Главная » Книги

Вяземский Петр Андреевич - Фон-Визин, Страница 12

Вяземский Петр Андреевич - Фон-Визин


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

им в Петербург приехать; экипажа и ничего нужного для дому и жизни не бывало; у нас же пристойных трактиров не завелось, а то бы (хотя новое позорище представила в столице ее величества Двора ее штатс-дама, а притом, русская уроженка, в трактире домком живущая!) по дорожной привычке, в трактир въехала. Теперь же, в подражание ее подвластных, кочующих народов, и за неимением палаток, остается в карете на улице жить! Я в Риге или Нарве буду ожидать вашего ответа. Попросите от меня дядюшку, чтоб он в сем случае мне милость сделал, и помог. Если бы дорогой Петр Иванович в Петербурге был, то бы я беспечна была, а теперь хоть не унываю, но признаюсь, что не восхищаюсь от радости о сей приятной перспективе, и что после двулетнего таскания по дорогам, и возвратясь домой, не безумеренно желать угол, и иметь в нем нужную прислугу. Пожалуй, батюшка, не забудь о сем дядюшке напоминать. У меня никого в вашем городе нет, кому бы дать комиссию, и если что лучшее в сем случае для меня сделать можно, это то, что прислать, за шестьдесят верст, али менее, кого-нибудь из ваших коллежских мне на встречу, с коими бы также и от графа Миниха выходя повеление, чтоб меня на дороге не останавливали, прислать, и меня уведомить, куда мне въезжать из Риги, а лучше и вернее вам могу сказать, когда я в Ямбург приеду. Между тем, я на дружбу вашу и попечение надеясь, сколько-нибудь спокойнее до него доеду; в знак же моей благодарности, я тем начну, что окончу сию долгую и скучную епистолу, сказав очень искренне, что я вам всякого добра желаю, и что я навсегда пребуду

вам, государю моему,

покорная услужница

К. К. Дашкова.

  
  

Милостивый Государь мой Денис Иванович.

   Письмо ваше, от 31-го января, я к особливому своему удовольствию, получить честь имел. За исходатайствование же мне от его сиятельства, графа Никиты Ивановича, позволения, чтоб остаться здесь долее, для исправление моих домашних нужд, приношу вам, государь мой, нижайшее и чувствительнейшее мое благодарение. Рекомендуя себя продолжению вашей во мне дружбы, честь имею пребывать с отменным моим почтением и совершенною преданностию,

ваш, милостивый государь мой,

нижайший и покорнейший слуга,

Павел Левашев.

   В Москве, февраля 11-го дня 1773 года.
  
   P. S. Ведая, сколько вам приятно слышать, что вся фамилия ваша здесь в добром здравии находится, также и то, что его сиятельство, граф Петр Иванович, ныне начинает чувствовать большое облегчение ох своей подагры, и уже несколько дней, что с постели вставать начал,- о чем я вам, чрез сие, нарочно и сообщить не преминул.
   У нас здесь пожары не редки, и третьего дня у главной здешней аптеки весь верх сгорел; однакож, как сказывают, что причиненный тем вред не чрезвычайно велик. В самое то время, как оная аптека горела, то есть в самую полночь, был здесь, в соседстве у меня, в Воронцовом доме маскарад, и некто, пришед туда, сказал им, что оный дон горит! От чего многие не только безмерно перепугались, но и бежавши вон из покоев, друг друга давили; но я благодарю Бога, что там не был, и такого печального зрелища сам не видал, а только что слышал от тех, которые там были и насилу свои бока от толчков спасли! Вчера был день заговения, которым все здешние веселости кончились. Присем я одно приметить мог, что хотя в последние дни масляницы и весьма иного народу было на улицах как пеших, так и в санях катающихся, однакож не видал я ни толикого пьянства в народе, ни драк, как то на пред - сего здесь таковые дни случалось.
  
  

Стокгольм, июня 3-го дня 1771 года

Милостивый Государь мой Денис Иванович.

   Настоящие мои суеты и недосуги, по случаю воспоследовавшего вчера отворение здешнего сейма, а не иное что причиною тому, что до сих пор умедлил моим должным благодарением за дружеское вашего высокоблагородия, письмо, которым 10-го числа мая, при отправлении сюда Ивана Федоровича Мамонова, меня почтить соизволили. Извольте, милостивый друг мой, быть уверены, что всячески буду стараться в самом действии заслужить себе продолжение вашей дружеской доверенности, бденным попечением о благополучии Ивана Федоровича; а напротив того, покорно прошу ваше высокоблагородие пожаловать удостоить своего милостивого покровительства подателя сего, господина Витарута, консула нашего в Бордо. Он просил меня, чтоб вашим дружеским предстательством доставить ему доступ к его сиятельству, нашему общему милостивцу, графу Никите Ивановичу, и исходатайствовать его высокое покровительство, на некоторые, для пользы и распространение нашего во Франции торга, предложения; особливо же он хочет доставить там поход на наше железо.
   Всякое оказуемое оному консулу благодеяние, не инако, как усугубит то известное почтение и дружескую преданность, с коими неотменно пребываю,

вашего высокоблагородия,

милостивого государя моего,

всепокорный слуга

А. Стахиев.

  
  

В Стокгольме, сентября 16-го дня 1771 года.

Милостивый мой друг Денис Иванович.

   Канцелярии Советник, господин Сакен, прежде своего в чужие краи отъезда, предъявя мне, что отправленные тогда от меня вафельные формы, для его императорского высочества, государя цесаревича, не таковы были, как желалось, и потому приказал, чтоб постарался я достать другие полированные; почему я и заказал оные на лучшем здешнем заводе, но по несчастию не прежде, как на сих днях получил, и пользуясь возвращением отсюда в С.-Петербург нашего торгового гальота, именуемого Св. Иерусалим, в прошлую субботу, две такие вафельные формы отправил с шкипером Фомою Михайловым, в одном ящике, под адресом его сиятельства графа Никиты Ивановича. О чем, чрез сие покорно прошу ваше высокоблагородие пожаловать, при поднесении моего наиглубочайшего респекта его высокографскому сиятельству, доложить, и по благополучном прибытии в С.-Петербург, постараться оный ящик из таможни выручить и его высокографскому сиятельству доставить. Я сердечно сожалею, что и оные формы не многим получше прежних, хотя я ничего не щадил, чтоб они совершенно по желанию сделаны были.
   Иван Федорович, слава Богу, здоров, и подносит вам свое почтение; а я неотменно с искреннею преданностию пребываю,

вашего высокоблагородия,

всепокорный слуга,

А. Стахиев.

  
  

Из Стокгольма, апреля 26-го дня 1773 года.

Милостивый Государь мой Денис Иванович.

   При поднесении должного благодарения, за дружеское вашего высокоблагородия последнее письмо, от 28-го числа прошедшего марта, не могу пред вами, яко ближним свойственником его высокородия Николая Федоровича Дурасова, в молчании оставить несправедливое его на меня нападение и напрасное обнесение, якобы я причиною был заблуждения находящегося здесь сына его Александра Николаевича. Моя в том невинность будучи совершенно известна; я сожалею точию, что Николай Федорович, может быть, легко поверил наговорам моих неприятелей. Я могу, по совести сказать, что Александр Николаевич от меня никогда иных советов не слыхал, как такие, которые я моим кровным детям и пред всем светом давать готов; но видя, что оные ему неприятны, я уже более года на его непорядочное поведение издали, с сожалением смотрю, и не вижусь с ним инако, как в канцелярии, наипаче с той поры, как его сиятельство, граф Иван Андреевич, первые от его родителя на него жалобы получил. Я из оных приметил намекаемый на меня подыск. Александр Николаевич, с самого своего сюда приезда, весьма редко в дом мой жаловал, а с некоторого времени и совсем от того отстал. Теперь же я и сам приглашать никогда не буду, для закрытия себя от дальнейших нападков со стороны его родителя. Впрочем, я могу сослаться на свидетельство, как Ивана Федоровича, так и Якова Афанасьевича, что я Александру Николаевичу, в беспутных его поступках, никогда не потакал, колико то по должности своей мне прилично было, и если бы он моих благонамеренных советов слушался, то бы, конечно, и у графа Ивана Андреевича, и у родителя своего в любви был. Природное ваше правосудие ласкает меня надеждою, что вы, по дружбе своей ко мне, Николая Федоровича из своего предрассуждение выведете, чем меня премного обяжете, в усугубите во мне сентименты совершенного почтение и преданности, с коими навсегда пре бываю.

Вашего высокоблагородия, покорнейший слуга

А. Стахиев.

  
  

ПИСЬМА ФОНВИЗИНА

К

ГРАФУ ПЕТРУ ИВАНОВИЧУ ПАНИНУ.

  
   Сиятельнейший Граф

Милостивый Государь!

   Принося нижайшее благодарение за милостивое письмо вашего сиятельства, от 4-го июня, имею честь донести, что приложенное письмо к графу Шелю, из Второй Армии пересланное, отдал я ему верно. Он и графиня препоручили мне изъявить свое истинное почтение и благодарность, за уверение вашего сиятельства о вашем к ним дружестве.
   Приложенную при сем реляцию посла г. Сальдерна не мог я ранее окончить, сколь ни велико было мое усердие. Причиною тому, множество стекшихся вдруг дел, касающихся до моей должности, препорученной мне от моего милостивого шефа. Из Петергофа, куда завтра отъезжаем, не премину я, милостивый государь, служить вашему сиятельству, обстоятельнейшим уведомлением о делах, достойных любопытства вашего.
   Реляция посла г. Сальдерна содержит в себе все то, что может подать совершенную идею о настоящей положении Польских дел. Мне остается прибавить токмо то, о чем г. посол писал уже после сей переведенной мною реляции.
   В Литве Конфедераты умножаются, гетман граф Огинский стал в подозрении, но благоразумным учреждением посла все оное смятение прекратится в своем начале, Граф Бровицкий имел уже удачную сшибку с Конфедератамн.
   Вследствие декларации, которой экземпляр имел я честь послать к вашему сиятельству, Его Польское Величество отправил знатную депутацию в нашему послу, с изъявлением благодарности своей за все содержание оной декларации. Король созвал потом знатнейших особ, для советование с ними о успокоении Польши. Один примас, человек всем бытием своим России одолженный, один он явился неблагодарным в нежелавшим блага своему отечеству, воспротивясь нашим видам о примирении Польши, и коварствуя самым бесчестным образом! Я думаю, однакож, что хитрости его уступят благоразумию, осторожности и силе г. Сальдерна.
   С истинным высокопочитанием и совершенною преданностию во всю жизнь мою

пребуду, и проч.

   В С.-Петербурге, 18-го Июня 1771.
  
  
   Сиятельнейший Граф

Милостивый Государь!

   На сих днях, ее императорское величество опробовать изволила приложенное при сем мнение его сиятельства графа Никиты Ивановича. Оно подаст вам, м. г., прямое сведение о настоящем положении дел наших. Мне остается только донести вам, что в Крым назначен Евдоким Алексеевич Щербинин, и пожалован генерал-поручиком; а Г-н Веселицкий, назначенный резидовать министром от нас в Крыму, произведен в статские советники.
   Граф Сольмс сообщил здешнему Двору королевскую депешу, с которой перевод мой приложить здесь честь инею. Я почел бы за особливое счастие узнать о ее содержании мнение вашего сиятельства.
   Для любопытства вашего, прилагаю здесь вопии с рескриптов к графу Петру Алекс. и к гр. Гр. Г.; также и последнюю реляцию к. Bac. Михайловича.
   Александр Ильич не привял еще команды от г. Веймарна, но, чаятельно, скоро вступить в дело звание своего; ибо г. Веймарн здесь уже ожидается. Посол ваш весьма жалуется на худую дисциплину находящихся в Польше войск. Недавно при атаке местечка Тиник, близ Кракова, наша пехота легла на землю и не пошла к своей должности. На будущей почте, как о сем, так и о прочих Польских делах, не премину донести обстоятельно.
   Препоручая себя в непременную милость вашу, с глубочайшим почтением и совершенного преданностию во всю жизнь мою пребуду.
  
   В С.-Петербурге, 1-го ноября 1771.
  
  

Сиятельнейший Граф

Милостивый Государь!

   Третьего дня прибыл сюда генерал-майор Ступишин, с известием, о продолжении успехов оружия нашего. Я имею честь приложить здесь и вопию с реляций, им привезенных, и печатные листочки, коими публике объявлено о сих радостных происшествиях. Следующие здесь в переводе два письма, с приложением от князя Дмитрия Михайловича, суть те важные пиесы, которые мною обещаны вашему сиятельству, и которые доказывают, что Венский Двор, хотя в существе сохраняет к нам свое недоброжелательство, но, по крайней мере, переменяет свой гордый тон на ласковое преклонение нас к тем мирным кондициям, кои он нам предписать желает.
   Ответ наш Прусскому королю еще не изготовлен. Ваше сиятельство, конечно, оный получить от меня изволите, как скоро только тем вам услужить найдусь я в состоянии.
   За милостивое письмо вашего сиятельства, от 3-го сего месяца, приношу нижайшее благодарение. Господин Боур нашелся дюпомьграфа Петра Александровича. Вы, милостивый государь, изволили, может быть, приметить, что он посылаем был осмотреть противный берег, и что он нашел на нем неудобства. Видно, что после сего ответа, граф Петр Александрович не открыл ему своего расположения, и отправя его от себя, не ему, но господину Веймарну приуготовил почесть победителя. Господин Боур сюда еще не бывал, но, заехав в пожалованные ему прошлого года деревни, живет еще тамо. Я уверен, что его сиятельство, граф Никита Иванович, в первом письме своем к вам, милостивый государь, напишет об оном пространнее. Теперь же молчание его происходит от известных вам причин. Непрестанные труды по званию его в толь критических обстоятельствах Отечества, возведшего его на толь высокую степень, составляют теперь всеминутное его упражнение"
  
   В С.-Петербурге, 11-го Ноября 1771.
  
  

Сиятельнейший Граф

Милостивый Государь!

   Я за должность почитаю начать письмо мое уведомлением вашего сиятельства, о здравии его императорского высочества. Оно ежечасно идет к своему совершенству, и самая слабость проходит очевидно.
   Принеся нижайшее благодарение за милостивое письмо вашего сиятельства, от 4-го сего месяца, не могу я иметь счастия исполнить теперь вашу волю моими по делам доношениями. Как сему, так и продолжавшемуся несколько времени моему молчанию, причиною стала лихорадка, от которой я сегодня в первый раз встал с постели. Скоро надеюсь придти в состояние служить вам, милостивый государь, довольно важными сообщениями.
   Вручителя сего, моего брата, имею счастие препоручить в милость вашего сиятельства, и быть навсегда с глубочайшим почтением и совершенною преданностию.
  
   21-го Ноября 1771
  
  

Сиятельнейший Граф

Милостивый Государь!

   По принесении нижайшего моего благодарения, за милостивое письмо вашего сиятельства, от 21-го сего месяца, позвольте изъявить мне сердечное сожаление о болезни вашей. Боже дай, чтобы вы хотя здоровье имели отрадою в настоящей скуке вашей. Я не могу никаким образом успеть что-либо сообщить на сей почте вам, милостивый государь, кроме обстоятельной реляции графа Петра Александровича. Стечение множества дел в канцелярии его сиятельства графа, братца вашего, лишает меня счастия служить вам пересылкою других пьес. Я надеюсь, что вы, милостивый государь, удостоверены будучи о сей истине, краткость письма моего извинить изволите.
  
   С.-Петербург, 29-го Ноября 1771.
  
  

Сиятельнейший Граф,

Милостивый Государь,

Петр Иванович!

   За краткостию времени, нахожу себя принужденным отложить отправление некоторых внимание достойных пиес к вашему сиятельству до завтрашнего дня, а теперь имею честь препроводить здесь письмо его сиятельства графа, братца вашего, и объяснить вам, милостивый государь, что упоминаемая в оном табакерка для графини Марии Родионовны есть та самая, которую вы получить уже изволили, пред сим за одну почту.
   Предоставляя себе счастие, при завтрашней экспедиции, ответствовать на последнее письмо, коим ваше сиятельство, меня удостоили, имею честь включить здесь в копиях реляцию графа Петра Александровича. Впрочем, с глубочайшим почтением и совершенною преданностию во всю жизнь мою пребуду.
  
   В С.-Петербурге, 3-го Генваря 1772.
  
  

Сиятельнейший Граф

Милостивый Государь!

   В исполнение вчерашнего моего обещания, имею честь послать к вам, милостивый государь, два рескрипта о перемирии; один к графу Петру Александровичу, а другой, к графу Алексею Григорьевичу. Сверх того, копии с реляций князя В. М. здесь включаю.
   Милостивое письмо вашего сиятельства, изъявляющее, при обновлении года, желание ваше о моем благосостоянии, тем более трогает сердце мое, что я и настоящим моим счастием должен вашему покровительству, Верьте, милостивый государь, что нет на свете ничего такого, чем бы не пожелал я доказать вашему сиятельству истинную мою благодарность и сердечное усердие к особе вашей.
   Рассуждение вашего сиятельства о толкованиях публики, судящей по обманчивой наружности, сказывал я его сиятельству графу, братцу вашему. Радуюсь, что мое о тон мнение почел он справедливым, а для того, осмелюсь и здесь сказать оное. Публика редко или и никогда не отдает справедливости живым людям. Потомству предоставлено разбирать и утверждать славу мужей великих; оно одно беспристрастно судить может; ибо никакая корысть не соединяет тогда судью с судимым. Достойный человек не должен огорчаться тем, что льстецы, при нем отъемля его цену, придают ее своему идолу. Такие льстецы, сколь иногда ни заражают своими подлыми и ложными внушениями публику, но она, рано или поздно, отдаст справедливость достойному, разобрав лесть и клевету от самой истины. Впрочем, милостивый государь, извольте поверить, что наш . . . . . . . столь открыт, что ни кто, конечно, в душе своей не помыслит, чтоб он даровал России спасение и мир. О г. Ассебурге спрашивал я нарочно его сиятельство графа, братца вашего. Он изволил сказать, что нет никакого еще назначение для сего министра, а принят он в службу, как человек великих достоинств и способный на всякое большое дело.

4-го января 1772.

  
  

Сиятельнейший Граф

Милостивый Государь!

   Прошедшую почту пропустил я за нестерпимою головною болезнию. Она хотя и всегда меня мучила, однако ныне примечаю, что сила ее становится час от часу нестерпимее. Сколь жестоко ею стражду, столь много и жалею, что иногда она не допускает меня до сердечного моего удовольствия, писать к вашему сиятельству.
   Повеление ваше, милостивый государь, о доставлении к. К. Романовне письма вашего, исполнил я тот же час, получа его при милостивом письме вашего сиятельства, от 29-го декабря.
   На сей час, инею честь приложить токмо здесь вопию с письма, при котором препровожден был известный рескрипт о перемирии.
   Из Берлина получено известие (за достоверность которого однако же ручаться нельзя), что князь Кауниц впал в немвлость. Если сие правда, какой великий оборот возьмут дела в Европе! Несчастие Бауницово несравненно нам полезнее ссылки Шуазелевой.
   С глубочайшим почтением и беспредельною преданностию во всю жизнь мою пребуду.

В С.-Петербурге, 10-го января 1772.

  
  

Сиятельнейший Граф

Милостивый Государь!

   Получа милостивое письмо вашего сиятельства, от . . . сего месяца, приношу за него нижайшее благодарение. Я читал оное его сиятельству, братцу вашему, и он ко всем рассуждениям вашим о реляциях князя В. М. ничего больше не прибавил, кроме сожаление своего, что дела испорчены невежеством. Я истинно думаю, что он или не читает, или, что еще хуже, не понимает того, что в нему пишут, и что до него к вашему сиятельству писано было. Здесь имею честь приложить реляции из Второй же Армии. Включенный тут рапорт г. Веселицкого доказывает, что и он не много сделать может, и что Евдокиму Алексеевичу пора уже к ним ехать.
   Полученные реляции из Первой Армии, от Александра Ильича и от генерал-майора Шипова, следуют здесь к прочтению вашего сиятельства.
   По мирному делу, ничего нового нет, кроме прилагаемого здесь письма из Вены, от князя Д. М. Оно если ничего решительного в себе не заключает, то по крайней мере, доказывает, что известие о несчастии Кузняцовом со всем несправедливо.
   На сих днях, отправлен был маленький рескрипт к князю В. М. с тем, что ему приехать сюда не позволяется.
   С глубочайшим почтением и совершенною преданностию во всю жизнь мою пребуду.
  
   18-го января 1772.
  
  

Сиятельнейший Граф

Милостивый Государь!

   С сердечною благодарностию, имел я честь получить милостивое письмо вашего сиятельства, от 12-го января. Откровенность, с которою вы изъясняться со мною изволите, по содержанию оного, делает мне особливую честь, побуждая меня изобразить здесь мысли мои, родившиеся от собственных рассуждений. Правда, милостивый государь, что великий человек стараться должен не допускать славу свою похищать другим, но если льстец и предаст иногда потомству славу, то нельзя же и от потомства отнять той справедливости, чтобы не распознавало оно истины от лжи. О потомках наших должны мы судить по себе самим. Сколько же древних историков, а особливо стихотворцев, презрены нами для того только, что мы подозреваем их или во льсти или во злобе, для того, первое старание читателя истории и состоит в том, чтоб тотчас узнать жизнь авторову, и тогда уже судить, достойна ли веры его история. Один добрый я справедливый историк задавляет тысячи подлых писателей, которые конечно, бесчестят и себя, и своих героев. Все те большие люди, коих история писана во время их жизни, должны твердо верить, что не по тем описаниям судить об них будут, которые они читали сами, а не тем, которые по смерти их свет увидит. Тогда-то зависть умолкнет, лесть исчезнет, и все пристрастия, подобно грубому илу, упадут нечувствительно на дно, а истина одна выплывет наверх.
   Здесь имею честь приложить письмо, достойное любопытства вашего, нижайше прося сообщить мне ваше о том мнение, для уведомления оным его сиятельства графа, братца вашего. Включенная здесь другая пиеса содержит описание о Камчатском деле, оттуда ныне полученное.
  
   В С.-Петербурге, 20-го января 1772.
  
  

Сиятельнейший Граф

Милостивый Государь!

   Пользуясь отправлением нынешней стафеты, имею честь послать к вашему сиятельству реляции из Первой Армии и из Польши. Теперь, милостивый государь, упражняюсь я в переводе с полученного на сих днях ответа из Берлина, на известный наш контрпроект. Надеюсь изготовить сие отправление к будущей почте, и ласкаю себя, что оное принято будет от вашего сиятельства новым знаком беспредельного моего к вам усердия, с коим, равно как и с глубочайшим моим почтением, во всю жизнь мою пребуду.
  
   22-го января 1772.
  
  

Сиятельнейший Граф

Милостивый Государь!

   Новое и великое явление открылось для Дании, сего месяца 6-го дня. Королева, фаворит ее Струензе, и множество других особ, арестованы. Она отвезена в Кроненбергскую крепость, а прочие в Копенгагенской содержатся, под строжайшим караулом; а каким образом происходило сие приключение, о том имею честь для вашего сиятельства, включить здесь выписку из письма нашего поверенного там в делах, графа Местмахера. К оному остается прибавить только то, что на Графа Ранцау, как на производителя дела сего, надет орден Белого Слона, и что у Струензе нашли 800,000 а у графа Бранта 300,000 Датских талеров, или наших рублей.
   Можно сказать, милостивый государь, что история нашего века будет интересна для потомков. Сколько великих перемен! Сколько странных приключений! Сей век есть пряное поучение царям и подданным!
   Надеясь сделать угодное любопытству вашего сиятельства, имею честь приложить здесь перевод, напечатанный с некоторой новой французской пиесы. Оную приписывают Вольтеру, а переводил Берг-Коллегии судья Беклемишев, которого я совсем не знаю.
   С глубочайшим почтением и беспредельною преданностию во всю жизнь мою пребуду.
  
   В С.-Петербурге, 26-го января 1772
  
   P. S. Здешний генерал-полициймейстер получил от брата своего партикулярное письмо, в котором уведомляет, что в Камчатке был бунт. Ссылошные люди возмутились, убили воеводу, пограбили город, учинили новую присягу Его Высочеству, и сев на лодки, поплыли в Америку, будто завоевывать ее великому князю. Для усмирения сих глупых мятежников, отправлен был секретно курьер в Прилуцк, к господину Брилю с рескриптом, коего копия здесь прилагается.
  
  

Сиятельнейший Граф

Милостивый Государь!

   Пребывающий здесь Прусский министр получил от короля, своего государя, депешу, из коей выписку здесь, в переводе, приложить честь имею. Ваше сиятельство изволите усмотреть из оной, что отторжение Крыма подвержено великому затруднению; но мы уже далеко вошли в сие дело, и я не чаю, чтоб наш двор согласился бросить предприятое толь твердо намерение, в рассуждении Татарской независимости. По крайней мере, до сего часа не взираем мы ни на советы Венского Двора, ни на упорство явного неприятеля нашего, который, как видно, всю свою надежду на Австрийцев полагает. Правда, милостивый государь, что по всему судя, кажется нельзя миновать новой войны: ибо, с одной стороны, нет сомнения, что Венский Двор не престанет делать преграды нашему с Турками примирению, а с другой стороны, видит, что Король Прусский воевать уже решился. Продолжение войны нам тягостно, но не легко будет и Цесарцам, когда друг наш с ними разделываться будет.
   Датские дела становятся ныне особливого внимание достойны. Надеясь, что известия об оных вашему сиятельству угодны будут, привял я намерение пересылать к вам, милостивый государь, копии со всех датских депешей, как здесь получаемых, так и отсюда отправляемых. Вследствие чего, имею честь включить здесь два письма из Копенгагена и одно ответное отсюда.
   Здесь следует полученная на сих днях реляция из Второй Армии.
   Принеся нижайшее благодарение за милостивое письмо вашего сиятельства, от 23-го сего месяца, пребываю в прочем с глубочайшим почтением и совершенною преданностию.
  
   В С.-Петербурге 31 января 1772
  
  

Приложение к письмам Фон-Визина.

  

A.

Перевод Королевского письма, писанного к Его Британскому Величеству, из Христианбурга, от 17-го января 1772.

  

Государь мой, Брат и Шурин!

   Как я, по необходимым и важнейшим причинам, касающимся до блаженства собственного моего и областей моих, доведен до горестной, но неизбежной надобности, удалить от Двора и персоны моей королеву, супругу мою, а вашего величества сестру; то не хотел ни мало умедлить уведомлением вас о сем поступке, с таким, однакож, уверением, что сие отнюдь не нарушит дружбы и доброго согласия, пребывавшего счастливо между обоими королевскими домами, столь тесно соединенными родством и общим наших корон интересом. Неудовольствие мое, в рассуждении королевы, супруги моей, как бы справедливо ни было, она однакож трактована будет со всеми ее породе приличествующими уважениями, о чем и прошу ваше величество быть уверенными, равно как и о тех сентиментах, с коими навсегда пребуду.
  

В.

Перевод Королевского письма, писанного к Ее Королевскому Высочеству, вдовствующей Принцессе Гальской, из Христианбурга, от 17-го января 1772.

  

Государыня моя, Сестра и Тёща!

   Как я поведением королевы, супруги моей, а вашего королевского высочества дочери, доведен до горестной необходимости удалить ее от Двора и персоны моей, то не могу преминуть, чтоб не известить о том и ваше королевское высочество, с таким уверением, что не в моей власти было поступить иначе, и что королева хотя от меня и удалена, но трактована будет со всеми уважениями, приличествующими ее роду.
   В прочем, государыня, прошу вас верить, что я есмь с искреннейшими сентиментами почтение и дружбы.
  

С.

Перевод письма от его сиятельства графа Остена, писанного к господину Вейту, Его Британского Величества чрезвычайному посланнику, при Датском Короле находящемуся, в Копенгаген, от 7-го февраля 1772.

  
   В ответ на дружеское мне изъяснение, о состоянии королевы, о прискорбности о том вашего Двора и об утешении, кое Его Британское Величество имел бы тогда, если дружеское и конфидентное сообщение, обо всем до сего дела касающемся, предшествовало решению оного, имею честь вас, государя моего, уверить, что намерение королевское было всегда и еще есть непременно предъявить Его Британскому Величеству все происшедшие обстоятельства, и сообщить подробно все к тому относительное, с тою доверенностию, которую счастливый союз и ближнее свойство издавна установили между обоими королевскими домами, коль скоро обстоятельства ему оное дозволят и то сообщение учинят возможным; но сей момент не пришел, и придти еще не должен. Король весьма, по своему правосудию, не спешит делом, толь близко его трогающим, и о котором его величество и весь Дом его без огорчение не помышляют,
   Медленность Королевская в решении, должна подкрепить и убедить ваш Двор в том, что его величество не поступает, и никогда не поступит с горячностию ниже до стремлению страстей; но что старается он токмо согласить нежность сердца своего и сожаление с безопасностию своей персоны, честию короны, королевского дома и блаженством своих подданных.
   Мне не надлежит, государь мой, подробнее объяснять вам дело персонально и столь чувствительно трогающее наших государей; я думаю, что таковые два государя, каковы наши, соединенные родством, знакомством и персональною дружбою, не имеют нужды посредством своих министров объясняться и соглашаться о том, что касается до их особ и фамилии. Думаю, что я сам преступил бы долг и почтение, их величествам должное, если б осмелился о деле толикой нежности хотя одно слово сказать, кое неточно бы мне повелено было.
  

D.

Перевод с письма Его Величества Короля Великобританского к Датскому Королю, на Сен-Жемса, от 29-го января 1772.

  
   Государь мой, брат. С наивеличайшими соболезнованиями получил я сего утра письмо вашего величества, от 17-го числа сего месяца, которым ваше величество уведомляете меня о том, что сильнейшие и важнейшие причины привели вас в печальную, но конечную необходимость, удалить от своего двора королеву, мою сестру, супругу вашего величества, и я не хотел ни минуты умедлить, что не сообщить вам об оскорблении, причиненном мне сим поступком. Союзы родства между нашими королевскими дворами и непоколебимая дружба, столь долголетно между нашими воронами пребывающая, подают мне надежду о продолжении доброго и счастливого согласия, царствующего между нашими обоими Королевствами, а уверение вашего величества, о которых я не сомневаюсь нимало, что королева, супруга ваша, будет содержана со всеми уважениями, приличными ее роду, суть мне в том залогами, и я прошу ваше величество быть уверену о совершенной моей взаимности, в рассуждении сих сентиментов.
  

E.

Копия с письма Ее Королевского Высочества, вдовствующей Принцессы Гальской, к Королю Датскому, из Карльтон-Гоуса, от 29-го января 1774.

Государь мой, Брат!

   Ваше величество не можете удивиться об огорчении, письмом вашим мне приключением; но обнадеживание ваше, что королева, дочь моя, трактована будет с должным достоинству и роду ее почтением, несколько меня утешает. Пребываю и проч.
  

F.

Перевод с диктование Г-на Бейта Его Сиятельству, графу Остену.

  
   Дружеское и полное сообщение между обоими государями о всем том, что может касаться до будущего и настоящего положение Датской королевы, начнется, как скоро возможно будет, дабы их величества, разбирая и сравнивая взаимно свои виды и свои сентиненты, могли миновать всякое затруднение и согласиться совершенно по делу, оба королевские доха обще интересующему. Сей артикул, заключает в себе точную кондицию, чтоб ответ Его Британского Величества на каждое сообщение или изъяснение со стороны Его Датского Величества, был получен и рассмотрен прежде, нежели какое-нибудь решение учинено будет.
  

G.

   Нижеподписавшийся, чрезвычайный посланник Его Великобританского Величества, отправил на прошедшей неделе курьера с предложением, учиненным Его Британскому Величеству от Его Датского Величества, о трактовании от государя к государю, образом равномерно откровенным и дружеским, о всем том, что касается до нынешнего и будущего состояние Ее Величества Королевы Датской, дабы оба монарха, соединенные союзом крови, знакомства и персонального дружества, могли, рассматривая и сравнивая взаимным образом свои виды и свои сентименты, могли согласиться совершенно по делу, в воем оба королевские дома имеют общий интерес.
   Во время необходимого ожидание ответа от Его Великобританского Величества на сие предложение, реченный посланник, вследствие повелений своего двора находится принужденным настоять, чтоб сообщение о всем, касающемся до сей важной материи и до намерений Его Датского Величества, для переду было ему здесь учинено, как скоро возможно, и чтоб в ожидании сего сообщение и дальнейших изъяснений, с обеих сторон не сделано было никакого поступка, ни преждевременного решения, которое сопротивлялось бы, или предосудительно было неопровергаемым правам Его Великобританского Величества, содействовать в деле, касающемся столь близко до чести его королевского дома и его короны, и изыскивать, согласно с Его Датским Величеством, способы окончить его совершенно, таким образом, чтобы тем удержать доброе и счастливое согласие, пребывающее столь давно между обоими монархами и их государствами.

Роберт Муррей Кейт.

   В Копенгагене, 21-го февраля 1772.
  

H.

   Нижеподписавшийся, чрезвычайный посланник Его Великобританского Величества, повторяет здесь письменно точные слова декларации, которую он имел уже честь сделать ее величеству вдовствующей королеве на последней своей аудиенции, и потом его сиятельству графу Остену, министру Иностранных Дел Датского Двора.
   Чрезвычайный посланник Его Великобританского Величества объявляет по нарочному указу своего Двора, что Его Великобританское Величество принял чувствительно прямые и положительные уверения, поданные ему от Его Величества Короля Датского, повторяемые многократно реченному посланнику от его министра Иностранных Дел, что Его Великобританское Величество приемлет сии уверение за обещание, что Датская Королева будет трактована во всякое время с почтением, должным ее природе и ее достоинству, яко Датская Королева. Король полагается совершенно на исполнение сего обещания, во всем его пространстве.

Роберт Муррей Кейт.

   В Копенгагене, 21-го февраля 1772.
  

I.

   Граф Остея, министр Иностранных Дел Его Датского Величества, поднеся королю декларацию и мемориал господина Кейта, чрезвычайного посланника Его Великобританского Величества, имеет честь, в ответ, сказать сему последнему:
   Что его величество, для избежание всякой министерской декларации в деле, дотрогивающемся толь близко до чести его особы и королевского дома его, предприял сообщить прямо Его Великобританскому Величеству с тою доверенностию, которую постановило счастливое соединение и родство между обоими королевскими дворами все то, что есть относительно до дела королевы; но его величество никогда не намеревался, и не вознамерятся, сим дружеским сообщением предосуждать своим правам, кои ему принадлежат неопровергаемым образом, яко королю и супругу, ниже утесняться в мерах, кои обстоятельства могут сделать необходимо нужными.
   Сей поступок короля, в рассуждении королевы, основан был, и будет, всегда на точнейшей справедливости и необходимости, кои честь и безопасность предписывают государям.
   Что же принадлежит до декларации, которую как господин чрезвычайный посланник сказывает, сделал он вдовствующей королеве, то нижеподписавшийся об оной неизвестен, и думает, что ее величество, не почитая себя, никак неуполномоченною к учинению и принятию какой-либо министериальной декларации, не может почитать инако, как одним партикулярный разговором все то, что господин посланник ей говорил или будет говорить о делах государственных.
   Сношение, которого господин чрезвычайный посланник в конце своего мемориала требует, чтоб ему было сделано, противоречит побуждающей причине, для которой сношение между обоими государями предвосприято было.
  

K.

I. Copie de la lettre du roi a sa majesté brit. d, d. Chrîstiano, le 22 fevrier 1772.

  
   Monsieur mon frère et beau-frère. Jai reèu avec le plus sensible plaisir les assurances de l'amitié de votre majesté exprimées dans sa lettre du 29 du passé, que son ministre m'a remise dans une audience particulière.
   La lettre que votre majesté a écrite en même temps à la reine, de même.que celle de s. a. r-le la princesse de Galles lui ont d'abord été rendues. Sa majesté aurait voulu y répondre, mais quelque disposé que je sois à adoucir sa situation par toutes les attentions, que les circonstances permettent, je n'ai pu dans ce moment me prêter à son désir, appréhendant avec raison, que dans ce moment d'agitation, elle ne cherchoit plus tôt à aigrir qu'à calmer ce qui m'auroit éloigné de mon but qui est et qui sera constamment d'entretenir et de cultiver Pamitié de votre majesté. Je vous parle avec candeur et je suis persuadé que quelque forte que puisse être la tendresse fraternelle, elle ne tiendra pas dans le cœur juste et vertueux de votre majesté contre la voix de l'honneur, de la vérité et de la religion, quand votre majesté aura reèu les éclaircissements que je lui prépare et que je lui donnerai aussitôt qu'il me sera possible; elle reconnoitra que ce n'est pas moi, mais la reine seule qui a attiré sur nous ce chagrin domestique. Je ne sèaurais en visager autrement cet incident qui n'influera point sur mon système politique à l'égard de l'heureuse union qui a toujours subsisté entre nos royaumes, ni sur les sentiments de l'amitié tendre et sincère que j'ai voué à votre majesté. Ce sentiment est si fort qu'il ne sèauroit être comparé qu'à celui de la haute estime avec laquelle je suis, etc. etc.
  

---

  

II. Перевод с письма Короля Датского к Его Величеству Королю Веливобританскому от 22-го февраля 1772.

  
   Государь мой, брат и шурин! С наичувствительною радостию получил я вашего величества уверение о дружбе, изъявлены в письме вашем, от 29-го прошедшего месяца, которое министр ваш вручил мне на особенной аудиенции.
   Письмо, писанное вашим величеством в тоже время к королеве, равно как и письмо ее королевского высочества принцессы Гальской, тотчас ей вручено было. Ее величество желала было на оное ответствовать, но сколь ни склонен я к умягчению ее состояния, всеми уважениями, какие только обстоятельства дозволяют, не могу я, однако ж, в сей момент согласиться на ее желание, опасаясь не без причины, чтоб в сию минуту душевного колебания, не захотела она больше раздражить, нежели успокоить, а сие удалило б меня от намерение моего, которое состоит, и непременно состоять будет, в том, чтоб содержать и соблюдать дружбу вашего величества.
   Я говорю вам чистосердечно и остаюсь уверен, чтоб какова сильна ни была бы братская любовь, но она уступит в справедливом и добродетельном сердце вашего величества, гласу честности, истины и веры, когда ваше величество получите изъяснения, много вам изготовляемые, и которые сообщу вам, как скоро возможно будет. Ваше Величество узнаете, что не я, но о

Другие авторы
  • Дитмар Фон Айст
  • Дьяконов Михаил Александрович
  • Розанов Василий Васильевич
  • Анненская Александра Никитична
  • Карасик Александр Наумович
  • Вересаев Викентий Викентьевич
  • Семенов-Тян-Шанский Петр Петрович
  • Кун Николай Альбертович
  • Голдобин Анатолий Владимирович
  • Бойе Карин
  • Другие произведения
  • Соловьев Сергей Михайлович - История России с древнейших времен. Том 13
  • Туган-Барановский Михаил Иванович - Марксизм и народничество
  • Успенский Глеб Иванович - Письма из Сербии
  • Энгельгардт Николай Александрович - Н. А. Энгельгардт: биографическая справка
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Русская литература в 1841 году
  • Андреев Леонид Николаевич - Письма
  • Арцыбашев Михаил Петрович - Старая история
  • Минченков Яков Данилович - Киселев Александр Александрович
  • Одоевский Владимир Федорович - Автобиография
  • Сизова Александра Константиновна - Волжское предание
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 207 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа