Главная » Книги

Андреев Леонид Николаевич - Океан, Страница 3

Андреев Леонид Николаевич - Океан


1 2 3 4

Ходят и перекликаются, иные держатся за руки. И фонаря не видно в десяти шагах.

Аббат опускает голову и продолжает ходить. Старый рыбак говорит, ни к кому не обращаясь.

- Много теперь кораблей на море таращат глаза.

- Я шел как слепой, - говорит Тибо. - Слышно, как звонит святой Крест. Но он точно перебежал, звон доносится слева.

- Туман обманывает.

Старый Десфосо говорит:

- Этого у нас не было никогда! С тех пор, как Дюгамель багром разбил голову Жаку. Это было тридцать лет, сорок лет...

- Ты что говоришь, Десфосо? - останавливается аббат.

- Я говорю: с тех пор, как Дюгамель разбил голову Жаку...

- Да, да! - говорит аббат и снова ходит.

- Тогда еще Дюгамель сам бросился со скалы в море и разбился - вон когда это было. Сам так и бросился.

Мариетт вздрагивает и с ненавистью смотрит на говорящего. Молчание.

- Ты что рассказываешь, Фома?

Фома вынимает трубку:

- Больше ничего, как кто-то постучал ко мне в окно.

- Ты не знаешь, кто?

- Нет. Да и ты никогда, не узнаешь. Вот я и вышел, гляжу, а Филипп сидит у своей двери. Ну, я и не удивился: Филипп часто стал бродить по ночам с тех пор, как...

Нерешительно умолкает. Мариетт резко:

- С каких пор? Ты сказал: с тех пор?

Молчание. Отвечает Десфосо, прямо и тяжело:

- Как пришел твой Хаггарт. Рассказывай, Фома

- Я ему и говорю: ты зачем стучишь, Филипп? Тебе что-нибудь надо? А он молчит.

- А он молчит?

- А он молчит. Так если тебе ничего не надо, иди-ка ты лучше спать, дружище - говорю я. А он молчит. Глянул я, а горло у него и перехвачено.

Мариетт вздрагивает и с ненавистью смотрит на говорящего. Молчание. Входит новый рыбак, глядит за занавеску и молча втискивается в ряды. Слышны за дверью женские голоса; аббат останавливается.

- Эй, Лебон! Прогони женщин, - говорит он: - им тут нечего делать, скажи.

Лебон идет.

- Погоди, - останавливается аббат. - Спроси, как его мать, ее отхаживает Селли.

Десфосо говорит:

- Ты говоришь, прогнать женщин, аббат. А твоя дочь? - она здесь.

Аббат смотрит на Мариетт, и та говорит:

- Я отсюда не пойду.

Молчание. Аббат снова шагает; смотрит на привешенный кораблик и спрашивает:

- Это он делал?

Все смотрят на корабль.

- Он, - отвечает Десфосо. - Это он сделал, когда хотел плыть в Америку матросом. Тогда он все расспрашивал меня, как снастится трехмачтовый бриг.

Снова все смотрят на корабль, на его аккуратненькие паруса-лоскуточки. Входит Лебон.

- Не знаю, как тебе сказать, аббат. Женщины говорят, будто Хаггарта и его матроса ведут сюда. Женщины боятся.

Мариетт вздрагивает и переводит глаза на дверь; аббат останавливается:

- Ого, уже светает, туман синеет! - говорит один рыбак другому, но голос его срывается.

- Да. Отлив начался, - отвечает тот глухо.

Молчание - и в молчании звучат нестройные шаги идущих. Несколько молодых рыбаков с возбужденными лицами вводят связанного Хаггарта и за ним проталкивают Хорре, также связанного, Хаггарт спокоен; у матроса, как только его связали, появилось что-то свободно-хищное в движениях, в ухватке, в остроте бегающего взора.

Один из приведших Хаггарта тихо говорит аббату:

- Он был около церкви. Мы десять раз проходили мимо и не видели никого, пока он сам не позвал: вы не меня ищете? Такой туман, отец.

Аббат молча кивает головой и садится. Мариетт бледными губами улыбается мужу, но тот не смотрит на нее - так же, как и все, он удивленно уставился глазами на игрушечный кораблик.

- Здравствуй, Хаггарт, - говорит аббат.

- Здравствуй, отец.

- Это ты мне говоришь: отец?

- Тебе.

- Ты ошибся, Хаггарт. Я тебе не отец.

Рыбаки одобрительно переглядываются.

- Ну, тогда здравствуй, аббат, - с внезапным равнодушием говорит Хаггарт и снова с интересом рассматривает кораблик.

Хорре бормочет:

- Так, так держись, Нони.

- Кто делал эту игрушку? - спрашивает Хаггарт, но не получает ответа.

- Здравствуй, Гарт! - говорит Мариетт, улыбаясь. - Это я, твоя жена, Мариетт. Дай, я развяжу тебе руки.

С улыбкой, делая вид, что не замечает кровавых пятен, распутывает веревки. Все молча смотрят на нее; смотрит и Хаггарт на ее склоненную тревожную голову.

- Благодарю, - говорит он, расправляя руки.

- Хорошо бы и мне развязать руки, - говорит Хорре, но не получает ответа.

Аббат. Хаггарт, это ты убил Филиппа?

Хаггарт. Я.

Аббат. Не скажешь ли ты, - эй, ты, Хаггарт! - что ты сам своей рукою убил его? Может быть, ты сказал матросу: матрос, пойди, убей Филиппа, и он это сделал, так как любит тебя и чтит, как начальника? Может быть, так вышло дело? - скажи, Хаггарт. Я называл тебя сыном, Хаггарт.

Хаггарт. Нет, я не приказывал матросу. Я сам своею рукою убил Филиппа.

Молчание.

Хорре. Нони! Скажи-ка им, чтобы развязали мне руки и отдали трубку!

- Не торопись! - гремит поп. - Побудешь и связанным, пьяница! И бойся развязанной веревки, как бы не свернулась она петлей.

Но, следуя какому-то неуловимому движению или взгляду Хаггарта, Мариетт подходит к матросу и распутывает узлы. И снова все молча смотрят на ее склоненную, тревожную голову. Потом переводят глаза на Хаггарта - как смотрели прежде на кораблик, так теперь на него.

И сам он позабыл об игрушке - словно очнувшись, обводит взором рыбаков, долго глядит на темную занавеску.

Аббат. Хаггарт, это тебя я спрашиваю. Кто принес тело Филиппа?

Хаггарт. Я. Это я принес его и посадил у двери, головой к двери, лицом к морю. Это было трудно, так как он все падал. Но это сделал я.

Аббат. Зачем ты сделал так?

Хаггарт. Не знаю, наверное. Я слыхал, что у Филиппа есть мать, старуха и я подумал, что так будет приятнее им обоим - и ему и матери.

Аббат (сдержанно). Ты смеешься над нами?

Хаггарт. Нет. Почему ты думаешь, что я смеюсь? Мне совсем не смешно, как и вам. Это он, Филипп, сделал кораблик?

Никто не отвечает. Мариетт говорит, вставая и через стол наклоняясь к Хаггарту:

- Ты не сказал ли так, Хаггарт: мой бедный мальчик! Я убил тебя, потому что должен был убить, а теперь я отнесу тебя к матери, мой милый мальчик.

- Это очень печальные слова. Кто подсказал их тебе, Мариетт? - удивленно спрашивает Хаггарт.

- Я слышала их. И не сказал ли ты дальше: мать, вот я принес тебе твоего сына и у твоей двери посадил его: возьми твоего мальчика, мать.

Хаггарт молчит.

- Не знаю, - с горечью гудит аббат: - не знаю, у нас никто не убивает, и мы не знаем, как это делается. Может быть, так и надо: убить и убитого принести к порогу матери... Ты что смотришь на меня, рожа?

Хорре (грубо). И - по-моему - его надо было бросить в море. Ваш Хаггарт с ума сошел, я давно говорю это.

Вдруг старый Десфосо кричит при гуле одобрения остальных:

- Ты молчи! Его мы отправим в город, а тебя сами повесим, как кошку, хоть ты и не убивал.

- Тише, старик, тише! - останавливает аббат, пока Хорре с молчаливым презрением смотрит поверх голов. - Хаггарт, я спрашиваю тебя: за что ты отнял жизнь у Филиппа? Она была ему нужна, как тебе твоя.

Хаггарт. Он был женихом Мариетт - и...

Аббат. Ну?

Хаггарт. И... Не хочу говорить. Зачем вы раньше не спросили, пока он был жив? Теперь я убил его.

- Но... - говорит аббат и в тяжелом голосе его звучит мольба: - может быть, ты уже раскаиваешься, Хаггарт? Ты славный человек, Гарт, я тебя знаю, ты трезвый не можешь обидеть и мухи. Может быть, ты хлебнул лишнего, это бывает с молодыми людьми, и Филипп что-нибудь сказал тебе, а ты...

- Нет.

- Нет? Ну, нет, так нет - верно, дети? А может быть, на тебя что-нибудь нашло, ведь это тоже бывает с людьми: вдруг найдет на человека красный туман, завоет в сердце зверь и... Тут достаточно и слова, чтобы...

- Нет, Филипп ничего мне не говорил. Он проходил по дороге, когда я выскочил из-за большого камня и всадил нож ему в горло. Он не успел даже испугаться. Но если хотите... - Хаггарт нерешительно обводит глазами рыбаков, - мне немного жаль его. То есть, так, совсем немного. Это он делал игрушку?

Аббат угрюмо опускает голову. И снова кричит Десфосо при одобрительных кивках остальных.

- Нет! Ты спроси его, аббат, что делал он у церкви. Дан видел их в окно. Не скажешь ли ты, что с твоим проклятым матросом не был у церкви. Что ты там делал, говори?

Хаггарт пристально смотрит на вопрошающего и медленно говорит:

- Я разговаривал с дьяволом.

Сдержанный гул. Аббат вскакивает с места и гневно ревет:

- Так пусть же он сядет на твою шею. Эй, Пьер, Жюль, свяжите его покрепче до утра. И того, этого, что с ним! А. утром - утром отведите его в город к судьям. Я не знаю их проклятых городских законов, - в отчаянии кричит аббат, - но тебя там повесят, Хаггарт! Ты будешь болтаться на веревке, Хаггарт!

Хорре отталкивает грубо молодого рыбака, подошедшего к нему с веревкой, и тихо говорит Десфосо:

- Важное дело, старичок. Отойди-ка на минутку - не нужно, чтобы он слыхал, - кивает на Хаггарта.

- Я тебе не верю.

- И не надо. Это я так, Нони, дельце тут одно есть. Пойдем, пойдем, да не бойся - ножа у меня нет!

Отходят в сторону и шепчутся. Хаггарт молча ждет, чтобы его связали, но никто не подходит. И все вздрагивают, когда вдруг громко начинает Мариетт:

- Ты, может быть, думаешь, что все это справедливо, отец? А почему же ты не спросишь меня: ведь я его жена. Ты не веришь, что я его жена? Тогда я принесу маленького Нони. Вы хотите, чтобы я принесла маленького Нони? Он спит, но я разбужу его. Раз в жизни он может проснуться среди ночи, чтобы сказать, что вот этот, которого вы хотите повесить в городе, его отец?

- Не надо, - говорит Хаггарт.

- Хорошо, - покорно отвечает Мариетт. - Он приказывает, и я должна подчиниться - ведь он мой муж. Пусть спит маленький Нони. Но я-то ведь не сплю, я-то ведь здесь. Отчего же вы не спросите меня: Мариетт, как могло случиться, чтобы твой муж, Хаггарт, убил Филиппа?

Молчание. Решает вернувшийся, чем-то взволнованный, Десфосо:

- Пусть скажет. Она его жена.

- Ты не поверишь, Десфосо, - говорит Мариетт с нежной и печальной улыбкой, обращаясь к старому рыбаку, - ты не поверишь, Десфосо, какие мы, женщины, странные и смешные существа!

Обращаясь ко всем с тою же улыбкой:

- Вы не поверите, какие у нас женщин, бывают странные желания, такие хитрые, маленькие злые мысли. Ведь это я уговорила мужа убить Филиппа! Да, да - он не хотел, но я уговорила его, я так плакала и грозила, что он согласился. Ведь мужчины всегда соглашаются - не правда ли, Десфосо?

Хаггарт, сдвинув брови, в крайнем недоумении смотрит на жену. Та продолжает, не глядя на него все с тою же улыбкой:

- Вы спросите: зачем же мне нужна была смерть Филиппа? Да, да - вы спросите, это я знаю. Ведь он никогда не делал мне зла, этот бедный Филипп, не правда ли? Ну, так я вам скажу: он был мой жених. Я не знаю, поймете ли вы меня. Ты, старый Десфосо - ты не станешь убивать девушку, которую ты поцеловал однажды? Конечно, нет. Но мы, женщины, такие странные существа - вы даже не можете представить, какие мы странные, темные, смешные существа. Филипп был мой жених и целовал меня...

Вытирает рот и продолжает со смехом:

- Вот я и теперь вытираю рот. Вы все видели, как я вытирала рот? Это я стираю поцелуи Филиппа. Вы смеетесь? Но спроси твою жену, Десфосо, хочет ли она жизни того, кто целовал ее до тебя? Спроси всех женщин, которые любят, даже старух - даже старух! в любви мы не стареем никогда. Уж такие мы родились - женщины.

Хаггарт почти верит. Ступив на шаг вперед, он спрашивает:

- Ты меня уговаривала? Может быть, это правда, Мариетт: я не помню.

Мариетт со смехом:

- Вы слышите, он забыл. Поди прочь; Гарт: не скажешь ли ты еще, что это ты сам придумал? Вот какие вы, мужчины, вы все забываете. Не скажешь ли ты еще, что я...

- Мариетт! - угрожающе говорит Хаггарт.

Мариетт, бледная и с тоскою глядя в страшные вдруг надвинувшиеся глаза, но все еще с улыбкой:

- Поди прочь, Гарт! Не скажешь ли ты еще, что я... не скажешь ли ты еще, что я отговаривала тебя? Вот... будет... смешно...

Хаггарт. Нет, скажу. Ты лжешь, Мариетт! Даже я, Хаггарт, вы подумайте, люди - даже я поверил, так искусно лжет эта женщина.

Мариетт. Поди... прочь... Хаггарт...

Хаггарт. Ты еще смеешься? Аббат, я не хочу быть мужем твоей дочери: она лжет.

Аббат. Ты хуже дьявола, Гарт! Вот что тебе скажу - ты хуже дьявола, Гарт!

Хаггарт. Ну, и безумные же вы люди! Я вас не понимаю, я уже не знаю, что мне делать с вами: смеяться? сердиться? плакать? Вам хочется отпустить меня - почему же вы не отпускаете? Вам жаль Филиппа - ну, убейте меня, ведь я же сказал: это я убил мальчишку. Разве я с вами спорю? Но вы кривляетесь как обезьяна, нашедшая банан - или это такая игра в вашей стране? Тогда я не хочу играть. А ты, аббат, совсем как фокусник на базаре: и в одной руке у тебя правда, и в другой руке у тебя правда, и все ты делаешь фокусы. А теперь она еще лжет - так хорошо, что сердце сжимается от веры. Ну, уж и хорошо!

Горько смеется.

Мариетт. Прости меня, Гарт.

Хаггарт. Когда я хотел убить, она висела на руке, как камень, а теперь говорит - это я убила. Крадет у меня убийство, не знает, что это тоже нужно заработать. Ну, и дикие же люди в вашей стране!

Мариетт. Я хотела обмануть их, но не тебя, Гарт. Тебя я хотела спасти.

Хаггарт. Мой отец учил меня: эй, Нони, смотри! Одна правда и один закон у всех: и у солнца, и у ветра, и у волн, и у зверя - и только у человека другая правда. Бойся человеческой правды, Нони! - так говорил отец. Может быть, это и есть ваша правда? Тогда я не боюсь ее, но мне очень горько и очень печально, Мариетт: если бы ты отточила нож и сказала: пойди, убей этого - мне, пожалуй, и не захотелось бы убивать. Зачем срезать сухое дерево? - сказал бы я тогда. А теперь - прощай, Мариетт! Ну, вяжите же меня и ведите в город.

Надменно ждет, но никто не подходит. Мариетт опустила голову на руки, плечи ее вздрагивают; задумался и аббат, опустив большую голову. Десфосо о чем-то горячо шепчется с рыбаками. Выступает Хорре и говорит, искоса поглядывая на Хаггарта.

- Я уже немного поговорил с ними, Нони, они ничего, они хорошие ребята. Нони. Вот только поп, но и он хороший человек - верно, Нони? Да не косись ты на меня так, а то я перепутаю! Вот какая, ведь, вещь, добрые люди: мы с этим, с Хаггартом, прикопили малую толику деньжонок, этакий бочоночек с золотом... Нам ведь оно не нужно, Нони? Может быть, вы возьмете его себе? Как ты думаешь: отдать им золото, Нони? Вот я и запутался.

Хитро подмаргивает поднявшей голову Мариетт.

Аббат. Ты что болтаешь, рожа?

Хорре. Вот оно и идет, Нони, налаживается понемногу! Только куда мы его зарыли, бочонок-то? Ты не помнишь, Нони - я что-то позабыл. Это, говорят, от джину: память, говорят, слабеет от джину, добрые люди. Пьяница я, это верно.

Аббат. Если ты не сочиняешь, то подавиться бы тебе твоим золотом, пес!

Хаггарт. Хорре!

Хорре. Есть.

Хаггарт. Завтра тебе дадут сто палок. Аббат! вели завтра дать ему сто палок!

Аббат. С наслаждением, сын мой, с наслаждением.

Движения рыбаков все также медленны и как будто вялы; но что-то новое прорывается - в усиленном пыхтении трубок, в легком дрожании загорелых морщинистых рук. Некоторые встали и как бы равнодушно смотрят в окно.

- Туман-то идет! - говорит один, глядя в окно. - Ты слышишь, что я говорю про туман?

- Пора бы и спать. Это я говорю - пора бы и спать!

Десфосо (осторожно). Оно не совсем так, аббат. Будто не совсем то ты говоришь, что надо, аббат? Вот они как будто по-другому... я ведь ничего не говорю такого, я вот только про них. Ты что говоришь, Фома?

Фома. Спать надо, говорю я. Разве это неправда, что пора спать?

Мариетт (тихо). Сядь, Гарт. Ты устал сегодня. Ты не отвечаешь?

Старый рыбак. В нашей стране, слыхал я, был такой обычай: за убитого платить пеню. Ты не слыхал ли,есфосо?

Чей-то голос: Филипп-то убит. Убит уже Филипп, слышишь, сосед? Кто будет кормить его мать?

- У меня и для своих мало! А туман-то все идет, сосед.

Десфосо. Ты слыхал ли, аббат, чтобы мы говорили: Гарт плохой человек, Гарт сорванец, городской штукарь? Нет, мы сказали: этого у нас никогда не бывало.

Решительный голос:

- Гарт хороший человек! Дикий Гарт хороший человек.

Десфосо. Ведь если покопать, аббат, так у нас крепкого баркаса, пожалуй, и не найдешь. На мой-то уж и смолы не хватает. Да и церковь - разве такая бывает хорошая церковь? Это не я говорю, а так оно выходит, с этим ничего не поделаешь, аббат.

Xаггарт. Ты слышишь, женщина?

Мариетт. Да, слышу.

Хаггарт. Отчего ты не плюнешь им в лицо?

Мариетт. Я не могу. Я люблю тебя, Хаггарт. Десять ли только заповедей у Бога? Нет, есть еще одна: я люблю тебя, Хаггарт.

Хаггарт. Какие печальные сны в вашей стране!

Аббат, вставая и подходя к рыбакам:

- Ну-ка, ну-ка. Ты что говоришь про церковь, старина? Ты что-то любопытное сказал про церковь, или я ослышался?

Быстро взглядывает на Мариетт и Хаггарта.

- Да и не одна церковь, аббат. У нас четыре старика: Легран, Штоффле, Пуассар, Корню, да семь старух... Разве я говорю, что мы не будем их кормить? Конечно, будем, но только сердись, не сердись, отец - а тяжело! Ты сам это знаешь, аббат, ноги-то у тебя стонут не от пляски.

- Я тоже старик! - шамкая, начинает старый Рикке, но вдруг гневно бросает шляпу на пол: - Да, старик. Не хочу больше, вот и все! Работал, а теперь не хочу. Вот и все! Не хочу!

Выходит, размахивая рукою. Все сочувственно провожают глазами его согнутую, жалкую стариковскую спину, белые косички волос. И снова смотрят на Десфосо, на его рот, откуда выходят ихние слова. Чей-то голос:

- Вот и Рикке не захотел.

Все тихо и напряженно смеются:

- Ну, и отошлем мы Гарта в город, а дальше что? - продолжает Десфосо, не глядя на Хаггарта. - Ну, и повесят его городские - а дальше что? А дальше то, что еще одного человека не будет, одного рыбака не будет, сына у тебя не станет, а у Мариетт мужа, а у мальчишки отца. Так разве это радость?

- Так, так! - одобрительно кивает аббат: - Ну и голова же у тебя, Десфосо!

Хаггарт. Ты их слушаешь, аббат?

Аббат. Да, я их слушаю, Хаггарт. Да и тебе не мешало бы их послушать. У дьявола гордости-то еще побольше твоей, а все-таки он только дьявол и больше ничего.

Десфосо подтверждает:

- Зачем гордость? Гордости не надо.

Оборачивается к Хаггарту - все еще не поднимая глаз; затем поднимает, спрашивает:

- Гарт! А больше никого тебе не надо убивать? Кроме Филиппа-то - тебе больше никого не хочется убивать?

- Нет.

- Значит, одного Филиппа, а больше никого. Вы слышали: одного Филиппа, а больше никого. А еще, Гарт, тебе не хочется отослать вот этого, Хорре? Нам бы хотелось. Кто его знает, но только люди говорят, что все это от него.

Голоса:

- От него. Отошли-ка его, Гарт! Там ему лучше будет.

Аббат скрепляет:

- Верно!

- Ну, вот и ты, поп! - говорит Хорре угрюмо. Хаггарт с легкой усмешкой смотрит на его сердитое взъерошенное лицо и соглашается:

- Немного хочется, пожалуй. Пусть уходит.

- Так вот, аббат, - говорит Десфосо, оборачиваясь, - мы значит и порешили по совести нашей, какая у нас есть: денежки взять. Так ли я говорю?

Одинокий голос за всех:

- Так.

Десфосо. Ну-ка, матрос, где денежки?

Хорре. Капитан?

Хаггарт. Отдай.

Хорре (грубо). Ну, так сперва мой нож и трубку отдайте! Кто у вас старший, ты? Так слушай: возьмите вы ломы и лопаты и ступайте к замку. Знаешь ту башню, что завалилась, проклятая? Так подойди ты...

Присаживается на корточки и корявым пальцем чертит на полу карту. Все, наклонившись, внимательно смотрят; один аббат угрюмо уставился в окно, за которым все еще сереет тяжелый морской туман. Хаггарт бурно шепчет:

- Лучше бы ты убила меня, Мариетт, как я убил Филиппа. А теперь меня позвал отец - где же будет конец печали моей, Мариетт? Там, где конец мира? А где конец мира? Хочешь взять мою печаль, Мариетт?

- Хочу, Хаггарт.

- Нет, ты женщина.

- За что ты мучаешь меня, Гарт? Что я сделала такое, чтобы так мучить меня. Я люблю тебя.

- Ты солгала.

- Это язык мой солгал. Я люблю тебя.

- У змеи раздвоенный язык, но спроси ее, чего она хочет, и она скажет правду. Это сердце твое солгало. Не тебя ли, девочка, встретил я тогда на дороге? И ты сказала: добрый вечер. Как ты обмахнула меня!

Десфосо (громко). А ты что же, аббат? Ты идешь с нами, не так ли, отец? А то не вышло бы чего плохого. Так я говорю?

Аббат (весело). Конечно, конечно, детки. Я с вами - кто же без меня позаботится о церкви! Это я сейчас о церкви думал: какую вам нужно церковь. Ох, трудно с вами, люди!

Рыбаки, один за другим, крайне неторопливо выходят - стараются медлить.

- Море-то идет, - говорит один. - Уже слышно!

- Да, да, море-то идет! А ты понял, что он рассказывал-то.

Но чем меньше их остается, тем торопливее движения. Некоторые вежливо прощаются с Хаггартом.

- Прощай, Гарт.

- Вот я и думаю, Хаггарт, какая нужна церковь. Эта-то, оказывается, не годится. Сто лет молились, теперь не годится, так они говорят. Ну, что же, нужно значить, новую, получше. Какую вот только? Папа - плут, папа - плут. Да и я плут. Тебе не кажется, Гарт, что я немного плут? Я сейчас, детки, за вами. Папа - плут...

В дверях маленькая давка. Аббат провожает глазами последнего и гневно ревет:

- Эй, ты, Хаггарт, убийца! Ты что-то там улыбаешься? - так ты не смеешь их презирать. Они мои дети. Они работали - ты видишь их руки, их спины? Если не видал, то ты дурак! Они устали. Они хотят отдохнуть. И пусть отдохнут, хотя бы на крови вот этого, которого ты зарезал. Я дам им понемногу, а остальные выброшу в море - слышишь, Хаггарт?

- Слышу, поп.

Аббат восклицает, поднимая руки:

- Господи! Зачем же ты дал такое сердце, которое может жалеть убитого и убийцу? Гарт, иди домой. Веди его домой, Мариетт - да руки ему вымой!

- Кому ты лжешь, поп? - медленно спрашивает Хаггарт. - Богу или дьяволу? Себе или людям? Или всем?

Горько смеется:

- Эй, Гарт! Ты пьян от крови.

- А ты отчего?

Становятся друг против друга. Мариетт гневно кричит, становясь между ними:

- Пусть бы на вас обоих грянул гром, вот о чем молю я Бога. Пусть бы грянул гром! Что вы делаете с моим сердцем? Вы рвете его зубами, как жадные собаки. Ты мало пил крови, Гарт, - так пей мою. Ведь ты никогда не будешь сыт, не правда ли, Гарт?

- Ну, ну, - успокоительно говорит аббат. - Веди его домой, Мариетт. Иди домой, Гарт, да спи побольше.

Выходит. Мариетт отходит к двери и останавливается.

- Гарт! Я иду к маленькому Нони.

- Иди.

- Ты идешь со мною?

- Да. Нет. Потом.

- Я иду к маленькому Нони. Что мне сказать ему об отце, когда он проснется?

Хаггарт молчит. Входит Хорре и нерешительно останавливается у порога. Мариетт окидывает его презрительным взглядом и выходит. Молчанье.

Хаггарт. Хорре!

Хорре. Есть.

Хаггарт. Джину!

Хорре. Есть, Нони. Выпей, мальчик, но только не сразу, не сразу, Нони.

Хаггарт пьет. Потом с улыбкой осматривает комнату.

- Никого. Ты видел его, Хорре? Он там за пологом. Ты подумай, матросик: вот и опять мы с ним одни.

- Иди-ка домой, Нони!

- Сейчас. Дай джину.

Пьет.

- А что они? Пошли?

- Побежали, Нони. Иди-ка домой, мальчик. Побежали, как козы - я уж так смеялся, Нони.

Оба смеются.

- Сними-ка мне вот эту игрушку, Хорре. Да, да, кораблик. Это он делал, Хорре.

Рассматривает игрушку.

- Смотри, как искусно сделан кливер, Хорре. Молодец Филипп. Но фалы плохи, погляди. Нет, Филипп. Не видал ты, как снастятся настоящие корабли, которые рыскают по океану, рвут его седые валы. Не этой ли игрушкой хотел ты утолить твою маленькую жажду, глупец!

Бросает кораблик и встает.

- Хорре! Боцман!

- Есть.

- Призови тех. Я снова беру командование, Хорре.

Матрос бледнеет и кричит восторженно.

- Нони! Капитан! У меня колени трясутся. Я не дойду и упаду на дороге.

- Дойдешь! И ведь нужно же отнять у этих наши деньги, как ты думаешь, Хорре? Поиграли и довольно - как ты полагаешь, Хорре?

Смеется. Молитвенно сложив руки, смотрит на него матрос и плачет.

Картина 7

- ...Это твои товарищи, Хаггарт? Я так рада видеть их. Ты говорил, Гарт, да, ты говорил, что у них совсем другие лица, чем у наших, и это правда. О, какая это правда. У наших тоже красивые лица - вы не подумайте, что наши рыбаки безобразны - но у них нет этих глубоких страшных шрамов. Мне они очень нравятся, уверяю тебя, Гарт... Вы, вероятно, друг Хаггарта. у вас такие строгие, славные глаза?.. Но вы молчите? Отчего они молчат, Хаггарт, ты не велел им говорить? И отчего ты сам молчишь, Хаггарт - Хаггарт!

Озаренный бегучим светом факелов, стоит Хаггарт и слушает бесстрастно торопливую, взволнованную речь. Тревожно поблескивает металл оружия и одежды; играет огонь и на лицах тех, что безмолвным кольцом окружают Хаггарта - его близкие, его друзья. А в отдалении другая игра: там молча пляшет большой корабль и бросает на черные волны свои огни, и черная вода играет ими - заплетает, как косу, гасит и снова зажигает.

Говорливый шум и плеск - и жуткое безмолвие чем-то скованных родных человеческих уст.

- Я слушаю тебя, Мариетт, - говорит наконец Хаггарт. - Чего надо тебе, Мариетт? Этого не может быть, чтобы кто-нибудь обидел тебя, я не велел им касаться твоего дома.

- О, нет, Хаггарт, нет: меня никто не обидел! - весело восклицает Мариетт. - Но тебе не нравится, что я держу в руках маленького Нони? - тогда я положу его вот здесь между скал. Тут ему будет тепло и уютно, как в люльке. Вот так! Не бойся разбудить его, Гарт, он спит крепко и ничего не услышит. Можно кричать, петь, стрелять из пистолета... у мальчишки такой славный сон!

- Чего надо тебе, Мариетт? Я не звал тебя сюда и мне не нравится, что ты пришла.

- Конечно, ты не звал меня сюда, Хаггарт, да конечно же! Но когда начался пожар, я подумала: теперь мне светло идти, теперь я не споткнусь и я пошла. Твои друзья не обидятся, Хаггарт, если я попрошу их немного отойти? Мне нужно кое-что сказать тебе, Гарт... конечно, это нужно было сделать раньше, я понимаю, Гарт, но я вспомнила только теперь. Идти было так светло.

Хаггарт говорит угрюмо:

- Отойди, Флерио, и вы с ним отойдите.

Те отходят.

- Что же такое ты вспомнила, Мариетт? Говори! Я навсегда ухожу из нашей печальной страны, где снятся такие тяжелые сны, где даже камни грезят печалью. И я все забыл.

Нежно и покорно, ища защиты и ласки, припадает женщина к его руке.

- О, Хаггарт, о, милый мой Хаггарт! Они ведь не обиделись, что я так грубо попросила их уйти? О, милый мой Хаггарт! Твой галун царапает мне щеку, но это так приятно. Ты знаешь, мне всегда не нравилось, что ты носишь одежду наших рыбаков, это было так не к лицу тебе, Хаггарт. Но я все болтаю, и ты сердишься, Гарт. Прости меня!

- Встань с колен!

- Это я только так, на минутку. Вот я встала. Ты спрашиваешь, чего я хочу? Вот чего я хочу: возьми меня с собою, Хаггарт. Меня и маленького Нони, Хаггарт!

Хаггарт отступает:

- Это ты говоришь, Мариетт, чтобы тебя я взял с собой? Ты, может быть, смеешься, женщина? Или я снова вижу сон?

- Да, это я говорю: возьми меня с собою. Это твой корабль? Какой он большой и красивый, и он ходит на черных парусах, я знаю это. Возьми меня на твой корабль, Гарт. Ты скажешь: я знаю: у вас нет женщин на корабле, но я не буду женщиной: я буду твоей душой, Хаггарт. я буду твоей песней, твоими мыслями, Хаггарт! И если это так нужно: пусть Хорре поит джином маленького Нони - он здоровый мальчик.

- Эй, Мариетт! - грозно говорит Хаггарт: - Ты не хочешь ли, чтобы я снова поверил тебе - эй, Мариетт? Не болтай о том, чего ты не знаешь, женщина. Или это камни колдуют и дурманят мою голову? Ты слышишь шум и как бы голоса? - это море ждет меня. Так не держи мою душу. Пусти ее, Мариетт.

- Молчи, Хаггарт! Я все знаю. Как будто не по огненной дороге я пришла, как будто не кровь я видела сегодня. Молчи, Хаггарт! Но я видела другое, и это было еще страшнее, Хаггарт. О, если бы ты меня понял. Я видела трусливых людей, которые бежали, не защищаясь. Я видела цепкие жадные пальцы, скрюченные как у птиц, - как у птиц, Гарт! - и из этих пальцев, разжимая их, вынимали золото. И вдруг я увидела мужчину, который плакал - ты подумай, Хаггарт! У него брали золото, а он плакал.

Злобно смеется. Хаггарт делает шаг к ней и кладет тяжелую руку ей на плечо:

- Так, так, Мариетт. Говори дальше, девочка, пусть море подождет.

Мариетт снимает руку и продолжает:

- Ну, уж нет! - подумала я. - Уж это вовсе не мои братья! подумала я и засмеялась. А отец кричит трусам: берите багры и бейте их, а они бегут. Отец такой славный человек!

- Отец славный человек, - радостно подтверждает Хаггарт.

- Такой славный человек! А тут один матрос слишком близко наклонился к Нони - может быть, он и ничего не хотел сделать дурного, но он слишком близко наклонился и я выстрелила в него из твоего пистолета. Это ничего, что я выстрелила в нашего матроса?

Хаггарт хохочет:

- У него была смешная рожа! Ты убила его, Мариетт.

- Нет. Я не умею стрелять. И это он сказал мне, где ты. О, Хаггарт, о мой брат!

Всхлипывает - и говорит гневно с отголоском змеиного шипа в ползущем голосе:

- Я ненавижу их! Их еще мало мучили; я мучила бы их еще больше, еще больше. О, какие же они трусливые негодяи! Послушай, Хаггарт: я всегда боялась твоей силы, в ней всегда было для меня что-то непонятное и страшное. Где его Бог? - думала, и мне было страшно. Еще сегодня утром я боялась, а вот пришла ночь, и пришел этот ужас, и по огненной дороге я прибежала к тебе: я иду с тобою, Хаггарт. Возьми меня, Хаггарт: я буду душою твоего корабля!

- Душа моего корабля - я, Мариетт. Но ты будешь песней моей освобожденной души, Мариетт. Песней моего корабля будешь ты, Мариетт. Ты знаешь, куда мы пойдем? Мы пойдем искать край света, неведомые страны, еще неведомых чудовищ. А по ночам нам будет петь отец-океан, Мариетт!

- Обними меня, Хаггарт. Ах, Хаггарт, тот не Бог, кто делает людей трусами! Мы пойдем искать нового Бога.

Хаггарт шепчет бурно:

- Я лгал, что я все забыл - этому я научился в вашей стране. Я люблю тебя, Мариетт, как огонь. Эй, Флерио, товарищ!

Кричит радостно:

- Эй, Флерио, товарищ! приготовил ли ты салют?

- Приготовил, капитан. Берега вздрогнут, когда зашепчут наши малютки.

- Эй, Флерио, товарищ! Не скаль зубы, не кусая - тебе не будут верить. Положил ли ты ядер, круглых, чугунных хороших ядер? Дай им крылья, товарищ - пусть черными птицами разлетятся по берегу и морю.

- Есть, капитан.

Хаггарт смеется:

- Я люблю думать, как летит ядро, Мариетт. Я так люблю следить его невидимый полет. А если кто подвернется - пусть! так бьет сама судьба. Что цель? Только глупцы нуждаются в цели, а дьявол, зажмурившись, бросает камни - так веселее мудрая игра... Но ты молчишь - о чем ты думаешь, Мариетт?

- Я думаю о тех. Я все думаю о тех.

- Тебе их жаль? - хмурится Хаггарт.

- Да, мне их жаль. Но моя жалость - моя ненависть, Хаггарт. Я ненавижу их, и я убила бы их еще, еще!

- Мне хочется поскорее лететь - такая у меня свободная душа. Давай шутить, Мариетт. Вот загадка, отгадай: для кого сейчас рявкнут пушки? Ты думаешь для меня. Нет. Для тебя? Нет, нет, да нет же, Мариетт! Для маленького Нони, вот для кого, для маленького Нони, который сегодня вступает на корабль. Пусть проснется при громе - вот удивится наш маленький Нони! А теперь тише, тише, не мешай ему спать, не порти пробуждения маленькому Нони.

Шум, голоса - приближается толпа.

- Где капитан?

- Здесь. Стой, капитан здесь!

- Все кончено. Их можно класть в корзину, как сельдей.

- Наш боцман молодец! Веселый человек.

Хорре, веселый и пьяный, кричит:

- Тише, черти! Или вы не видите, что здесь капитан? Кричат, как чайки над дохлым дельфином.

Мариетт отходит в сторону на несколько шагов туда, где спит маленький Нони.

Хорре. Вот мы и явились, капитан. Потерь нету, капитан. Ну, уж и смеялись же мы, Нони!

Хаггарт. Ты что-то рано напился, Хорре. Говори, о дьявол!..

Хорре. Есть! Дело сделано, капитан. Наши деньги мы все собрали, не хуже королевских сборщиков податей. Я не мог отличить, какие деньги наши и собрал все. Ну, а уж если какое золото они закопали, то, прости, капитан, мы не мужики, чтобы пахать.

Смех. Смеется и Хаггарт.

- Пусть сеют, мы пожнем.

- Золотые слова, Нони. Эй, Томми, слушать, что говорит капитан. И вот еще: сердись, не сердись, а музыку я разбил, раструсил на кусочки. Покажи трубку, Тэтю! Видишь ли, Нони, я сделал это не сразу, нет. Я предложил ему сыграть джигу, а он сказал, что эта штука не может. Потом он сошел с ума и убежал. Там все сошли с ума, капитан! Эй, Томми, покажи бороду! Старуха вырвала ему полбороды, капитан, теперь он ни на что не похож. Эй, Томми! Спрятался, ему стыдно показаться. И вот еще что: поп сюда идет.

Мариетт восклицает:

- Отец!

Хорре удивленно:

- А, это ты? Если она жаловаться пришла, то я доложу тебе, капитан: поп чуть не убил одного матроса. Да и она тоже. Я уже попа велел связать.

- Молчать!

- Я не понимаю, Нони, твоих поступков.

Хаггарт со сдержанным гневом.

- Я велю заковать тебя в цепи! Молчать!

С возрастающим гневом:

- Ты смеешь мне возражать, гадина! Ты...

Мариетт предостерегает:

- Гарт! Отца привели.

Несколько матросов вводят связанного аббата. Одежда на нем в беспорядке, лицо расстроено и бледно. С некоторым удивлением взглядывает на дочь и опускает глаза. Вздыхает.

- Развяжите его! - говорит Мариетт.

Хаггарт сдержанно поправляет ее:

- Здесь только я приказываю, Мариетт. Хорре, развяжи.

Хорре распутывает узлы. Молчание.

Аббат. Здравствуй, Хаггарт.

Хаггарт. Здравствуй, аббат.

Аббат. Хорошую же ночку устроил ты, Хаггарт!

Хаггарт говорит сдержанно.

- Мне неприятно тебя видеть - зачем ты пришел сюда? Иди домой, поп, тебя никто не тронет. Лови рыбу... и что ты еще делал? - ах, да: выдумывай молитвы. А мы идем в океан; твоя дочь, знаешь ли, также идет со мною. Видишь корабль? - это мой. Жаль, что ты не понимаешь в кораблях - ты засмеялся бы от радости, увидев такой прекрасный корабль... Отчего он молчит, Мариетт? Скажи ему ты.

Аббат. Молитвы? А на каком языке? Или ты открыл еще новый язык, на котором молитвы доходят до Бога? Ах, Хаггарт, Хаггарт.

Плачет, закрыв лицо руками. Хаггарт тревожно:

- Ты плачешь, аббат?

Мариетт. Смотри, Гарт, он плачет. Отец никогда не плакал. Мне страшно, Гарт.

Аббат перестает плакать. Густо сопнув, он крякает, вздыхает и говорит:

- Я не знаю, как тебя зовут: Хаггарт или дьявол или как-нибудь еще: я пришел к тебе с просьбой. Слышишь ты, разбойник, с просьбой. Да не вели твоей команде скалить зубы: я этого не люблю.

Хаггарт угрюмо:

- Иди домой, поп! Мариетт остается со мною.

- Ну, и пусть остается с тобою. Мне ее не нужно, а если тебе нужна - возьми. Возьми, Хаггарт. Но только...

Становится на колени. Ропот удивления. Мариетт испуганно делает шаг к отцу:

- Отец! Ты стоишь на коленях!

Аббат. Разбойник! Отдай ты нам эти деньги. Ты награбишь себе еще, а эти деньги отдай ты, пожалуйста, нам. Ты еще молод, ты еще награбишь...

Хаггарт. Ты с ума сошел! Ну, уж и человек - он дьявола самого доведет до отчаяния. Послушай, поп, я кричу тебе: ты просто сошел с ума!

Аббат (на коленях). Может быть, и сошел, ей-богу, не знаю. Разбойничек, миленький, ну, чего тебе это стоит: отдай ты нам эти деньги. Мне жалко их, подлецов! Ведь они так радовались, подлецы: они расцвели как старый терн, у которого оставались одни только колючки, да ободранная кожа. Ну, и грешники они: так разве ж я Бога о них прошу: я тебя прошу. Разбойничек миленький...

Мариетт смотрит то на Хаггарта, то на отца. Хаггарт колеблется. Аббат бормочет:

- Хочешь, чтобы я сыном тебя, разбойника, называл? Ну, изволь... сын... все равно я тебя больше не увижу. Все равно! Как старый терн они расцвели - ах, Господи, эти подлецы-то, эти старые подлецы!

Хаггарт угрюмо:

- Нет.

- Ну, так ты дьявол, вот ты кто. Ты дьявол, - бормочет аббат, тяжело вставая с колен.

Злобно скалит зубы Хаггарт:

- Дьяволу хочешь продать душу, да? Эй, аббат, - а что дьявол всегда платит фальшивыми деньгами, этого еще не знаешь. Дай факел, матрос!

Выхватывает факел и высоко поднимает над головою - огнем и дымом одевает свое страшное лицо:

- Смотри, вот я. Видишь? Теперь попроси еще, если смеешь.

Бросает факел. Что пригрезилось аббату в этой стране, полной чудовищных снов? Но с ужасом, дрожа всем толстым телом, бессильно отталкиваясь руками - отступает он назад. Поворачивается: видит блеск металла, темные и страшные лица, слышит злобный плеск воды и закрывает голову руками, уходит поспешно. Выскакивает Хорре и ножом бьет его в спину.

- За что ты? - хватает аббат ударившую руку.

- А так, ни за что!

Аббат падает и умирает.

- За что ты? - вскрикивает Мариетт.

- За что ты? - гремит Хаггарт.

И устами Хорре, идя из неведомых глубин, отвечает чужой странный голос:

- Ты велел.

Оглядывается Хаггарт и видит: суровые и хмурые лица, тревожный блеск металла, неподвижный труп; слышит загадочно веселый плеск волны. И с мгновенным ужасом хватается за голову.

- Кто велел? Это море шумело. Я не хотел его убивать - нет, нет!

Мрачные голоса:

- Ты приказал. Мы слышали. Ты приказал.

Хаггарт слушает, подняв голову - и вдруг хохочет громко:

- Ах, дьяволы! Дьяволы! Так вы думаете: для того у меня два уха, чтобы мне лгали в каждое?

- На, кольни, гадина.

Бросает Хорре на землю.

- На веревку! Я сам бы раздавил твою ядовитую голову - но пусть это сделают те. Ах, дьяволы, дьяволы! На веревку.

Хорре грубо хнычет.

- Это меня, капитан? Я был твоей нянькой, Нони.

- Молчи, гадина!

- Это я-то, Нони? Твоя нянька? Ты визжал как поросенок в камбузе - ты забыл, Нони? - жалобно бормочет матрос.

- Эй! - грозно кричит Хаггарт в угрюмые ряды: - Взять!

Подходят несколько человек. Хорре встает:

- Ну, уж если меня, твою няньку - так ты совсем выздоровел, Нони! Эй, слушать капитана! Взять! Ты у меня наплачешься, Томми. Ты у меня всегда зачинщик!

Угрюмый смех. Несколько матросов под тяжелым взглядом Хаггарта окружают Хорре. Недовольный голос:

- Здесь и вешать негде. Тут и дерева ни одного нет.

- Подождать до корабля! Пусть честно умрет на рее.

- Я знаю тут дерево, но только не скажу, - хрипит Хорре. - Ищите сами! Ну, и удивил же ты меня, Нони. Как закричишь: на веревку! Совсем как твой отец, он тоже чуть не повесил меня. Прощай, Нони - теперь я понимаю твои поступки. Эй, джину - и на веревку!

Хорре уводят.

Никто не смеет подойти к Хаггарту: все еще гневный, он шагает взад и вперед крупными шагами. Останавливается, взглядывает коротко на труп и снова шагает. Зовет:

- Флерио. Ты слыхал, чтобы я приказывал убить этого?

- Нет, капитан.

- Ступай.

Снова шагает и снова зовет:

- Флерио. Ты слыхал когда-нибудь, чтобы море лгало?

- Нет.

- Если не найдут дерева, прикажи удушить руками.

Шагает. Мариетт тихо смеется.

- Кто смеется? - гневно спрашивает Хаггарт.

- Я, - отвечает Мариетт. - Я думаю, как его вешают, и смеюсь. О, Хаггарт, о, благородный мой Хаггарт! Твой гнев - Божий гнев, ты это знаешь? Нет. Ты смешной, ты милый, ты страшный Хаггарт, но я тебя не боюсь. Дай руку, Гарт, пожми мне крепко, крепко. Вот сильная рука!

- Флерио, мой друг. Ты слыхала, что он сказал? Он говорит, что море никогда не лжет.

- Ты сильный и ты справедливый - я была безумна, когда я боялась твоей силы. Гарт, можно мне крикнуть морю: Хаггарт справедливый!

- Это неправда. Молчи, Мариетт, тебя дурманит кровь. Я не знаю, что такое справедливость.

- А кто же знает? Ты, ты Хаггарт. Ты божья справедливость, Хаггарт. Это правда, что он был твоей нянькой? О, я знаю, что такое нянька: она кормит, учит ходить, ее любишь, как мать. Не правда ли, Гарт - ее любишь, как мать? Ну, так вот же - на веревку Хорре!

Тихо смеется.

В той стороне, куда повели Хорре, слышится громкий, раскатистый хохот. Хаггарт в недоумении останавливается.

- Что там такое?

- Это дьявол встречает его душу, - говорит Мариетт.

- Нет. Пусти мою руку! Эй, кто там?

Надвигается толпа: смеющиеся лица, оскаленные зубы - но, увидев капитана, становятся серьезны. Голоса повторяют одно и то же имя:

- Хорре! Хорре! Хорре!

И сам показывается Хорре: взъерошенный, помятый, но счастливый: оборвалась веревка. Сдвинув брови, молча ожидает его Хаггарт.

- Веревка оборвалась, Нони, - скромно, но с достоинством хрипит Хорре. - Вот и концы. Эй, вы там: тише! Смеяться тут нечего. Стали меня вешать, а веревка-то и оборвалась, Нони.

Хаггарт смотрит на его старое, пьяное, испуганно-счастливое лицо - и хохочет, как безумный. И таким же хохотом, подобно реву, отвечают ему матросы. Весело пляшут на волнах отраженные огни - словно и они смеются со всеми.

- Нет, ты посмотри, Мариетт, какая у него рожа, - задыхается от смеха Хаггарт. - Ты счастлив, да? Да говори же: ты счастлив? Посмотри, Мариетт, какая у него счастливая рожа! Оборвалась веревка - это сказано сильно, это еще сильнее, чем я сказал: на веревку. Кто сказал, ты не знаешь Хорре? Но ты совсем одурел и ты ничего не знаешь - ну, не знай, не знай! Эй, дайте ему джину. Я рад, очень рад, что ты еще не совсем покончил с джином. Пей, Хорре!

Голоса:

- Джину.

- Ой, боцман хочет пить! Джину!

Хорре с достоинством пьет. Смех, крики поощрения. И сразу все смолкает и воцаряется угрюмое молчание - все погасил чужой женской голос, такой чужой и незнакомый, как будто не сама Мариетт - а другой кто-то говорит ее устами:

- Хаггарт! Ты помиловал его, Хаггарт?

Некоторые взглядывают на труп: те, кто стоит ближе, отходят. Хаггарт спрашивает удивленно:

- Это чей голос? А, это ты, Мариетт? Как странно: я не узнал твоего голоса.

- Ты помиловал его, Хаггарт?

- Ты же слыхала: веревка оборвалась.

- Нет, скажи: это ты помиловал убийцу? Я хочу слышать твой голос, Хаггарт.

Угрожающий голос из толпы:

- Веревка оборвалась. Кто еще разговаривает тут? Веревка оборвалась.

- Тише! - кричит Хаггарт, но в голосе его нет прежней повелительности. - Убрать их всех! Боцман, свисти всех на корабль. Время! Флерио! прикажи готовить шлюпки.

- Есть. Есть.

Хорре свистит. Неохотно расходятся матросы, и тот же угрожающий голос звучит откуда-то из темной глубины:

- Я думал сперва, что это мертвец заговорил. Но и ему бы я ответил: лежи! Веревка оборвалась.

Другой голос отвечает:

- Не ворчи. У Хорре есть заступники и посильнее тебя.

Хорре. Разболтались, черти! Молчать. Это ты, Томми? Я тебя знаю, ты всегда первый зачинщик...

Хаггарт. Идем же, Мариетт! Дай мне маленького Нони, я сам хочу отнести его на борт. Да идем же, Мариетт.

Мариетт. Куда, Хаггарт?

Хаггарт. Эй, Мариетт! Сны кончились. Мне не нравится твой голос, женщина - когда ты успела подменить его. Что же это за страна фокусников, я еще никогда не видел такой страны.

Мариетт. Эй, Хаггарт! Сны кончились. И мне также не нравится твой голос - несчастный Хаггарт! Но может быть, я еще сплю - тогда разбуди меня. Поклянись, что это ты так сказал, Хаггарт: веревка оборвалась. Поклянись, что мои глаза не ослепли и видят живого Хорре. Поклянись, что это твоя рука, несчастный Хаггарт!

Молчанье. И громче голос моря веселый плеск, и зов, и обещание грозной ласки.

- Клянусь.

Молчание. Подходит Хорре и Флерио.

Флерио. Все готово, капитан!

Хорре. Тебя ждут, Нони. Иди скорее! Они сегодня хотят бражничать, Нони. Только вот что скажу я тебе, Нони, они...

Хаггарт. Ты что-то сказал, Флерио? Да, да, все готово. Я сейчас иду. Кажется, у меня еще не все кончено с землею - это такая удивительная страна, Флерио: в ней сны впиваются в человека, как колючки терна и держат его. Надобно разорвать одежду, и, пожалуй, немного и тело. Ты что говоришь, Мариетт?

Мариетт. Ты не хочешь ли поцеловать маленького Нони? Никогда больше ты не поцелуешь его.

- Нет, не хочу.

Молчание.

- Ты пойдешь один, Хаггарт.

- Да, я пойду один.

- Ты плакал когда-нибудь, Хаггарт?

- Нет.

- Кто же плачет теперь? Я слышу: кто-то плачет горько.

- Это неправда, это только море шумит.

- О, Хаггарт! О какой великой печали говорит этот голос?

- Молчи, Мариетт. Это море шумит.

Молчание.

- Уже все кончилось, Хаггарт?

- Все кончилось, Мариетт...

Мариетт, умоляя:

- Гарт! Одно только движение руки! Вот здесь против сердца... Гарт!

- Нет. Пусти меня.

- Одно только движение руки. Вот твой нож. Гарт, пощади же меня, убей своей рукою. Одно только движение руки... Гарт!

- Пусти. Отдай нож!

- Гарт! Я благословлю тебя! Одно движение руки... Гарт!

Хаггарт вырывается, отталкивает женщину.

- Так нет же! Или ты не знаешь, что одному движению руки так же трудно совершиться, как солнцу сдвинуться с неба? Прощай, Мариетт!

- Ты уходишь?

- Да, ухожу. Ухожу, Мариетт - вот как это звучит.

- Я прокляну тебя, Хаггарт. Ты знаешь ли это: ведь я прокляну тебя, Хаггарт. И маленький Нони проклянет тебя, Хаггарт. Хаггарт!

Хаггарт кричит весело и резко:

- Эй, Хорре. Ты, Флерио, мой старый друг. Стань сюда, дай твою руку - о, какая крепкая рука! Ты что дергаешь меня за ру


Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
Просмотров: 363 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа