Главная » Книги

Иловайский Дмитрий Иванович - Начало Руси, Страница 12

Иловайский Дмитрий Иванович - Начало Руси


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

вние Болгаре были Финны, то и т.д.; а потому в своих натяжках и выводах они доходят иногда до наивного.
   ______________________
   Итак, мы не видим никаких серьезных доказательств существования финского языка у древних Болгар. Напротив, существуют неоспоримые свидетельства, что язык, на котором они говорили, был чистый славянский. Во-первых, их народное название Волгаре или Волгаре принадлежит Славянскому языку; оно происходит от славянского слова Волга, то же, что волога или влага. Далее, страна, в которой Болгаре жили перед своим переселением за Дунай (по известию Феофана и Никифора), называлась у них Онгл, т.е. Угл. А в южной России до сих пор существуют реки с названием Углы или, как мы их произносим теперь, Ингула. После переселения за Дунай Болгаре, при князе Тервеле, заставили Греков уступить южный склон Балканских гор около Черного моря. Патриарх Никифор прибавляет, что эта область "называется ныне" Загорье. Стало быть, прежде, т.е. до появления Болгар, она Загорьем не называлась. Не забудем при этом, что Феофан и Никифор писали в начале IX века; следовательно они сообщают болгаро-славянские названия еще в эпоху, которая предшествовала предполагаемому превращению финских Болгар в славянских. Вообще с появлением Болгар на Балканском полуострове мы видим весьма быстрое умножение славянских географических названий в Мизии, Фракии, Македонии, Эпире и даже в самой Греции, и никакого признака названий финских. Тут мы начинаем встречать многие имена, как будто прямо перенесенные из Руси, каковы: Вышгород, Смоленск, Остров, Верея, Переяславль, Плесков и пр. Такая черта вполне соответствует наводнению этих провинций Славянами в VII и VIII вв., что и заставило Константина сказать: "ославянилась целая страна". Ясно, что с утверждением Болгар на Балканском полуострове Славянский элемент получил здесь сильное подкрепление; чего никак не могло бы случиться, если бы Болгаре были Финны или Татары, а не Славяне. О столь быстром и коренном превращении господствующего Турецкого или Финского племени в покоренную им Славянскую народность, как мы замечали, не может быть и речи: оно противно всем историческим законам.
   Если предположим, что Болгаре были действительно Финское племя, подчинившееся влиянию покоренных, в таком случае оно теряло бы свою народность не вдруг, а постепенно; оно оставило бы не несколько слов, а глубокие следы в языке, и не в одном лексиконе, но и в грамматике. Мало того, в таком случае необходимо должно было произойти смешение двух языков; а из этого смешения должен выработаться новый тип языка, даже и при полном преобладании Славянского элемента. Вместо того мы видим в IX и X вв. необыкновенно богатое развитие болгарской письменности на чистом Славянском языке. И какой письменности! Которая легла в основу всей славяно-христианской образованности. А какой был разговорный язык Болгар в те времена? Нет ли на него каких указаний? Есть. В 1016 г., во время войны императора Василия II с Болгарами, раз болгарские лазутчики, испуганные приближением самого Василия, поспешили в лагерь с криком: "бежите, Цесарь!" (Bezeite d Tzaisar. Кедрен). Это уже отрывок не из лексикона, а из грамматики (даже сохранено свойство церковно-славянского языка изменять г в з перед и, если только греческая з верно передала звук). Одна эта фраза дает ясное понятие, что вся масса Болгарского народа в это время говорила чистым славянским наречием, что было бы совершенно невозможно, если предположить, что Болгаре были одного происхождения с Уграми, или с Турками.
   Но если Болгаре были Славянами, то могут спросить нас: почему же они с самого начала не названы Славянами в источниках? Ответим то же самое, что говорили в своих рассуждениях о Руси, т.е. Болгаре, как и Русь, сами себя Славянами не называли. Это имя перешло к ним впоследствии, когда название Славяне стало обобщаться, т.е. из видимого делалось родовым. Первоначально Славянами (собственно Склавинами) называлась часть Дунайских и Иллирских племен, соседних с Римской империей (Словинцы или Хорутане). От ближайших соседей потом средневековые латинские и византийские писатели перенесли это видимое имя и на другие народы, т.е. на те, которые были родственники Склавинам. Отсюда произошло обобщение данного имени, которое Славяне осмыслили, т.е. Склавов обратили в Славов. Что это обобщение произошло путем собственно-книжным, доказывает существующее доселе у большинства славянских народов неведение того, что они принадлежат к Славянам, и если они узнают о том, то только из книг. Мало того, что Болгаре не называли себя Славянами; но без всякого сомнения они говорили наречием, которое было отлично от языка Славян, еще прежде них обитавших на Дунае; ибо Болгаре были едва ли не самая восточная славянская ветвь. Без сомнения, она имела многие особенности в произношении сравнительно с отдаленными от нее Славянами юго-западными. Между ними отношение было приблизительно такое же, какое между Готами, т.е. восточно-немецкой ветвью, и Франками или Алеманами, т.е. западно-немецкими племенами. Различие в языке между Готами и Алеманами или между нынешними Шведами и Немцами было более сильное, чем между восточными и западными Славянскими народами. Сами Готы в средневековых источниках не называются ни Тевтонами, ни Германами; отсюда, однако, не следует, чтобы Готы принадлежали к иной, не Немецкой группе народов.
   Переселение восточно-славянского народа на Дунай в соседство с Славянами юго-западной ветви и объясняет, почему на Балканском полуострове явились рядом два такие славянские наречия, как Сербское и Болгарское. Странно, что филологи, толкующие о турко-финском происхождении, всего менее при этом обращали внимание на Болгарский язык. Откуда же взялся этот древнеболгарский или церковнославянский язык, столь цельный, гибкий и богатый? Некоторая порча и изменения в этом языке начались собственно не со времени поселения Болгар за Дунаем, а с приливом народов действительно тюркских. Последователи Тюркско-Финской теории, пытаясь опереться на филологию, более всего погрешили против этой науки: указывая несколько непонятных для себя имен и слов, они совсем упустили из виду язык народа.
   В заключение подведем итоги своего исследования, в пользу славянского происхождения Дунайских Болгар, против Тюрко-Финской теории Энгеля, Тунмана, Шафарика и их последователей:
   1. У византийских писателей VI века Болгаре называются или общим именем Гуннов или частными именами Котрагуров, Утригуров, Ультинзуров и пр. У писателей VIII и IX вв. они называются смешанно то Гуннами, то Болгарами. У последних писателей является легенда о разделении Болгар между пятью сыновьями Куврата и расселении, их в разных странах только во второй половине VII века. Немецкая и Славянская историография приняла эту легенду за исторический факт, т.е. отнеслась к ней без надлежащей критики, и на ней основала начальную историю Болгар; тогда как их предыдущая история и их движения на Дунай рассказаны писателями VI века (Прокопием, Агафием и Менандром), но только они не употребляют имени Болгаре. Одним словом, новейшая европейская историография вместо того, чтобы разъяснять путаницу народных имен в средневековых источниках, увеличивала ее своими искусственными теориями. Она упустила из виду ясно обозначенную в источниках родину Болгарского народа, т.е. Кубанскую низменность; не заметила существования Болгар Таманских и Таврических с IV до X века включительно (т.е. с появления Утургуров до известия о т. наз. Черных Болгарах), а связывала Дунайских Болгар непосредственно с Камскими и производила первых от последних. Так как коренные Гунны принимались до сего преимущественно за племя Угро-финское, а Камские Болгаре тоже считаются Финским народом, то историография объявила Финнами и Болгар Дунайских. Но Болгаре вообще не были ни Турками, ни Уграми; а вопрос о коренных Гуннах и смешанная народность Камских Болгар еще недостаточно разъяснены. Есть поводы думать, что последние были славяно-болгарской ветвью, постепенно утратившей свою народность посреди туземных татаро-финских племен. (Признаки ее славянства отразились особенно в арабских известиях X века*.)
   ______________________
   * Теперь, когда мы знаем, что древней родиной Болгар была страна между Азовским морем и Нижней Волгой, что это был народ Славянского корня, для нас получают смысл те арабские известия о Камских Болгарах, которые казались странными и несовместными с Тюрко-Финской теорией. Так, Ибн-Фадлан, лично посетивший Камскую Болгарию в первой половине X века, постоянно называет царя болгарского "царем Славян", город Болгар "городом Славян", и весь тот край "страною Славян". Ибн-Хордадбег называет Волгу "Славянскою рекою". А по известию Димешки, Камские Болгаре сами считали себя народом, смешанным из Турок и Славян. Более поздние мусульманские писатели также отличают Болгар от других туземных племен, например, от "диких" Башкир и Мещеряков (см. Березина - Булгар на Волге). Если бы Волжско-Камские Болгаре были Финского происхождения, то они легко слились бы с местными угорскими племенами и образовали бы довольно плотную, однородную национальность. Однако этого мы не находим. Очевидно угро-тюркские элементы подавляли своей массой элемент болгаро-славянский, но не могли его совершенно усвоить. В свою очередь болгаро-славянский элемент, положивший начало государственному быту в том краю, был слишком слаб численно и слишком изолирован от других народов (особенно с принятием ислама), чтобы ославянить туземные угорские и тюркские народцы. Эта борьба разнородных элементов и объясняет отсутствие определенного национального типа и недостаток прочности в государстве Камских Болгар, несмотря на довольно развитую гражданственность. Оно легко было стерто с лица истории наплывом Татарской орды. Но уже само существование промышленных, торговых городов и вообще способность к цивилизации обнаруживают, что высший слой населения не был чисто Финский.
   ______________________
   2. Доказательства в пользу Финского происхождения, основанные на сравнении народных нравов и обычаев, не выдерживают никакой критики. Это или черты общие разным языческим народам, или прямо родственные с другими Славянами, и преимущественно с восточными. Но что более всего противоречит помянутой теории, это быстрое и коренное превращение Дунайских Болгар в Славян, превращение, противоречащее всем историческим законам. Если бы Болгаре были Финны, то они не могли бы так легко усвоить себе народность покоренного племени, и тем более что Болгаре были не только господствующий народ, но и сильный, многочисленный народ. Притом же в близком соседстве с ним находились действительно финские народы, каковы Мадьяры, которые неизбежно должны были подкрепить народность Болгар, если бы она была Финской. (Одного существования Мадьяр довольно для того, чтобы опровергнуть всю искусственную теорию финноманов.) Вместо того мы видим, что с утверждением Болгар на Балканском полуострове славянский элемент получил здесь могущественное подкрепление, и началась сильная славянизация византийских областей. С другой стороны если мнимо туранские Болгаре так быстро ославянились, будучи господствующим народом, то почему же вместе с ними не ославянились находившиеся под их владычеством Валахи или Румыны? Или: почему же Болгаре не орумынились, а ославянились?
   3. Попытки финноманов подтвердить свою теорию филологическими данными, преимущественно личными именами древних Болгар, также обнаруживают недостатки их критических приемов и особенно недостатки сравнительно-исторической филологии. Толкование данных имен отличается произвольным, односторонним и поверхностным характером. Имена дошли до нас большей частью в иноземной передаче, в искажении, без определенного их произношения. Притом личные имена легче всего переходили и заимствовались одним народом у другого. Вообще это не всегда надежный элемент для определения древних народов. Наконец в большинстве случаев есть возможность, при ближайшем рассмотрении отыскать славянские основы в болгарских именах. Отсутствие сколько-нибудь заметной финской стихии в языке Болгарского народа явно противоречит теории финноманов. А цветущая древнеболгарская или церковнославянская письменность, которой Болгаре наделили и другие Славянские народы, окончательно уничтожает эту теорию.
   По поводу этого исследования считаем необходимой следующую оговорку относительно того, что у нас называется собственными или коренными Гуннами. Мы пока не касались господствующего теперь в науке мнения об их Угро-финской народности; ибо считаем этот вопрос нерешенным, т.е. подлежащим всестороннему и тщательному пересмотру. Что в известном толчке, породившем Великое переселение народов, мог участвовать какой-либо угорский элемент, мы пока не отвергаем; но не даем ему важного значения. По многим признакам главная роль в этом толчке принадлежала именно народам Сармато-Славянским, и преимущественно Болгарам. Представляется вопрос: кому первоначально принадлежало само имя Гунны? Очень возможно, что оно с самого начала принадлежало Славянам Болгарам, и от них уже перенесено греко-римскими писателями на некоторые другие народы, а не наоборот. Этого вопроса в настоящем исследовании мы не берем на себя решить окончательно. Пересмотрев вопрос о Болгарской народности, мы пришли к убеждению, что историки и филологи сильно погрешили против нее, считая ее неславянской. Этих выводов вполне достаточно для нашей задачи (имеющей в виду собственно Русскую историю). Не желая отвлекаться от своей задачи, мы оставили пока в стороне специальное переисследование вопроса о Гуннах IV века, о царстве Аттилы и его собственных элементах. Это вопрос, достойный того, чтобы над ним попытал свои силы кто-либо из молодых и даровитых русских ученых. Но каково бы ни было его решение, оно, надеемся, не изменит наших главных положений, т.е., что Болгарская народность была чисто славянской, и племена Болгарские, оставшиеся в южной России, играли видную роль в начальной Русской истории и наряду с другими южнорусскими Славянами участвовали в образовании великой Русской нации*.
   ______________________
   * Переисследование вопроса о Гуннах см. ниже.
   ______________________
  
  

БОЛГАРЕ И РУСЬ НА АЗОВСКОМ МОРЕ

I. Гунны-Болгаре в Тавриде и на Тамани. - Соседство с Херсоном, Боспором и Готией. - Первый христианский князь у таврических Болгар. - Действие византийской политики

   В IV веке по Р. Хр. почти прекращаются известия о самостоятельном Боспорском царстве, существовавшем на общих сторонах Керченского пролива, в конце X века на тех же местах, по нашим летописям является русское Тмутраканское княжество. Откуда взялось это княжество, и какие были судьбы Болгарского края в течение периода, обнимающего пять или шесть веков? На эти вопросы доселе не было почти никакого ответа. В другом месте мы объясняем, что после изгнания Ост-Готов из Южной России часть Болгар, именно Кутургуры, двинулась за ними и заняла страну между Днепром и Дунаем, а другая часть, то есть Утургуры, осталась на обеих сторонах Азовского моря и в восточной части Крыма (см. выше: О славян, происхож. Дунайск. Болгар). Эти Утургуры на севере, по замечанию Прокопия, граничили с бесчисленными племенами славянских Антов. На юге, кроме Херсонских Греков, соседил с ними небольшой остаток Готов Тетракситов, которые заняли горную область Южного Крыма, известную под именем Дори. Благодаря горам, эти Готы отстояли себя от окончательного истребления со стороны Болгар Утургуров.
   По словам Прокопия они после отчаянной войны заключили союз с своими врагами, но, очевидно, союз не совсем искренний: Готы отстаивали себя не одним оружием, но и хитрою политикой. Они отдались под покровительство Византии; отправляя к Юстиниану I посольство с просьбой о назначении им нового епископа, они советовали императору поддерживать распри между соседними варварами, то есть, между Кутургурами и Утур-гурами. Но поддержание подобных распрей и без того было обычною политикой Византии. Во время нашествия Кутургуров на империю в 551 году, по просьбе Юстиниана, Сандилк, князь Утургуров, пошел на своих родичей; он присоединил к своему войску 2000 Тетракситов. Отсюда можно заключить, что последние, признавая над собой покровительство Византии, в то же время играли иногда роль подручников и по отношению к своим сильным соседям Болгарам Утургурам.
   Итак, в первой половине VI века, мы встречаем утур-гурские поселения примыкающими к Азовскому морю с его восточной, южной и отчасти западной стороны. Сосредоточием их являются преимущественно берега пролива, то есть главная часть древнего Боспорского царства, которому они очевидно нанесли окончательный удар. На восточной стороне пролива они завладели Фанагорийским или Таманским островом и его городами, которые, как известно, вели свое происхождение от древних греческих поселенцев. Завоевания эти, по обычаю варваров, сопровождались разрушением и опустошением. Прокопий называет два города, именно Кипы и Фанагорию, которые были разрушены варварами; но и другие, менее значительные города, конечно подверглись той же участи. По крайней мере, впоследствии мы видим, что здесь только один пункт получил некоторое значение в истории: это Таматарха или Тмутракань наших летописей, очевидно, возникшая на месте разоренной Фанагории. На другой стороне пролива находилась бывшая столица Боспорского царства, Пантикапея, у византийских писателей известная более под именем Боспора. Этот знаменитый город, благодаря своим укреплениям, некоторое время оборонял себя от напора Гуннов Утугуров; наконец, чтобы не попасть в руки варваров, он поддался Византии. Подчинение это, по словам Прокопия, относится ко времени императора Юстиниана I; "а до того времени Боспориты управлялись собственными законами" (De Bell. Pers L, cap. 12) Нет сомнения, что варвары пытались завладеть всем Таврическим полуостровом; однако Византия успела отстоять от них не только Херсонес и Пантикапею, но и некоторые укрепленные пункты на восточном берегу, каковы Гурзуф и Алустон (их называет Прокопий; но были, вероятно, и другие, которых он не называет, например, Сугдея). За исключением таких пунктов, восточное побережье Таврики, по словам Прокопия, было занято варварами, и преимущественно Гуннами, то есть Болгарами Утургурами (De В. Goth. L. IV, с. 18).
   Главная причина, почему остановились успехи Болгар, и они не могли овладеть всем Таврическим полуостровом, заключалась, конечно, в том, что они не имели единства. Борьба с Ост-Готами, очевидно, соединила их; но по окончании этой борьбы они снова разделились и распались на отдельные роды, находившиеся под управлением своих мелких князей. Тогда не замедлила возыметь свое действие обычная политика Византии - сдерживать соседних варваров, посевая между ними раздоры (наследованное от древнего Рима: divide et impera). Императоры заключали отдельные союзы с князьями варваров против их же соплеменников; осыпали их подарками; а относительно наиболее сильных князей эти подарки нередко обращались в постоянные и ежегодные, так что, имели вид дани. Иногда византийской политике удавалось поставить этих варваров в вассальные к себе отношения. Византия пользовалась их силами в своих внешних войнах, то есть нанимала их дружины в свою службу. Первое упоминание о найме болгарских дружин на Таврическом полуострове относится также ко времени императора Юстиниана I. Прокопий в своей Персидской войне (L. I, с. 12) рассказывает следующее: Гурген, князь кавказской Иверии, угрожаемый персидским царем Кабадом, обратился с просьбой о помощи к императору Юстиниану. Тогда последний отправил в Боспор Киммерийский с большою суммою денег патриция Проба, который должен был нанять войско из Гуннов, обитавших между Херсоном и Боспором. Проб исполнил свое поручение, и Юстин часть этого войска отправил с другим военачальником в Лазику на помощь Гургеню. Особенно видную роль играли болгарские наемные дружины в войнах Византии во времена Юстиниана I. Велизарий немало был обязан им своими успехами в Азии, Африке и Италии. Эти дружины вербовались в странах приазовских и придунайских, следовательно между ветвями Болгарского народа, Кутургурами и Утургурами.
   Для укрощения варваров на помощь Византии вскоре является могущественный союзник, греческая религия. Византия ревностно исполняла свое высокое призвание на востоке - распространять христианство. Отчасти по духу Греко-восточной церкви, отчасти по недостатку материальных средств, она в этом отношении составляла совершенную противоположность с западною или Латинской империей, которая со времени Карла Великого вводила христианскую религию между языческими племенами преимущественно силою меча. Византия же более действовала проповедью и притом проповедовала на языке туземцев; кроме того, она старалась привлекать к христианству варварские племена блеском своей цивилизации, особенно великолепием своего церковного обряда, красотою храмов, дорогими подарками, приветливым обхождением и т. п. Известны наши летописные предания о том, как Греки, при заключении договора с Олегом, показывали русским послам свои храмы и царские палаты, и как потом послы Владимира были поражены великолепием Софийского собора и патриаршего служения. Но подобное гостеприимство не было оказано одним Русским; это была обычная политика Византии по отношению к соседним языческим народам. Различие в латинском и греческом способах распространять христианство имело своим главным последствием и то обстоятельство, что народы, принявшие веру от Византии, получили Священное Писание на родном языке; вместе с тем у них начала развиваться и своя собственная письменность; тогда как народы, обращенные западными миссионерами и признавшие свою духовную зависимость от Рима, получали латинское богослужение и латинскую письменность. Известно также, что и начало национальной немецкой письменности, то есть перевод священного писания на готский язык, который приписывают Ульфиле, епископу IV века, принадлежит именно восточной половине Римской империи, а не западной.
   Первое упоминание о христианстве между таврическими Болгарами относится к тому же знаменитому царствованию Юстиниана I. Начало же христианской проповеди на Таврическом полуострове восходит к I веку по Р. Хр. Предание говорит, Апостол Андрей из Синопа приезжал в Херсон и здесь проповедовал христианство. Затем во времена Траяна прославился своею апостольской деятельностью сосланный сюда римский епископ св. Климент, который и был здесь утоплен по приказанию императора, за свою проповедь. Христианство медленно возрастало и укреплялось на полуострове и должно было выдерживать упорную борьбу с эллино-скифскою религией. Последователи его принуждены были скрывать свое богослужение в пещерах и катакомбах. Но со времени Константина Великого появились здесь открытые христианские храмы, и успехи проповеди пошли быстрее. Впрочем, христианство и эллино-скифское язычество и после того долго еще жили рядом в этих главных пунктах. В Херсонесе христианство восторжествовало ранее; а на Боспоре оно, по всей вероятности, окончательно утвердилось только с присоединением к Византийской империи, то есть в первой половине VI века. В это же время христианская проповедь начинает проникать и в среду соседних Гуннов-Болгар. Кроме влияния Херсона и Боспора, на них мог, конечно, действовать и пример соседних Готов-Тетракситов. Известно, что христианская религия распространилась между Готами первоначально в форме арианской ереси; к этой эпохе принадлежит деятельность их епископа Ульфилы и перевод Священного Писания на готский язык. Получили ли христианство таврические Готы от своих арианских соплеменников, или непосредственно из соседнего Херсона - в точности неизвестно; но последнее имеет более вероятности. В первой половине VI века у них встречаем уже собственного епископа. По поводу его смерти и готского посольства в Константинополь Прокопий заметил следующее: "Были ли эти Готы когда-либо арианской секты, подобно прочим арианским народам, или какой другой - я не могу утверждать". Отсюда прямое заключение, что в его время они были православными; да иначе они не обращались бы к Юстиниану с просьбой о назначении им нового епископа. Следовательно, таврические Болгаре с разных сторон соприкасались православному населению, и византийское влияние не замедлило отразиться на них в деле религии.
   Вскоре после воцарения Юстиниана I, именно в 528 году, князь Гуннов, соседних с Боспором, по имени Гордас, лично отправился к императору для заключения с ним союза и для принятия святого крещения. Император был его восприемником от купели и почтил дарами. В свою очередь князь обещался охранять от варваров римские владения, особенно город Боспор, и кроме того доставлять известное количество рогатого скота; следовательно, в сущности признал себя вассалом и данником Византии*. Император послал еще некоторое количество войска под начальством военных трибунов для защиты Боспора от Гуннов и для собирания с них означенной дани рогатым скотом. "В этом городе, - прибавляют византийские историки, - значительная торговля Римлян с Гуннами". Приведенное свидетельство представляет для нас несомненную важность. Во-первых, само прозвище гуннского князя, Горд или Гордый, обнаруживает, что дело идет о Болгарах славянских (так называемых Гуннах-Утургурах**). Во-вторых, путешествие Горда в Византию - и конечно, с значительною свитой - указывает на морские плавания таврических Гуннов, следовательно, подтверждает их славянский, а не угротюркский характер. В истории нашего христианства князь Горд является предшественником русской княгини Ольги, которая почти по тому же поводу предпринимала плавание в Византию. Следовательно, ко временам Ольги подобные путешествия вошли уже в некоторый обычай у восточных Славян.
   ______________________
   * Феофан, Анастасий и Кедрен. Замечательно, что, по известию тех же историков, около того же времени принял крещение от императора Юстиниана князь придунайских Герулов Гретис с своими приближенными и обязался почти теми же условиями (Mem. Pop. I. 430). Очевидно, ко всем соседним варварам Византия прилагала одинаковые политические приемы.
   ** Что это имя чисто славянское, доказывают русское Гордята ("Гордятинъ дворъ". Лавр. 54 стр. нов. изд.) и встречающийся у Византийцев военачальник из варваров (Славян) Всегорд (Agathias III. 6.) Болгарин Гръд в XIV в. (Иречек 338 стр.), у Византийцев GridoV. Последнее имя в наших старых актах встречается в форме Гридя.
   ______________________
   Но этот первый христианский князь таврических Болгар имел печальную судьбу, по известию тех же византийских летописей. Когда Горд воротился в свою страну, то он начал не только открыто исповедовать новую религию, но и принялся истреблять языческие идолы, которым поклонялись Болгары; а те, которые были сделаны из серебра и электрона, он приказывал расплавлять. Но язычество было еще очень крепко в народе, и уничтожение идолов возбудило его к мятежу. По всей вероятности, к религиозной ревности присоединилось еще и неудовольствие на князя за вассальное подчинение Византии и за обязательство платить ей дань. Мятежники убили князя и преемником ему поставили его брата Моагера. Вслед за тем, опасаясь мщения со стороны Римлян, занимавших Боспор, они внезапно напали на этот город и избили византийский гарнизон с трибуном Далматием. Но Болгаре на этот раз недолго владели Боспором. Император отправил против них и морем, и сухим путем многочисленные войска, набранные "из Скифов" (конечно, главным образом, из Славян). Очевидно, он решился употребить большие усилия, чтобы смирить таврических Болгар и упрочить свою власть в таком торговом и стратегическом пункте, каков был Киммерийский Боспор. Усилия его увенчались успехом. Варвары, устрашенные вестью о приближении сильного войска, покинули город, и Византийцы окончательно в нем утвердились. По-видимому, Боспориты или Пантикапейцы, признавшие над собой верховную власть императора Юстиниана I, чтобы иметь защиту от варваров, до этого времени еще сохраняли тень своего самоуправления; а теперь они должны были подчиниться византийским начальникам. Тогда же вероятно и были восстановлены Юстинианом обветшалые стены Боспора; император, по словам Прокопия, укрепил его преимущественно перед другими своими городами в Тавриде*.
   ______________________
   * Что действительно Византийцам только в это время удалось окончательно подчинить себе Боспор, видно из следующего известия Прокопия в его "Персидской войне" (L. II Сар. 3). В 540 году Армяне, отпавшие от союза с Византией и перешедшие на сторону Персов, жалуясь Персидскому царю на Юстиниана, между прочим, говорили, что он, "пославши войско на Боспоритов, подчиненных Гуннам, присоединил к своим владениям их город, на который не имел никакого права". Судя по этим словам и той легкости, с какой Болгаре захватили город и истребили византийский гарнизон, можно предложить вопрос: не сами ли Боспориты или Пантикапейцы помогали им в этом случае? Может быть, у них была антивизантийская партия, недовольная образом действий Византии. Не надобно также забывать, что в данную эпоху население этого города было более варварское, нежели эллинское.
   ______________________
   Упомянутые события относятся к первой, то есть блестящей эпохе Юстинианова царствования, которая отличалась энергичной, многосторонней деятельностью государя и громкими подвигами его легионов. Не то видим во вторую половину этого царствования (явление довольно обычное в истории; для сравнения достаточно напомнить Людовика XIV). Когда Юстиниан устарел, упала его энергия; вместе с тем возросли, конечно, подозрительность и ревность к людям, выдвигавшимся своими талантами и заслугами; на место их получили влияние люди неспособные в государственном отношении, но умевшие тонко льстить. Историк Агафий говорит, что упадок деятельности особенно был заметен в военном деле, которое не замедлило прийти в расстройство; вместо 645 000, которые должны были находиться под знаменами по положению, армия византийская в это время едва насчитывала 150 000 человек для защиты своих пределов, и эти войска были разбросаны на весьма отдаленных друг от друга пунктах, именно на Дунае, в Италии, Испании, Нумидии, Египте, на Персидской границе и на восточном берегу Черного моря. Это обстоятельство, конечно, не замедлило отразиться на отношениях империи к северным варварам, и преимущественно на отношениях к обеим ветвям Болгарского народа, то есть Кутургурам и Утургурам. Первые усилили свои набеги на империю; тщетны были те многочисленные укрепления, которыми Юстиниан покрыл берега Дуная. Болгаре массами врывались в Мизию и Фракию, и особенно пользовались для своих нашествий тем временем, когда Дунай замерзал.
   В эту-то вторую эпоху своего царствования Юстиниан усилил обычные приемы византийской политики по отношению к варварам; он откупался золотом от врагов, а также золотом приобретал себе между ними союзников и вооружал одних варваров на других. Самые значительные вторжения Кутургуров, как известно, произошли в 551 и 559 годах. Хотя оба раза эти варвары подверглись нападению своих единоплеменников Утургуров; однако их междоусобия не могли вознаградить императора за те бедствия и опустошения, от которых страдала империя, и никакие крепости, никакие союзы не могли заменить сильных и хорошо устроенных легионов, которые должны были охранять ее северные пределы. В союзе с Византией в эту эпоху снова усиливается восточно-болгарское племя, то есть Утургуры. Таврические и таманские Болгаре составляли только часть этого племени; жилища других его ветвей, по-видимому, простирались тогда на запад приблизительно до Днепра, где они соприкасались с землями Кутургуров. Между тем как у последних из числа вождей выдвигался особенно Заберган, во главе утургурских князей является в то время Сандил или Сандилк (по нашему предположению то же, что Судило, Судилко, Судислав). Прокопий замечает, что это был муж, одаренный замечательным разумом, большой твердостью духа и весьма опытный в военном деле (De B. G. L. IV с. 18). Под его начальством Утургуры взяли верх над своими соплеменниками и заняли отчасти их земли; таким образом некоторые их ветви отодвинулись далее на запад. Враждуя между собой, Болгарские племена в то же время по некоторым признакам приходили в столкновение и с другими Славянскими народами, особенно с многочисленными племенами Антов, обитавших к северу от Болгар. Кроме того, они, вероятно, сталкивались и вели войны с Угорскими ордами, кочевавшими тогда в степях Поволжских. Растяжением болгарских ветвей и их взаимными распрями вскоре воспользовались другие варвары, надвинувшие с востока. Мы говорим о Хазарах и Аварах.
   Но что это были за варвары, и к какой семье народов они принадлежали?
  

II. Сбивчивые мнения о Хазарах. - Пришлый турецкий элемент и туземный хазаро-черкесский. - Двойственный состав Аварского народа из Гуннов и Авар. - Отношения к Антам и Болгарам

   Если обратимся к начальным судьбам Хазар, то относительно их найдем в исторических сочинениях почти такую же путаницу понятий, какую находим по отношению к Болгарам. Историю Болгар обыкновенно начинают с половины VII века, то есть со времени Куврата и мнимого их разделения между его сыновьями, под предводительством которых они будто бы разошлись в разные стороны. При этом упускают из виду весьма простое обстоятельство, а именно, что Болгаре за долгое время выступили на историческое поприще, уже давно разветвились на разные части (Кутургуры, Утургуры, Ультинзуры и пр.) и заняли большое протяжение земель. То же недоразумение по недостатку исторической критики повторилось и относительно Хазар. Историю последних обыкновенно начинают со времени императора Ираклия, когда они являются его союзниками в воине с персидским царем Хозроем, то есть с 626 года, и к этому именно времени приурочивают известие византийских писателей Феофана и Никифора о том, что Хазары пришли из "внутренней Берилии" или "Берзелии". Без всякой проверки повторялось свидетельство тех же писателей, что Хазары только во второй половине VII века наложили дань на часть Болгар, которая осталась за Азовским морем, или на уделе Батбая, старшего Кувратова сына. А между тем почти за 60 лет до упомянутого союза с Ираклием более ранние византийские писатели повествуют о вторжении в Европу новых завоевателей, именно Турок, пришедших из-за Каспийского моря и покоривших некоторые народы Юго-восточной Европы, в том числе и Болгар Утургуров. Замечательно, что в данном случае вводили в заблуждение те же писатели, которые баснословят о Болгарах, то есть, Феофан и Никифор; у них впервые встречается и само название Хазар. Впрочем, вместе с тем они называют их и "восточными Турками".
   Известно, что народность Хазар до сих пор составляет вопрос в европейской историографии. Некоторые писатели считают их народом турецким или татарским; большинство относит к финскому семейству и считает соплеменниками Угров; третьи называли их предками Черкесов (Сум, датский ученый прошлого столетия); четвертые, наконец, считали их Славянами (Венелин). Сличив по возможности разные известия об этом народе, мы пришли к следующим выводам.
   Около половины V века произошло второе великое движение Гуннских народов на восточную Европу. (Первое было произведено в IV веке.) Начало этого второго движения восходит, впрочем, к половине V века; судя по известию Приска, византийского писателя того же века, какой-то закаспийский народ потеснил Авар и другие приволжские и прикавказские племена. (Excerpta de Legationibus.) Затем в течение почти ста лет византийские историки молчат об этом народе, пока в VI веке он не выступил, под именем Турок, в качестве нового завоевателя Юго-восточной Европы. Около этого времени в среде кочевников алтайских и Северного Туркестана, по всей вероятности, произошли те же перевороты, которые в XII веке совершились в среде родственных им и еще далее к востоку обитавших татаро-монгольских орд, то есть, возвышение какого-либо ханского рода и объединение под его верховенством значительной части турецких племен. А следствием этих переворотов были такие же движения на юг и запад. В южных областях Аму и Сыр-Дарьи некогда процветала греко-бактрийская цивилизация, и существовали еще богатые промышленные города. На юг распространение турецкого владычества по-видимому, не пошло далее Туркестана, потому что встретило отпор со стороны сильного в то время Персидского государства. Но на запад от Каспийского моря Турки не нашли ни одного организованного противника, а только разноплеменные народы, разделенные на мелкие владения и враждебные друг другу; а потому их завоевания вскоре распространились от Каспийского моря до Кавказа и беретов Азовско-Черноморских. Завоевания эти перешли за Кавказ и проникли до Армении; но и в той стороне они столкнулись с теми же Персами. Хотя Турки делились на разные орды, под управлением особых ханов, однако первое время все они подчинялись великому хану, жившему в Туркестане. Это единство продолжалось недолго. Тут мы встречаем то же самое явление, которое видим впоследствии в истории татаро-монгольского ига. Турки, поселившиеся между Каспийским и Азовским морями в VI веке, составили особый хаганат, сосредоточием которого сделался потом город Итиль, лежавший в нижнем течении реки Итиля, то есть Волги. Этот хаганат с городом Итилем был прямым предшественником Золотой орды с ее столицей Сараем. С VII же века он сделался известен преимущественно под именем царства Хазарского. Турки хазарские, подчинив себе многие города и оседлые населения, сами сделались народом полуоседлым. А те орды, которые в своем движении с востока остановились в степях Яицких и Волжских, продолжали вести прежний кочевой образ жизни; они встречаются потом в истории под разными именами, преимущественно Печенегов, Узов и Куманов (Половцев). Печенеги сделались известны своими набегами на Хазарское царство, основанное их соплеменниками.
   Итак, Хазарское царство основано собственно турецким племенем; в этом едва ли может быть сомнение. Но почему же оно стало называться Хазарским? Было ли принесено это имя из Средней Азии турецкими завоевателями, или оно было туземное?
   Если мы не ошибаемся, оно принадлежало не пришлым Туркам, а туземному прикавказскому народу.
   Не восходя ко временам более отдаленным, в которых можно найти это имя, укажем на двух писателей V века: армянского историка Моисея Хоренского и греческого Приска. Моисей Хоренский упоминает о нашествии на армянские владения Хазиров, народа, обитавшего на северной стороне Кавказских гор, и это нашествие относит к концу II или началу III века по Р. X. (см. в переводе Эмина, стр. 134). Государя Хазиров Моисей Хоренский назьшает хаканом, словом, которое вообще означает у него владыку (ibid. 309)*. Греческий современник армянского историка, Приск говорит о скифском народе Акацирах или Кацирах, обитавшем за Азовским морем около Кавказких гор. По его словам, этот народ управлялся многими князьями; старший из них, по имени Куридах, находясь в распре с другими, признал Аттилу судьей этих распрей и помог Гуннам подчинить себе народ Акацирский. Хотя зависимость эта окончилась при сыновьях Аттилы; но подобно соседними Болгарам, Акациры с того времени причислялись византийскими писателями к народам гуннским. В своем описании Скифии Иорнанд также упоминает храброе племя Акациров, которых помещает соседями Болгар, хотя, очевидно, не имеет точного представления об их географическом положении. По разным признакам Кациры и Казиры было одно из черкесских племен.
   ______________________
   * Г. Эмин выражает сомнение в турецком происхождении этого слова. Титул "хакан" или "хаган", кажется, существовал у народов прикавказских прежде пришествия туда завоевателей.
   ______________________
   Около Каспийского моря византийские писатели помещают народ Ефталитов или Белых Гуннов, которые играли важную роль в войнах Византийцев с Персами, большею частью как союзники последних. По словам Прокопия, они отличались от других Гуннов более белым цветом кожи и более красивой наружностью. По словам Менандра, какой-то знатный Ефталит, по имени Катульф, мстя своему государю за бесчестие жены, предал своих соплеменников Туркам. Это произошло в 560-х годах. Вслед за тем Турки покорили некоторые прикавказские народы, между прочим принуждены были платить им дань и азовско-черноморские Болгаре или Утур-гуры, ослабленные внутренними раздорами и удалением на запад значительной части своего племени. У византийских писателей VIII и IX века завоеватели этих народов являются иногда под своим названием Турок; но преимущественно они именуются Зазарами, то есть на них перешло имя покоренного ими черкесского народа Хазаров. Следовательно, то, что мы привыкли разуметь под словом "Хазары", в период приблизительно от VII до XI века, не представляло собственно одного определенного племени. Это было государство, составленное из разных народностей. Тут находились, во-первых, истые Турки, пришедшие из-за Каспийского моря, потом племена мидосарматские или черкесские, некоторая часть восточнославянских народов и некоторые орды угорские, кочевавшие в степях Волги и Дона. Кроме того, в городах этого царства рассеяно было значительное количество еврейского населения. Довольно продолжительное существование Турецко-Хазарского государства способствовало, конечно, некоторому смешению этих народов и их языков; по всей вероятности, здесь зарождались новые, переходные типы. Но прочной и однородной национальности здесь не выработалось; это отчасти и объясняет нам, почему впоследствии Хазарское государство сошло со сцены, не оставив никакого определенного этнографического типа в истории. Существование различных племен, не слившихся в один народ, объясняет нам и то замечательное разнообразие религий, которое мы встречаем здесь в эпоху процветания Хазарского государства. По некоторому родству языков, по образу жизни и по характеру турецкие завоеватели, поселившиеся главным образом около Нижней Волги, по всей вероятности, наиболее тяготели к народам Угорского племени. Но они неизбежно подверглись влиянию более одаренных и более развитых народностей славянских и особенно кавказских. Последний элемент, очевидно, взял верх над всеми другими с тех пор, как пришлые Турки отделились от своих среднеазиатских соплеменников и составили особое государство. Посредством своих женщин хазарский или черкесский элемент повлиял смягчающим образом конечно и на сам внешний тип турецких завоевателей*.
   ______________________
   * Эти выводы совпадают отчасти с мнениями В. В. Григорьева. См. его "О двойственной верховной власти у Хазар" (Россия и Азия. СПБ. 1876 г.).
На догадку о черкесской народности коренных Хазар между прочим навел нас рассказ Константина Багрянородного о хазарском племени Кабарах (Кабардинцах?). В своем сочинении "об управлении империей" (гл. 39 и 40) Константин рассказывает, что Кабары составляли некогда одно из племен казарских, потом возмутились и произвели междоусобную войну, но были побеждены. Тогда часть Кабар ушла к Уграм, соединилась с ними и поселилась сначала в той стране, которую (во времена Константина) занимали Печенеги. Эта часть Кабар, соединясь с семью угорскими коленами, составила восьмое колено, которое в войнах первенствовало над другими своею храбростью. Оно доселе, (т.е. до времен Константина) сохранило между паннонскими Уграми свое особое наречие.
Недаром черкесское или хазарское племя отличалось своею наружностью, характером и языком посреди Угров еще в X веке, то есть в эпоху Константина. (Недаром и лучшее, самое почитаемое войско у них стало называться хусары, то есть хасары или хазары.) По этому поводу обратим внимание на известие русской летописи, которая делит Угров на Белых и Черных. Под Белыми Уграми обыкновенно историография разумела Хазар (впрочем, по смыслу летописи это название можно относить и к Аварам).
"Посем придоша Угри Белии, наследиша землю Словеньску (то-есть, Дунайских Славян); си бо Угри начата быти при Ираклии цари, иже находиша на Хоздоря царя Персидскаго". (В войне Ираклия с Хозроем равно участвовали и Авары, и Хазары.) Белые Угры или Хазары (м. б. и Авары) у Русских позднее встречаются, по-видимому, под общим именем кавказских горцев или Черкесов; это последнее имя восходит ко временам глубокой древности (кавказские Керкеты или Черкеты у Страбона). Распространение хазарского владычества на Таврическую страну, а также известие Константина Багрянородного о переселении Кабар в западное Черноморье могут несколько объяснить нам, откуда явилось впоследствии именование южнорусских казаков Черкасами. (См. по этому поводу любопытные соображения профессора Бруна в записк. од. Общ. Ист. и Др., т. VII.) И само название казаки, вопреки всем попыткам объяснить его из татарских языков, есть, вероятно, то же, что Казары с его вариантами: Касахи у Константина Багрянородного и Касоги в нашей летописи.
   ______________________
   Одновременно с Турко-Хазарским государством, выступает на историческое поприще другой народ завоеватель, Авары. Хотя народность и история Хазар до сих пор остаются не выясненными, и известия о них очень мало разработанными критически, однако на их счет европейская историография имеет уже довольно богатую литературу. Назовем труды Стриттера, Сума, Лерберга, Френа, Доссона, Языкова, Григорьева, Дорна, Вивьендесен-Мартена, Бруна, Хвольсона и др. Но что серьезного или достойного внимания, кроме извлечений Стриттера из византийских историков, имеем мы для истории и этнографии Авар? Венелин в своей не оконченной (исходившей от предвзятой идеи) монографии об Обрах справедливо заметил: "Если перелистуем каталог всем историческим изследованиям, то найдем, что Обры или Авары почти совершенно забыты, вместе с их империей, несмотря на то, что почти всякий изыскатель или компилятор исторических сочинений, больше или меньше спотыкается об Аварскую империю или об Обрский народ". (Чтения Общества истории и древности 1847 г. No 3.) А между тем этот народ свирепствовал в Средней и Восточной Европе в продолжение 250 лет.
   Не вдаваясь в особое исследование об Аварах, мы предложим относительно их несколько своих замечаний и соображений, предоставляя будущему окончательное решение этого темного вопроса.
   Об Аварах существуют такие же разнообразные мнения, как о Хазарах. Господствующим мнением доселе было то, которое относит их к племенам угорским и татарским. Мнение это основано на том, что часть византийских писателей иногда смешивает Авар с Гуннами: особенно же подобное смешение заметно у важнейших латинских или западноевропейских летописцев VI - VIII веков, каковы Григорий Турский, Фредегарий и Павел Диакон. Но так как средневековые историки этого периода вообще щедры на имя Гуннов, то подобное доказательство требует еще подтверждения.
   Первый из Византийцев, упоминающий об Аварах, был Приск, писатель V столетия. По поводу упомянутого нами выше движения закаспийских народов (Турок) он говорит, что потесненные ими Авары обрушились на Савиров, а последние - на другие гуннские народы. Затем византийские известия молчат об Аварах до второй половины VI века, то есть до завоевания Турками стран, лежащих между Каспийским и Азовским морями. Тогда Авары, не желая сносить турецкое иго, вступили в переговоры с императором Юстинианом I и просили у него земель для поселения, обещая охранять его империю от внешних врагов. Император, по-видимому, был

Другие авторы
  • Авксентьев Николай Дмитриевич
  • Мусоргский Модест Петрович
  • Дмитриев Дмитрий Савватиевич
  • Варакин Иван Иванович
  • Шестаков Дмитрий Петрович
  • Холодковский Николай Александрович
  • Сапожников Василий Васильевич
  • Фонтенель Бернар Ле Бовье
  • Стендаль
  • Меньшиков, П. Н.
  • Другие произведения
  • Бухарова Зоя Дмитриевна - Избранные поэтические переводы
  • Шмелев Иван Сергеевич - Человек из ресторана
  • Стасов Владимир Васильевич - О значении Брюллова и Иванова в русском искусстве
  • Толстой Алексей Николаевич - Чудаки
  • Глинка Федор Николаевич - Тепло и стужа
  • Капнист Василий Васильевич - Силуэт
  • Соррилья Хосе - Султан и христианка
  • Лачинова Прасковья Александровна - П. А. Лачинова: биографическая справка
  • Федоров Николай Федорович - Отношение торгово-промышленной "цивилизации" к памятникам прошлого
  • Кирпичников Александр Иванович - Геллерт, Христиан
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 385 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа