Главная » Книги

Чичерин Борис Николаевич - История политических учений. Часть третья. Новое время (продолжение), Страница 9

Чичерин Борис Николаевич - История политических учений. Часть третья. Новое время (продолжение)


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

о же разрушается, когда правительство захватывает власть, принадлежащую самодержцу. Тогда общественный договор нарушен и граждане возвращаются в первобытное состояние свободы. Если они при этом порядке продолжают еще повиноваться, то они делают это единственно покоряясь силе, а не по обязанности*.
   ______________________
   * Rousseau. Du Contrat Social. L. III. Ch. 10.
   ______________________
   Самые лучшие правительства подчиняются этому закону; все государства обречены смерти. Человеческое искусство может только продлить более или менее их существование, поддерживая в них истинные начала политической жизни*. Главное лекарство против зла состоит в постоянной деятельности верховной законодательной власти, ибо ею только государство существует. Чем сильнее правительство, тем чаще должен показываться самодержец, и как скоро он является налицо, так приостанавливается всякое правительственное действие и прекращается самая исполнительная власть. Где есть представляемый, там нет уже представителя**.
   ______________________
   * Ibid. Ch. 11.
   ** Ibid. Ch. 13-14.
   ______________________
   Прилагая это начало, Руссо требует, чтобы открытие народных собраний всегда сопровождалось двумя предложениями, которые никогда не могут быть устранены и должны быть отдельно пущены на голоса: 1) угодно ли самодержцу сохранить существующий образ правления; 2) угодно ли народу оставить управление в руках тех лиц, которым оно вверено в настоящее время? Таким образом, правители всегда находятся под ударом и могут быть удалены, как скоро у них является малейшее поползновение к захватам. Самое наследственное правление, говорит Руссо, установ-ляется только как временный порядок, который держится до тех пор, пока народу угодно распорядиться иначе. Как самодержец, народ всегда волен установлять и сменять исполнителей*.
   ______________________
   * Ibid. Ch. 18.
   ______________________
   Несостоятельность всех этих мер кидается в глаза. Прекращение исполнительной власти всякий раз, как происходит народное собрание, практически немыслимо. Да и нет к тому ни малейшего повода. Законодательство и исполнение всегда могут идти рядом. Уничтожение правительства перед лицом законодателя имело бы какой-нибудь смысл единственно в том случае, если бы последний сосредоточивал в себе и исполнительную власть, но именно это Руссо отвергает. По его теории, правительство вовсе не является представителем самодержца, ибо оно облекается такою отраслью власти, которая никогда самодержцу принадлежать не может. С точки зрения Руссо, совершенно даже непонятно поставление второго вопроса, который предлагается народному собранию. Если законодатель не может предпринять никакого частного действия, то он не имеет права и сменить правителей. Если же вопрос относится не к самодержцу, а к народу как правителю, то это означает, что существующее правление уже уничтожено и установилась демократия, но тогда нечего спрашивать о сохранении существующего правления и об оставлении его в прежних руках: в таком случае как скоро народ собран, так он является не только самодержцем, но и правителем, а другие формы допускаются лишь в промежутках времени между собраниями. Одним словом, куда бы мы ни обратились, везде при этом устройстве мы встречаем совершенно немыслимые предположения и порядки.
   В оправдание своих взглядов Руссо ссылается на древние государства. Многие, говорит он, сочтут народные собрания за химеру. В настоящее время так. Но это не было химерою две тысячи лет тому назад. Разве изменилась природа человека?* Правда, у греков были многие преимущества перед нами. Они жили в теплом климате, народ не был жаден, тяжелые работы были возложены на рабов, существенным делом гражданина была свобода. Не имея тех же выгод, можем ли мы пользоваться теми же правами? "Как, - восклицает при этом Руссо, - неужели свобода держится только рабством? Может быть. Обе крайности сходятся. Все, что не установлено природою, имеет свои невыгоды, и гражданское общество более, нежели что-либо другое. Есть несчастные положения, где можно сохранить свою свободу только в ущерб чужой и где гражданин может быть совершенно свободен лишь с тем, чтобы раб был полнейшим рабом. Таково было положение Спарты. Вы, новые народы, вы не имеете рабов, но вы сами рабы, вы их свободу покупаете своею. Как бы вы ни хвастались этим преимуществом, я нахожу в нем более слабодушия, нежели человеколюбия"**.
   ______________________
   * Ibid. Ch. 12.
   ** Ibid. Ch. 15.
   ______________________
   Руссо оговаривается при этом, что он отнюдь не думает утверждать законность рабства, ибо он выше доказал противное, но затем остается необъясненным, каким способом возможна постоянная деятельность народных собраний без установления рабства. Это опять один из ярких примеров тех противоречий, в которые вовлекала знаменитого философа основная его точка зрения. Непосредственное участие каждого гражданина в общих решениях непременно требует пожертвования личных интересов общественным. Чем сложнее отношения, тем более силы должно быть предоставлено правительству, а потому тем деятельнее должен быть самодержец. Руссо ясно сознавал, что при таком порядке гражданин должен всецело отдавать себя государству, забывши о своих частных делах. Так и было в древних республиках, но там физический труд возлагался на рабов. Повинуясь логике, Руссо не усомнился объявить рабство условием свободы, хотя в требовании свободы он отправлялся от незаконности рабства. Противоречие было ясное, но оно последовательно вытекало из всего характера учения.
   Руссо предлагает, впрочем, и другое средство воздерживать правительство, средство, заимствованное также у древних, именно установление трибунала. Это учреждение должно быть сберегателем законов и законодательной власти, но оно может иметь и другие цели. Иногда оно ограждает самодержца от захватов правительства, как делали римские трибуны; иногда же оно поддерживает правительство против народа, как в Венеции Совет Десяти; наконец, оно может охранять равновесие между обеими сторонами по примеру спартанских эфоров. Во всяком случае, трибунат не входит как составная часть в политическое тело, а потому не должен иметь никакого участия ни в законодательной, ни в исполнительной власти. Он ничего не может делать, а имеет право только всему помешать. Но как хранитель законов, он священнее самодержца, который их издает, и князя, который их исполняет. Мудро устроенный трибунат составляет самую крепкую поддержку хорошей конституции, но, с другой стороны, если дать ему хотя немного лишней силы, он может все разрушить. Он становится тираническим, как скоро он забирает в свои руки исполнительную власть, которую он должен умерять, или хочет издавать законы, которые он обязан только оберегать. Лучшее средство предупреждать его захваты, средство доселе не испытанное, заключается, по мнению Руссо, в том, чтобы не делать его учреждением постоянным, но положить законом известные промежутки времени, в течение которых он прекращает свое действие. В случае нужды, эти промежутки могут быть сокращаемы установлением чрезвычайных комиссий, а в крайности можно прибегнуть и к диктатуре*.
   ______________________
   * Rousseau. Du Contrat Social. L. IV. Ch. 5.
   ______________________
   Нельзя не заметить, что принятие подобного средства сделало бы трибунат совершенно бесполезным учреждением. Самодержец, являющийся по временам, имеет гораздо более силы для воздержания правителей, ибо окончательно все от него зависит, а потому особенный, изредка надзирающий орган оказывается лишним. Трибунат же в виде постоянного учреждения, всемогущий, как помеха, но лишенный всякого положительного права, неизбежно будет иметь стремление к беспрерывному расширению своей власти. Самодержец должен иметь над ним такой же надзор, как тот над правителем. Заимствуя свои образцы из древнего мира, Руссо прилагал их к политическому порядку, не имеющему ничего общего с устройством античных республик. Трибунат имел значение при разделении верховной власти между аристократическим сословием и демократическою массою, но он теряет всякий смысл и становится только лишним колесом там, где полновластный самодержец всегда может явиться налицо и где перед ним исчезает всякое правительство.
   Во имя единства верховной власти Руссо налагает, наконец, руку и на права совести. Он не допускает разделения властей, светской и духовной: "Все, что нарушает общественное единство, - говорит он, - никуда не годится; все учреждения, которые ставят человека в противоречие с самим собою, никуда не годятся". По его мнению, из всех новых писателей один Гоббс видел зло и указал против него настоящее лекарство, которое состоит в соединении властей, т.е. в приведении обеих сфер к единству политическому, без чего не может быть хорошо устроенного правления. Самое подчинение церкви государству кажется Руссо недостаточным. Единственный исход заключается в том, чтобы самодержец был вместе и религиозным законодателем, иначе в обществе неизбежно водворяются две верховных власти. При этом Руссо указывает на Магомета, который, по его мнению, имел здравые понятия о вещах и хорошо связал свою политическую систему*.
   ______________________
   * Ibid. Ch. 8.
   ______________________
   Какую же религию следует предписать гражданам? Руссо отвергает как языческие национальные верования, основанные на предрассудках, так и чистую мораль христианства. Первые, говорит он, имеют ту хорошую сторону, что они привязывают человека к отечеству, но, коренясь в заблуждениях, они вводят людей в обман и внушают им ложные понятия о вещах. Вторая же, несмотря на всю свою святость, страдает тем существенным недостатком, что она отстраняет от себя всякое отношение к политическому телу, следовательно, оставляет законы без религиозного освящения и тем уничтожает одну из сильнейших связей общества. Вместо того чтобы привязать граждан к государству, христианство отрешает их от всего земного. "Я не знаю ничего более противного общественному духу", - говорит Руссо. Он утверждает даже, что из истинных христиан невозможно составить государство, ибо отечество у них не на земле, а на небе. Это суждение, бесспорно, весьма преувеличенно: обрекая гражданина всецело государству, Руссо не хотел даже допустить для него возможности возвыситься чувством и совестью над тесным кругом народных воззрений в более широкую область общечеловеческой нравственности.
   С устранением всех существующих верований остается изобрести чисто гражданскую религию. Это именно и советует Руссо.
   Верховная власть, говорит он, имеет право требовать от граждан только то, что нужно для общественной пользы. Поэтому предоставляя им верить в остальном как им угодно, она может предписать им известные догматы, необходимые для общежития. К вере никого нельзя принудить, но всякий неверующий должен быть изгоняем из государства не как нечестивец, а как враг общества, как человек, неспособный искренно любить законы, правду и пожертвовать в случае нужды своею жизнью для пользы отечества. Если же кто, публично признавши установленные догматы, ведет себя так, как будто бы он их не признавал, он должен быть наказан смертью, ибо "он совершил величайшее из преступлений, он солгал перед законами"*.
   ______________________
   * Rousseau. Du Contrat Social. L. IV. Ch. 8.
   ______________________
   Положительная часть этих гражданских догматов заключается прежде всего в признании Божества, всемогущего, премудрого и благого, затем Промысла Божьего, загробной жизни, будущих наград и наказаний, наконец, святости общественного договора и законов. Отрицательные же догматы ограничиваются одним: запрещением нетерпимости. Всякий, кто осмелится сказать: вне церкви нет спасения, должен быть изгнан из государства*.
   ______________________
   * Ibid.
   ______________________
   Этим требованием нетерпимости во имя терпимости Руссо достойным образом заканчивает свое сочинение, которое можно назвать доведением до нелепости теорий индивидуализма. Отправляясь от одностороннего начала, он с неустрашимою логикою выводит из него все необходимые последствия. Как все философы индивидуальной школы, Руссо понимал человека единственно как особь, а потому приписывал ему от природы неограниченную свободу. Но вместе с тем он понял, что сохранение какой бы то ни было части естественной свободы в общежитии невозможно: признание неотчуждаемых прав человека ведет к анархии, к преобладанию частных интересов над общими и, наконец, к разрушению политического тела. Он понял, что необходимое условие существования государства заключается в полном подчинении членов и в пожертвовании личных интересов общественным. Поэтому он задал себе задачею построить искусственное тело, способное изменить природу человека, превративши самобытную особь в нераздельного члена единого целого. Но и в этом искусственном учреждении сохраняется абсолютное требование свободы: получивши новую природу, отдавши себя всецело обществу, человек все-таки должен повиноваться только собственной своей воле. Как же согласить такие противоречащие начала? Не останавливаясь ни перед чем, Руссо с неуклонною последовательностью строит свое здание. Отсюда присвоение политического права неотъемлемо каждому лицу и непременное участие каждого в общих решениях; отсюда неотчуждаемость верховной власти с устранением даже представительного начала; отсюда невозможное ограничение законодательства постановлениями, одинаково касающимися всех; отсюда чисто механическое отличие общей воли от воли всех; отсюда уничтожение первого условия свободного правления - предварительного соглашения насчет общих дел и вытекающей отсюда борьбы партий. Граждане имеют абсолютное право участия во всех решениях общества, но им запрещено совещаться между собою. Самодержец, с одной стороны, является полновластным, так что он не может даже временно быть заменен другими лицами; с другой стороны, он связан по рукам, ибо не может предпринять никакого частного действия и принужден вверить все управление правительству, которое постоянно стремится к захватам. Поэтому он должен вечно стоять на стороже, и граждане принуждены оставлять свои частные дела для общественных. Волею или неволею, приходится видеть в рабстве условие свободы. Наконец, в довершение всего самые права совести подчиняются требованиям государственного единства: гражданам предписывается известная, обязательная для всех религия. Для личной свободы не остается более места, весь человек поглощается свободою политическою.
   Для нас несостоятельность всех этих выводов совершенно очевидна. Но чтобы понять всю односторонность этого учения и несовместимость кроющихся в нем начал, надобно было возвыситься над индивидуалистическою точкою зрения. Для тех же, которые стояли на той же почве, эта смелость логики имела обаятельную силу. Теориями Руссо увлекались не одни революционеры, но великие мыслители, как Кант и Фихте, которые, как увидим далее, усваивая себе некоторые из этих начал, делали из них столь же несостоятельные выводы. Кроме того, Руссо действовал на современников и другою стороною, которая имела гораздо высшее значение. Он явился как противодействие материализму и вытекавшему из него крайнему индивидуализму, которые указывали человеку на личное удовлетворение как на единственную цель его бытия и тем возмущали лучшие человеческие чувства. Руссо, напротив, требовал, чтобы гражданин жертвовал собою общему делу; любовь к отечеству была для него высшею добродетелью человека, он ставил мужественные и великодушные качества древних в образец изнеженным и измельчавшим современникам, которые, живя среди утонченной цивилизации, искали в ней преимущественно средств для личного наслаждения. Руссо проклинал образование, которое портило нравы, развивая ум, и с умножением жизненных удобств умножало и пороки. Никто, как он, не содействовал возбужденно в обществе той страстной энергии в искании свободы, которая проявилась во Французской революции и которая готова была жертвовать всем для достижения высшего общественного идеала. Все это, конечно, не совсем клеилось с основными началами учения, которое отправлялось от удовлетворения личности как от абсолютного требования и мерила. Чтобы создать такое общество, о котором мечтал Руссо, надобно было идти наперекор природе, надобно было, по собственному его выражению, превратить естественного человека, составляющего самобытное целое, в искусственное существо, сознающее себя членом другого, высшего целого. В сущности, это был выход из индивидуализма и переход к идеализму, но этот выход лежал в самом развитии индивидуалистических воззрений: он являлся как необходимое требование логики, а вместе с тем он отвечал и высшим свойствам человека. Отсюда громадное значение Руссо в истории политической мысли.
   Этот патриотический пыл, этот энтузиазм свободы, который воодушевлял женевского философа, нигде не выразился так ярко, как в "Соображениях о правлении Польши" ("Considerations sur le gouvernement de Pologne"), писанных в 1772 г. по просьбе графа Виельгорского. В "Общественном договоре" Руссо логически выводил основные черты правомерного государственного устройства, здесь он хотел показать применение своих начал к действительности и средства упрочить расшатавшееся общественное здание.
   Последняя задача, в сущности, не совсем согласуется с первою. Если единственное правомерное основание государства есть общественный договор в том виде, как его понимает Руссо; если всякое уклонение от неизменных его условий есть разрушение самого союза, то нет сомнения, что все учреждения, не подходящие под эти начала, должны быть безусловно отвергаемы как незаконные. Между тем Руссо вовсе не становится на такую точку зрения. Он отнюдь не советует ниспровергнуть весь существующий порядок и заменить его новым. Напротив, он требует, чтобы самые злоупотребления исправлялись с величайшею осторожностью. Многое притом в польских учреждениях ему нравилось как согласное с его началами, и всего более именно то, что поддерживало анархию. Так, он особенно стоит за права местных сеймиков, видя в них лучший оплот свободы. Он требует, что избираемые от них нунции в общий сейм получали обязательные инструкции с строжайшею ответственностью за каждое произнесенное слово*. Ему хотелось бы даже превратить Польшу в простой союз областей, ибо только федеративная форма соединяет в себе выгоды больших и малых государств**. Точно так же он стоит за конфедерации, которые, по его мнению, спасли свободу Польши; они кажутся ему верхом политического искусства. Надобно только точнее определить случаи, когда они могут и должны составляться. Самое liberum veto Руссо считает высоким правом, от которого никак не следует отказываться. И здесь задача заключается единственно в устранении злоупотреблений. Полного единогласия надобно требовать только при обсуждении основных законов государства; для решения же остальных дел достаточно двух третей голосов, а иногда даже простого большинства. При этом общество должно быть ограждено от своевольного нарушения общественных интересов со стороны его членов. Невозможно терпеть, чтобы один человек мог безнаказанно поставить государство в безвыходное положение. Поэтому тот, кто своим голосом остановил общее решение, должен быть по истечении некоторого времени, когда улеглись страсти, подвергнут строгому суду и ответственности. Если он будет найден виновным, он должен быть предан смерти без всякого милосердия; если же, напротив, окажется, что его мнение клонилось к пользе народа, ему должны быть присуждены пожизненные почести. Среднее между тем и другим не допускается***.
   ______________________
   * Rousseau. Considerations sur le gouvernement de Pologne. Ch. 7.
   ** Ibid. Ch. 5.
   *** Ibid. Ch. 9.
   ______________________
   Нельзя не сказать, что при таком порядке от свободы голоса остается один призрак. Это странное сочетание анархических правил с тираническими приемами живо характеризует направление Руссо и его последователей. Вместо того чтобы советовать Польше принятие таких мер, которые могли бы уничтожить внутренний разлад и скрепить ослабевшее от анархии тело, демократический философ старается поддержать все разлагающие элементы, думая исправить зло суровостью наказаний. В этом обнаруживается полное отсутствие политического смысла.
   При таких взглядах Руссо, конечно, не мог согласиться на введение наследственности престола, в которой некоторые видели лекарство от неурядицы. Он советует, напротив, совершенно запретить выбор сына после отца. Сочетание жребия с выбором, наподобие Венеции, кажется ему достаточным для предупреждения всяких козней*. Еще менее мог проповедник равенства сочувствовать аристократическим привилегиям и крепостному праву. Здесь он затрагивает одну из существенных причин упадка Польши. "Нельзя, - говорит он, - безнаказанно нарушать священнейший закон природы; слабость, постигшая великий народ, является плодом того феодального варварства, которое заставляет отсекать от государства самую многочисленную и нередко самую здоровую его часть... И откуда возьмет Польша могущество и силы, которые она добровольно подавляет в себе самой? Благородные поляки, - восклицает Руссо, - будьте не только благородными, но и людьми, тогда только вы можете быть счастливы и свободны, но не льстите себя надеждою быть таковыми, пока вы держите своих братьев в оковах"**.
   ______________________
   * Ibid. Ch. 8, 14.
   ** Ibid. Ch. 6.
   ______________________
   Требуя освобождения крестьян и приобщения горожан к политическим правам, Руссо хочет, однако, чтобы это делалось постепенно. "Свобода, - говорит он, - пища добросочная, но трудная для пищеварения, нужны крепкие желудки, чтобы ее вынести. Я смеюсь над теми погрязшими в унижении народами, которые, наущенные демагогами, смеют говорить о свободе, не имея об ней никакого понятия, и с сердцем, исполненным всеми пороками рабов, воображают, что для того, чтобы стать свободными, достаточно быть бунтовщиками. Гордая и святая свобода! Если бы эти бедные люди могли тебя узнать, если бы они ведали, какою ценою тебя можно прибрести и сохранить, если бы они чувствовали, до какой степени твои законы строже самого тяжелого ига тиранов, их слабые души, рабыни страстей, которые следовало бы подавлять, боялись бы тебя в тысячу раз более, нежели рабства; они бежали бы от тебя с ужасом, как от бремени, готового их раздавить"*.
   ______________________
   * Rousseau. Considerations sur le gouveraement de Pologne. Ch. 6.
   ______________________
   Чтобы упрочить свободу в государстве, нужно прежде всего возвысить и укрепить души, воспитавши в них любовь к отечеству и готовность к самопожертвованию. Руссо ставит в пример греков и римлян. Современным людям, чувствующим свое ничтожество, кажется почти невероятным, чтобы когда-либо существовали столь высокие доблести. Однако это были такие же люди, как и мы. Что же мешает нам уподобляться им? "Наши предрассудки, - говорит Руссо, - наша низкая философия, страсти мелкого интереса, совокупно с эгоизмом овладевшие всеми сердцами под влиянием нелепых учреждений, которых никогда не касалась рука гения". Ликург поступил совсем иначе. "Он наложил на народ железное ярмо, подобного которому никогда не носило никакое другое племя, но он внушил ему привязанность к этому ярму и сделал его, так сказать, тождественным с своим бременем, давая ему постоянные занятия. Он беспрестанно показывал ему отечество в законах, в играх, в домашнем быту, в любви, на пирах; он не оставлял ему ни минуты отдыха, чтобы прийти в себя: и из этого непрерывного принуждения, облагороженного своим предметом, родилась в нем та племенная любовь к отечеству, которая всегда была сильнейшею или, лучше сказать, единственною страстью спартанцев и которая сделала их существами высшими, нежели человек"*.
   ______________________
   * Ibid. Ch. 2.
   ______________________
   Все древние законодатели следовали тому же направлению, все старались создать связи, которые бы привязывали граждан к отечеству и друг к другу. Совершенно другое мы видим у новых народов: если у них есть законы, то они установляются единственно с целью научить их повиноваться господам, не красть в карманах и давать много денег общественным плутам. Их обычаи состоят в умении увеселять праздность распутных женщин и щегольски выказывать свою собственную. Они собираются или в храмах, где ничто не напоминает им отечества, или в театрах, где они научаются разврату, или на празднествах, где народ остается в презрении, где общественная похвала или порицание ничего не значат и где ищут только тайных связей и удовольствий, разъединяющих и развращающих сердца. Какая тут школа для патриотизма? И мудрено ли, что новые народы вовсе не похожи на древних?
   Руссо требует от поляков, чтобы они прежде всего сохраняли свои национальные нравы и учреждения, которые одни образуют гений, характер и вкусы народа, которые дают ему физиономию и внушают ему страстную любовь к отечеству, основанную на неискоренимых привычках. Они должны говорить на своем родном языке, носить народную одежду, свято соблюдать народные обычаи и увеселения. И везде постоянно перед их глазами должно быть отечество как высшая цель их жизни, так чтобы поляк, оборотивши ненавистную пословицу, мог сказать: где отечество, там хорошо*. Главное внимание должно быть устремлено на воспитание, которое одно может развить в гражданах патриотический дух. Оно должно быть общее и одинаковое для всех. Воспитателями могут быть единственно туземцы. Ребенок с колыбели должен видеть перед собою отечество; юноша должен знать все, что до него касается, изучать его историю, запечатлевать себе в памяти дела предков**. У взрослых же следует поддерживать простоту нравов, здоровые вкусы, дух воинственный без честолюбия. Надобно образовать мужественные и самоотверженные души, и для этого внушить народу презрение к деньгам и обратить его к земледелию и к искусствам, полезным для жизни***. Гражданин должен быть всегда готов исполнять все общественные обязанности, у него не должно быть особой карьеры, но все должны двигаться в иерархическом порядке перед глазами целого общества****. Древние не знали различия гражданской и военной службы, у них граждане не были по ремеслу ни солдатами, ни судьями, ни жрецами, но были всем по обязанности. В этом заключается истинная тайна заставить всех идти к одной цели и помешать развитию корпоративного духа в ущерб патриотизму*****. Поэтому не следует держать и постоянного войска, которое служит только орудием честолюбия и угнетения. Каждый гражданин должен быть воином, всегда готовым на защиту отечества. Военное устройство, тактика, дисциплина - все должно иметь народный характер. Не нужно и крепостей; лучший оплот свободного государства заключается в сердцах граждан. Чтобы сделать народ непобедимым, достаточно любви к отечеству и к свободе, одушевленной неразлучными с нею добродетелями. Государственные люди, которые судят о человечестве по себе и по окружающим, говорит Руссо, не воображают, какую силу дают свободным душам любовь к родине и возбуждение добродетели. Всеобщее соревнование рождает то патриотическое опьянение, которое одно способно поднять людей выше себя самих и без которого свобода остается пустым звуком, а законодательство не более как химерою******. В этом неиссякаемом патриотическом духе Руссо видит единственное спасение Польши против могучих соседей, стремящихся к ее порабощению. "Вы не можете помешать им вас проглотить, - восклицает он, - сделайте, по крайней мере, так, чтобы они не могли вас переварить"*******.
   ______________________
   * Ibid. Ch. 3.
   ** Ibid. Ch. 4.
   *** Ibid. Ch. 11.
   **** Ibid. Ch. 13.
   ***** Ibid. Ch. 10.
   ****** Rousseau. Considerations sur le gouvernement de Pologne. Ch. 12.
   ******* Ibid. Ch. 3.
   ______________________
   Таково было последнее слово Руссо. Очевидно, что в его суждениях и советах было весьма мало практического. Идеал его, снятый с примеров античной доблести, был совершенно неприложим к новым народам, у которых частная жизнь и личные интересы в силу самого хода истории получили несравненно большее развитие, нежели в древности. От нового человека невозможно требовать, чтобы он жил единственно для отечества, не имея в виду ничего другого. С одной стороны, личность получила большее значение, с другой стороны, общечеловеческое начало разбило тесные рамки античного государства и вывело человечество на более широкую дорогу. Указывать современникам на спартанские учреждения как на образец значило совершенно не понимать характера новой истории и потребностей действительной жизни. При всем том нельзя не признать, что эта пламенная проповедь любви к отечеству имела свою весьма высокую сторону. Человек выводится из мелкой сферы эгоистических стремлений, ему указывается высшая цель, которой он обязан служить. В первый раз в теориях Нового времени начало народности выставляется центром всей политической жизни. Кроме того, среди всех преувеличений, внушенных односторонним направлением и страстным стремлением к идеалу, у Руссо является глубокое сознание весьма существенной истины, именно, что свобода сохраняется только ревностным исполнением общественного долга, постоянством и самоотвержением. Но это самое показывает всю недостаточность исключительного индивидуализма. Охранение права само собою превращается в тяжелую обязанность, в служение высшему порядку, владычествующему над отдельными лицами. И чем более требуется прав, тем труднее становится обязанность. Руссо хотел, чтобы личная воля каждого непосредственно участвовала в общих решениях; последствием было то, что человек должен был всецело отдать себя государству, которое получало неограниченную власть над его лицом, над имуществом, над его жизнью и мыслью. Это было очевидное противоречие основному началу; в результате выходило, что свобода может сохраняться единственно отречением от себя самой.
   У Руссо это противоречие принимало особенно опасный характер. Личная независимость у него исчезала, свобода оставалась только как владычество массы, вооруженной абсолютным правом и не признающей ничего вне себя. Плодом подобного учения могло быть только установление самого страшного деспотизма во имя свободы. Это именно и произошло во времена Конвента, когда демократические начала, заимствованные у Руссо, явились орудием и опорою кровавого террора. Во имя воли народной тысячи голов ложились на плаху, а между тем террористы услаждались мечтами об идиллическом счастье, которое они готовили человечеству. И это не было лицемерие: противоречие лежало в самой основе их мыслей, в том учении, которым они вдохновлялись. Никто более Руссо не содействовал возбуждению в них той страстной энергии, того несокрушимого революционного пыла, которые все унесли перед собою, но идеалы Руссо должны были вечно оставаться в области мечтаний: им не было места в действительной жизни. Поэтому когда свобода, доведенная до исступления, сокрушила врагов, как внутренних, так и внешних, она рушилась сама собою, от собственного бессилия и внутреннего разлада.
   Падение террористов составляет последний акт Французской революции, которая с этого момента получает обратный ход, пока она окончательно не уступает гению Наполеона. В краткий период времени пройдены были все системы, созданные философами XVIII века, содержание мысли было исчерпано вполне. Учение о народе как источнике верховной власти, провозглашенное при самом созвании Учредительного Собрания и занесенное в конституцию 1791 г., система разделения и равновесия властей, права человека, индивидуалистическая республика, наконец, теория Руссо - все это сменялось одно другим вместе с ходом событий, все было испробовано и все оказалось несостоятельным. Результатом переворота было установление военного деспотизма. Безусловные поклонники Французской революции стараются объяснить ее неуспех самыми разнообразными причинами. Без сомнения, неустройство демократии, внезапно явившейся на сцену и принужденной вести ожесточенную борьбу со всеми другими общественными стихиями, много способствовало этому исходу, но главная причина заключается в односторонности самых идей. Индивидуалистические теории, как и все другие системы, могли найти частное приложение при благоприятных обстоятельствах, но как скоро они возводились в мировой закон, которому должны следовать все человеческие общества, так неизбежно должна была оказаться вся их недостаточность. Революция пала, потому что провозглашенные ею начала отнюдь не составляют верховной цели политической жизни народов.
   Из этого не следует, однако, что мы должны согласиться с теми, которые признают революцию простым заблуждением человеческого ума. Все предыдущее изложение доказывает, что одностороннее развитие разнообразных жизненных элементов лежит в самом существе человеческого духа, что этим только путем проявляется вся полнота его содержания. Французская революция была событием мировым, и результаты ее не пропали. Великое ее значение в истории заключается в том, что она вдвинула начала свободы и равенства в общеевропейскую жизнь и сделала их центром, около которого стало вращаться развитие европейских обществ. Отныне лозунгом партий стали: революция и противодействие революции. Несмотря на последовавшую реакцию, для либеральных начал было завоевано место, из которого невозможно было их вытеснить. Самое одностороннее их понимание дало французскому народу ту уверенность в себе и ту громадную силу, которые были необходимы для исполнения этой задачи. Но полное осуществление начал, провозглашенных революциею, было невозможно вследствие самой их односторонности. Свобода составляет один из существенных элементов человеческого развития, но отнюдь не единственный и даже не высший. Поэтому временное ее торжество должно было кончиться ее падением; последовательное движение мыслей и событий довело революцию до самоотрицания. Совершив свое дело, изложив все свое содержание, одностороннее развитие должно было уступить место другому направлению, основанному на сочетании противоположных начал.
  

7. Мабли

   Учение Руссо не было последним словом индивидуализма. У него личная свобода приносилась в жертву свободе политической, он требовал, чтобы гражданин имел в виду не частные свои интересы, а пользу отечества. Идя далее по этому направлению, можно было прийти к совершенному уничтожению личных интересов. В индивидуализме лежат два начала, которые неизбежно приходят в столкновение друг с другом: свобода и равенство. Свобода сама по себе ведет к неравенству. Силы и способности у людей не равны, а потому не равна и область, которую человек завоевывает себе своею деятельностью. И это неравенство идет, увеличиваясь: сделанные приобретения становятся орудием новых приобретений, недоступных для того, кто лишен искусственных средств. В силу свободного распоряжения имуществом и семейного начала увеличенное таким образом достояние переходит в потомство. Вместе с тем и неравенство распространяется на целые поколения. Отсюда различие богатых и бедных, из которых последние естественно становятся в зависимость от первых. Таким образом, свобода одних уменьшается вследствие увеличения свободы других. В этом проявляется общий закон, что свободное движение сил ведет к подчинению слабейших сильнейшим.
   Это подчинение будет тем полнее, чем более частные силы предоставлены собственной своей деятельности. Только высшее, господствующее над ними начало способно восстановить равновесие, оградив свободу слабых от посягательства со стороны сильных. Это высшее начало есть государство, которое, будучи независимо от частных отношений отдельных лиц, одно в состоянии установить равенство между гражданами. Но и здесь это возможно только в известных пределах. Свобода в государстве остается существенным элементом человеческой жизни, неравенство сил, способностей и средств не исчезает. Вся задача государства в этом отношении заключается в том, что оно устанавливает для всех равные права и мешает одним нарушать права других. Свобода как возможность деятельности для всех одинакова, но действительное осуществление этой возможности, завися от сил и средств каждого, разнообразно до бесконечности. Поэтому при юридическом равенстве все-таки остается фактическое неравенство, и одни члены общества неизбежно становятся в зависимость от других. Общий закон подчинения слабейших сильнейшим сохраняется и тут, хотя в меньшей степени.
   Таким образом, истинное равенство, вытекающее из индивидуалистических начал и лежащее в самом существе человеческой природы, есть равенство свободы или прав. Но стоит сделать еще шаг, и юридическое равенство переносится в фактическую область, а это ведет уже к совершенному отрицанию разнообразия личных отношений и к замене частной собственности общением имуществ. Таково именно воззрение тех мыслителей, которые, стоя на почве индивидуализма, признают равенство началом абсолютным, неразрывно связанным с самою природою человеческой личности. Это - последний предел индивидуалистических теорий, предел, где индивидуализм переходит уже в чистую утопию. Здесь равенство как безусловное требование уничтожает самую свободу, составляющую его основу, точно так же как свобода, взятая односторонним образом как абсолютное начало, не подчиняющееся высшему порядку, последовательно уничтожает равенство.
   Зачатки этого направления мы видели уже у Руссо. В своей "Речи о происхождении неравенства между людьми" он указывал на установление собственности как на роковое событие, которое вывело людей из первобытного состояния и повело к учреждению гражданских обществ. Но дорожа началом свободы, Руссо не мог остановиться на этом воззрении: идеалом его было политическое равенство, а не экономическое. Защитником коммунистических начал является другой знаменитый писатель XVIII века, известный преимущественно историческими трудами, но посвящавший себя также политическим исследованиям - Мабли.
   Аббат Мабли, брат Кондильяка, был одним из основателей учения о правах человека и одним из провозвестников Французской революции. В сочинении "О правах и обязанностях гражданина" ("Des droits et des devoirs du citoyen"), писанном в 1758 г., он прямо провозглашал необходимость радикального преобразования общества и указывал на способы исполнения этой задачи. В его глазах, требование возможно лучшего общественного устройства составляет всегда неотъемлемое право, а вместе и обязанность каждого гражданина. Это доказывается тем, что человеку прирождены известные права, которых никакая власть не вправе у него отнять. Первая, неотъемлемая его принадлежность есть разум, данный ему Богом для руководства в жизни. С разумом неразлучна и свобода; наконец, в человека вложено непобедимое стремление к счастью. Всего этого он не может быть лишен без унижения человеческого достоинства и без уничтожения самой цели, для которой он вступает в общество. Эта цель заключается именно в том, чтобы дать победу разумному началу в его борьбе с страстями. У человека и вне общественного состояния есть разум, есть сознание добра и зла, а потому есть права и обязанности. Но вместо того чтобы руководиться разумом, он нередко увлекается страстями. Правительства установляются именно для того, чтобы дать первому большую силу и подчинить ему последние. Для исполнения этой задачи им предоставляется такая же власть над обществом, какую разум имеет над отдельным лицом. Но по этому самому гражданин обязан повиноваться, только пока правительство действует сообразно с требованиями разума, не унижая человека, а напротив, возвышая его природу, не подавляя свободы, а ограждая ее от насилия, одним словом, пока деятельность власти клонится не к ухудшению, а к улучшению состояния людей. Как же скоро установленный в государстве закон вместо того, чтобы приносить пользу, становится вредным для общества, так каждый гражданин имеет не только право, но и обязанность требовать его изменения. Каковы бы ни были первоначальные условия, при которых образовался общественный союз, каковы бы ни были положительные законы и учреждения, существующие в обществе, нельзя отнять у людей право улучшать свое состояние. Если народ сделал ошибку и согласился на вредное для него устройство, то надобно исправить зло и заменить дурное хорошим. Это - правило, общее для всех людей*.
   ______________________
   * Mably. Des Droits et des Devoirs du Citoyen. Lettre 1.
   ______________________
   Какое же общественное устройство должно быть предметом желаний гражданина? Если общество установлено для воздержания страстей во имя разума, то это начало должно одинаково прилагаться ко всем его членам. Отсюда следует, что всякая наследственная или даже пожизненная власть противоречит общественной цели. Ибо кто будет воздерживать страсти пожизненного или наследственного сановника, у которого в руках сила для укрощения граждан? Такое правление неизбежно превращается в тиранию. Разделение властей не в состоянии помочь этому злу: во-первых, деятельность разделенной власти всегда замедляется, а от этого страдают общественные интересы; во-вторых, каково бы ни было разделение отраслей, постоянная власть с течением времени неизбежно получит перевес над другими, а потому здесь свободе грозит вечная опасность; наконец, в-третьих, этим не уничтожаются невыгоды, проистекающие от старости постоянного сановника, от его неспособности, от недостатка побуждений к деятельности и от дурного воспитания. Англичане в противность природе вещей изобрели химерическую монархию, которая, по их мнению, составляет нечто среднее между свободным правлением и произвольным. Они дали королю законодательную власть и тем признали его своим господином, но присовокупив, что он должен править сообразно с законами, они вообразили себе, что поставили неодолимую преграду деспотизму. Как будто фразами можно остановить человеческий произвол. Если они не убедятся, что Великая Хартия, к которой они привязаны по привычке, могла быть хороша в свое время для приобретения свободы, но что теперь для упрочения свободы нужно нечто большее; если они не утвердятся в мысли, что следует мало-помалу отнять у короля различные, присвоенные ему преимущества, как-то: распоряжение деньгами и податьми, возможность подкупать людей посредством почестей, право войны и мира, которое дает ему власть над войском, наконец, право созывать и распускать парламент и участвовать своим согласием в составлении законов, то все революции останутся у них бесплодными. Можно будет изгнать Ганноверскую династию, так же как и Стюартов, и населить Европу претендентами, дело все-таки придется постоянно начинать сызнова, и народ окончательно сделается жертвою какого-нибудь ловкого и честолюбивого князя*.
   ______________________
   * Ibid. Lettre 2.
   ______________________
   По существу вещей, народ всегда остается источником верховной власти, а потому всегда сохраняет за собою право изменять существующее правление. Договор, в силу которого общество отдало бы себя безусловно в руки князя, есть бессмысленное действие, которое не может связывать разумное существо. Безрассудно не оградить себя против страстей или неспособности правителя и поступать наперекор настоящей цели общества. Правительство установляется для счастья народа; это - цель, от которой люди никогда не могут отказаться. Следовательно, это - условие, которое всегда подразумевается во всяком договоре, а потому граждане обязаны повиноваться, только пока оно исполняется. Мало того: если бы акт, установляющий правительство, был самым мудрым, какой только можно придумать, то и в этом случае народ имел бы право его уничтожить и заменить другим. Народ - источник всякой власти, он - настоящий самодержец, а потому он всегда вправе изменить законы и учреждения по своей воле. Он может в этом случае поступать неблагоразумно, но он не нарушает требований права*.
   ______________________
   * Mably. Des Droits et des Devoirs du Citoyen. Lettre 3.
   ______________________
   Некоторые производят государственную власть от завоевания; но это мнение не выдерживает критики. Покоренный не лишается человеческих прав; живя с другими под общими законами, всякий человек должен считаться гражданином. Побежденный подчиняется победителю только на основании договора, который не может противоречить природе и цели общества. Если же завоеватель злоупотребляет своим могуществом и лишает покоренного общественных благ, то последний возвращается в состояние природы и может отыскивать свои права силою. Это - продолжение войны под видом мира*.
   ______________________
   * Ibid.
   ______________________
   Еще меньшим основанием произвольной власти может служить давность. Это начало прилагается к праву собственности, которое установляется законом, но оно не распространяется на права человека, на его достоинство и свободу, которые он получил от природы и от которых он никогда не может отказаться. Если добровольный и торжественный акт, вручающий власть правителю, не имеет силы против этих прав, то еще менее может насилие получить законность от давности*.
   ______________________
   * Ibid.
   &n

Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
Просмотров: 277 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа