупу, а из монастыря ту вотчину выкупить на нас, и дать за нее из нашия Царския казны деньги, по полтине же за четверть; а будет после его жена его учнет сидеть во вдовехх или пострижется, и ей та вотчина вольно продать и заложить; а будет жена его останется бездетна и вдовством сидеть и постричся не похощет, а пойдет за муж, и ту вотчину взять на нас в поместные земли, а за мужа ее по душе за ту вотчину дать из нашия казны деньги против того, как из монастыря указано выкупить; а жениха ее пожалуем из тоя вотчины в поместье по своему Царскому рассмотрению, что доведется. Писан нашего Государства в царствующем граде Москве, лета 7127 года Июля в 30-й день. А у подлинной Грамоты, позади писано тако: Царь и Великий Князь Михаил Федорович, всея Русии Самодержец; а подписал Государя Царя и Великого Князя Михаила Федоровича всея Русии дьяк Герасим Мартемьянов; справил подьячий Тимоха Андреянов. Во 2-м, Божиею милостию, Мы Великий Государь Царь и Великий Князь Михаил Федорович, всея Русии Самодержец, пожаловали есмы Немецкого ротмистра Дениса Бертновича Фонвисина, за его к нам и ко всему Московскому Государству прямую службу, как в прошлом во 126 году пришел под наше Государство, под царствующий град Москву Литовского Короля Жигимонтов сын Владислав, и в прошлом же во 127 году стоял под Москвою со многими Польскими и с Литовскими и с Немецкими людьми, и с Черкасы, и Moсковского Государства всякими умыслы и прелестию прельщал, и жестокими приступы доступал, и хотел Московское Государство взять и разорить до основания, и церкви Божия осквернить, и святую нашу истинную непорочную Православную Христианскую Веру попрать, а учинить свою еретическую Латинскую веру; а он Денис, аомня Бога и Пречистую Богородицу и Православную Христианскую Веру и наше крестное целованье с нами, Великим Государем Царем и Великим Князем Михаилом Федоровичем всея Русии на Москве в осаде сидел, и за Православную Христианскую Веру, и за святые Божия церкви, и за нас Великого Государя против Королевича Владислава, и Польских и Литовских и Немецких людей, и Черкас стоял крепко и мужественно, и на боех и на приступех бился, не щадя головы своей, и ни на какия Королевичевы прелести не прельстился, и многую свою службу и правду к нам и во всему Московскому Государству показал; и будучи в осаде, во всем оскудение и нужду терпел. Королевич Владислав, и Гетман Хоткеев, и все паны Рада Польские и Литовские и Немецкие люди, и Черкасы, слыша наших людей за Православную Христианскую Веру и за нас Великого Государя крепкостоятельство и твердость, и от бояр наших и воевод, которые были на Москве, и которые с Москвы из осады посланы были по городам, видя над собою промысл и крепкостоятельство, учинили с бояры нашими и со всею землею Московского Государства перемирье. Из Государства нашего из земли Королевич Владислав и Гетман Хоткеев со всеми Польскими и Литовскими и с Немецкими людьми, и с Черкасы вышел в Литву и в Польшу, и города, которые было поимал, нам Великому Государю отдал: и то сделалося Божиею милостию, и Пречистые Богородицы помощию, и заступлением великих Московских Чудотворцев, и Отца нашего Святейшего Патриарха Филарета Никитича Московского и всея Русии, и Матери нашея Великия Старицы Марфы Ивановны молитвами, и нашим Царским счастьем, и бояр наших, и воевод, и всяких чинов людей к нам прямою службою, и раденьем и твердостию. И за те службы мы, Великий Государь Царь и Великий Князь Михаил Федорович, всея Русии Самодержец, пожаловали его Дениса с поместного его оклада, с осьми сот с пятидесяти четвертей, со ста четвертей по двадцати четвертей, что ему не дошло в вотчину в Галицком уезде сорока четвертей из его же Денисова поместья в Коломенском уезде, в Деревенском стану, в деревне Денежникове, на речке на Медвенке, вотчину, со всеми угодьи. А по книгам письма и меры Данила Житова с товарищами, лета 7086 года, в том Денисове поместье Фонвисина, в деревне Денежникове написано: пашни перелогу и лесом поросло середней и доброй земли с наддачею пятьдесять две четверти в поле, а в двух по тому же, и перешло у него за вотчинною дачею, сверх нашего указу, пашни двенадцать четвертей, и тем переходом указали есмы владеть ему и Денису в поместья, и на вотчину велели есьмы дать ему Денису сю нашу Царскую жалованную грамоту, за нашею Государскою красною печатью и по нашему Царскому жалованью. В той вотчине он Денис, и его дети, и внучата, и правнучата вольны, и вольно ему, и его детям, и внучатам и правнучатам ту вотчину продать, и заложить, и в приданое дать, и в монастырь по душе до выкупу дать; а кто будет его роду тое вотчину из монастыря похочет выкупить, и ему та вотчина выкупать, ценою по нашему Государскому указу против дач, сколько в ней в даче четвертые пашни написано, а дать за четверть по полтине; а будет продаст в чужой род, а кто будет его роду захочет тое вотчину выкупить, и ему выкупать по прежнему нашему уложенью, как их родовые и купленные вотчины выкупают; а будет у него роду не останется, или останется, а выкупать не похотят, и та вотчина из монастыря взять на нас, а деньги монастырь дать за нее из нашия Царския казны, по той же цене, по полтине за четверть: а в монастырь та вотчина, по прежнему нашему уложенью, не крепка; а только у него детей и роду не останется, а останется одна жена, и жене тою вотчиною владеть по свой живот, а после своего живота та вотчина и для мужа своего и своего поминка отдать в монастырь до выкупу; а из монастыря ту вотчину взять на нас, а дать за нее из нашия Царския казны деньги, по полтине ж за четверть; а будет после его жена его учнет сидеть во вдовех или пострижется, и ей ту вотчину вольно продать и заложить; а будет жена его останется бездетна, а вдовством сидеть и постричся не похочет, а пойдет за муж, и ту вотчину взять на нас, в поместные земли, а с мужа ее по душе за ту вотчину дать из нашия казны деньги против того, как из монастыря указано выкупать; а жениха ее пожалуем из тоя вотчины в поместье, по своему Царскому рассмотрению, что доведется. Писан нашего Государства, в царствующем граде Москве, лета 7128, Марта в осьмый на десять день. А у подлинной грамоты позадя писано тако: "Царь и Великий Князь Михаил Федорович, всея Русия Самодержец; а подписал Государя Царя и Великого Князя Михаила Федоровича всея Русии дьяк Герасим Мартемьянов; справил Ивашко Федотьев".
   К подлинной родословной росписи и к спискам руки приложили: "Федор Афонасьев, сын Фонвисин; а подлинные б себе взял Андрей Афонасьев, сын Фонвисин".
   А у Герольдмейстерских Дел, проситель господин Брегадир Павел Иванович Фонвизин, противу оказавшейея в справке архивской о несходствии в фамилии его в литере, прежеупотребляемой с, а не земля, показует, что Фонвизиным начал писаться отец его статской советник Иван Андреевич; да и потому, что сначала предки его подписывались по-немецки, то и неудивнтельно, что фамилия их в переводах по-русски употреблялась Фон-Висиными, а не Фон-Визиными, по незнанию тогда немецкого языка: ибо на оном языке литера ес в чистом произношении должна выговариваться как з, от чего сия столь малая разность и последовала.
   1785 года Декабря 22-го дня, по Указу Ее Императорского Величества и по определению Правительствующего Сената Герольдмейстерских Дел, дана сия копия Господину Брегадиру и Императорского Московского Университета Директору Павлу Ивановичу Фон-Визину, по челобитью его, для объявления, в силу Высочайше изданной на дворянское право жалованной грамоты, к предводителям дворянства с тем, что вышеписанные в архивской справке в родословных росписях и в списках с грамот имена в родстве ли ему просителю причтутся и как близки? Герольдмейстерские дела не известны. И сего ради ему просителю предоставляется доказывать о том в силу означенной же состоявшейся и изданной дворянству грамоты у губернских предводителей. Генваря 29-го дня 1786 года. На подлинной копии подписано тако: "Алексей Молчанов. Подлинная копия, за скрепою по листам секретаря Семена Попова, за скрепою подканцеляриста Никиты Данилова. У подлинной копии Ее Императорского Величества Канцелярии Правительствующего Сената печать. Печатных пошлин 25 1/4 взято".
  

II.

КРАТКАЯ ЗАПИСКА О СЛУЖБЕ ФОНВИЗИНА, ИЗВЛЕЧЕННАЯ ИЗ ОФФИЦИАЛЬНЫХ БУМАГ.

  
   Денис Иванович Фон-Визин находился сперва в Императорском Московском университете студентом; потом, в 1755 году, вступил на службу лейб-гвардии в семеновский полк сержантом, и по именному Ее Императорского Величества указу, пожалован армейским поручиком. В 1762 году, он принят в Коллегию переводчиком с Латинского, Французского и Немецкого языков, с жалованьем по 800 рублей; а по увольнении его от Коллегии, находился при Кабинете Ее Императорского Величества титулярным советником. В 1769 году, 9-го декабря, по именному указу, пожалован надворным советником и определен в Коллегию, с жалованьем по 1300 рублей; потом помещен на вакансию канцелярии советника при секретной экспедиции, с прибавкою к окладу жалованья 500 рублей. В мирное торжество 10-го июля 1775 года, по состоянии 28-го января 1779 года, штата Государственной Коллегии Иностранных Дел, повелено ему быть помощником при членах Коллегии, действительных статских советниках Бакуниных и статских советниках Крове и Урбие, с жалованьем по 1200 рублей.
  

III.

КОПИЯ С ВЫСОЧАЙШЕГО УКАЗА ИМПЕРАТРИЦЫ ЕКАТЕРИНЫ II.

  
   Переводчику Денису Фон-Визину, числясь при Иностранной Коллегии, быть, для некоторых дел, при нашем статском советнике Елагине, получая жалованье по-прежнему из оной коллегии.

На подлинном собственною Ея

Величества рукою подписано:

"ЕКАТЕРИНА".

   7-го октября 1763.
  
   Помета: Получено в Коллегии 8-го октября 176.
  

ПИСЬМА A. И. БИБИКОВА Д. И. ФОН-ВИЗИНУ.

  

Государь мой Денис Иванович!

   Отправленные от вас курьеры, все трое, третьева дни благополучно приехали. Получил я с ними и приятнейшее ваше письмо. Благодарю вас как за отправление их, так и за известии, в письме вашем сообщенные и со столь хорошим происшествием в Архипелаге, яко до всех нас касающего, и вас поздравляю.
   О здешнем писать и уведомлять вас за нужное не считаю. Сюриозное вы все из депешей посольских сведаете, а комическова ничево такова нет, чтоб стоило вам сообщить. Чтож до меня собственно принадлежит, я учусь и перенимаю здешние дела. Живу очень скучно и кроме своих ни с кем еще знакомства не зделал. Что вперед будет - не знаю; а ежели таково, так в монастырь ходить непошто, я уже в нем и так. Приятель твой Морков еще от меня дичится, хотя я его и ласкаю. Напиши к нему, чтоб он попросту, а не по-политически со мною обходился. За тем прощай. Пожалуй не ленись, сообщай буде что нового сообщить будет нужно, и будь уверен, что я всегда с непременною преданностью везде буду ваш верный и преданный слуга

А. Бибиков.

   26 Сентября 1771 года. Варшава.
  

Варшава. Генваря 25 дня 1772 году.

   Не ошибаешся, мой любезный Денис Иванович, что я вас всегда душевно люблю, хотя не получил ты с последними курьерами моих писем, так как в дружеском писме от 30 декабря говориш; но дошли до меня ваши и с приложениями, которые куда надлежало доставлены верно, будь в том спокоен; но чтоб ты был без сумнительства, то упомяну, что и со штафетою присланное, от 4 генваря, Маркову верно отданож. О самого начала происшествия с твоим другом интересовался я в ево дело по стольку, по скольку и ево невинность и ваша ко мне дружба требовала; да и теперь еще не оставил всего того употребить, что толко в моей силе я возможности состоит. Ево дней чрез восем отправить обещают. Не знаю, верно ли то или нет, однако и о этом часто сколько можно напоминаю и напоминать буду. О прочем желал бы в самой дружеской откровенности от вас знать мысли, почитаемого всеми графа Никиты Ивановича: какой суд мои писма в его рассуждениях имели и в каком положении он в рассуждении неумеренности и страшной запалчивости здешнего старика? Я сказав в моих письмах ему хотя самую и беспристрастную истинну, колеблюсь однако, чтоб по привычке ево к нему не зделало то какого мне предосуждения в заключениях сего предостойного человека. Вы докажете мне чрез сию откровенность прямо вашу ко мне дружбу, естли со всеми подробностями зделаете мне уведомление. Радуюсь тому, что Маркова бедняка суд решился столь правосудно. Слышу я, что и на меня есть жалоба, а между прочим что мало пишу, а предместник же мой многим писмом обвиняем был; а я вот как мало в писме упражняюсь, что часа по четыре сряду при обыкновенных делах за писмом про сижевую; а как нужда, так и до десятку доходит. Божусь тебе, что ни лутчей дьяк в Поместном Приказе в месяц тово не вспишет, что я иногда в неделю. А для скуки читаю ouvrage par Mr. de Weimarn en 60 volumes in folio. Sur les affaires politique, économique et militaire en Pologne. Рассуди пожалуй, вить есть чем позабавится. Шутки в сторону; толко едакой собацкой жизни никогда не имел. Кроме других беспокойств, которые от нетерпение и запальчивости беспутной терплю (entre nous): ежелиб не убеждала меня беспределная преданность к графу Никите Ивановичу, тоб быть превеликим схваткам; но я сношу и сносить буду. Причины не знаю - толко несколко тому недель, что стал гораздо тише и вежливее. Думать надобно, не писано ли чево от вас. Писмо ето доказывает мою с вами откровенность, да и надеюсь я, что кроме вас о том никто из смертных знать не будет. Прости и будь уверен, что я любя вас всегда везде и буду верной и всегдашней слуга

А. Б.

  
  

Государь мой Денис Ивапович!

   Господа Потемкин и Бороздин, доехавшия суда, привезли мне между прочим дружеское ваше письмо от 6 февраля, а вручитель сего господин адъютант отдал второе, от 18 того же месяца писанное. Не имею я нужды упоминать о всем том, что в первом во мне пишите, ибо уведомя вас о получении, узнаете вы, что и содержание его мне известно. Но то только здесь примолвить должно, что я несказанно вами одолжен и знаю совершенно цену сего дружеского обязательства. Чувствительное и вам всегда преданное мое сердце не будет до того покойно, доколе не получу я способов доказать вам - сколько вам обязанным себя почитаю. Что ж до брата вашева касается, с радостью и с распростертыми руками ево приемлю, сщитая за новой знак вашей ко мне дружбы и доверенности. Пришлите толко ево суда, я ево у себя держать буду и все употреблю, что толко в возможности моей ползе ево сделать будет удобно. В прошедшую суботу с отправленною отсель гатафетою писал я к графу Никиту Ивановичу писмо о новых здесь по воинской части зделанных у вас учреждениях, приложил я писмо к Ее Величеству, оставя на собственное ево сиятельства усмотрение. Крайне желал бы я не дать - какое употребление из нево зделано? и произведет ли оно желаемое мною действие? Естьли будет можно во умножение ваших дружеских мне одолжений о сем ко мне отозватся. Маркова теперь считаю уже к вам приехавшим. Он расскажет вам все здешнее наше пребывание: ибо слабая была бы картина когда б я описывать вам вздумал. Присовокуплю толко то, что истинно почти нет возможности всех тех забот, досад и беспокойств описывать, какие переносить должно. Затем прощай, любезный Денис Иванович, и будь уверен, что я как был, так на всегда останусь верный и искренний ваш слуга Александр Бибиков.
   P. S. Пожалуй г. Северину писма свои в Василеву в моем пакете посылать не вели, ибо открытие их писменно от меня требовать хотят. Приложенные писма покорно прошу разослать верно. А Маркову поклонись.
  
   Варшава 6 (17) дня Марта 1772 году.
  

---

  

20 (31) маия 1772 году. Варшава.

   Сбирался я отвечать и благодарить вас, любезный Денис Иванович, за дружеское и приятное письмо от 24 апреля, но курьер отправляем будучи всякий день продолжился до сего вечера. Тапер он едет и от меня везеть вести о сокрушении пресловутого здешнего витязя Заремба, а что посылается от ифики и ерополитики, того не знаю. Думаю, что ответ на последние депеши. О сем поговорить с вами имею пространную материю, но как между вами и нами пропасть велика утвердися, то не могу бумаге вверить искренней моей к вам беседы. Доволствоватся буду изъявлением той благодарности и признания, которыми вам за письма ваши должен, и за уведомление в писме от 24 апреля, что вы ко мне писали. Второе же от 5 мая, как ни коротко, но оно мне потому было приятно, что и в самой скорости, успели хотя несколькими строками меня посетить и показать, что вы меня помните. Я и в севоднишнем письме к графу Никите Ивановичу коснулся несколько странной политики, которая мне не нравится; но не знаю, как будет принято. Претително мне бывает всегда о том писать, но умолчать кажется отяготится моя пред графом Никитою Ивановичем чистая совесть и душевная преданность. Буде что узнаете, крайнее одолжение сделаешь, мой любезной Денис Иванович, когда скажешь мне в дружеском писме с тою откровенностью, с которою я от тебя сие ожидаю, имея дружбы и доверенности ко мне... ... {Оторвано.} Что вы отозвались на вопрос: не пишу ль я чево к вам? Таким образом, как вы пишите, весма я доволен. Прошу и теперь сохранить, чтоб писма мои к вам никому кроме вас известны не были, тем умножите вашу ко мне дружбу. Что Г. Сумо: отсуда отзывается, сказывал он мне то я сам, хотя писма писанного к нему до ныне не показывает; толко кажется, что до сентября целое столетие. Не можешь представить как тяжело, ибо на всяком шагу тово и глядя, что ввалишся с ним в какие либо неприятности, или и самую дурноту.
   Благодарю вас душевно за посещение моих домашних и неоставление тех прозб, которыми вам скучаю, От брата вашего в доказательство, что он в добром здоровии, при сем писмо приложено. Я его здесь держу и держать буду, докуда черниговский полк суда будет, коему уже и быть я приказал. Он прежде был из нево выключен для тово, что не был у меня еще тогда этот полк в команде; но ныне паки ево в тотже причислять велю. Затем прости, мой друг сердечной. Приложенное писмо прошу верно доставить; а курьеру потверди, чтоб он к жене моей писем не удерживал, так как уже некоторые по недели их у себя держали. Обнимаю тебя душевно и останусь верной и истинной слуга А. Бибиков.
   Ежели сын мой выздоровел, помогите, чтоб он скорей отправлен быть мог.
   Р. S. Постарайся, мой друг, чтоб мой секретарь Картум скорей суда приехал. Он вами очень доволен, меня за вас благодарит. Хорошо коли б с моим сыном вы его отправили.
  

---

  

6 (17) июня 1772 г. из Варшавы (*).

   Брата вашего поместил опять в Черниговский полк, ис которого было выключил по бывшим тогда обстоятельствам, ибо он выбывал в Элнтову команду. Приложенные яри сем писма вручить или отдать покорно прошу. А обо мне верить, что я с совершенною дружбою на век останусь ваш верный слуга. А. Б.
   О действиях Сумо: ни в скасках сказать, ни пером описать нельзя. Толко уже упоминать болше не буду; пусть что хотят, то думают. Толко по милости ево стали мы совершенные почти Гишпанцы в Америке в главах По.... {Так в подлинном письме.}, хотя не действием, да всеми замашками и твержением.
  
   *) Письмо это напечатано в тексте (стр. 46-47) с опущением конца.
  

---

  

Июня 14 дня 1772 году. Варшава.

   Не хотел отпустить этих курьеров, моё любезный Денис Иванович, чтоб с тобою хотя нескольких слов не молвить. Приятно мне и отсудственно с вами говорить, а по крайней мере приводя на мысль твою дружбу, приятно о вас и размышлять. Дела наши военные и политические увидите вы из общих бумаг. Толко Сумо: выходит из всех вон пределов, а вот что скутил. Некто есть подскарбий Тизенгоузен, изстари наш друг был и есть и не по подземелью, да явно. У нево жили дети маленкия брата ево, которых он воспитывал. Невеска ево вышла за Казаковского, славного Казаковскава брата роднова, которой хоть неявно, да внутри тово-же мнения. Он дал тайно от меня писмо к Элмту, Борхше подканцлерши Литовской, которой муж главной наш злодей, а брат ей родной Заберс явной маршал конфедерации. Коховский с Борхшею пришол с командою в дом. Детей у Тизенгаузена взяли, хотели увести. Тизенгаузена не было в Гродне. Люди встревожились, сделали Садом, детей отняли; но по рекомендации посла прислал Елит 4 роты солдат и две пушки, дом развоевали, дети со страху ушли в лес. 14 часов пропадали, на силу отыскали и взяв отдали Борхше. Скажи мой друг: теперь лутче ли быть нам злодеем или приятелем? Когда Тизенгаузен ему в глаза о этом говорил, так он сказал: ты-де ко мне редко ездиш; да и для чево моей протекции в эхом деле не искал? Он отвечал: думал ли я, ваше превосходительство, что посол Русской войдет в наши домашние дела, и думал ли я, чтоб меня променять когда либо Двор Росийский мог на Казавовсково, Заберса и Борка, первых и главных своих противников. Словом сказать, мой друг, что ни в сказке сказать, ни пером написать. Так мы поступаем. Жаль бедненкой Руси, а все то на ее щот ложится. Пожалуй постарайся, чтоб Кортумово дело скорей кончилось и он ко мне был отправлен. Это будет. Сумозбр... чирей на сердце. Братец твой захотел ехать с князем Петром Михайловичем Голицыным в деташемент. Я охотно на то согласился. Желаю, чтоб он что нибудь для себя успел; а во все время ево здесь пребывание я очень им был доволен. Прости, мой друг Денис Иванович, будь здоров и весел, а мне скучно и досадно, однако в каком положении ни буду всегда ваш верной и истинной слуга.

А. Бибиков.

---

  

Октября 5 дня 1772 году. Варшава.

   Отправляя к вам, любезный Денис Иванович, посылку, отданную мне от полковника Тутолмина, и писмо на имя графа Петра Ивановича, имею приятной случай свидетельствовать непременное мое к вам почтение и дружбу, уведомя вас и о том, что любезной ваш брат здесь здоров и живет со мною. Г. Тутолмин вместо 120 чер. потребовал от меня 140, которые я ему и выдал. Он сказал мне, что по коммиссии, порученной ему, ста дватцати червонных не доволно, чтоб я их получить мог; оставляю вашему попечению и прошу толко меня уведомить: от ково я их иметь буду. Военные действия здесь престали и нет о возмутителях слуху. Следовательно живу я с этой стороны покоен; а благоразумное и приятное поведение нового здесь нашего министра избавили меня и от тех беспокойств, от которых я слишком год мучился. Что здесь будет - предугадать не можно; а без войны жить здесь скучно и убыточно. Прости, мой друг; я тебя всегда любил и любить буду, как ваш верной слуга.

А. Б.

  

---

  

Варшава. Генваря 26 дня 1773 году.

Государь мой Денис Иванович.

   Пропустил я несколько времяни, не писав щитая вас быть еще в Москве; но как думаю, что вы теперь уже возвратились, то, ползуясь настоящим отправлением, захотелось с вами побеседовать и потвердить ту дружбу и преданность сердца моего, которые всегда в вам храню, а ожидать буду от вас уведомление - как Москву нашли? И жив ли еще тот, которого ни под Хотиным, ни в Молдавии Турецкия пули и чума истребить не были в состоянии?... {Так в подлинном письме.}. Не видал ли, par hazard, H: Федор... и каковы мои акции? А думаю, что они совсем уже упали, потому что ни слуху, ни духу нет; разве ей Барин этому причиною? Вот, мой друг, как все на свете перемеяе подвержено. Поклонись от меня пожалуй Маркову и скажи ему, что я от него давно, давно никакой грамотки не получал. Со лжи люди не мрут, а вперед им веры... {Так в подлинном письме.}. В будущей понедельник будет здесь известной вам сенатский совет, толко приезжих сенаторов вновь очень мало. А сгоним ли мы Поляков на сейм, то Всемогущему извесно, а нам толко время показать может. Штакельберг чем более со мною живет тем, более его любить начинаю. Он прямо любезный человек. Но долго ли мне здесь проживатся? Истинно войду в неоплатные долги, и боюсь, чтоб не зделатся полковником Потемкиным, которого за долги, не одни Полския да и наших собственных людей, отсуда не выпускают. Вы ведаете, мой друг, что я дал полковнику Тутолмину на покупку графа Петра Ивановича 140 черв., которые вы мне перевести обещали, но по се время я о том ничево не знаю; от ково я их получу? Я послал щот к Александру Федоровичу Талызину о издержках на князя Куракина и просил его, чтоб он о переводе ко мне денег пожаловать постарался; для чего и вас прилежно прошу, к заплате денег руководствовать и употребить дружеское ваше вспоможение.
   О мире у нас еще ничево верново не слышно, и будет ли, нет ли - Богу известно. Фельдмаршалские уведомлении похожи всегда на оракул. Прости, мой друг Денис Иванович; будь уверен, что я вас душевно люблю. Любите же и вы меня столко, сколко я от всей души и сердца вам на век верной и покорной слуга Александр Бибиков.
  
   P.S. Щоту к Александру Федоровичу Талызину не послано, а пришлю вперед; толко о данных Тутолмину денгах прошу постаратся.
  

---

  

Февраля 28 дня (Марта 1 дня) 1773 года *).

   Благодарю вас, любезной Денис Ивановичь, за писмо ваше от 12-го февраля, которое мне привез приехавший сюда курьер. Сообщаемын известия одолжают меня наипризнательнейше вас благодарить. Уверен будучи о дружбе вашей, крепко надеюсь, что не поскучите вы и вперед время от времени сообщать известия нужные для суждения моего, и тем одолжите дружески тово, кто от дружбы вашей всегдашних опытов к одолжению своему ожидает, знавши ей в полной цене и силе... За сим... Зделай дружбу, мой друг Денис Ивановичь, добейся, чтоб деньги ко мне переслали или отдали жене моей, так как я прежде писал. Мне право нужда. Что брата своего вы отправили - я отнюдь не досадую. Пусть он будет в твоей воле доколе тебе надобно. Дело и без нево здесь обойдется. О Голстинском адвокате от вас же пишут, что он в великой будто чести. А правда ли то или нет вам ближе знать надобно; а то истинно кажется, что он в неописанных интригах. Право нора ево отправить или в Голстинию, или к водам: он кроме пакостей ни на что у вас ненадобен, а толко то истинно, что преопаснейшее животное. Приложенное прошу дружески верно доставить и быть уверену, что я с совершенною дружбою ваш верный и истинный слуга

А. Бибиков.

  
   *) Отрывки из этого письма напечатаны в тексте, стр. 47-48.
  

---

  

Марта 13 (24) дня 1773 года. Варшава.

   Благодарю вас, любезный Денис Ивановичь, за приятное и дружеское письмо, что от 24-го февраля ко мне писали. Все сообщенные дружеские известия приемлю новым опытом продолжения вашей ко мне дружбы и тех приятельских обязательств, которые мое к вам почтение в преданность навсегда в душе моей впечатлели.
   О деньгах 1500 р. жена моя уведомляет меня, что получены, за что вас признательно благодарю, хотя плата ассигнациями несколько меня и анбаратирует, да о сем и говорить труда не стоит,
   Все известия, приходящие к нам из вашева города, описующие положение Двора, таковы ж ясны, как слова Евангелиста Иоанна, в первом зачале Евангелия написанные: "В чале бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово"; следовательно не можно нам отсудственным никакой прямой картины из всего этого составить, а остается ожидать розвези всему от времени. Вы желаете, чтоб козни французские столко ж были неудачны, как злоба и хитрость. Чертополоховы у вас не страшны; но сюда приходящие известии и приезжие его предтечи Понинский и Коховский не то проповедуют. Они возвещают, что нет дела важного, которое бы он призыван не был, и нет ни одного чужестранного министра, которой бы не чрез нево о делах своих старался. Сказывают притом, что и с вами живет не в болшом ладу, но держится совсем противной стороны. Удивляюсь, ежели то толко правда, что сего мрачного аспида до ce время не познают и не проводят ево к водам или доедать Голстинцов, которых он довольно отгрыз. Я истинно не для того говорю, что ево не терплю и конечно не щитаю ево для себя опасным, но вреден он целому обществу, и конечно опасен почтенному нашему общему благодетелю; кто ево прямо и искренне любит, тот ево в сем пункте оберегать конечно повинен.
   Мир наш по всем известиям не так близок, как мы прежде щитали, однакож последние писма с Дунаю не совсем еще надежду отнимали. Теперь ждем решительного известия, ибо и срок перемирия минул; а не будет миру, не окончутся и здешние дела, как мы Поляков ни придавили, сохрани Боже подлинно и от голодных Шведов, а Французов со все это станет. Дивятся надобно, что друзья наши свои добрые официи не столько горячо употребили, сколько б казалось нам требовать от них было можно. Вот они Польшу-то поделили не потеряв ни одной души, ниже копейки, так бы не грех Туркам-то и сюриознее поговорить?
   Ежели то истинно, что Н. Ф. со своим чортом разводится, то жалею я о ее беспокойствах: ибо такие обороты сопряжены с бесконечными хлопотами. Я ей от всей души лучшего желаю - с ним ли вместе или порознь.
   Приложенные письма прошу, мой друг, верно отдать и продолжать ко мне вашу дружбу; а обо мне верьте, что я как был, так и на всегда с истинною преданностию и нелицемерною дружбою останусь верной и прямой ваш слуга

А. Бибиков.

  

---

  

Марта 23-го д. 1773 году, Варшава.

   Благодарю вас, мой друг Денис Ивановичь, за короткое, но любезное и дружеское ваше письмо, что с последними курьерами, от 5-го марта, я получил. Оно и короткостию своего довольно было утешить меня и сделать приятное о вас и дружбе вашей напоминовение. Если вам нет время или заняты, не требую я и не требовал пространного разговора, довольно нескольких слов к моему от вас утешению. О мире кажется мне сказали вы по прежним известиям, то есть, когда посол турецкий взял артикулы наших требовавий ad referendum к солтану; но свежие здесь имею я из Бухареста известия, то есть от 7 (18) марта, что там хотя и есть некая надежда, но и полное сумнение: ибо рейс-ефендий ни об отъезде своем не говорит, ниже ответу из Царяграда не показывает; следовательно думают, чтоб, молчанием отделавшись, по истечении перемирия сказать, что не они, а мы конгресс развели; но я однакож всего лутчего желаю, пусть я в моих гаданиях обмануся и все те со мною, которые о мире почти всю надежду потеряли; но только что лишь бы он был.
   Друзья наши и союзники вряд вправду хотят ли вас вытянуть из сей войны и интересы их не сопротивляются ли сему; Вам лутче знать надобно: дело ваше министерское.
   О приезде к вам Германского князя мы здесь знаем, да не знаем только тово, что все ли будет по-старому? Есть слух, что едем брать Цареград и петь молебен в Софийской церкви при помощи великого квартермистра Боура {От слов "Здесь Сеймикм" до "и тому подобное" напечатано в тексте, стр. 48.}.
   Приложенные письма пожалуй, мой друг, верно доставь и обо мне будь уверен, что я с непременною дружбою и душевною преданностию на всегда останусь вам верный и истинный слуга А. Бибиков.
  
   P. S. Грамоту ету написал я третьева дни; а вчера приехали сюда ваши курьеры, с которыми однако ж ни одной строчки ни от вас, ни от домашних моих не получил, да и с почтою от них писем не имею. По написании сего же письма уехал отсюда и Гренадский архиепискуп. Барон Штакельбер дает сам уповательно о всем прямое известие в своих депешах, а я только то прибавлю, что он, как ни взбалмошен и помешен, только кредит ево в земле велик..
   Fanatisme est une grande chose partout.
  

---

  

Апреля 12-го дня 1773 году. Варшава.

   Приехавшей сюда мой брат отдал мае приятнейшее ваше и дружеское письмо от 16-го марта. Препроводил он ево со всем тем, что вы ему рассказать мне поручили. Письмо и слова ваши возобновили во мне те наиприятнейшие чувствования, которыми меня мой любезной и дорогой Денис Ивановичь одолжать продолжает. Не в состоянии тебе, мой друг, право объяснить - сколько себя обязанным вам щитаю и сколько сердце мое утешается вашею дружбою. Продолжай меня любить, доколе я того стоить буду; а прослужится мне пред вами конечно никогда не можно по искренней к вам привязанности которую храню сначала нашева знакомства.
   О делах здешних писать в вам не буду: письма б. Штакельберга обо всем уведомят. Только то скажу, что при начале сейма не дела уже, но персона Понинскова делает всем претительность; во как то ни есть, однако он маршелом стался.
   От беднинкой Н. Федо получил жалосное письмо, она ретировалась от гонений отца под кров своей матери. Требует моей помочи, чтоб я ево принудил, дабы он хотя приданое ее отдал. Разсуди, мой друг, естли какая-нибудь ловкость отсюда мне ей помочь, хотя я душою бы был рад. Приложенное письмо чрез ково-нибудь постарайся доставить в ее руки.
   Теперь оно может быть отдано без всякого препядствия в ее руки, ибо она в доме у матери. Толко чтоб кто ни есть ево ей отдать взялся.
   Ну, братец! Мир наш уплыл повешней воде, как М.... Чтож теперь мы будем делать? Все мне кажется, что Венцам надобно покрепче поговорить, чтоб они сюриозно Туркам сказали, а без того ничему не бывать, разве на пустяках согласятся. Ей! пора пора сделать Греческую омегу, а Русской конец. Прости, мой друг; я твой истинной и верной на век А. Б.
  
   P.S. Штакельберу приложенное при письме моем отдал верно.
  

---

  

Варшава. Апреля 26-го 1773.

   Последний курьер привез мне приятное и дружеское писмо. Благодарю вас, любезный мой Денис Ивановичь, и утешаясь твоею дружбою; ожидаю впредь дружеских уведомлений. Ничем больше одолжить меня не можете. А дружба ваша надеится мне того от вас дозволяет {От слов "Здешние дела" до "настоит вопрос", напечатано в тексте, стр. 48.}..., Понинскова персона больше здесь сделала шуму и затруднение при маршолстве, нежели самое дело. Вить здесь он от всех вообще за сущего скареда почитается. Боже милосердый! как персональность главные дела обсорбирует {От слова "Подлинно" до "между нами" напеч. на стр. 48.}.
   Заклинаю дружбою ни одной душе не говорить. Двоюродному брату вашему, которой мне писмо ваше отдал, всякую услугу доказать готов, лиш чтоб толко было возможно.
   Приложенное писмо прошу доставить верно и продолжать вашу ко мне дружбу; я истинно ей по моей к вам душевной преданности достоин. Прости.
  

---

  

Варшава. Маия 24 дня 1773 году. с. ст.

   Прежде получение вашего дружеского писма, от 26 апреля отправленного со штафетом, я уже в одном моем дал вам, любезный Денис Иванович, знать, что я уверен будучи о твоей ко мне дружбе чувствовал какое дружеское участие в перемене чина моего вы возмете; потону и не остается мне в настоящем о том ничево прибавить, кроме душевного благодарение за ваше писмо, наполненное дружбою вашею.
   За отправление Московского писма обязан вам несказанно, и крайне доволен, естли оно дошло старанием вашим до рук той особы, к которой писано. Ну, коли бы и ответ был, куда как бы я был доволен!
   Курьера мы от вас ожидаем ежедневно и тем он нужнее становится, что время к трактованию с делегациею час от часу коротает. А у Штакельберга, сказывают, полноночия нет. Барон Ревицкий свое недавно получил и дело начал, а Беноа понукают.
   Напиши, мой друг, что будет можно при отправление курьера, дабы не забыть вашу карту, потому что давно давно никакова сведения не имею. Каково светят звезды? Что растет и что умаляется? Да любопытен знать и о Чертополохе Сумозбродове - что он такое? За тем прости, мой друг, люби меня столко, сколко я всею душою и сердцем тебя люблю.
  

---

  

Лагерь при деревни Грудко. Июня 16 дня 1773 года *).

   *) Точками означены те места, которые в подлиннике вырваны.
   Хотел бы я тебе, мой любезной Денис Ивановичь, столько ж сообщить нужных и интересующих артикулов из здешнего места, чтоб показать равно и мою готовность к твоим сведениям и благодарности за все ваши дружеские прямо доверенности. Но здесь не найдем и одной статьи, которая бы заслуживала вникание ваше. Военных нет, а политические известия вам будут по письмам б. Штакельберга. Позволь толко мне себе, любезной Денис Иванович, поблагодарить и сказать вам мое истинное и сердечное признание за вашу дружбу. Ведайте, что ощущаю я ее в полной силе. Писмо ваше в тоже самое время как получил, прочтя предал огню; но в настоящем прошу вас.... мне дружеския ваши уведомления, котор.... интересны для любопытства стои..... по моему положению.
   Я и сам тово мнения, что турков не побивши хор... миру доброго нам не толко не видать, да думаю, что чуть ли допустят друзья с добрыми официями покончить и здешние дела, вить свободнее им .... руки заняты. Не знаю я связи политической .... толко чуть ли бы не лутче Англия нам ... пособила, нежели друзья наши соучастники .... Полском, а миру быть право пора. Здесь пошло час от часу тиши, а оттово, что всякому поболше ... хочется, да чуть можно ли и помешать. Управи Боже путь ваш политический; а я спроста прежде конца турецкий войны и здешним делам не жду окончания. Сумозбродова положение с твоим командиром здесь не тайна, и потому желею, естли оно тайно быть долженствовало, а вышло наружу. Тужу потому, что ты ко мне под условием тайны, мой друг, пишешь; я это конечно сохраню. Но слишком два месяца назад как всем сие известно, а новоприезжие еще более подтвердили; сказываю с удовольствием, что цену сей сумозбродной канальи прямую у нас знают. Пора пора, и дай Боже поскорей, чтоб сей чорной аспид от нас исчез; я до того покоен не буду и право не для себя; потому что я ево козней уже теперь против себя не опасаюсь, да он без пакостных своих интриг и без вреда честным людем жить не может ... мой друг, что братцу твоему не могу ... никакова удовольствия по моему здешнему .... Но приятно мне было ево узнать любезный .... в писме изречение; продолжай во мне свою дружбу и будь уверен, что я не оставлю всею силою во всякое время старатся, чтоб вам показать - с какою искренностию и прямою .... к вам останусь ваш верной .... Бибиков, Маркову пожалуй от меня поклонись, буде он ... приложенное писмо верно прошу доставить.

ПРИМЕЧАНИЯ

  
   Статьи П. А. Вяземского были собраны воедино только однажды, в его Полном собрании сочинений, изданном в 1878-1896 гг. графом С. Д. Шереметевым {В недавнем, единственном с тех пор издании: Вяземский П. А. Соч. в 2-х т. T. 2, Литературно-критические статьи. М., 1982, подготовленном М. И. Гиллельсоном, воспроизведены тексты ПСС; отдельные статьи печатаются с уточнениями по рукописи или дополнены приведенными в комментариях фрагментами первоначальных редакций.}; они заняли первый, второй и седьмой тома этого издания, монография "Фонвизин" - пятый том, "Старая записная книжка" - восьмой том. Издание, вопреки своему названию, вовсе не было полным, причем задача полноты не ставилась сознательно, по-видимому, по инициативе самого Вяземского. Он успел принять участие в подготовке первых двух томов "литературно-критических и биографических очерков"; статьи, входящие в эти тома, подверглись значительной авторской правке, некоторые из них были дополнены приписками. Переработка настолько серьезна, что пользоваться текстами ПСС для изучения литературно-эстетических взглядов Вяземского первой половины XIX в. чрезвычайно затруднительно; кроме того, в этом издании встречаются обессмысливающие текст искажения, источник которых установить уже невозможно. Автографы отобранных для настоящей книги работ этого периода (за исключением статьи "О Ламартине и современной французской поэзии") не сохранились; имеется только наборная рукопись первого и начала второго тома, представляющая собой копию журнальных текстов с правкой и дополнениями автора. Здесь выделяются три типа правки. Во-первых, это правка, вызванная ошибками и пропусками переписчика, обессмысливающими фразу; не имея под рукой первоисточника, Вяземский исправлял текст наугад, по памяти, иногда в точности воспроизводя первоначальный вариант, чаще же давая новый; такая правка в настоящем издании не учитывается. Во-вторых, это правка, вызванная опечатками в самом журнальном тексте, воспроизведенными переписчиком; в тех случаях, когда текст первой публикации очевидно дефектен, такая правка используется в настоящем издании для уточнения смысла. В-третьих, это более или менее обширные вставки и стилистическая правка, не имеющая вынужденного характера; хотя позднейшие варианты текста часто стилистически совершеннее первоначальных, в настоящем издании эта правка в целом не учтена, лишь некоторые варианты отмечены в примечаниях; вставки же, не нарушающие основной текст, даны внутри его в квадратных скобках, Таким образом, статьи, входящие в первый и второй тома ПСС, печатаются по тексту первой публикации; источник его назван в примечаниях первым, затем указан соответствующий текст по ПСС и рукопись, использованная для уточнения текста, в тех случаях, когда такая рукопись имеется. Тот же порядок сохранен при публикации и комментировании статей, вошедших в седьмой и восьмой тома ПСС, однако следует учитывать, что они не подвергались авторской переработке и расхождения между текстом первой публикации, ПСС и рукописи здесь обычно незначительны: основная часть этих статей дается по тексту первой публикации, работы, не печатавшиеся при жизни Вяземского,- по рукописи. Хотя все включенные в настоящее издание главы монографии "Фон-Визин" были предварительно, иногда задолго до выхода книги и в значительно отличающихся вариантах, напечатаны в различных журналах, газетах и альманахах, однако, поскольку книга с самого начала была задумана как единое целое, они даются здесь по первому ее изданию. Раздел "Из писем" сделан без учета рукописных источников. Отсутствующие в принятом источнике текста названия или части

Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
Просмотров: 210 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа