Главная » Книги

Иловайский Дмитрий Иванович - История России. Том 1. Часть 1. Киевский период

Иловайский Дмитрий Иванович - История России. Том 1. Часть 1. Киевский период


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

   Д. И. Иловайский

История России. В 5 томах
Том 1. Часть 1
Киевский период

  
   Содержание:
   Предисловие к первому изданию
   Ко второму изданию
   Введение
   I. Русь под Царьградом и первые киевские князья
   II. Владимир Великий, Ярослав I и торжество христианства
   III. Деление на волости. Половцы и Владимир Мономах
   IV. Печерские подвижники. Начало книжной словесности и законодательства
   V. Развитие областной самостоятельности. Дядя и племянник
   VI. Упадок киевского княжения
  
  
  

Благоговейно посвящается истекшему в 1906 году двухтысячелетнему историческому существованию Русского народа

Предисловие к первому изданию

   История какого-либо народа есть изображение его прошлой жизни. Постепенное развитие этой жизни, светлые и темные стороны его быта, счастливые и бедственные эпохи, им испытанные, многообразная внешняя и внутренняя борьба, которую он вел, перевороты, которым он подвергался, - все это составляет задачу истории. По отношению к исполнению своему ее задача распадается на две стороны, впрочем, неразрывно между собою связанные: с одной стороны - она наука, с другой - искусство. Изучение источников и пособий, их взаимная проверка или критическое к ним отношение, восстановление событий в их истинном виде, разъяснение их причин и следствий, определение естественных и общественных условий и различных влияний, верная, по возможности беспристрастная, оценка деятелей и обстоятельств и т.п. - вот научная приготовительная сторона исторического труда. За выполнением этой стороны следует работа, так сказать, творческая. Изобразить события, обстоятельства и лица такими, какими они представляются воображению самого историка; причем соблюсти историческую перспективу, т.е. выдвинуть на передний план важное и существенное; не быть подавлену материалом, а, наоборот, овладеть им и подчинить его себе; дать каждой части свое место; найти всему соответствующее выражение в языке; усвоить своему изложению достойный высокой задачи благородный стиль и согреть это изложение своим собственным теплым участием, своею любовью к предмету - вот тот художественный идеал, к которому должен стремиться исторический писатель.
   Говорят, история прошлого есть великая наставница и поучительница для новых поколений. Совершенно верно. Но историк не имеет в виду писать поучение. Последнее вытекает само собою, если его труд хорошо исполнен. Ближайшая его цель заключается в том, чтобы, воссоздавая в слове прошедшие века своего народа, способствовать развитию народного самопознания.
   История рассматривает человеческое общество; она стремится раскрыть самые законы и основания, на которых это общество существует и развивается. Единственная доселе известная форма, в которой совершались общественная жизнь и общественное развитие, это форма государственного быта, весьма разнообразная в своем приложении. Историческими являются только те народы, которые усвоили себе эту форму. Народы же, не усвоившие ее, остались на степени дикарей. Отсюда естественная и неразрывная связь истории какого-либо народа с движением его государственного быта. Но свою жизнь и движение народ проявляет в своих представителях. Вот почему история по преимуществу имеет дело с лицами, стоящими во главе народа и вообще с теми деятелями, посредством которых он проявляет себя в разных сферах общественного развития. Народная масса есть не что иное, как этнографическая почва, которая выделяет из себя действующие лица. Эта почва или этот этнографический организм с его своеобразными, характерными чертами также должен быть по возможности оттенен в историческом изложении и приведен в тесную связь с событиями и лицами. Но от исторического писателя несправедливо было бы требовать, чтобы он уловил и изобразил всевозможные стороны, всевозможные проявления общественной или народной жизни. Это превышало бы силы одного человека и сделало бы из истории нечто необъятное, бесконечное. Историк не должен расплываться в мелочных обозрениях бытовых сторон и теряться в чрезвычайной сложности исторического материала; повторяю, он должен найти и оттенить наиболее важное, наиболее существенное.
   Я, конечно, далек от уверенности осуществить в задуманном труде все эти pia desideria; но почту себя исполнившим свой долг и счастливым, если мне удастся сколько-нибудь приблизиться к своему идеалу и сделать что-либо на том поприще, на котором мы уже имеем великие труды Карамзина и Соловьева.
   Последовательное изложение Отечественной истории я начинаю с того момента, когда Русский народ выступил на широкое историческое поприще и заставил громко говорить о себе иноземных писателей, пока еще не имел своих собственных. Я беру его великим, туземным народом Восточной Европы, не приходившим откуда-то из-за моря в IX веке и не призывавшим к себе чужеземных властителей, а имевшим своих собственных племенных князей. Доказательства этого положения собраны мною в особой книге ("Разыскания о начале Руси"), куда и отсылаю желающих с ними познакомиться. Нет сомнения, что в основу нашей национальности и нашего государства положено крепкое, плотное ядро, т.е. могучее Славянорусское племя, которым только и можно объяснить замечательную живучесть и прочность нашего государственного организма.
   Не возлагаю на себя никаких точных обязательств относительно выхода в свет дальнейших частей предпринятого труда. Могу только обещать, что буду работать над ними по мере своих сил и средств. Тем менее дерзаю рассчитывать на благополучное достижение конца. Ars longa, vita brevis.
  
   Москва. 1876 г. 9 апреля.
  

Ко второму изданию

   Предыдущее предисловие относилось собственно к первой части первого тома. Вторая часть вышла в 1880 году. А в настоящем втором издании помещен весь Первый том. Довольно долгий промежуток, протекший после первого издания, заставляет автора не рассчитывать на массу читателей среди своих соотечественников, а иметь в виду неособенно большой круг любителей Отечественной истории. При пересмотре сего тома, в тексте его он ограничился необходимыми поправками и прибавками; зато примечания пришлось много пополнить; так как за истекший промежуток времени литература предмета сильно увеличилась, в особенности по отношению к его археологической или собственно культурной стороне, благодаря многочисленным раскопкам и всякого рода изысканиям. Кроме того прибавлено введение, которого не было в первом издании.
  
   Москва, 1906 г. 10 ноября.
  

Введение

   В 1906 году исполнилось ровно две тысячи лет с той поры, как Русское племя появилось на скрижалях истории, и прошло, с лишком тысячелетие от того события, с которого началась непрерывная и уже не племенная только, а государственная история Руси.
   Приведем то немногое, что известно нам из ее первого тысячелетия.
   Молодой понтийский царь Митридат VI, впоследствии знаменитый враг Римлян, присоединил к своим владениям царство Боспорское, и для защиты этого царства должен был вступить в борьбу с соседним племенем Тавроскифов, которое соединилось тогда под властию царя Скилура и сильно теснило Боспоритов. Несмотря на свою многочисленность, беспорядочным толпам варваров трудно было стоять против хорошо вооруженных и устроенных войск Понтийско-Боспорского государя. Старший сын Скилура, Палак обратился за помощью к скифо-сарматскому (вероятно, родственному) племени Россолан (или Россо-Алан), которое обитало в степях между Днепром и Доном и по берегам Меотийского озера (Азовского моря). Россолане двинулись на помощь Тавроскифам будто бы в числе 50 000 всадников. Предводитель их назвался Тасий. Но помощь их не принесла победы Тавроскифам. Полководец Митридата, Диафант, начальствуя 6000 отборного войска, разбил Россолан вблизи самой столицы Боспоритов Пантикапеи (потом Корчево или Керчь). Это событие происходило в 94 году до Р.Х. О нем сообщает известный греческий писатель Страбон. Количество пришедшей россоланской конницы, разумеется, он определил гадательно и, наверно, очень преувеличил, ради прославления другой стороны. Притом, сколько ее участвовало в главном сражении с Диафантом, осталось неизвестным.
   Младший современник Страбона, знаменитый римский историк Тацит повествует о Россоланах, что они в числе 9000 конницы вторглись в римскую подунайскую провинцию Мизию (ныне Болгария) и уничтожили отряд римского войска; но когда они рассыпались по стране для грабежа, римские начальники ударили на них с своими легионами и нанесли им поражение. Этому поражению способствовала наступившая оттепель: кони Россолан спотыкались, всадники падали и нелегко поднимались при своем довольно тяжелом вооружении (69 г. по Р.Х.). На основании обоих известий, Страбона и Тацита, россоланское вооружение составляли: копье, лук, длинный меч, щит, плетенный из тростника, шлем и панцирь из воловьей кожи, а у знатных людей встречались панцири из железных блях. Как народ, еще не вышедший тогда из кочевого быта, Россолане, конечно, были по преимуществу конники и в пешем бою не могли еще стоять против стройных римских легионов, или грекопонтийской фаланги. Подобно другим кочевникам, они жили в войлочных кибитках и занимались своими стадами, питаясь их молоком, сыром и мясом и передвигаясь постоянно на места, богатые пастбищами. Обыкновенно летом они кочевали на степных равнинах, а зимой приближались к болотистым берегам Меотиды.
   В таком виде наши предки впервые заявляют о своем существовании приблизительно под своим собственным именем.
   Затем известия о Россоланах повторяются и в последующие века, благодаря в особенности тому обстоятельству, что эти смелые наездники нередко своими набегами тревожили пределы двух римских придунайских провинций, Дакии и Мизии, чем заставляли говорить о себе латинских и греческих писателей. Чтобы удержать варваров от набегов, некоторые императоры римские вступали в договоры с россоланскими князьями и обязывались уплачивать им ежегодно определенную сумму денег, причем брали их сыновей к себе в заложники. Между прочим, в одной латинской надписи времен императора Элия Адриана упоминается россоланский князь Элий Распарасан. Это (после Тасия) и есть первое дошедшее до нас русское княжеское имя древнейшей эпохи. Римское имя Элий он, конечно, принял в честь императора Адриана, с которым находился в дружеских или союзных отношениях. (Примеры подобной именной прибавки встречаем также у царей боспорских Савроматской династии.)
   Между тем в первые века по Рождеству Христову, в стране между Днестром и Днепром усиливается восточно-германское племя Готы и распространяет свое господство на многие народы Скифии. В IV веке мы встречаем Россолан в числе народов, которые платили дань готскому царю Германриху. Готский историк епископ Иорнанд (живший в VI веке) изображает Россолан народом вероломным, погубившим Германриха во время его борьбы с страшными Гуннами. За измену одного россоланского вельможи (по-видимому, передавшегося на сторону Гуннов) готский царь велел жену его Санелгу привязать к диким коням и размыкать по полю; тогда два ее брата, Сарус и Аммиус, мстя за смерть сестры, нанесли тяжелую рану престарелому Германриху; так что после того он не мог сражаться с Гуннами и вскоре умер. Очень может быть, что и самое движение Гуннов из-за Дона произошло в связи с восстанием Россолан или славянской Руси против владычества немецких Готов.
   Иорнанд сообщает известие о дальнейшей вражде Готов и Россолан; только последних, по всем признакам, он называет в этом случае Антами. Преемник Германриха, Винитар напал на Антов и был сначала побежден, но потом взял в плен их князя Бокса, и распял на кресте с его сыновьями и семидесятые вельможами, которых оставил висеть на виселице, чтобы навести страх на Антов. Очевидно, он мстил им за восстание против готского владычества и за союз с Гуннами. Благодаря этой вражде двух главных народов Понтийской Скифии, царю Гуннов Валамиру удалось потом победить Винитара и подчинить себе часть Готов (именно Остготов); другая часть (Вестготы) поспешила уйти за Дунай, в пределы Римской империи. Имя антского князя Бокса весьма близко к русскому имени, которое встречается у нас в XI и XIII вв.: Богша. А упомянутое выше женское россоланское имя Санелга напоминает позднейшее русское имя Ольга или Елга, как она называется в византийских известиях. Ее брат Аммиус слышится в названии Миус и Калмиус, двух рек, впадающих в Азовское море и протекающих в стране древних Россолан.
   Господство Готов в Скифии сменилось на время господством Гуннов (племени по всем признакам Славянского, родственного Болгарскому). Россолане, по-видимому, входили в число народов, составлявших царство Аттилы, а также принимавших участие в его походах и завоеваниях. Что Россолане не остались чужды совершавшемуся в те времена движению, известному под именем "Великого переселения народов", на то указывает происшедшее от их имени название южно-французской провинции Руссильон; очевидно, часть Россолан, подобно другим германским и славянским народам, увлечена была гото-гуннским движением на дальний запад Европы.
   После смерти Аттилы, когда держава его была разрушена восстаниями подчиненных народов (во второй половине V века), Россолане не только успели освободиться от гуннской зависимости, но и снова заняли первенствующее положение в странах к северу от Черного и Азовского морей; по крайней мере, таково было их положение в VI веке, судя по словам помянутого Иорнанда. Он говорит, что Дакия (или Гепидия) на востоке граничила с Россоланами.
   Совокупность греко-латинских известий от I до VI века включительно ясно указывает нам на Россолан как на сильный, многочисленный народ, которого средоточием был Днепр и которого отдельные ветви простирались с одной стороны до Азовского моря, а с другой - приблизительно до Днестра. Около эпохи Рождества Христова он находился еще на ступени кочевого или полукочевого быта. В те времена не только восточно-славянские, но и восточно-германские племена еще не вышли из этого быта; чем и объясняется Великое переселение народов: так, например, Готы от северных берегов Черного моря в довольно короткое время передвинулись до крайних пределов юго-западной Европы. Но в течение последующих веков Россоланское, или Русское, племя все более и более приобретало привычки быта оседлого, сохраняя, однако, свой подвижной, предприимчивый характер и охоту к дальним походам.
   Следующие затем века VII и VIII суть самые темные по отношению к истории Восточной Европы. Источники за это время сообщают о ней весьма мало сведений, причем самое имя Россолан скрывается более под общими именами Скифов и Сармат. А между тем эти века, по всем признакам, были обильны разного рода событиями и переворотами в жизни Россоланского, или Русского, народа. Он должен был постоянно вести борьбу за свою самостоятельность или за свое преобладание с народами, как родственными, Славянскими, так чуждыми, иноплеменными; таковы особенно: Славяне-Болгаре, Авары, Хазары, Угры и пр. В VII веке в северных черноморских областях распространил свое господство прикавказский народ Авары, вытесненные из своей родины Турко-Хазарами; Авары особенно угнетали племена Болгарские. А Хазары в то же время подчинили себе ту часть Славян, которая тогда еще обитала около Азовского моря, Кубани и Нижней Волги. Едва к началу VIII века разрушено было Аварское господство в дунайско-черноморских странах, как из прикаспийских степей явились дикие Угры, или Мадьяры, теснимые еще более дикими и воинственными кочевниками, Печенегами.
   Итак, происхождение Русского государства совершилось не моментальным, сказочным образом, как повествует известная легенда о призвании князей из-за моря, а долгим и сложным процессом, на общих исторических основаниях и законах, подобно всем другим подобного рода явлениям.
   Целый ряд веков Русь пребывала на степени родового или, точнее, племенного быта. Каждый ее род-племя жил обособленно и занимал своими пастбищами известное пространство в южных степях, пока сохранял свое кочевое или полукочевое состояние. В этом подвижном состоянии племя всегда долженствовало быть готовым дружною толпою дать отпор нападению соседей, а то и самому сделать на них набег ради добычи или земельного захвата. В случае же великих народных столкновений родственные близкие племена соединялись и действовали общими силами. В мирное время они управлялись своими старейшинами родо- или домовладыками, которые в делах, касающихся всего рода, собирались на совет, или вече. Частые столкновения не только с иноплеменными, но и с соплеменными соседями родственников наиболее отличившихся предводителей, которые у славян имели общее название князей (слово одного корня и значения с германским конунг, позднейшее кониг). А так как военные тревоги и угрожавшие опасности были, можно сказать, постоянными, то, естественно, княжеское достоинство приобрело прочность и наследственность, т.е. закреплялось за потомством сих вождей. Князья, конечно, старались окружать себя надежными военными товарищами или друзьями, совокупность которых и стала называться дружиной.
   Следовательно, и вече, и князь у Руси, как и у других Славян, существовали рядом с незапамятных времен (и никакой нужды не было призывать чужих князей из-за моря; из всех Славян Русский народ является наиболее государственным). Разумеется, князья не ограничивались военным временем, а пытались распространить или сохранить свою власть и вне этого времени, опираясь на свои дружины. Отсюда неизбежно возникала борьба двух укладов, т.е. народно-вечевого и княжеско-дружинного. Благодаря все той же постоянной потребности в обороне от внешних неприятелей, военное, т.е. княжеско-дружинное, начало брало верх и полагало основание единовластию. Таким образом, быт племенной медленно, но постепенно превращался в государственный. Разумеется, князья более сильного племени старались подчинить себе князей менее сильных, т.е. привести их в зависимое или "подручное" отношение. Это зависимое отношение выражалось обязательством платить дань и по первому требованию являться со своею дружиною на помощь главному, или великому, князю. Но менее сильные предводители при удобном случае давали отпор или соединялись для того в союзы. И вот таким путем - путем долгой кровопролитной борьбы - происходило не только объединение разных частей великого Русского народа под верховною властию одного княжеского рода, но и покорение соседей как родственных, т.е. славянских, так и чуждых, или иноплеменных.
   Меж тем россоланские, или русские, племена в течение веков из южных и юго-восточных степей распространились далее на север и постепенно перешли к оседлому быту. Они стали жить в городках, окруженных валом или частоколом, и под их защитою занимались сельским хозяйством, т.е. скотоводством, рыболовством, охотою на диких животных, пчеловодством и наконец земледелием. Частые войны и походы доставляли большое количество пленников, которые обыкновенно обращались в рабов, и на них-то возлагались более тяжелые домашние или полевые работы. Русь издревле выделила из себя не только военное или дружинное сословие, но также и многочисленных торговых людей; а едва ли не главную статью русской вывозной торговли в те времена составляли именно пленники-рабы, известные под общим именем "челяди". Одновременно с многочисленными укрепленными городками, рассеянными на Русской территории, возникли и большие торговые центры, которые служили также местопребыванием наиболее сильных князей. А эти князья усердно покровительствовали торговым людям; о чем ясно свидетельствуют их договоры, заключаемые с соседними государствами. Древнейшие известные нам договоры относятся к IX веку.
   Вообще этот век занимает чрезвычайно важное место в начальной Русской истории.
   В IX веке Русский народ упоминается в иноземных источниках уже не под сложным названием Россолан, а под своим простым народным именем "Рось" (Русь). Так, один немецкий летописец (Пруденций) в своей латинской хронике рассказывает, что в 839 году византийский император Феофил прислал к Людовику Благочестивому посольство, и при нем несколько человек, которые называли себя Рось. Последние явились в Константинополь для изъявления дружбы от своего князя, именуемого хаканом; но так как враждебные варварские народы препятствовали им воротиться домой тем же путем, каким они пришли, то Феофил просил Людовика дать им средства вернуться другим путем. По известию того же летописца, при франкском дворе подозрительно отнеслись к неизвестным пришельцам и почему-то приняли их за Свеонов (Шведов); может быть, начавшиеся тогда морские набеги Скандинавов послужили поводом к такой подозрительности. Дальнейшая судьба этого русского посольства нам неизвестна. Но помянутое известие о нем для нас чрезвычайно важно, потому что подтверждает существование Русского княжества на Днепре и сношения его с Византией в первой половине IX века. Под именем хакана тут, конечно, разумеется не кто иной, как киевский князь; ибо позднее и в наших отечественных источниках этому князю также дается титул хакана или кагана (заимствованный Русью от Авар и Хазар); тогда как у скандинавских конунгов такого титула совсем не встречается.
   Русь издавна вела торговые сношения с соседними народами, а в особенности с Греками. Сношения Киева с Царь-градом производились по Днепру и Черному морю. Кроме порогов, Руссы на Днепровском пути встречали еще препятствия от степных кочевников, которые нападали на их караваны в узких местах. А иногда бурные перевороты в Черноморских степях совсем прекращали сношения Киева с Царь-градом. Вероятно, одним из таких событий и было застигнуто в Царьграде помянутое посольство русского хакана к императору Феофилу.
   Черноморская торговля снабжала Русь произведениями высоко развитой греческой промышленности и знакомила ее с обстановкой утонченной гражданственности, с обстановкой, которая всегда так обаятельно действует на свежие, еще необразованные народы, особенно отличающиеся восприимчивостью. Так Латинский мир действовал на Германцев, а Греческий на Славян. Торговые и другие сношения Русского народа с Греческим миром, а следовательно, и влияние последнего, начались с незапамятных времен на северных прибрежьях Понта, где были рассеяны богатые греческие колонии. Там, в числе других скифских народов, и Россолане обменивали рабов, скот и прочие сырые произведения на греческие изделия; а иногда добывали их разными услугами или просто грабежом. Могильные курганы князей и вообще знатных людей Россоланского племени, рассеянные в Приднепровье и Приазовье, обилуют греческими изделиями и служат наглядным памятником минувших сношений наших предков с Эллинским миром.
   В том же IX веке Русь вела торговые сношения, помимо Греческого, с Латино-Германским и Западно-Славянским миром. По крайней мере от половины сего столетия имеем известие еврейского путешественника Ибрагима Ибна-Якуба, который говорит о приходе русских торговцев с товарами через польский Краков в чешскую Прагу. А дошедший до нас Рафельштетинский таможенный устав (начала X в.) сообщает о том, что в IX веке шла довольно оживленная торговля между Киевом и Регенсбургом и другими баварскими подунайскими городами; причем из Руси привозились преимущественно воск, рабы, лошади и меха. (Руссы называются в этом уставе Ругами.) Ведя торговлю с Греческим югом и Латинским западом, предприимчивая Русь одновременно торговала и с Мусульманским востоком. Так, к первой половине IX века относится известие арабского писателя Хордадбега о том, что русские купцы тогда на верблюдах привозили свои товары в Багдад, где их соплеменники Славянские невольники служили им переводчиками.
   Но воинственная Русь, наряду с торговыми сношениями, время от времени ради добычи совершала нападения на соседей, как сухим путем, так и морем. По арабским свидетельствам, она делала тогда набеги на берега Каспийского моря; а чаще всего грабила берега Черноморские, судя по византийским известиям. От той же первой половины IX века имеем два сказания. По одному (из жития св. Георгия, епископа Амастридского), варвары из народа Рось напали на город Амастриду, на южном берегу Черного моря, и хотели ограбить гробницу святого; но были поражены расслаблением и немощью, от которых избавились только тогда, когда их князь или предводитель оказал почтение христианскому Богу и освободил пленников. По другому сказанию (из жития св. Стефана, архиепископа Сурожского), князь Руссов (именем Бравлин), опустошая восточные берега Тавриды, ворвался в город Сурож, или Сугдею, и принялся грабить драгоценную утварь в храме, где находилась гробница св. Стефана. Вдруг лицо, князя повернулось назад. Он выздоровел после того, как велел воротить храму все награбленное и принял крещение.
   Наконец Русь с большими силами предприняла морской поход на самый Константинополь в 860 году; о чем будет речь впереди.
   Конечно, не случайно произошло такое совпадение событий; не случайно почти в одно время Русь своими предприятиями больших размеров заставила говорить о себе Византию и мир Мусульманский, начиная с IX века. Дело в том, что к этому времени наши предки успели в значительной степени объединить свои силы, собрать свои ветви под властью одного княжеского рода, подчинить себе ближайших соседей и положить начало государственному быту на широком основании. Русь успела уже так укрепиться в собственной стране, что могла избыток своих сил обратить на внешние предприятия, и даже снаряжать флоты в количестве нескольких сот кораблей. Подобные морские предприятия сделались возможными, по всем признакам, именно после того, как Русь завладела берегами Киммерийского Боспора, т.е. утвердилась в Корчеве и Тмутаракани.
   Достоверные источники не сохранили нам имени того киевского князя, при котором совершилось нашествие Руси на Царьград в 860 году. Хотя занесенное в летопись позднейшее сказание называет русскими предводителями Аскольда и Дира; но оно уже потому недостоверно, что выставляет их какими-то заморскими искателями приключения, Бог весть как завладевшими Киевом и Бог весть почему очутившимися под Царьградом. (Ближайшим поводом к сему сказанию послужили два киевские урочища, называвшиеся Аскольдова могила и Дирова могила.) Первым историческим князем киевским является Олег, княживший в конце IX и первой четверти X века. Хотя никакие иноземные источники о нем не упоминают, но княжение его засвидетельствовано греко-русскими договорами, от которых дошли до нас славянские переводы. За ним следовал Игорь. Это был первый киевский князь, которого имя и некоторые деяния сообщают нам иноземные писатели. С него начинается непрерывное, потомственное преемство великокняжеской Киевской династии. По имени его, а не мифического Рюрика, мы называем членов сей династии "Игоревичи".
   Среднее Приднепровье обеих сторон, между устьями Березины и Роси приблизительно - вот тот край, который в течение целого ряда веков служил колыбелью Русской сплоченной народности и русской государственной жизни. Главными центрами этой жизни были три города, древность которых восходит ко временам доисторическим, именно: Киев, Чернигов и Переяславль. Уже из самых ранних договоров с Греками мы видим, что послы и торговцы (гости) этих трех городов часто проживали в Царьграде и пользовались там разными льготами. После Ярослава I вся Русь разделилась между его сыновьями на три части по тем же трем стольным городам, и отдаленные области русские долгое время были как бы приписаны к этим главным уделам. Благодаря прекрасной речной сети, служившей самым удобным средством сообщения в Восточной Европе, киевские князья отсюда из Среднего Приднепровья широко распространили владычество Руси по главным речным бассейнам. Постепенно двигаясь на север по великому водному пути, Русь, с одной стороны, утвердилась в земле Ильменских Славян и подчинила себе Новгород Великий, а с другой - водворила свое господство на Верхневолжском бассейне в земле Ростовско-Суздальской.
   Когда с вершины Киевских холмов вы смотрите на юго-восток вниз по течению Днепра, то при ясцой погоде можете вдали усмотреть очертания Переяславля. Немного в большем расстоянии на северо-восток от Киева лежит Чернигов (166 верст). Но и это расстояние было таково, что русские князья и дружинники верхом проезжали его в один день. Владимир Мономах в своем "Поучении детям" говорит, что когда он княжил в Чернигове, то, выехав рано поутру, вечером приезжал в Киев к отцу своему, великому князю Всеволоду Ярославичу. В течение последующих веков Русская жизнь отхлынула в другие места, нашла другие средоточия, и в наше время край, где когда-то кипела деятельность политическая, торговая и промышленная, едва сохраняет некоторые памятники, говорящие о его минувшем значении.
  

I. Русь под Царьградом и первые киевские князья

Положение Константинополя. - Его дворцы и храмы. - Состояние империи. - Михаил III и Василий Македонянин. - Нападение Руси в 860 г. - Осада и патриарх Фотий. - Первое крещение Руси. - Происхождение русского государственного быта. - Киев и объединение восточных Славян. - Торговля с Грецией. - Договоры Олега. - Мирные и враждебные сношения с Мусульманским востоком. - Печенеги. - Поход Игоря на Греков в 941 г. - Мирный договор. - Судьба Игоря. - Усмирение Древлян. - Путешествие Ольги в Царьград. - Торжественный, но холодный прием. - Характер Святослава. - Тмутаракань. - Борьба с Хазарами. Завоевание Дунайской Болгарии. - Цимисхий. - Битвы под Дористолом. - Отчаянная оборона. - Мир. - Гибель Святослава.

   Когда Константин Великий задумал перенести на восток столицу Римской империи, он долго искал для нее наилучшего места. Внимание его останавливалось на разных городах. Ему нравилось положение древних Сард на берегах золотоносного Паткола; привлекала его также и богатая Фессалоника; приходило ему на ум построить столицу на месте столь прославленной Трои или выбрать для нее вифинский городок Халкедон; но он не повторил ошибки, в которую впал основатель этого городка. Халкедон возник полутора столетиями ранее, чем лежащая в виду его Византия. Говорят, персидский царь Дарий во время своего похода в Скифию, осмотрев берега Фракийского Боспора, сказал об основателе Халкедона, что он был слеп, потому что не выбрал такой превосходной местности, какую занимала Византия. Во время Константина этот последний город представлял печальные развалины, будучи разрушен лет за сто перед тем в эпоху междоусобных войн, раздиравших империю. На нем-то великий император остановил свой выбор и основал здесь другой Рим, другой вечный город.
   Из Черного моря в Мраморное ведет узкий пролив, который змеею извивается между гористыми берегами. Со стороны Черного моря берега эти круты, местами обнажены, скалисты и представляют довольно дикий вид; но чем далее, тем очерки их более и более смягчаются, и особенно живописным является более возвышенный европейский берег. Довольно богатая растительность покрывает его вершины и скалы; тут между прочим красуются широковетвистые платаны и кедры и привлекают своею темною зеленью рощи пирамидальных кипарисов. Там, где пролив, или т. наз. Боспор Фракийский, сливает свои воды с водами Мраморного моря, он отделяет от себя ветвь, которая далеко врезывается в европейский берег. Этот длинный и узкий залив еще у древних носил название Керас, т.е. рог, так как к концу он несколько загибается и напоминает бычачий рог. Впоследствии ему дали название Золотого Рога. Полуостров, или угол, омываемый с одной стороны Мраморным морем, а с другой - Золотым Рогом и упирающийся своею вершиною в Боспор, есть то место, на котором раскинулся дивный город.
   Константинополь подобно древнему Риму расположен на семи холмах и подобно ему был разделен на четырнадцать частей. Эти семь холмов представляют гребень, который перещепывается долинами. Холм, залегающий на оконечности полуострова, есть главная часть города, или Византийский акрополь. Здесь сосредоточивались важнейшие и наиболее великолепные постройки, так как почти весь этот холм был занят императорским дворцом и примыкавшими к нему храмами и площадями. Дворец представлял целый лабиринт роскошных зал, покоев, портиков, перистилей, храмов, часовен, внутренних двориков, терм, садов и т.п. Основанный Константином Великим, он потом постепенно расширялся и увеличивался новыми постройками, которые совершены разными императорами. Внутренности зал и покоев были изукрашены золотом и мозаичными изображениями; галереи и площадки представляли приятную перспективу своими мраморными колоннадами разных цветов, а также мраморными и бронзовыми статуями. Разные отделения этого дворца-лабиринта носили разные названия. Укажем некоторые.
   На самом берегу моря, где Боспор сливается с Пропонтидой, рядом с императорской гаванью стоял особый замок, или укрепленный дворец, называвшийся вуколеон. Название это сообщила ему находившаяся на его набережной мраморная группа, которая изображала быка, схваченного львом. Этот замок нередко служил настоящим жилищем императоров. Далее за ним на возвышенности холма находилась следующая группа дворцовых зданий, между которыми первое место по своим размерам и украшениям занимал Хризотриклиний, или Золотая палата (собственно Золотое ложе). Он представлял восьмиугольную ротонду, т.е. каждая из восьми его сторон заканчивалась полукруглым абсидом. Это была украшенная мозаиками главная тронная зала, в которой совершались важнейшие церемонии и приемы иностранных послов. Затем следовали другие отделения; напр., Магнаура или Большой дворец, Халкийский или Медный и Дафнийский. Халкийский получил свое название от бронзовых ворот искусной работы, а Дафнийский, вероятно, от статуи Дафны, украшавшей одну из галерей этого отделения.
   Извне к дворцовым зданиям примыкали Ипподром и форум Августеон. Ипподром представлял выровненную продолговатую площадь, обведенную стенами, украшенную посредине рядом нескольких громадных колонн и обелисков. При начале Ипподрома находился особый дворец, с эстрады которого император и его двор смотрели на ристания. Форум Августеон, т.е. Священный, представлял площадь, окруженную галереей из аркад; посредине он имел четырехугольную триумфальную арку с большим крестом наверху, по бокам которого стояли фигуры Константина и его матери Елены. Из числа статуй и колонн, красовавшихся на этом форуме, особенно замечательна колоссальная конная статуя императора Юстиниана, изображенного в виде Ахиллеса.
   Одною своею стороною форум Августеон примыкал к первому святилищу Византии, к храму св. Софии. В ограде императорского дворца заключалось много изящных храмов и базилик; но все они далеко уступали св. Софии, которая служила вместе и придворным императорским храмом и главною соборною церковью всей столицы.
   Какое перо в состоянии изобразить красоту Софийского храма! Извне с трех сторон его окружали величественные закрытые портики, или притворы; а внутри он представляет чрезвычайно приятную перспективу: это продолговатый овал, по бокам обрамленный двухъярусной колоннадой. Нижние ряды колонн поддерживают верхнюю галерею, которая идет вокруг стен внутри всего храма, за исключением абсида, или алтарной части. Эта галерея составляла обычную принадлежность византийских церквей и называлась гинекеем, потому что назначалась для женского пола, который у Греков слушал богослужение отдельно от мужского. Над срединною частью здания возвышается обширный купол, очень мало выпуклый, у основания своего имеющий многочисленные просветы, а потому кажущийся необыкновенно легким. По гармонии частей, изящной простоте и выдержанности стиля Софийский храм и в настоящее время представляет первое здание в мире; римский собор св. Петра далеко уступает ему в этом отношении. Но можно представить себе, какое сильное впечатление производил этот храм своими внутренними украшениями, т.е. разноцветными мраморами и роскошными мозаиками, которые покрывали его стены! Строитель Софии Юстиниан I имел полное право в день освящения храма воскликнуть: "Слава Всевышнему, который удостоил меня совершить это дело. Я превзошел тебя, Соломон!" (Со времени мусульманского ига внутренние украшения скрыты под густым слоем штукатурки, а снаружи здание обезображено разными пристройками.)
   Греки любили давать своим храмам имена в честь божественных свойств и добродетелей. Так, неподалеку от св. Софии, или Премудрости Божией, находился храм св. Ирины, т.е. храм Мира или Согласия, построенный Константином В. (В настоящее время это самый древний из дошедших до нас византийских храмов. Турки обратили его в арсенал.) Далее к западу на IV холме находился величественный храм св. Апостолов, в котором погребались византийские императоры. (Турки выбросили из него богатые мраморные саркофаги с их останками, разрушили церковь и на месте ее воздвигли мечеть, известную под именем Могамедие.) Многие замечательные храмы, монастыри, термы, водопроводы, форумы, монументальные колонны и статуи были рассеяны по обширной Византии. Было и еще несколько особых дворцов. Из последних назовем Гебдомон с храмом Иоанна Предтечи. (Остатки какого-то красивого здания, уцелевшие в северо-западном углу города подле Больших стен, считаются именно за остатки дворца Гебдомон.) Неподалеку от него в том же углу, ближе к Золотому Рогу, в части города, называвшейся Влахернами, находился Влахернский дворец с термами и знаменитым храмом Богородицы.
   Весь Константинополь был окружен стенами со многими башнями; но особенною крепостью и массивностью отличались Большие стены, защищавшие его с сухого пути; они были двойные и упирались одним концом в Золотой Рог, а другим в берег Мраморного моря. Из многих ворот, заключавшихся в этих Больших стенах, наиболее знамениты Золотые, названные так по своим украшениям; они прилегали к стороне Мраморного моря. Неподалеку от Золотых ворот, внутри города на VII холме расположен был Студийский монастырь Иоанна Крестителя, один из самых обширных и богатых монастырей цареградских. Монастырь этот замечателен для нас по своему последующему влиянию на русское - монашество и на русскую письменность.
   За Большими стенами лежало Пегийское предместье с загородным дворцом и храмом Богородицы. Пегийским оно названо по источникам, там находившимся. За теми же стенами расположены были и другие селения и монастыри. Между прочим, на берегу Золотого Рога за Влахернами лежало предместье с монастырем ев, мученика Мамы. В этом предместье обыкновенно проживали русские торговцы, приходившие в Константинополь на своих лодках однодеревках. Золотой Рог служил превосходною гаванью, в которой находили себе удобную стоянку многочисленные торговые и военные суда. На другой стороне этого залива, там, где он соединяется с Боспором, лежало предместье галата, носившее прежде название Сике, т.е. Смоковницы. От этого предместья к оконечности Константинопольского полуострова, в случае надобности, протягивались железные цепи, которые запирали вход в Золотой Рог. На противоположной стороне Боспора лежало другое большое предместье, или пригород Константинополя, Хризополис, известный впоследствии под именем Скутари. Затем по обоим берегам Боспора рассеяны были селения, монастыри, загородные виллы и т.п.
   В эпоху, о которой идет речь, Византия только что успокоилась от внутренних смут, причиненных иконоборческой ересью. Феодора, супруга императора Феофила, одного из ревностных иконоборцев, после его смерти получила в свои руки верховную власть по малолетству своего сына Михаила III. Первым ее делом было восстановление иконопочитания, которое и утверждено созванным ею духовным собором 842 года. С возобновлением иконопочитания вновь оживились и некоторые отрасли искусств. Империя представила свое обычное явление. Сколько раз во время смут, мятежей и неприятельских нашествий она казалась близка к разложению или к совершенному упадку. Но едва наступало затишье или на престоле появлялась умная, энергичная личность, как опять обнаруживались признаки могущества и процветания. Столько было еще жизненных сил в этом с виду ненадежном организме и в этой образованности, представлявшей замечательное сочетание христианских начал с классическими воспоминаниями, эллинизма с варварством, неограниченного самодержавия с республиканскими преданиями. Но что особенно служило для Византийской империи настоящим источником ее процветания, ее блеска и обаяния в глазах варварских народов, это замечательное развитие ее промышленности и искусств. В Царьград, конечно, стекались из провинций наиболее искусные ремесленники и художники; вообще здесь искали себе счастья и богатства наиболее энергичные, даровитые и предприимчивые люди. Изобилие товаров, художественных произведений и всякого рода услуг развивали сильную роскошь в среде столичных обитателей, а вместе с тем поддерживали в ней привязанность к веселой жизни, к зрелищам и другим удовольствиям. Сюда собирались торговцы почти из всех соседних стран, чтобы менять свои сырые произведения на греческие изделия. Но наиболее роскошные изделия, например, самые дорогие шелковые ткани (паволоки), византийское правительство даже запрещало вывозить из империи для того, чтобы варвары и в самой одежде своей не могли сравняться с Греками; а к варварам они причисляли и западные, т.е. латинские, народы того времени.
   Империя недолго пользовалась благоразумным и бережливым управлением Феодоры. Сын ее Михаил едва достиг пятнадцатилетнего возраста, как объявил себя совершеннолетним и устранил свою мать от всякого участия в делах. Это был образец тиранического властителя, преданного пьянству и другим порокам. Своим характером и наклонностями он напоминал римского Нерона, с тою разницею, что имел вкусы еще более грубые. Нерон, играя перед публикою на цитре, добивался славы великого артиста; а Михаил III страстно любил лошадей и главное свое достоинство почитал в искусстве ристания. Цирк, или ипподром - это любимое зрелище византийцев - при нем оживился и получил значение более важное, чем все государственные дела. В одежде возницы из партии Голубых, Михаил сам принимал деятельное участие в конном беге и добивался победы над соперниками, которую они, конечно, уступали ему очень легко. Рассказывают, будто бы однажды, когда император стоял на колеснице и ожидал сигнала к начатию бега, главный сановник привел к нему гонца, который только что прибыл из Малой Азии с известием о вторжении Арабов. "Несчастный! - воскликнул Михаил, - и в такую критическую минуту ты приходишь меня беспокоить!" На возвышенных пунктах Малой Азии устроены были сигнальные огни, чтобы извещать о неприятельском вторжении; Михаил велел их уничтожить, так как эти огни иногда тревожили жителей столицы и отвлекали их внимание от ристаний цирка. Подобно своим предшественникам он воздвиг несколько храмов и других изящных или полезных зданий; но главную свою заботу посвятил постройке великолепных дворцовых конюшен; мрамор и порфирь украшали их стены; они были снабжены, кроме того, роскошными водоемами. Рассказывают, что однажды, показывая кому-то свои конюшни, Михаил выразил надежду, что это здание сделает бессмертным его имя. "Государь, - получил он в ответ, - Юстиниан построил и изукрасил св. Софию, и, однако, о нем более не говорят; а ты надеешься приобрести бессмертие этим вместилищем навоза". Правдивый ответ был награжден ударами бича.
   Подтверждая указы об иконопочитании и выставляя себя опорою православия, Михаил в то же время предавался разного рода кощунству и иногда публичному. Феодора возвела на патриарший престол Игнатия, человека строгого и твердого характера. Разумеется, он сделался неприятен Михаилу, и последний позволял себе иногда самые недостойные поступки. Например, во время торжественной процессии, когда патриарх шел во главе клира, навстречу ему вдруг появилась другая процессия: то был Михаил с толпою своих любимцев, одетых наподобие митрополитов и епископов; один из них, по имени Грилл, изображал патриарха, причем с акомпанементом цитры он пел непристойные песни. Поступок почти невероятный в столице православия, хотя о нем свидетельствуют некоторые византийские историки. Дядя императора по имени Варда, старавшийся поддерживать порочные наклонности племянника с целью проложить себе путь к престолу, особенно возненавидел патриарха за его смелые обличения. Он убедил наконец императора свергнуть Игнатия и поставить другого патриарха. Выбор Варды пал на одного светского сановника, дальнего родственника царствующей фамилии, человека, знаменитого громадною ученостью и литературными трудами, но не отличавшегося высокими нравственными доблестями. Это был Фотий. В несколько дней он прошел духовные степени и был посвящен в патриархи. Но так как Игнатий ни за что не соглашался отречься от своего сана и за него стояла значительная часть духовенства, то Фотий обратился в Рим к папе Николаю с просьбою объявить низложение Игнатия и подтвердить избрание его, Фотия. Это обращение, сделанное в личных видах, оказалось великою политическою ошибкою со стороны Константинополя. Папа воспользовался случаем принять решающий тон в делах всей христианской церкви. Он не признал избрания Фотия и потребовал восстановления Игнатия. Отсюда возникла великая распря, сопровождаемая взаимными отлучениями; началось явное разделение церкви на Восточную и Западную.
   Между тем при Византийском дворе вокруг беспечного и погруженного в свои развлечения Михаила III кипела неусыпная крамола; злые ковы и заговоры скрещивались и перепутывались между собою. Варда, носивший титул цезаря, приготовлялся занять место своего племянника; Но против него уже действовала рука более искусная и ум более изворотливый. То был новый любимец Михаила, Василий Македонянин, знаменитый основатель Македонской династии. Впоследствии, по воцарении этой династии, не замедлили сложиться легенды, которые украсили историю ее основателя. Род его начали производить с отцовской стороны от армянских Арзакидов, а с матерней - от Константина Великого. Уже детство его будто бы сопровождалось чудными знамениями и предсказаниями великой будущности. Он был сын бедных родителей и молодым человеком пришел пешком из родной Македонии в столицу искать счастья в службе какого-нибудь вельможи. Наступила уже ночь, когда Василий подошел к Золотым воротам. Усталый от долгого пути, не имея где преклонить голову, он прилег на ступенях у входа в монастырь св. Диомеда. Здесь нашел его монастырский вратарь, сжалился над ним и дал ему приют. Молодой человек был умен, статен и обладал замечательною физическою силою; он умел нравиться и приобретать покровителей. Бл

Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
Просмотров: 328 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа