Главная » Книги

Станиславский Константин Сергеевич - Работа актера над собой, Страница 4

Станиславский Константин Сергеевич - Работа актера над собой


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

е время могут забродить. Что же касается двери, камина, то они волнуют лишь постольку, поскольку с ними связано другое, более для нас важное.
   Секрет силы воздействия "если бы" еще и в том, что оно не говорит о реальном факте, о том, что есть, а только о том, что могло бы быть... "если бы"... Это слово ничего не утверждает.
   Оно лишь предполагает, оно ставит вопрос на разрешение. На него актер и старается ответить. Поэтому-то сдвиг и решение достигаются без насилия и без обмана. В самом деле: я не уверял вас, что за дверью стоял сумасшедший. Я не лгал, а, напротив, самым словом "если бы" откровенно признавался, что мною внесено лишь предположение и что в действительности за дверью никого нет. Мне хотелось только, чтобы вы ответили по совести, как бы вы поступили, если бы вымысел о сумасшедшем стал действительностью. Я не предлагал вам также галлюцинировать и не навязывал своих чувств, а предоставил всем полную свободу переживать то, что каждым из вас естественно, само собой "переживалось".
   И вы, со своей стороны, не насиловали и не заставляли себя принимать мои вымыслы с сумасшедшим за реальную действительность, но лишь за предположение. Я не заставлял вас верить в подлинность выдуманного происшествия с сумасшедшем, вы сами добровольно признали возможность существования такого же факта в жизни.
   - Да, это очень хорошо, что "если бы" откровенно и правдиво, что оно ведет дело начистоту. Это уничтожает привкус надувательства, который часто чувствуется в сценической игре! - восторгался я.
   - А что бы было если бы я вместо откровенного признания вымысла, стал бы клясться, что за дверью подлинный, "всамделишный" сумасшедший?
   - Я не поверил бы такому явному обману и не сдвинулся бы с места. - признался я. - Это-то и хорошо, что удивительное "если бы" создает такое состояние, которое исключает всякое насилие. Только при таких условиях можно серьезно обсуждать то, чего не было, но что могло бы случиться в действительности, - продолжал я свои дифирамбы.
   - А вот еще новое свойство "если бы", - вспомнил Аркадий
   Николаевич. - Оно вызывает в артисте внутреннюю и внешнюю активность и тоже добивается этого без насилия, естественным путем. Слово "если бы" - толкач, возбудитель нашей внутренней творческой активности. В самом деле, стоило вам сказать себе: "Что бы я стал делать и как поступать, если бы вымысел с сумасшедшим оказался действительностью?" - и тотчас же в вас зародилась активность. Вместо простого ответа на заданный вопрос, по свойству вашей актерской природы, в вас явился позыв на действие.
   Под напором его вы не удержались и начали выполнять вставшее перед вами дело. При этом реальное, человеческое чувство самосохранения руководило вашими действиями совершенно так же, как это бывает и в самой подлинной жизни...
   Это чрезвычайно важное свойство слова "если бы" роднит его с одной из основ нашего направления, которая заключается в активности и действенности творчества и искусства.
   - Но, по-видимому, не всегда "если бы" действует свободно, беспрепятственно, - критиковал я. - Вот, например, во мне сдвиг хоть и явился сразу, вдруг, но утверждался долго. В первую минуту во введении замечательного "если бы" я сразу поверил ему, и сдвиг произошел. Но такое состояние продержалось недолго. Со второго момента во мне уже забродило сомнение, и я говорил себе: чего стремишься? Ведь сам же знаешь, что всякое "если бы" - выдумка, игра, а не подлинная жизнь. Но другой голос не соглашался. Он говорил: "Не спорю, "если бы" - игра, вымысел, но весьма возможный, выполнимый в реальной действительности. К тому же никто не собирается тебя насиловать. Тебя только просят ответить: "Как бы ты поступил, если бы был в тот вечер у Малолетковой и очутился в положении ее гостей?"
   Почувствовав реальность вымысла, я отнесся к нему со всей серьезностью и мог обсуждать, что делать с камином и как поступить с приглашенными знаменитостями.
  
  
   .....................19......г.
   - Итак, "магическое" или простое "если бы" начинает творчество. Оно дает первый толчок для дальнейшего развития созидательного процесса роли.
   О том, как этот процесс развивается, пусть за меня вам скажет Александр Сергеевич Пушкин!
   В своей заметке "О народной драме и о "Марфе Посаднице" М. П. Погодина" Александр Сергеевич говорит: "Истина страстей, правдоподобие чувствований в предполагаемых обстоятельствах - вот чего требует наш ум от драматического писателя".
   Добавлю от себя, что совершенно того же требует наш ум и от драматического артиста, с той разницей, что обстоятельства, которые для писателя являются предполагаемыми, для нас, артистов, будут уже готовыми - предлагаемыми. И вот в нашей практической работе укрепился термин "предлагаемые обстоятельства", которым мы и пользуемся.
   - Предлагаемые обстоятельства... Во... - забеспокоился Вьюнцов.
   - Вдумайтесь хорошенько в это замечательное изречение, а после я объясню вам на образцовом примере, как наше любимое "если бы" помогает выполнять великий завет Александра Сергеевича.
   - "Истинна страстей, правдоподобие чувствований в предполагаемых обстоятельствах", - читал я на все интонации записанное мною изречение.
   Напрасно вы треплете зря гениальную фразу, - остановил меня Торцов. - Это не вскрывает ее внутренней сущности. Когда не удается охватить всей мысли сразу - вбирайте ее в себя по логическим частям.
   - Прежде всего, надо понять, что подразумевается под словами "предлагаемые обстоятельства?" - спросил Шустов.
   - Это фабула пьесы, ее факты, события, эпоха, время и место действия, условия жизни, наше актерское и режиссерское понимание пьесы, добавления к ней от себя, мизансцены, постановка, декорации и костюмы художника, бутафория, освещение, шумы и звуки, и прочее и прочее, что предлагается актерам принять во внимание при их творчестве.
   "Предлагаемые обстоятельства", как и само "если бы", является предположением, "вымыслом воображения". Они одного происхождения: "предлагаемые обстоятельства" - то же, что "если бы", а "если бы" - то же, что "предлагаемые обстоятельства". Одно - предположение ("если бы"), а другое - дополнение к нему ("предлагаемые обстоятельства").
   "Если 6ы" всегда начинает творчество, "предлагаемые обстоятельства" развивают его. Одно без других не может существовать и получать необходимую возбудительную силу. Но функции их несколько различны: "если бы" дает толчок дремлющему воображению, а "предлагаемые обстоятельства" делают обоснованным само "если бы". Они вместе и порознь помогают созданию внутреннего сдвига.
   - А что такое "истина страстей"? - интересовался Вьюнцов.
   - Истина страстей - это и есть истина страстей, то есть подлинная, живая человеческая страсть, чувства-переживания самого артиста.
   - А что такое "правдоподобие чувства"? - приставал Вьюнцов.
   - Это не самые подлинные страсти, чувства и переживания, а, так сказать, их предчувствие, близкое, родственное им состояние, похожее на правду и потому правдоподобное. Это передача страсти, но не прямая, непосредственная, подсознательная, а, так сказать, под внутреннее суфлерство чувства.
   Что же касается самого изречения Пушкина в целом, то его вам будет легче понять, если вы переставите слова фразы и скажете ее так: "В предлагаемых обстоятельствах - истина страстей". Иначе говоря: создайте прежде предлагаемые обстоятельства, искренне поверьте им, и тогда сама собой родится "истина страстей".
   - "В пред...ла...га...емых... обс...то...я...тель...ствах"... - пыжился понять Вьюнцов.
   Аркадий Николаевич поспешил помочь ему:
   - На практике перед нами встанет приблизительно такая программа: прежде всего вы должны будете по-своему представить себе все "предлагаемые обстоятельства", взятые из самой пьесы, из режиссерской постановки, из собственных артистических мечтаний. Весь этот материал создаст общее представление о жизни изображаемого образа в окружающих его условиях... Надо очень искренне поверить в реальную возможность такой жизни в самой действительности: надо привыкнуть к ней настолько, чтобы сродниться с этой чужой жизнью. Если все это удастся, то внутри вас сама собою создастся истина страстей или правдоподобие чувства.
   - Хотелось бы получить какой-то более конкретный, практический прием, - приставал я.
   - Возьмите ваше любимое "если бы" и поставьте его перед каждым из собранных вами "предлагаемых обстоятельств". При этом говорите себе так: если бы ворвавшийся был сумасшедшим, если бы ученики были на новоселье у Малолетковой, если бы дверь была испорчена и не запиралась, если бы пришлось ее баррикадировать и так далее, то что бы я стал делать и как поступать?
   Этот вопрос сразу возбудит в вас активность. Ответьте на него действием, скажите: "Вот что бы я сделал!" И сделайте то, что захочется, на что потянет, не раздумывая в момент действия. Тут вы внутренне почувствуете - подсознательно или сознательно - то, что Пушкин называет "истиной страстей", или, в крайнем случае, "правдоподобием чувствований". Секрет этого процесса в том, чтоб совсем не насиловать своего чувства, предоставить его самому себе, не думать об "истине страстей", потому что эти "страсти" не от нас зависят, и приходят сами от себя. Они не поддаются ни приказу, ни насилию.
   Пусть все внимание артиста направится на "предлагаемые обстоятельства". Заживите там искренне, и тогда "истина страстей" сама собой создастся внутри вас.
   Когда Аркадий Николаевич объяснял, что из всевозможных "предлагаемых обстоятельств" и "если бы" автора, актера, режиссера, художника, электротехника и прочих творцов спектакля образуется на сцене атмосфера, похожая на живую жизнь, Говорков возмутился и "вступился" за артиста.
   - Но, извините, пожалуйста, - протестовал он, - что же в таком случае остается актеру, если все создано другими? Одни пустяки?
   - Как пустяки? - накинулся на него Торцов. - Поверить чужому вымыслу и искренне зажить им - это, по-вашему, пустяки? Но знаете ли вы, что такое творчество на чужую тему нередко труднее, чем создание собственного вымысла? Мы знаем случаи, когда плохая пьеса поэта приобретала мировую известность благодаря пересозданию ее большим артистом. Мы знаем, что Шекспир пересоздавал чужие новеллы. И мы пересоздаем произведения драматургов, мы вскрываем в них то, что скрыто под словами; мы вкладываем в чужой текст свой подтекст, устанавливаем свое отношение к людям и к условиям их жизни; мы пропускаем через себя весь материал, полученный от автора и режиссера; мы вновь перерабатываем его в себе, оживляем и дополняем своим воображением. Мы сродняемся с ним, вживаемся в него психически и физически; мы зарождаем в себе "истину страстей"; мы создаем в конечном результате нашего творчества подлинно продуктивное действие, тесно связанное с сокровенным замыслом пьесы; мы творим живые, типические образы в страстях и чувствах изображаемого лица. И вся эта огромная работа - "пустяки"! Нет, это большое творчество и подлинное искусство! - закончил Аркадий Николаевич.
  
  
   .....................19......г.
   Войдя в класс. Аркадий Николаевич объявил нам программу урока. Он сказал:
   - После "если бы" и "предлагаемых обстоятельств" мы будем говорить сегодня о внутреннем и внешнем сценическом действии. Понимаете ли вы, какое значение оно имеет для нашего искусства, которое само, по своей природе, основано на активности?
   Эта активность проявляется на сцене в действии, а в действии передается душа роли - и переживание артиста и внутренний мир пьесы: по действиям и поступкам мы судим о людях, изображаемым на сцене, и понимаем, кто они. Вот что дает нам действие и вот чего ждет от него зритель.
   Что же он в подавляющем большинстве случаев получает от нас? Прежде всего, большую суетню, изобилие несдержанных жестов, нервных, механических движений. На них мы щедры в театре несравненно больше, чем в реальной жизни.
   Но все эти актерские действия совсем иные, чем человеческие в подлинной жизни. Покажу разницу на примере; когда человек хочет разобраться в важных, сокровенных, интимных мыслях и переживаниях (вроде "Быть или не быть" в Гамлете), он уединяется, уходит глубоко внутрь себя и старается мысленно выявить в словах то, о чем думает и что чувствует.
   На сцене актеры действуют иначе. Они в интимные моменты жизни выходят на самую авансцену, обращаются к зрителям и громко, эффектно, с пафосом декламируют о своих несуществующих переживаниях.
   - Что значит, изволите ли видеть, "декламируют о своих несуществующих переживаниях"?
   - Это значит - делают то же, что делаете вы, когда хотите внешним, эффектным, актерским наигрышем заполнить внутреннюю, душевную пустоту своей игры.
   Роль, которую внутренне не чувствуешь, выгоднее преподнести зрителю внешне эффектно, под аплодисмент. Но едва ли серьезный артист будет хотеть театральной шумихи в том месте, в котором им передаются самые дорогие мысли, чувства, сокровенная душевная сущность. Ведь в них скрыты собственные, аналогичные с ролью чувствования самого артиста. Их хочется передать не под пошлый треск аплодисментов, а, напротив, в проникновенной тишине, при большом интиме. Если же артист жертвует этим и не боится опошлять торжественную минуту, то это доказывает, что произносимые им слова роли пусты для него, что он не вложил в них от себя ничего дорогою, сокровенного. К пустым словам не может быть возвышенного отношения. Они нужны только как звуки, на которых можно показать голос, дикцию, технику речи, амурский, животы и темперамент. Что же касается самой мысли и чувствований, ради которых писалась пьеса, то их при такой игре можно передать только "вообще" грустно, "вообще" весело, "вообще" трагично, безнадежно и прочее. Такая передача мертва, формальна, ремесленна.
   В области внешнего действия происходит то же, что и во внутреннем действии (в речи). Когда самому актеру как человеку не нужно то, что он делает, когда роль и искусство отдаются не тому, чему они служат, то действия пусты, не пережиты и им нечего передавать по существу. Тогда ничего не остается, как действовать "вообще". Когда актер страдает, чтоб страдать, когда он любит, чтоб любить, ревнует или молит прощение, чтоб ревновать и молить прощение, когда все это делается потому, что так написано в пьесе, а не потому, что так пережито в душе и создалась жизнь роли на сцене, то актеру некуда податься, и "игра вообще" является для него в этих случаях единственным выходом.
   Какое это ужасное слово "вообще"!
   Сколько в нем неряшества, неразберихи, неосновательности, беспорядка.
   Хотите съесть чего-нибудь - "вообще"? Хотите "вообще" поговорить, почитать? Хотите повеселиться "вообще"?
   Какой скукой, бессодержательностью веет от таких предложений. Когда игру артиста оценивают словом "вообще", например; "Такой-то артист сыграл Гамлета "вообще" недурно!" - такая оценка оскорбительна для исполнителя.
   Сыграйте мне любовь, ревность, ненависть "вообще"!
   Что это значит? Сыграть окрошку из этих страстей и их составных элементов? Вот ее-то, эту окрошку страстей, чувств, мыслей, логики действий, образа, и подают нам на сцене актеры - "вообще".
   Забавнее всего, что они искренне волнуются и сильно чувствуют свою игру "вообще". Вы не убедите его, что в ней нет ни страсти, ни переживания, ни мысли, я есть лишь окрошка из них. Эти актеры потеют, волнуются, увлекаются игрой, хотя не понимают, что их волнует или увлекает. Это та самая "актерская эмоция", кликушество, о которых я говорил. Это волнение "вообще". Подлинное искусство и игра "вообще" несовместимы. Одно уничтожает другое. Искусство любит порядок и гармонию, а "вообще" - беспорядок и хаотичность. Как же мне вас предохранить от нашего заклятого врага "вообще"?! Борьба с ним состоит в том, чтоб вводить в разболтанную игру "вообще" как раз то, что для нее несвойственно, что ее уничтожает. "Вообще" - поверхностно и легкомысленно. Вводите поэтому в вашу игру побольше плановости и серьезного отношения к тому, что делается на сцене. Это уничтожит и поверхностность и легкомыслие.
   "Вообще" - хаотично, бессмысленно. Введите в роль логику и последовательность, и это вытеснит дурные свойства "вообще". "Вообще" - все начинает и ничего не кончает. Введите в вашу игру законченность. Все это мы и будем делать, но только на протяжении всего курса "системы", в процессе ее изучения, для того, чтобы в конечном результате вместо действия "вообще" выработать однажды и навсегда на сцене подлинное, продуктивное и целесообразное человеческое действие.
   Только его я признаю в искусстве, только его поддерживаю и вырабатываю.
   Почему я так жесток к "вообще"? Вот почему.
   Много ли спектаклей во веем мире играется ежедневно по линии внутренней сущности, как того требует подлинное искусство? Десятки. Много ли спектаклей играется ежедневно во всем мире не по существу, а по принципу "вообще"? Десятки тысяч. Поэтому не удивляйтесь, если я скажу, что ежедневно во всем мире сотни тысяч актеров внутренне вывихиваются, систематически вырабатывая в себе неправильные, вредные сценические навыки. Это тем страшнее, что, с одной стороны сам театр и условия его творчества тянут актера на эти опасные привычки. С другой стороны, сам актер, ища линию наименьшего сопротивления, охотно пользуется ремесленным "вообще". Так с разных сторон, постепенно, систематически невежды влекут искусство актера к его погибели, то есть к уничтожению сути творчества за счет плохой, условной внешней формы игры "вообще".
   Как видите, нам предстоит бороться со всем миром, с условиями публичного выступления, с методами подготовки актера и в частности с установившимися ложными понятиями о сценическом действии. Чтоб добиться успеха во всех предстоящих нам трудностях, прежде всего надо иметь смелость, сознать, что по многим и многим причинам, выходя на подмостки сцены, перед толпой зрителей, и условиях публичного творчества, мы совершенно теряем в театре, на подмостках, ощущение реальной жизни. Мы забываем все: и то, как мы и жизни ходим, и то, как мы сидим, едим, пьем, спим, разговариваем, смотрим, слушаем - словом, как мы в жизни внутренне и внешне действуем. Всему этому нам надо сызнова учиться на подмостках сцены, совершенно так же, как ребенок учится ходить, говорить, смотреть, слушать.
   В течение наших школьных занятий мне придется часто напоминать вам об этом неожиданном и важном выводе. Пока мы постараемся понять, как научиться действовать на сцене не по-актерски - "вообще", а по-человечески - просто, естественно, органически правильно, свободно, как того требуют не условности театра, а законы живой, органической природы.
   - Словом, учиться, как изгонять, знаете ли, из театра театр, - добавил Говорков.
   - Вот именно: как изгонять из Театра (с большой буквы) театр (с малой буквы). С такой задачей не справишься сразу, а лишь постепенно, в процессе артистического роста и выработки психотехники. Пока я прошу тебя, Ваня, - обратился Аркадий Николаевич к Рахманову, - упорно следить за тем, чтобы ученики на сцене всегда действовали подлинно, продуктивно и целесообразно и отнюдь не представлялись действующими. Поэтому, лишь только ты заметишь, что они свихнулись на игру или - тем более - на ломание, сейчас же останавливай их. Когда наладится твой класс (я тороплюсь с этим делом), выработай специальные упражнения, заставляющие их во что бы то ни стало действовать на подмостках. Почаще и подольше, изо дня в день делай эти упражнения для того, чтобы постепенно, методически приучать их к подлинному, продуктивному и целесообразному действию на сцене. Пусть человеческая активность сливается в их представлении с тем состоянием, которое они испытывают на подмостках в присутствии зрителей, в обстановке публичного творчества или урока. Приучая их изо дня в день быть по-человечески активными на сцене, ты набьешь им хорошую привычку быть нормальными людьми, а не манекенами в искусстве.
   - Какие же упражнения? Упражнения-то, говорю, какие?
   - Устрой обстановку урока посерьезнее, построже, чтобы подтянуть играющих, точно на спектакле. Это ты умеешь.
   - Есть! - принял Рахманов.
   - Вызывай на сцену но одному и давай какое-нибудь дело.
   - Какое же?
   - Хотя бы, например, просмотреть газету и рассказать, о чем в ней говорится.
   - Долго для массового урока. Надо всех просматривать.
   - Да разве дело в том, чтоб узнать содержание всей газеты? Важно добиться подлинного, продуктивного и целесообразного действия. Когда видишь, что таковое создалось, что ученик ушел в свое дело, что обстановка публичного урока ему не мешает, вызывай другого ученика, а первого отошли куда-нибудь в глубь сцены. Пусть себе там упражняется и набивает привычку к жизненному, человеческому действию на сцене. Чтоб ее выработать, навсегда укоренить в себя, надо какое-то долгое, "энное" количество времени прожить на сцене с подлинным, продуктивным и целесообразным действием. Вот ты и помоги получить это "энное" количество времени.
   Оканчивая урок, Аркадий Николаевич объяснил нам:
   - "Если бы", "предлагаемые обстоятельства", внутреннее и внешнее действия - очень важные факторы а нашей работе. Они не единственные. Нам нужно еще очень много специальных, артистических, творческих способностей, свойств, дарований (воображение, внимание, чувство правды, задачи, сценические данные и прочее и прочее). Условимся пока, для краткости и удобства, называть всех их одним словом элементы.
   - Элементы чего? - спросил кто-то.
   - Пока я не отвечаю на этот вопрос. Он сам собой выяснится в свое время. Искусство управлять этими элементами и среди них в первую очередь "если бы", "предлагаемыми обстоятельствами" и внутренними и внешними действиями, умение комбинировать их друг с другом, подставлять, соединять один с другим требует большой практики и опыта, а следовательно, и времени. Будем в этом смысле терпеливы и пока обратим все наши заботы на изучение и выработку каждого из элементов. Это является главной, большой целью школьного курса этой главы
  
   IV. ВООБРАЖЕНИЕ
  
  
   .....................19......г.
   Сегодня, по нездоровью Торцова, урок был назначен в его квартире. Аркадий Николаевич уютно рассадил нас в своем кабинете.
   - Вы знаете теперь, - говорил он, - что наша сценическая работа начинается с введения в пьесу и в роль, магического "если бы", которое является рычагом, переводящим артиста из повседневной действительности в плоскость воображения. Пьеса, роль - это вымысел автора, это ряд магических и других "если бы", "предлагаемых обстоятельств", придуманных им. Подлинной "были", реальной действительности на сцене не бывает, реальная действительность не искусство. Последнему, по самой его природе, нужен художественный вымысел, каковым в первую очередь и является произведение автора. Задача артиста и его творческой техники заключается и том, чтобы превращать вымысел пьесы в художественную сценическую быль. В этом процессе огромную роль играет наше воображение. Поэтому стоит подольше остановиться на нем и приглядеться к его функции в творчестве.
   Торцов указал на стены, увешанные эскизами всевозможных декораций.
   - Все это картины моею любимого молодого художника, уже умершего. Это был большой чудак: он делал эскизы для ненаписанных еще пьес. Вот, например, эскиз для последнего акта несуществующей пьесы Чехова, которую Антон Павловнч задумал незадолго до своей смерти: затертая во льдах экспедиция, жуткий и суровый север. Большой пароход, стиснутый плывучими глыбами Закоптелые трубы зловеще чернеют на белом фоне. Трескучий мороз. Ледяной ветер вздымает снежные вихри. Стремясь вверх, они принимают очертания женщины в саване. А тут фигуры мужа и любовника его жены, прижавшиеся друг к другу.
   Оба ушли от жизни и отправились в экспедицию, чтобы забыть свою сердечную драму. Кто поверит, что эскиз написан человеком, никогда не выезжавшим за пределы Москвы и ее окрестностей! Он создал полярный пейзаж, пользуясь своими наблюдениями нашей зимней природы, тем, что знал по рассказам, по описаниям в художественной литературе и в научных книгах, по фотографическим снимкам. Из всего собранного материала создалась картина. В этой работе на долю воображения выпала главная роль.
   Торцов подвел нас к другой стене, на которой была развешана серия пейзажей. Вернее, это было повторение одного и того же мотива: какого-то дачного места, но видоизмененного всякий раз воображением художника. Один и тот же ряд красивых домиков и сосновом бору - в разные времена года и суток, в солнцепек, в бурю. Дальше - тот же пейзаж, но с вырубленным лесом, с выкопанными на его месте прудами и с новыми насаждениями деревьев различных пород. Художника забавляло по-своему расправляться с природой и с жизнью людей. Он в своих эскизах строил и ломал дома, города, перепланировал местность, срывал горы.
   - Смотрите, как красиво! Московский Кремль на берегу моря! - воскликнул кто-то.
   - Все это тоже создало воображение художника.
   - А вот эскизы для несуществующих пьес из "межпланетной жизни", - сказал Торцов, подводя нас к новой серии рисунков и акварелей. - Вот здесь изображена станция для каких-то аппаратов, поддерживающих сообщение между планетами. Видите: огромный металлический ящик с большими балконами и фигурами каких-то красивых, странных существ. Это вокзал. Он висит в пространстве. В окнах его видны люди - пассажиры с земли... Линия таких же вокзалов, уходящих вверх и вниз, видна в беспредельном пространстве: они поддерживаются а равновесии взаимным притяжением огромных магнитов. На горизонте несколько солнц или лун. Свет их создает фантастические эффекты, неведомые на земле. Чтоб написать такую картину, нужно обладать не просто воображением, а хорошей фантазией.
   - Какая же между ними разница? - спросил кто-то.
   - Воображение создает то, что есть, что бывает, что мы знаем, а фантазия - то, чего нет, чего в действительности мы не знаем, чего никогда не было и не будет. А может, и будет! Как знать? Когда народная фантазия создавала сказочный ковер-самолет, кому могло прийти в голову, что люди будут парить в воздухе на аэропланах? Фантазия все знает и все может. Фантазия, как и воображение, необходима художнику.
   - А артисту? - спросил Шустов.
   - А для чего, по-вашему, артисту нужно воображение? - задал встречный вопрос Аркадий Николаевич.
   - Как для чего? Чтобы создавать магическое "если бы", "предлагаемые обстоятельства", - ответил Шустов.
   - Их без нас уже создал автор. Его пьеса-вымысел.
   Шустов молчал.
   - Все ли, что артистам нужно знать о пьесе, дает им драматург? - спросил Торцов. - Можно ли на ста страницах полностью раскрыть жизнь всех действующих лиц? Или же многое остается недосказанным? Так, например: всегда ли и достаточно ли подробно говорит автор о том, что было до начала пьесы? Говорит ли он исчерпывающе о том, что будет по окончании ее, о том, что делается за кулисами, откуда приходит действующее лицо, куда оно уходит? Драматург скуп на такого рода комментарии. В его тексте значится лишь: "Те же и Петров" или: "Петров уходит". Но мы не можем приходить из неведомого пространства и уходить в него, не задумываясь о целях таких передвижений. Такому действию "вообще" нельзя поверить. Мы знаем и другие ремарки драматурга: "встал", "ходит в волнении", "смеется", "умирает". Нам даются лаконические характеристики роли, вроде: "Молодой человек приятной наружности. Много курит".
   Но разве этого достаточно, для того чтобы создать весь внешний образ, манеры, походку, привычки? А текст и слова роли? Неужели их нужно только вызубрить и говорить наизусть?
   А все ремарки поэта, а требования режиссера, а его мизансцены и вся постановка? Неужели достаточно только запомнить их и потом формально выполнять на подмостках? Разве все это рисует характер действующего лица, определяет все оттенки его мыслей, чувств, побуждений и поступков?
   Нет, все это должно быть дополнено, углублено самим артистом. Только тогда все данное нам поэтом и другими творцами спектакля оживет и расшевелит разные уголки души творящего на сцене и смотрящего в зрительном зале. Только тогда сам артист сможет зажить всей полнотой внутренней жизни изображаемого лица и действовать так, как повелевает нам автор, режиссер и наше собственное живое чувство. Во всем этой работе нашим ближайшим помощником является воображение, с его магическим "если бы" и "предлагаемыми обстоятельствами". Оно не только досказывает то, чего не досказали автор, режиссер и другие, но оно оживляет работу всех вообще создателей спектакля, творчество которых доходит до зрителей прежде всего через успех самих артистов.
   Понимаете ли вы теперь, как "важно актеру обладать сильным и ярким воображением: оно необходимо ему в каждый момент его художественной работы и жизни на сцене, как при изучении, так и при вое произведении роли". В процессе творчества воображение является передовым, который ведет за собой самого артиста.
   Урок был прерван неожиданным визитом известного трагика У........, гастролирующего сейчас в Москве. Знаменитость рассказывала о своих успехах, а Аркадий Николаевич переводил рассказ на русский язык. После того как интересный гость уехал, а Торцов проводил его и вернулся к нам, он сказал, улыбаясь:
   - Конечно, трагик привирает, но, как вы видите, он увлекающийся человек и искренне верит тому, что сочиняет. Мы, артисты, так привыкли на сцене дополнять факты подробностями собственного воображения, что эти привычки переносятся нами со сцены в жизнь. Здесь они, конечно, лишние, но в театре необходимы.
   Вы думаете, легко сочинять так, чтобы вас слушали с затаенным дыханием? Это тоже творчество, которое создается магическими "если бы", "предлагаемыми обстоятельствами" и хорошо развитым воображением.
   Про гениев, пожалуй, не скажешь, что они лгут. Такие люди смотрят на действительность другими глазами, чем мы. Они иначе, чем мы, смертные, видят жизнь. Можно ли осуждать их за то, что воображение подставляет к их глазам то розовые, то голубые, то серые, то черные стекла? И хорошо ли будет для искусства, если эти люди снимут очки и начнут смотреть как на действительность, так и на художественный вымысел ничем не заслоненными глазами, трезво, видя только то, что дает повседневность?
   Признаюсь вам, что и я нередко лгу, когда мне приходится как артисту или режиссеру иметь дело с ролью или с пьесой, которые меня недостаточно увлекают. В этих случаях я увядаю, и мои творческие способности парализуются. Нужна подстежка. Тогда я начинаю всех уверять, что увлечен работой, новой пьесой, и расхваливаю ее. Для этого приходится придумывать то, чего в ней нет. Эта необходимость подталкивает воображение. Наедине я не стал бы этого делать, но при других волей-неволей приходится как можно лучше оправдывать свою ложь, и давать авансы. А после нередко пользуешься своими же собственными вымыслами как материалом для роли и для постановки и вносишь их в пьесу.
   - Если воображение играет для артистов такую важную роль, то что же делать тем, у кого его нет? - робко спросил Шустов.
   - Надо развивать его или уходить со сцены. Иначе вы попадете в руки режиссеров, которые заменит недостающее вам воображение своим. Это значило бы для вас отказаться от собственного творчества, сделаться пешкой на сцене. Не лучше ли развить собственное воображение?
   - Это, должно быть, очень трудно! - вздохнул я.
   - Смотря по тому, какое воображение! Есть воображение с инициативой, которое работает самостоятельно. Оно разовьется без особых усилий и будет работать настойчиво, неустанно, наяву и во сне. Есть воображение, которое лишено инициативы, но зато легко схватывает то, что ему подсказывают, и затем продолжает самостоятельно развивать подсказанное. С таким воображением тоже сравнительно легко иметь дело. Если же воображение схватывает, но не развивает подсказанного, тогда работа становится труднее. Но есть люди, которые и сами не творят и не схватывают того, что им дали Если актер воспринимает из показанного лишь внешнюю, формальную сторону - это признак отсутствия воображения, без которою нельзя быть артистом.
   С инициативой или без инициативы? Схватывает и развивает или не схватывает? Вот вопросы, которые не дают мне покоя. Когда после вечернего чая водворилась тишина, я заперся в своей комнате, сел поудобнее на диван, обложился подушками, закрыл глаза и, несмотря на усталость, начал мечтать. Но с первого же момента мое внимание отвлекли световые круги, блики разных цветов, которые появлялись и ползли в полной темноте перед закрытыми глазами.
   Я потушил лампу, предполагая, что она вызывает эти явления. "О чем же мечтать?" - придумывал я. Но воображение не дремало. Оно рисовало мне верхушки деревьев большого соснового леса, которые размеренно и плавно покачивались от тихого ветра.
   Это было приятно.
   Почудился запах свежего воздуха.
   Откуда-то... в тишину... пробрались звуки тикающих часов.
   ...............................................................................
   ...............................................................................
   ...............................................................................
   Я задремал.
   "Ну, конечно! - решил я, встрепенувшись. - Нельзя же мечтать без инициативы. Полечу на аэроплане! Над верхушками леса. Вот я пролетаю над ними, над полями, реками, городами, селами... над... верхушками деревьев... Они медленно-медленно качаются... Пахнет свежим воздухом и сосной... Тикают часы...
   ...............................................................................
   ...............................................................................
   Кто это храпит? Неужели я сам?! Заснул?.. Долго ли?.."
   В столовой мели... передвигали мебель... Через занавески пробивался утренний свет.
   Часы пробили восемь. Инициати...ва... а..... а..
  
  
   .....................19......г.
   Мое смущение от неудачи домашнего мечтания было так велико, что я не выдержал и все рассказал Аркадию Николаевичу на сегодняшнем уроке, происходившем в малолетковской гостиной.
   - Ваш опыт не удался потому, что вы допустили ряд ошибок, - сказал он мне в ответ на мое сообщение. - Первая из них была в том, что вы насиловали свое воображение, вместо того чтоб увлекать его. Вторая ошибка в том, что вы мечтали "без руля и без ветрил", как и куда толкнет случай. Подобно тому, как нельзя действовать лишь для того, чтоб что-нибудь делать (действовать - ради самого действия), так точно нельзя и мечтать ради самого мечтания. В работе вашего воображения не было смысла, интересного задания, необходимого при творчестве. Третья ваша ошибка в том, что ваши мечтания были не действенны, не активны. Между тем активность воображаемой жизни имеет для актера совершенно исключительное по важности значение. Воображение его должно толкать, вызывать сначала внутреннее, а потом и внешнее действие.
   - Я действовал, потому что мысленно летал над лесами с бешеной скоростью.
   - Разве когда вы лежите в курьерском поезде, который тоже мчится с бешеной скоростью, вы действуете? - спросил Торцов. - Паровоз, машинист - вот кто работает, а пассажир пассивен. Другое дело, если бы во время хода поезда у вас был захватывающий деловой разговор, спор или вы составляли бы доклад, - тогда можно было бы говорить о работе и о действии. То же и в вашем полете на аэроплане. Работал пилот, а вы бездействовали. Вот если бы вы сами управляли машиной или если бы вы делали фотографические снимки местности, можно было бы говорить об активности. Нам нужно активное, а не пассивное воображение.
   - Как же вызвать эту активность? - допытывался Шустов.
   - Я расскажу вам любимую игру моей шестилетней племянницы. Эта игра называется "Кабы да если бы" и заключается в следующем: "Что ты делаешь?" - спросила меня девочка. "Пью чай", - отвечаю я.  "А если б это был не чай, а касторка, как бы ты пил?" Мне приходится вспоминать вкус лекарства. В тех случаях, когда мне это удается и я морщусь, ребенок заливается хохотом на всю комнату. Потом задается новый вопрос. "Где ты сидишь?" - "На стуле", - отвечаю я. "А если бы ты сидел на горячей плите, что бы ты делал?" Приходится мысленно сажать себя на горячую плиту и с невероятными усилиями спасаться от ожогов. Когда это удается, девочке становится жалко меня. Она машет ручками и кричит: "Не хочу играть!" И если будешь продолжать игру, то дело кончится слезами. Вот и вы придумайте себе для упражнения такую игру, которая вызывала бы активные действия.
   - Мне кажется, что это примитивный, грубый прием, - заметил я. - Мне бы хотелось найти более утонченный.
   - Не торопитесь! Успеете! А пока довольствуйтесь простыми и самыми элементарными мечтаниями. Не торопитесь уноситься слишком высоко, а поживите с нами здесь, на земле, среди того, что вас окружает в действительности. Пусть эта мебель, предметы, которые вы чувствуете и видите, участвуют в вашей работе. Вот, например, этюд с сумасшедшим. В нем вымысел воображения был введен в реальную жизнь, нас тогда окружавшую. В самом деле: комната, в которой мы находились, мебель, которой мы забаррикадировали дверь, - словом, весь мир вещей остался нетронутым. Введен был лишь вымысел о несуществующем на самом деле сумасшедшем. В остальном же этюд опирался на нечто реальное, а не висел в воздухе.
   Попробуем сделать аналогичный опыт. Мы сейчас и классе на уроке. Это подлинная действительность. Пусть комната, ее обстановка, урок, все ученики и их преподаватель остаются в том виде и состоянии, в котором мы теперь находимся. С помощью "если бы" я перевожу себя в плоскость несуществующей, мнимой жизни и для этого пока меняю только время и говорю себе: "Теперь не три часа дня, а три часа ночи". Оправдайте своим воображением такой затянувшийся урок. Это нетрудно. Допустите, что завтра у вас экзамен, а многое еще не доделано, вот мы и задержались в театре. Отсюда новые обстоятельства и заботы: домашние ваши беспокоятся, так как ввиду отсутствия телефона нельзя было их уведомить о затяжке работы. Один из учеников пропустил вечеринку, на которую его пригласили, другой живет очень далеко от театра и не знает, как без трамвая добраться домой, и так далее. Много еще мыслей, чувствований и настроений рождает введенный вымысел. Все это влияет на общее состояние, которое даст тон всему, что будет происходить дальше. Это одна из подготовительных ступеней для переживаний. В результате с помощью этих вымыслов мы создаем почву, предлагаемые обстоятельства для этюда, который можно было бы развить и назвать "Ночной урок".
   Попробуем сделать еще один опыт: введем в действительность, то есть в эту комнату, в происходящий сейчас урок, новое "если бы". Пусть время суток останется то же - три часа дня, но пусть изменится время года, и будет не зима, не мороз в пятнадцать градусов, а весна с чудесным воздухом и теплом. Видите, уже ваше настроение изменилось, вы уже улыбаетесь при одной мысли о том, что вам предстоит после урока прогулка за город!
   Решите же, что вы предпримете, оправдайте все это вымыслом, и получится новое упражнение для развития вашего воображения. Я даю вам еще одно "если бы": время суток, года, эта комната, наша школа, урок остаются, но все переносится из Москвы в Крым, то есть меняется место действия за пределами этой комнаты. Там, где Дмитровка, -  море, в котором вы будете купаться после урока. Спрашивается, как мы очутились на юге?
   Оправдайте это предлагаемыми обстоятельствами, каким хотите вымыслом воображения. Может быть, мы поехали на гастроли в Крым и там не прерывали наших систематических школьных занятий? Оправдайте разные моменты этой мнимой жизни соответственно с введенными "если бы", и вы получите новый ряд поводов для упражнений воображения. Ввожу еще новое "если бы" и перевожу себя и вас на Крайний Север в то время года, когда там круглые сутки день. Как оправдать такое переселение? Хотя бы тем, что мы приехали туда на киносъемку. Она требует от актера большой жизненности и простоты, так как всякая фальшь портит ленту. Не все из вас сумеют обходиться без наигрыша, а потому мне, режиссеру, приходиться позаботиться о школьных занятиях с вами. Приняв каждый из вымыслов при помощи "если бы" и поверив им, спросите себя: "Что бы я стал делать при данных условиях?" Разрешая вопрос, вы тем самым возбудите работу воображения.
   А теперь, в новом упражнении, мы сделаем все предлагаемые обстоятельства" вымышленными. Из реальной жизни, нас теперь окружающей, оставим только эту комнату, и то сильно преображенную нашим воображением. Допустим, что все мы - члены научной экспедиции и отправляемся в далекий путь на самолете. Во время перелета над непроходимыми дебрями происходит катастрофа: мотор перестает работать, и аэроплан принужден опуститься в горной долине. Надо чинить машину. Эта работа задержит экспедицию на долгое время. Хорошо еще, что есть запасы продовольствия, однако они не слишком обильны. Надо добывать себе пропитание охотой. Кроме того, надо устроить какое-нибудь жилище, организовать варку пищи, охрану на случай нападения туземцев или зверей. Так, мысленно, складывается жизнь, полная тревог и опасностей. Каждый из моментов ее требует необходимых,

Другие авторы
  • Нечаев Егор Ефимович
  • Буланже Павел Александрович
  • Гуд Томас
  • Давыдов Дмитрий Павлович
  • Россетти Данте Габриэль
  • Батюшков Константин Николаевич
  • Креницын Александр Николаевич
  • Жанлис Мадлен Фелисите
  • Мережковский Дмитрий Сергеевич
  • Бестужев Николай Александрович
  • Другие произведения
  • Пальмин Лиодор Иванович - Л. И. Пальмин: биографическая справка
  • Буренин Виктор Петрович - Венок и швабра, или Сюрприз драматургу
  • Маяковский Владимир Владимирович - Стихотворения 1928 года
  • Бобров Семен Сергеевич - Стихотворения
  • Нефедов Филипп Диомидович - Иван воин
  • Татищев Василий Никитич - История Российская. Часть I. Глава 19
  • Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович - Беспечальное житье
  • Арцыбашев Михаил Петрович - Е. Агафонов.Воспоминания о М.П. Арцыбашеве
  • Елпатьевский Сергей Яковлевич - Присяжным заседателям
  • Крыжановская Вера Ивановна - Адские чары
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 358 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа