Главная » Книги

Лажечников Иван Иванович - Горбун

Лажечников Иван Иванович - Горбун


1 2 3 4


И. И. Лажечников

  

Горбун

Драма в пяти актах (1829 года)

  
   Лажечников И. И. Собрание сочинений. В 6 томах. Том 6. М.: Можайск - Терра, 1994.
   Текст печатается по изданию: Лажечников И. И. Полное собрание сочинений. С.-Петербург - Москва, товарищество М. О. Вольф, 1913
  

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

  
   Павел Иванович Кремонов, помещик.
   Вера Павловна, дочь его.
   Аполлон Павлович, сын его, горбун.
   Александр Андреевич Радугин, отставной гвардии полковник.
   Елисавета Андреевна, сестра его.
   Гаврила Силаевич Мошнин, купец.
   Каспар Иванович Шаф, бывший гувернер в доме Кремонова.
   Останов, предводитель дворянства.
   Громодерин
  |
   Курилкин
  |
   Пурышков
  |
   Сотов
   } помещики.
   Тузин
   |
   Переметкинский |
   Казявкин, заседатель суда.
   Македонский, секретарь суда.
   Следственный пристав.
   Слуга, в доме Кремоновых.
   Слуга, в доме Радугиных.
   Староста.
   Молодой крестьянин.
   Истопник.
   Жена, дочь и дети Мошнина.
   Мальчик.
   Крестьяне, солдаты, музыканты и песенники.
  

Действие происходит в одной из отдаленных от столиц губерний, в глуши России; первый акт в одном из девяностых годов XVIII столетия, следующие акты с лишком через год.

  

АКТ I

  

Сцена представляет комнату в деревенском господском доме. Окна запушены снегом: с одной стороны печь, с другой обширный камин. Небогатая мебель; один угол загораживают ширмы. Корпус часовой без часов. Утро.

  

Явление I

Кремонов, Вера Павловна и Аполлон Павлович. Все входят в дорожной зимней одежде. Аполлон Павлович, делая гримасу, наступает на полу сестриной шубы, которую она второпях спустила.

  
   Вера Павловна (грозя ему ласково пальцем). Полно, Аполлон, шутить!
   Аполлон Павлович (с глубоким уважением). Виноват, сударыня! Что ж мне и делать? Это высокие занятия моей жизни! Кстати великолепной встрече, которую нам делают наши подданные!.. (озираясь). Какой дворец!.. (Осмотрев печати на боковых дверях и корпус часовой и не скидая с себя теплой одежды, садится в кресла.)
   Кремонов. Почему сюда?.. Зачем загорожена эта дверь?.. Не понимаю. (Скидая с себя шубу.) Как бы то ни было, наконец, благодарение Богу, мы в пристани!.. Легко сказать, с лишком тысячу верст по снежным сугробам и ухабам! Особенно нынешняя ночь дала нам знать о себе. Уф! какой мороз! Все члены окостенели. Кажется, если б не мысль, что мы приедем к себе в теплый угол, что мы хоть несколько отдохнем здесь от бурь житейских... так убаюкал бы меня холод навеки. И если б не ты, Верочка, душа моя (вздыхает), право бы, пора!
   Вера Павловна. Полноте, папа, смущать себя печальными мыслями. Мы здесь заживем прекрасно: хозяйство, прогулки, книги... (останавливается в смущении).
   Кремонов. И что еще? Жадные заимодавцы на все налетели, как саранча, и листка нотного не оставили.
   Вера Павловна. Нет, я хотела сказать: и приятное соседство. Вы знаете, что Лиза Радугина живет верстах в четырех от нас. Как скоро отойдут руки от холода, пошлю весточку о нашем приезде.
   Кремонов. Дай мне свои ручки, мой ангел, я их отогрею. Нежный, прекрасный цвет мой, боюсь, чтоб ты не заглох в здешней пустыне. (Берет ее руки и греет их своим дыханием.) Но... здесь, кажется, худо топлено.
   Аполлон Павлович (иронически). Наконец изволили догадаться!
   Кремонов (дочери). Пойди в свою комнату, там, верно, потеплее... Ты ж целую ночь не спала; надо тебе и отдых. (Целует ее в лоб и благословляет; Вера Павловна уходит, кивнув ласково брату.)
  

Явление II

  

Кремонов и Аполлон Павлович.

  
   Кремонов (в сторону). Какая кротость! какое ангельское терпение! Во всю дорогу и виду не подала, что страдает... А страдает она много за несчастного отца, за урода, злого брата, который уморил мать свою, и... на долю ее самой довольно причин для горести! Радугин только что сделал предложение и должен был идти в поход. Партия была прекрасная: хорош, умен, богат, влюблен в нее без памяти... Да, была прекрасная партия! кто поручится, что она состоится...
   Время, непостоянство, война... самая гордость Веры в наших обстоятельствах... сколько противных шансов!.. Радугин знал нас в Петербурге за богатых людей, а теперь от 1000 душ только и осталось, что этот бедный уголок. Видно, надо сказать прости и счастию Веры. (Взглянув на сына, обращается к нему с сердцем.) Ты что не скидаешь своей епанчи, словно камчадал?
   Аполлон Павлович. В жарких странах востока носят же шапки и меховые одежды. А мы разве не на востоке? Так и палит!.. Полюбуйтесь, какими чудными узорами разрисованы стекла, видно - по-восточному!..
   Кремонов (с неудовольствием). В самом деле, что-то не тепло... (Пожимается и потирает руками, потом ощупывает стенку печи.) Да, кой черт, здесь нынче нетоплено!.. (Надевает опять теплую одежду.) Эй, кто там? Брр... А еще за месяц послал строгий приказ все хорошенько изготовить к нашему приезду. Бездельники! видно, все спилися с кругу... Эй (обращаясь к сыну), горбун, что ж ты не позовешь кого?
   Аполлон Павлович (медленно пробираясь к двери). Горбун! урод!.. вот приятные эпитеты дорогому сынку, наследнику знаменитого имени и богатства господина Кремонова. (Отворяет дверь, но останавливается на пороге, услышав за ней шум и ссору; когда входят новые лица, возвращается и спокойно садится в кресла.)
  

Явление III

Кремонов, Аполлон Павлович, староста и слуга.

  
   Староста. Больно отважен!.. питерская голь, вымолоти-ка сперва на обухе рожь.
   Слуга. Пойдем же к барину на разделку. (Тащит его в комнату.)
   Староста. Что ж? идем!.. мы-ста и боярина не боимся; у нас есть опекун.
   Кремонов. Опека!.. Неужели и этого не доставало. (Обращаясь к пришедшим.) Что это за шум?
   Слуга. Дров, сударь, не дает... чего не бывало, держит в сарае под замком... У Веры Павловны в комнате хоть волков морозить. Мужик, степняк, грозится еще каким-то опекуном.
   Кремонов. Неловко шутить, старина! ты, кажись, был мужик умный, а теперь словно дурману объелся. Разве ты меня не знаешь?
   Староста. Как-ста не знать, батюшка, ты был нашим боярином, да вотчина твоя, не осуди, отошла под опеку. Вот что, осударь, без тебя доспелось. Наехал... как бы не обмолвиться... дня за два до Николы с мостом, заседатель из городу, да с ним куроцап приказный, да понятых с десяток, собрали мирскую сходку, да и прочли нам грамотку; по указу-де великого государя, вотчины Павла Ивановича, за долг купцу Мошнину, отбираются под запрет и под опеку... как бишь боярина-то зовут! (Почесывается.) Мелочь такая!.. Бают, за тем-де и выбрали такого голенького, чтоб оперился... ведаешь, больно жалостливы!.. Ох! как бишь?.. окаянный, так и вертится около рта... (Хватает себя за бороду.)
   Аполлон Павлович (в сторону). Где у иных выручает голова, у русского мужичка борода. А мы все-таки от холоду зубами щелкаем. Терпение ангельское!
   Староста. Те, те, те, Пурышков, батюшка.
   Кремонов. Пурышков?.. Этот мерзавец, который подписался под фальшивое завещание и скрывает у себя беглых!
   Староста. Ему-де повинуйтесь, и его ни в чем ослушаться не смейте; что бы ни попрошал, все давайте: пойдет, дескать, все в казну да на уплату долгов боярских. А старого господина Павла Иваныча отнюдь не слушаться; кроху прошать будет, и за тое беда вам. Почали все описывать да печати прикладывать. Тут неча мне было делать, показал я твой боярский приказ, чтобы топили печи и снаряжали все в палатах, как было допреж. И, Господи помилуй, пошел дым коромыслом, хоть святых вон выноси: осерчал заседатель, аки зверь голодный, разорвал зубами в клочки твой приказ, да истоптал ногами, да бросился на меня: "Али тебе палками вколотить разум,- крикнул он,- сказано раз, так не переспрашивай... Велят колокол снять языком с колокольни, снимай. Оставь своему Павлу прихожу да заднюю каморку к саду, да боярышне на бальзамине конуру - будет с них, нищих". И почал, почал, батюшки, аки сердитый жернов. Того и гляди, тут-те измелет в порошинку! Насилу, осударь, отъехали от него десятком кур, да сотней яиц, да тремя поросятами, да ведеркой вина... Все здесь и скушали вдвоем, ажио ужас взял. Замертво свезли в город.
   Кремонов (в сторону). Боже! и сюда гнев твой меня преследует! (Вслух.) Это должно быть ошибка... или плутни... все это перемелется... я привез с собою много денег из Питера... На днях же снимут опеку... Ну, а люди где? почему не видать ни одного?
   Староста. Фильку-сапожника взял в услужение заседатель, Афоньку-швейца - секретарь, Праскуту отдали боярыне, что подарки берет за судью, а прочих, кого рассовал опекун по приятелям, в губернии, да у, своей милости оставил. С того случая не урежает к нам, то жеребца сведет с боярской конюшни - пиши земской "околел!" то от садовщика поберет из теплицы дорогие деревья - пиши "позасохли". Позавчера велел разбить стеклышко в кладовой, только что руку просунуть, да и втиснул туда своего мальчугана, крепостного - востер постреленок!.. диву дались... вполз и выполз, аки змеенок, да вынес ложек пары две. Говори: "Кошки разбили стекло, а мыши-де таскают серебро". Поперечить не смей: бают не нам, а в губернию.
   Аполлон Павлович. А в губернии скажут: не нам, не нам... масляный ком катится и растет, у сбивальщиков все-таки на руках малая толика остается.
   Староста. Обмолвись, так и в преисподнюю засадят.
   Кремонов. Ну, полно, староста, голубчик... вели, пожалуйста, дров хоть к дочери наверх.
   Староста. Свято-слово, не могу: здесь, батюшка, дрова дороже хлеба - соломкою топим.
   Кремонов. Суд приказал отвесть нам комнаты, так. и дрова не заказал давать. Не колеть же, как собакам, на дворе!.. (Дует в пальцы.) Ей-Богу, сердце захватило от служи... Бедная Верочка!.. Только беремя-с два небольших... Добрый староста, не кобенься же... когда-нибудь вспомним твою услугу.
   Староста. Рад бы всей радостью, да страшно опекуна и суда. Видит Бог, не могу... коли непротивно милости твоей, пожалуй к нам в избу.
   Аполлон Павлович (схватывает со стола пистолет и, наставляя на старосту, вскрикивает). Дров, мошенник, сейчас, мигом дров, или я тебе размозжу голову, да чучелу твою отправлю в суд.
   Староста (униженно кланяясь). Слушаю, ваше благородие... про твою милость што угодно.
   Аполлон Павлович (слуге). Не отставай от него, пока не принесет, что потребуешь. Убьешь, я отвечаю.
   Староста (уходя за слугой, тихонько). Экой страшный, да грозный! Так и жилки затряслися.
  

Явление IV

Кремонов и Аполлон Павлович.

  
   Кремонов (про себя). Последние мои надежды рассыпались в прах!.. К чему приступлю теперь?.. У себя в доме я чужой; из милости дают мне уголь... узнают Радугины: Боже, какой стыд! В кармане несколько сотен рублей: надолго ли станут?.. А там неужели протянуть руки и просить о куске хлеба для себя и дочери?.. Скорее петлю!.. Что станется с Верочкой?.. (Плачет).
   Аполлон Павлович (в сторону). Вот этак всю жизнь - слабость, неуместная доброта, беспечность, а после стонет да охает. Берег бы денежку на черный день и не так часто купался бы в стерляжьей ухе и шампанском.
   Кремонов. Как на беду, я дал ей воспитание от миллионного состояния! (Вслух.) Что будет она делать?
   Аполлон Павлович. Вера? то же, что и мы: голодать и ощипываться. Как и мы, грешные, протянет руку и запищит, вместо tante palpiti, сжальтесь, добрые люди.
   Кремонов. Молчи, змея подколодная, или я своими руками...
   Аполлон Павлович. Не душите, может быть, еще пригожусь для вас и вашей Верочки. Славный рисовальщик, славный каллиграф, по милости вашей и моего горба, я без хлеба не останусь.
  
   Явление V
  

Те же и слуга.

  
   Слуга (Кремонову). Вера Павловна просит вас к себе; у ней затоплена печь и самовар подан.
   Кремонов (с восторгом). Чай? Это прекрасно!.. Что, Ларивон... не осталось ли у нас... ананасного рома?
   Слуга. Последние капли выпили на станции за Чистополем.
   Кремонов. Куда б хорошо!.. что делать? нет, так нет! (Хочет выйти, навстречу ему Шаф, который останавливается в дверях; при виде этого нового лица, в каком-то ужасе останавливается и Кремонов.)
  

Явление VI

Те же и Шаф.

  
   Шаф. Этот испуг для меня недобрый знак.
   Кремонов. Каспар Иваныч?.. Ты ли это?.. Какими судьбами? (Обнимает его.)
   Шаф. Уж, конечно, я, Каспар Шаф, бывший гувернер в вашем доме, я - собственной персоной. А это мой бывший ученик, мой милый Аполлон? (Обнимаются.) Какой стал молодец!
   Аполлон Павлович. Хоть прямо в гвардию горбатых!
   Шаф. Помнишь ли, как я дирал тебя за уши?
   Аполлон Павлович. И за незнание урока потчивал мою собственную персону сладкими грушами (показывает руками, как он бил его линейкой). Как забыть эти нежности!..
   Кремонов. Садись-ка, дорогой гость, и побеседуем: мы старые друзья! Извини, холодненько здесь... Мерзавцы худо топят... (Садится на диван.) Ну, расскажи, мой добрый Каспар Иваныч, зачем с берегов Рейна... в нашу глушь?
   Шаф. Вы это должны хорошо знать, Павел Иванович.
   Кремонов. Я?.. ей-богу, не знаю... (слуге). Скажи Вере, что буду сейчас с Каспаром Иванычем.
   Шаф. Позвольте, я вам расскажу всю историю с того времени, как оставил дом ваш. Извините, я немец и люблю пунктуальность. Вы знаете, что я прожил десять лет в вашем доме, милостивый господин, сначала дядькою, потом гувернером и учителем.
   Аполлон Павлович. Пунктуальность требует пояснить в формуляре вашем: был сперва словолитчиком.
   Шаф. Да, в знаменитой майнцской типографии, основанной самим Гутенбергом... горжусь этим, государь мой.
   Аполлон Павлович. Прибавьте: потом бумажным фабрикантом.
   Шаф. Что ж, и это не делает мне стыда. В ваши лета, государь мой, я не ел даром хлеба.
   Аполлон Павлович. Вы были не урод!..
   Шаф. Итак; послуживши гувернером и учителем, я накопил честными трудами, великою экономией...
   Аполлон Павлович. Помню, как вы прятали в сундук кусочки сахару, которые вам отпускали к чаю и кофею, и пили чай и кофей без сахару, а после экономию продавали в трактиры.
   Кремонов. Не слушай этой злой обезьяны.
   Шаф. О! экономия великое дело: с нею наживают миллионы, а я накопил десяток тысяч. И за те благословлял моего Господа. Вы не забыли, конечно, милостивый господин, что эту важную сумму, все мое богатство, цель и награду всех моих трудов, отдал я вам на сохранение... кто бы не поверил вам? я жил так долго в вашем доме, вы были очень богаты... я был обязан вам признательностью за хорошее со мною обращение.
   Кремонов. Не забыл.
   Шаф. Помните, когда я поехал из России, вы дали мне слово прислать всю капитальную сумму в следующий год.
   Кремонов. Да, кажется... так.
   Шаф. Не кажется, а точно так. Я честный немец и не солгу ни за миллионы. Приехав в свое отечество, я женился... Тогда на денежки, которые с собой привез, и на те, которые мне должно было от вас получить, купил я себе домик и виноградник на берегу Рейна. Проходит год, Гретхен дарит меня дочкой - вы присылаете мне, вместо капитальной суммы, проценты. Убеждаю моего кредитора подождать - ждет... Проходит еще год - от Гретхен сынок, от вас ни капитала, ни процентов... Кредитор мой тормошит меня - продаю клочок виноградника, отрываю кусок от собственного тела, обрезываю свои расходы, и на время спокоен. Еще год - от Гретхен еще сынок, от вас ни слуху ни духу, как говорят русские. Пишу, пишу, нет ответа. Кредитор мой грозит мне тюрьмою, дети, жена, старушка-мать просят хлеба и одежды... Продаю свой дом, свой виноградник. Можете вообразить, как я расставался с ними... каждый угол в доме, каждую лозу оплакали... Нищета, голод детей, изнурение жены, горесть матери, тюрьма - вот что меня ожидало затем. Понимаете ли, государь мой, страдания женщины, которую нежно любишь, матери, кормившей вас. своею грудью, стоны маленьких детей, умирающих от холоду и голоду? Понимаете ли, сударь, стыд тюрьмы?.. О, я не выдержал даже мысли о такой будущности и решился оставить отечество и идти пешком в Россию, к вам, Павел Иваныч. Я не один перед вами - с женою, с тремя детьми, со старушкою-матерью.
   Кремонов. Чувствую все ваше горе... но зачем это?.. Я бы и сам... Да разве не получали... моей последней посылки?.. месяцев пять тому назад?
   Шаф. Я сказал уж вам, не получал.
   Кремонов. Однако ж посланы чрез банкира петербургского... Ох! как, бишь, его имя!
   Аполлон Павлович (в сторону). Банкир Нот - знаменитый!.. и такой услужливый!.. особенно к тем, кто к нему напрашивается...
   Шаф. Позвольте сказать с должным уважением к вашему лицу и сану: неправда, милостивый господин, неправда грех великий: я везде справлялся...
   Крем он. Может быть, плут управитель обманул меня.
   Шаф. Хочу верить для чести вашей, только я денег не получал. Позвольте же далее... простившись с семейством, будто шел на смерть, я отправился в путь... В Вене у меня не было уж крейцера в кармане... хоть броситься в Дунай!.. Я об этом уж помышлял... На счастье мое прискакал к императору австрийскому русский курьер с депешами из армии. Являюсь к нему... рассказываю свои обстоятельства... он дает мне кошелек с золотом, разумеется, в долг; мое честное слово ему заложено... этот курьер, кто бы вы думали?.. адъютант великого Суворова, этот адъютант - господин Александр Андреевич!..
   Кремонов (с величайшим смущением). Уж не...
   Аполлон Павлович. Конечно, наш рыцарь Радугин. Потешно!
   Шаф. Так и есть... Радугин, благороднейший из смертных. Имя его записано здесь, в сердце моем; дети мои затвердят его в молитвах своих. Отдавая мне деньги, он взял с меня слово не разглашать о делах моих с вами, и ручался мне, что вы заплатите непременно долг свой.
   Кремонов (в сторону). Боже мой! ему все известно... какой позор!.. Бедная Вера, я твой палач. (Вслух.) Уж, конечно, заплачу, мой добрый, мой милый Каспар Иваныч... честное слово... Я имею виды... будьте снисходительны только недели на две, на три... Где ж вы остановились теперь?
   Шаф. У купца Мошнина, из хлеба нанялся рисовальщиком на его фабрике. Вы должны его знать... За иск его наложена опека... и это обстоятельство заставляет меня бояться...
   Кремонов. О, не бойтесь... Жестокосердый! из хлеба! плут! разбойник!.. я докажу, что иск его фальшив... Вы первые будете удовлетворены. (Входит слуга.)
  

Явление VII

  

Те же и слуга.

  
   Слуга. Барышня приказала доложить вам, не забыли ли о чае, и не прикажете ли сюда?
   Кремонов. Идем сами. (Отводит Шафа в сторону.) Объясню вам после, друг мой, какие у меня надежды... я выиграл процесс... на днях получу резолюцию из Сената... Недели две-три не больше... (Жмет ему руку.)
   Шаф. Хочу вам верить и боюсь не верить: от одной мысли сердце леденеет...
   Кремонов. Ну уж я сказал тебе... Пойдем же, на примирении выпьем по доброму стакану чаю... здесь так холодно...
   Шаф. Мне жарко от воспоминания о моих детях и жене.
   Кремонов. Только ради Бога ни слова Верочке... понимаешь, она такая чувствительная... особенно о Радугине... это убьет ее... я скажу тебе за секрет: благодетель твой - жених ее...
   Шаф. Даю слово. У меня самого дочь; но моей нет при мне. (Уходят.)
  

Явление VIII

Аполлон Павлович и слуга.

  
   Аполлон Павлович (удерживая слугу). Мне что приказано сказать?
   Слуга. Не до вас, посидите у моря, да подождите погоды.
  

Явление IX.

  
   Аполлон Павлович (один). Вот этак всегда, от первого до последнего в доме!.. А кто выручил их, как не я. Сосали бы отмороженные лапы, как медведи! (Радостно.) И у меня будут дрова! я это знаю, я это видел по глазам старосты... однако ж, что-то долго не несут! Я весь продрог... Одежда на мне только именем теплая... Воображение, благодетельное божество, приди на помощь слабеющим силам и удержи хоть на несколько минут последние искры огня в крови моей. Ты нередко было моею красотою, моим богатством и славою! не оставь меня и теперь... Гений мой, моя фея! махни надо мною благодетельным жезлом своим и согрей около меня холодную атмосферу... Дай, помечтаю... не все ли в жизни мечта? (Закрывает глаза.) И вот, я чувствую, благотворная теплота переливается из жилы в жилу... И вот я настоящий наследник богатого дворянина... образован, хорош, ловок... секретарь посольства... в будуаре красавицы, нежусь на роскошном диване, упиваюсь ее взором, который сулит мне столько блаженства... (Вздрагивая, открывает глаза.). Нет, холодно, очень холодно! Что ни пиши, а горькая существенность превозмогает... я в каком-то склепе... недоросль... урод!.. Да, урод!.. люди счастливые, то есть с приятною наружностию, знаете ли, что такое урод? Как бы объяснить?.. Нет, язык человеческий в миллионах слов имеет только одно для выражения этого понятия!.. Люди, если б вы понимали унижение, тяжесть этого слова, вы обращались бы иначе с тем, кто оклеймен им. Сизиф, Тантал, Прометей, почему вас всех, мучеников древности, не изобразили с моей фигурой, с моими понятиями и чувствами!.. Тогда б ваши страдания были понятнее... Но вы мифы, а я... (Встает и смотрит в зеркало с адскою улыбкою.) Хорош! Красавец!.. В прибавку, как на смех, как бы ругаясь надо мной, назвали меня Аполлоном... Бельведерский!.. Ха, ха, ха! (Бросается опять в кресла и, скрывая лицо в руках, плачет.)
  

Явление X

  

Аполлон Павлович и истопник.

  
   Истопник (приносит беремя дров и затопляет камин. Смотря на Аполлона Павловича). Не замерз ли уж барин? (Осторожно толкает его.) Огня принес.
   Аполлон Павлович (открывая лицо, радостно). Огонь!.. А!.. тепло!.. (Истопник, увидав его лицо, перестает класть дрова, встает, пробирается к двери и вон из комнаты.)
   Аполлон Павлович. И даже на этого дикаря, с грубыми, черствыми чувствами, мое безобразие сделало впечатление. (Кладет сам дрова и греется; потом скидает теплую одежду.)
  

Явление XI

Аполлон Павлович и Вера Павловна.

  
   Вера Павловна (неся на маленьком подносе чайный прибор). Сама изготовила, сама принесла, никому не хотела поручить... Думала, что Аполлоша хоть раз в жизни поблагодарит меня. (Ставит чайный прибор на столик, потом наливает чай в стакан и подает брату.)
   Аполлон Павлович. Благодарю. (Прихлебывает с жадностью, иронически.) Доброе сердце!.. Вы знаете, что слуги так настроены, что донесли бы мне, отпив из моей доли... Было у вас это в мыслях, не правда ли?
   Вера Павловна. Нет, мне хотелось иметь удовольствие самой принесть и слышать от тебя спасибо. (Целует его в голову, стоя за спинкою кресел.)
   Аполлон Павлович (отклоняет голову). Полно притворничать!.. Ну, кто поверит, чтоб ты с удовольствием целовала урода! Любят ли безобразие?
   Вера Павловна. Люблю тебя, брата моего, в таком виде, как ты есть; любила бы тебя и с приятною наружностью, однако ж не за нее, а потому только, что ты мне брат. Может быть, почем знаешь? теперь люблю тебя, непригожего, еще больше... (грустно) ты несчастлив.
   Аполлон Павлович. Увольте от сожаления, унизительное чувство!.. Поговорим лучше об Александре Радугине. Чай, предмет разговора для тебя неприятный?..
   Вера Павловна. Я не скрыла от отца, что Александр мне нравится, как еще никто не нравился; почему скрывать мне это от брата? Молодой человек с редкими достоинствами!
   Аполлон Павлович. Ты не говоришь более об нем, как о женихе. Едва ли необрученная?..
   Вера Павловна. Да, словом и сердцем!.. Но... с тех пор, как он уехал, обстоятельства наши переменились... ты понимаешь унижение бедности...
   Аполлон Павлович. О! всякого рода унижение, конечно, лучше другого! А жаль... Забавно было б посмотреть со стороны, как встретился бы ваш красавец с орангутангом, с которым должен породниться. Как сгорел бы отец! как устыдилась бы ты меня!.. умора, да и только!..
   Вера Павловна. Вот какой ты недобрый!.. Можно ли выдумывать такие обидные мечты?
   Аполлон Павлович. Мечты?.. Нет, история, сударыня, история, которой каждую строчку мое сердце записывало кровью. А, право, жаль!.. Кто поручится за будущее, кто поручится, прекрасная Матильда, в постоянстве твоего Малек-Аделя? Может быть, геройское чело твоего жениха увито не одними лаврами!..
   Вера Павловна. Что ж потом?
   Аполлон Павлович. Потом... какая-нибудь Гретхен или Лютхен... Мудрено ль... венчают его своими миртами.
   Вера Павловна. Не понимаю, что-то слишком высоко!
   Аполлон Павлович. Просто, он изменил тебе.
   Вера Павловна. Александр так благороден, в каждом слове его было столько любви... (Задумывается.) Нет, нет, это не может быть! Верю моему сердцу более, нежели твоим словам.
   Аполлон Павлович. Положим так. Но война не невеста со сладкими поцелуями, не супруга с нежными заботами. Кто знает, что она сулит Александру, или уж исполнила... может быть, чмокнулась с ним таким кровавым поцелуем, что изуродовала по-моему. Посмотри-ка на меня.
   Вера Павловна (грустно). Полно, я тебя знаю. Я пришла к тебе с любовью сестры, а ты чем выгоняешь от себя?
   Аполлон Павлович. Помилуй, мы просто рассуждаем, как друзья. Вот ты уж и разгневалась. Я хотел только спросить, пошла ли бы ты за такого урода?
   Вера Павловна. О, конечно!.. Не скрою, что я в первые минуты нашего знакомства с Александром полюбила в нем красивого, любезного молодого человека; но теперь, я люблю только Александра. Сделайся он уродом, я все-таки не перестану любить его.
   Аполлон Павлович. Высоко и духовно!.. А если на войне убьют твоего красавца?
   Вера Павловна (в слезах). Злой человек!.. Господи! не дай сбыться словам этого... (недоговаривая, уходит.)
  

Явление XII

  
   Аполлон Павлович (один). Что ж не договорила - урода?.. Да, сударыня-сестрица, я люблю бесить других... Зачем же мне одному страдать и беситься!.. Что я, в самом деле, за исключение в мире! (Немного подумав.) Сестра добра, и любила б, если б я ее не сердил беспрестанно! Но зачем же она так хороша, как Божий ангел, а я дурен, как сатана? Зачем все ее так любят, а меня все ненавидят, начиная с отца и до последней собаки в доме? Зачем она так добра; зачем жалеет меня?.. Вот что меня мучит, что будет мучить до гробовой доски!.. И я мог быть счастлив, наслаждаться, как другие люди, дарами жизни! Сказывают, я родился хорош; меня называли даже пригожим ребенком. Что ж! с приятною наружностью, с умом, с образованием, с протекцией, какое я имел право ожидать от моего рода и состояния, я мог бы теперь, в мои лета, иметь, в самом деле, почетное место в обществе!.. Кто ж виноват, что я всего этого лишился?.. Я ли сам? моими ли ошибками, шалостями, ленью, пороками?.. Нимало! дуре-крестьянке угодно было отнять у меня лучшие дары, которыми наградила меня судьба, и те, которые сулил мне свет... Я недоросль, унижен, презрен, помню беспрестанно, что своим безобразием отравил жизнь матери и свел ее в гроб, мерзок отцу, родным, посторонним, самому себе, потому что глупой крестьянке Марфе так угодно было. Кормилица неловко уронила меня, году, на колыбель, с какими-то богатыми вычурами, и эти вычуры пробили мне глаз и сделали меня дромадером... Одним словом, я, по милости Божьей, был человек, по милости крестьянки - урод. (Слышен шум от санных подрезов.) Кто-то приехал... спрячемся покуда в эту конуру. (Скрывается за ширмы.)
  

Явление XIII

  

Аполлон Павлович и Елисавета Андреевна Радугина.

   Елисавета Андреевна. Никого!.. как пышно жили в Петербурге, а теперь... пусто, холодно, бедно... в этой несчастной комнате принимают. Окошки намерзли на вершок... печати на дверях!.. Хорошо еще, что нашлось зеркальце, где бы посмотреться (смотрится в зеркало.) Бедная Вера! как должна ты страдать!.. Знаю, положение их не изменит намерений брата, но... это унижение бедности для нее ужасно!.. Надо вырвать ее отсюда во что б ни стало; постараюсь убедить ее, хоть на неделю, пока отец найдет средство снять проклятую опеку. Тетушка велела уговорить: она любит ее, как дочь свою. А я... готова увезти ее силой. Идут, кажется... скроем от них, что мне известны их обстоятельства. (Аполлон Павлович показывается из-за ширмы, Елисавета Андреевна, увидав его, вскрикивает.)
   Аполлон Павлович. Испугались, чего?.. человека?.. самого высокого, благороднейшего созданья Божьего?
   Елисавета Андреевна (в смущении приседая). Извините... так нечаянно... я думала... одна в комнате... вы так неожиданно показались... (В сторону.) Мне говорили, что он дурен, но - до такой степени - я никогда не воображала. Он просто ужасен!..
  

Явление XIV

Те же, Кремонов и Вера Павловна (последние в заметном смущении).

  
   Елисавета Андреевна. Прекрасно! бесподобно! так-то, негодница, держишь свое слово?.. приехала, и не дала знать хоть строчкой.
   Вера Павловна. Собиралась... лишь только из дорожной повозки, первая мысль была о тебе.
   Елисавета Андреевна. Я лишь только узнала, что вы будете в деревню, прислала сюда своего лазутчика. Караулил целую неделю. Вы в ворота, а он ко мне, сломя голову, с вестью, что пожаловали. Не выдержала и поскакала.
   Кремонов. Извините, что принимаем здесь... у Веры в комнате все еще в таком беспорядке...
   Елисавета Андреевна. Да как же иначе, с дороги?
   Кремонов. Комната такая бедная!..
   Вера Павловна. Лиза моя подруга с детства, не взыщет, хотя б и была посторонняя! Неужли нам стыдиться нашей бедности?
   Елисавета Андреевна. Я ничего не вижу, не могу ничего видеть, кроме моей милой, бесценной Верочки. Ну здорова ли, душечка? (Целуются.)
   Кремонов (тихо сыну). Ты что вывесил напоказ свою гадкую фигуру?
   Аполлон Павлович. Чтобы творец гордился своим произведением.
   Вера Павловна. Рекомендую, это мой брат.
   Елисавета Андреевна. Мы имели уже удовольствие познакомиться.
   Аполлон Павлович. То есть я имел это удовольствие. (В сторону.) Кабы не крестьянка Марфа, может быть, мы поменялись бы с сестрицей ролями.
   Елисавета Андреевна. Гляжу и не налюбуюсь на тебя.
   Вера Павловна. Мне бы надо тебя этим встретить.
   Елисавета Андреевна. Право?.. О, да я и без тебя знаю, мне твердят это почти каждый день мои степные обожатели. Когда б ты видела, что за прелесть эта молодежь! какой тон, какая высокая образованность! Берегись...
   Вера Павловна. Неопасное соседство, потому что мы не намерены ни с кем знакомиться.
   Кремонов. Да что ж вы не присядете. Мы словно на какой-то сцене.
   Елисавета Андреевна. И в самом деле, я будто играю роль говоруньи. Вы, однако ж, думаете, я приехала к вам в гости, я приехала похитить вашу дочь. Волей-неволей, вы должны мне ее отдать... Вы так добры, Павел Иваныч, не откажите...
   Кремонов. Как Верочка...
   Вера Павловна (отводя отца, в сторону). К жениху в дом?.. в наших обстоятельствах... Не скажут ли, что мы...
   Кремонов (тихо). Навязываемся... правда, неловко. (Слышен дорожный колокольчик.) Кто-нибудь из суда!.. Боже мой! она увидит... услышит... решайся, и избавь отца от позора... (Возвращаясь к Радугиной.) Ей надо бы дома... однако ж... отдаю на ее волю...
   Елисавета Андреевна. О! ее-то я и не спрашиваю: я могу ей приказать... Нынче я ее главнокомандующий, итак, повелеваю тебе: прощайся с своим папашей и марш за мной! (Слышен за дверьми спор.)
   Кремонов (тихо дочери). Убирайся же с этой болтуньей, хоть к себе наверх.
   Вера Павловна (Радугиной). Слушаю, мой милый повелитель!
   Елисавета Андреевна (раскланиваясь, берет ее за руку, чтобы идти, и вдруг останавливается). Да, я еще забыла сказать вам, Павел Иваныч... Вы, верно, порадуетесь со мной...
   Кремонов. Готов радоваться вашей радостью (в сторону), когда кошки скребут по сердцу. (Сыну на ухо.) Вели хоть на минуту задержать. (Аполлон Павлович неохотно повинуется.)
   Елисавета Андреевна. Мы получили на днях от брата письмо... пишет, награжден Георгием... за какое дело не помню... помню только, что в Италии... Сам Рымникский надел крест на него и поцеловал его в лоб. Вот почему я нынче так горда: и на меня падают лучи его славы!.. Александр здоров, но грустит по России (жмет руку подруге), вам всем кланяется... просит не забывать...
   Кремонов. Радуюсь... благодарю... (Слышны в это время голоса Мошнина и слуги.)
   Слуга. Подожди, доложу.
   Мошнин. Пусти, разбойник!
   Слуга. Да здесь дворянка-соседка.
   Мошнин. Мне-то что, дворянка? я сам господин здесь.
   Слуга. Одну минуту.
   Мошнин. Ни одной... здесь не в городе... не убежит в задние двери.
   Кремонов (целуя дочь). Прощай, мой дружочек, будь здорова... (Шепчет ей.) Утащи ее и - поскорей из дому.
   Вера Павловна (подруге). Je suis Ю toi. (Уходя с Радугиной, сталкиваются на пороге с Мошниным.)
   Елисавета Андреевна. Ха, ха, ха!.. Это что за бодун-козел. (Мошнин вслед ее осматривает ее с головы до ног.)
  

Явление XV

  

Кремонов, Аполлон Павлович, Мошнин и слуга.

  
   Кремонов (в сторону). Уф, сгораю от стыда... я думал, земля раскроется подо мной... (Идет навстречу Мошницу.) Милости просим, Гаврила Силаич, милости просим.
   Мошнин. Какая тут милость, батенька! Холопы твои только что за ворот не берут. А как нужны были денежки, так в Питере присылали за мной колымагу не раз... такой-сякой, не мазанный... друг и приятель, и шипучку пили вместе и по два самовара в час ставили.
   Кремонов. Ты всегда наш дорогой гость, Гаврила Силаич! Не взыщи на дураке слуге. (Слуге.) А тебя, болвана!.. Приказано отказывать посторонним, а Гаврила Силаич свой человек... Эй, стул!.. Да вам покойнее будет на канапе... (Дает знак слуге, чтобы вышел.)
   Мошнин (садясь и осматривая все кругом). Сесть-то сяду, потому что устал, да прошу не прогневаться, скажу тебе напрямки пословицу: соловья баснями не кормят. А ты вот уж три года сказываешь их мне. Писал, писал - нет ответа. Посылал просьбицы - сколько на гербовую вышло!.. сколько пришлось отдать подьячим!.. Гнал лист за листом, а ты и ухом не ведешь, задариваешь судей, да и молчок. Наконец поехал сам к тебе в Питер... я в двери, а ты в другие, я в полицию, отзыв дают, уехал в степную деревню; шлю туда - пишут: в Питере; словно в гулючки играем. Теперь, батенька, поймал тебя, и не выпущу... прошу не прогневаться, запру в тюрьму, и что ни месяц, буду вносить кормовые.
   Кремонов. Дворянина? как это можно?
   Мошнин. Полно хорохориться-то, батенька, господин дворянчик! что за честь, как нечего есть. А вот прошу не прогневаться, как сядешь у окошечка за золотой решеткой...
   Кремонов. Разве не по твоему иску наложена опека на это имение? чего ж еще?..
   Мошнин. По-моему. Да что в этой опеке? кому головка, а мне мякина; и процентов не получаю. В имении твоем ни кола ни двора, по твоей же милости.
   Кремонов. Что ж мне делать, Гаврила Силаич? научи сам. Все продано, все описано... что я тебе своим лицом?
   Мошнин. Правду молвить, невелика пожива. Да мне-то что ж прикажешь делать, Павел Иваныч? фабричным задолжал, фабрика стала... банкрут совершенный!.. полезай в удавку или выручай.
   Аполлон Павлович (подвигая к Мошнину свои кресла). А какая у вас фабрика, позвольте вас спросить?
   Мошнин (дерзка руку над глазами и всматриваясь в Аполлона Павловича). Ситцевая, батюшка, ситцевая. (Обращаясь к Кремонову.) Ведь сынок твой?
   Кремонов. Сын. Вот какова подпора на старости!
   Мошнин (прищуриваясь). Полно грешить, по глазам вижу, умная голова, дока!
   Аполлон Павлович. Разве по одному глазу и по двум горбам.
   Мошнин. Хе, хе, хе? И то правду сказать, батенька, вряд ли найдем горбуна дурака. Но мое разумение об тебе, государь мой, не из того источника вытекает. Вот видишь, я хоть и простой человек, да много всякой всячины видел на своем веку и многому научился... Не к стыду моему буди сказано: я был крестьянин твоего деда... мастерством каменщик... царство ему небесное, хоть и слыл фармазоном!.. Мужик

Другие авторы
  • Измайлов Владимир Васильевич
  • Зотов Рафаил Михайлович
  • Самаров Грегор
  • Гретман Августа Федоровна
  • Пушкин Василий Львович
  • Ровинский Павел Аполлонович
  • Кармен Лазарь Осипович
  • Волков Алексей Гаврилович
  • Алексеев Глеб Васильевич
  • Майков Валериан Николаевич
  • Другие произведения
  • Юм Дэвид - Спорная статья в супружестве
  • Страхов Николай Николаевич - Биография Федора Ивановича Тютчева. Соч. И. С. Аксакова. Москва, 1886
  • Чернышевский Николай Гаврилович - Из переписки 1876-1878 гг.
  • Волошин Максимилиан Александрович - История Черубины
  • Авилова Лидия Алексеевна - Глупыши
  • Лесков Николай Семенович - Прекрасная Аза
  • Лесков Николай Семенович - Сказание о Федоре-христианине и о друге его Абраме-жидовине
  • Добролюбов Николай Александрович - Черты для характеристики русского простонародья
  • Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович - Богач и Еремка
  • Шекспир Вильям - Жизнь и смерть короля Ричарда Iii (Акт I)
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 289 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа