Главная » Книги

Бельский Владимир Иванович - Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Страница 4

Бельский Владимир Иванович - Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии


1 2 3 4 5

;   ФЕВРОНИЯ (обессиленная садится на ствол).
   Ой, нельзя идти мне Гришенька:
   от истомы мне неможется,
   резвы ноги подкосилися.
    
   КУТЕРЬМА.
   Недосуг бы, мухоморы ждут...
   Да уж сядем здесь, княгинюшка.
    
   Ты на пень, а я на муравейник.
   Экий бес-то у меня затейник!
   (нагло и подбоченясь)
   Возгордилась ты, княгинюшка,
   за столом за княжьим сидючи,
   не узнала друга прежнего.
   (про себя)
   Вместе ведь ходили по миру.
   (жалобно, как нищий)
   Дай мне бедному, безродному,
   дай озубочек голодному,
   дай мне щец хлебнуть хоть ложечку,
   дай просвирочки немножечко.
    
   ФЕВРОНИЯ. Были ягодки, да ты ж их съел.
    
   КУТЕРЬМА (скороговоркой).
   Бес их съел... моей душой заел.
   То-то нам удача выпала!
   Шутка ль из болота ржавого
   угодити в ложню княжую?
   Вот уж прямь княгиня знатная;
   жаль что лапы-то лягушечьи.
   (дико) Ха, ха, ха, ха, ха, ха, ха!
    
   ФЕВРОНИЯ (кротко).
   Не глумися, а одумайся;
   помни, что за грех свершил еси.
    
   КУТЕРЬМА.
   Старая погудка, старый лад!
   Я не грешник, Господу приспешник,
   рая светлого привратничек.
   Не губил я душ невинныих,
   причислял их к лику мученик,
   умножал Христово воинство.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Гриша, Гриша, замолчи и плачь!
   Плачь, коль слезы есть.
   Слезою выйдет.
    
   КУТЕРЬМА (всхлипывает)
   Право жаль мне Гришу старого.
   Хорошо тому душа спасать,
   кто живет умом да хитростью.
   Скажет сердцу он послушному:
   "Коли глухо ты к чужой беде,
   мысли-помыслы поглубже спрячь!
   Будем делать повеленное,
   всех любить да лишь себя губить,
   нищих жаловать поганых псов:
   на том свете все окупится".
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Боже, смилуйся над Гришенькой,
   Ты пошли любви хоть крошечку,
   слезы дай ему умильныя!
    
   КУТЕРЬМА.
   Вот как раз и осерчала! Видишь?
   (почти шепотом)
   Ну, давай молиться, если хочешь...
   Только не Ему; ведь на Него-то
   и смотреть нельзя: навек ослепнешь.
   Помолюсь-ко я сырой земли;
   (пристает как дитя)
   научи меня земли молиться,
   научи-ко, научи, княгинюшка!
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Я ль не рада научить тебя?
   Повторяй же слово за слово.
   (Кутерьма становится на колени.)
   Ты земля, наша мати милосердная!
    
   КУТЕРЬМА (повторяет). Милосердная.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Всех поишь ты нас,
   кормишь злых и праведных.
    
   КУТЕРЬМА. Злых и праведных.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Ты прости согрешенья
   Грише бедному!
    
   КУТЕРЬМА. Грише бедному!
    
   ФЕВРОНИЯ. А греху нет названья, нет и имени.
    
   КУТЕРЬМА. А не свесить греха-то и не вымерять.
    
   ФЕВРОНИЯ. Ты земля, острупела от греха того.
    
   КУТЕРЬМА (с глубоким чувством).
   Острупела, родная, вся растлилася.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Ты пошли источник
   слез горючиих...
    
   КУТЕРЬМА. Слез горючиих.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Чтобы было залить чем
   тебя черную...
    
   КУТЕРЬМА (невнимательно).
   Тебя черную.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Чтоб омылась родная
   ажно добела...
    
   КУТЕРЬМА (бессознательно).
   Ажно добела.
    
   ФЕВРОНИЯ (увлекаясь).
   И на нивушке новой,
   белой как хартия,
   мы посеем с молитвой
   семя новое.
   (Кутерьма молчит и испуганно озирается.)
   И взойдут на той ниве
   цветы райские,
    
   и сама ты, родная,
   разукрасишься.
    
   КУТЕРЬМА (испуганно).
   Ай! Кто с тобой сидит, княгинюшка?
   Страшен, темен и невзрачен он:
   смрадный дым из пасти сеется,
   очи словно угли пламенны,
   а от духу от нечистаго
   нам крещеным быть живым нельзя.
   (поспешно вскакивает)
   Ой, помилуй, господине мой!
   Не казни холопа верного.
   Что прикажешь мне? Плясать, скакать?
   Поглумиться ль? на дуде играть?
   (бешено пляшет и свищет)
   Ай люли, народился,
   ай люли, в нас вселился
   змий седьмиглавый,
   змий десятирожный.
   Ай люли, с ним жена,
   ай люли, рожена,
   зла и ненасытна,
   нага и бесстыдна.
   Ай люли, наливай
   чашу сладкую,
   ай люли, подавай
   мерзость адову.
   (свищет; в бешеном ужасе)
   Страшно! Скрой меня, голубушка!
   Грудью, грудью защити меня!
   (бросается головой на грудь Февронии
   и на мгновение успокаивается)
    
   Что же мне? Душа-то девичья,
   что в оконнице слюда светла:
   неприязнь насквозь мне видима.
   Вот она! Глядит невзрачен бес.
   Из очей его поганыих
   спицы огненные тянутся,
   в сердце Гришеньке вонзаются,
   жгут его огнем кромешныим...
   Где бежать? Куда я скроюся?
   Га! (Убегает с диким воплем)
    
   ФЕВРОНИЯ (одна).
   Гришенька!.. Не слышит... убежал.
   (Ложится на мураву.)
   Хорошо мне стало лежучи,
   хворой устали как не бывало.
   И земля колышется тихонько,
   что дитя качает в колыбели.
   Бай, бай, спи, усни,
   спи, сердечко, отдохни,
   баю, баю, спи же, спи же,
   ты ретивое, засни.
    
   На ветках дерев повсюду загораются восковые свечки. На деревьях и из земли вырастают понемногу громадные невиданные цветы: золотые крыжанты, серебряные и алые розаны, череда, касатики и другие. Ближе к Февронии низкие, чем дальше, тем выше. Проход к болоту остается открытым.
    
   Посмотрю я, что здесь цветиков,
   и какие все чудесные!
   Раззолочены касатики,
   череда-то словно в жемчуге...
   Говорят, бывают пташечки
   к нам из рая из пресветлаго,
   на своих павлиньих перышках
   семена заносят дивные.
   Ах, вы цветики нездешние,
   райский крин неувядаемый!
   как же вы поспели, выросли,
   середь былья не заглохнули?
   Дивно мне; отколь, неведомо,
   не из сада ли небесного,
   ветерки сюда повеяли.
   И несут духи медовые
   и гораздо благовонные
   прямо в душеньку усталую,
   прямо в сердце истомленное.
   Глубже, глубже воздохни, душа!
   Посмотрю я, что здесь цветиков,
   и какие все чудесные!
   Все вокруг меня сомкнулися
   и головками киваючи,
   мне поклоны бьют низехонько,
   госпожу свою приветствуя.
   Ах, вы ласковые цветики,
   райский крин неувядаемый!
   Таковая превелика честь
   Не пристала сиротинушке.
   (оглядывается)
   Али вновь весна красна пришла?
   Все болота разлелеялись,
   все деревья разукрасились,
   что боярышни к злату венцу;
   (запевают весенние птицы)
   разыгрались пташки вольныя,
   темны заросли покинули.
    
   ГОЛОС АЛКОНОСТА (за кулисами).
   Укрепись надёжею,
   верой несомненною:
   все забудется, время кончится.
   Жди, рабыня Божия,
   Жди покоя тихого.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Кто ты, голос мне неведомый,
   человек, аль птица вещая?
    
   ГОЛОС АЛКОНОСТА:
   Есмь я птица милости,
   Алконост зовомая.
   А кому пою,
   тому смерть пришла.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Ай же, птица недогадлива!
   Чудеса такие видевши,
   умереть уж мне небоязно,
   и не жаль житья сиротскаго.
   (рвет райские цветы и плетет венок)
   Ах, вы цветики нездешние,
   Не прогневайтеся, милые!
    
   Будет, будет мне
   вас наломать, нарвать,
   будет мне из вас венки плести.
   Разоденусь я в последний раз,
   как невеста разукрашуся,
   в руки райский крин возьму,
   буду ждать, тихонько радуясь:
   приходи, моя смерётушка,
   гостюшка моя желанная,
   приведи мя в место злачное,
   где жених упокояется.
    
   Из глубины прогалины, по топи, усеянной цветами, как посуху, медленно шествует призрак княжича Всеволода, озаренный золотистым сиянием, едва касаясь ногами почвы.
    
   ФЕВРОНИЯ (вновь полная сил, бросается к нему).
   Ты ли, ясный свет очей моих?
   ты ль, веселье несказанное?
   на тебя ль гляжу сердечного,
   света, жемчуга бесценного?
   Ты ли аль подобный точию
   Всеволоду князю славному?
    
   ПРИЗРАК.
   Веселись, моя невеста, веселись!
   По тебя жених пришел.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Жив надежа, друг, целехонек!
   Покажи мне свои раночки,
   сорок раночек кровавыих.
   Их обмою слезкой радости,
   Припеку их поцелуями.
    
   ПРИЗРАК.
   Мертв лежал я в чистом поле,
   сорок смертных ран на теле.
   Было то, но то минуло:
   нынче жив и Бога славлю.
    
   ФЕВРОНИЯ И ПРИЗРАК.
   Мы с тобою не расстанемся,
   николи во веки вечные,
   а и смерть сама, разлучница
   пожалеет нашей младости.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Глянь-ко на Февронию
   оком своим ласковым.
    
   ПРИЗРАК.
   О, невеста красная,
   голубица нежная!
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Око светозарное
   нездешним веселием
   благодатно просветленное.
    
   ПРИЗРАК.
   Каково вы сладостны,
   воздухи весенние,
   Таково твой голос сладостен.
    
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Ты пахни в уста мои
   духом дивных уст,
   дивных уст твоих;
   а исходят с уст твоих
   Слова вдохновенныя,
   Речь тиха проникновенная.
    
   ПРИЗРАК.
   Каково на цветиках
   Чисты росы Божии,
   таково чиста слеза твоя.
    
   ГОЛОС СИРИНА:
   (за кулисами)
   Се жених пришел,
   что же медлиши?
   Красный пир готов,
   поспешай к нему.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Кто ты, голос мне неведомый,
   человек, аль птица вещая?
    
   ГОЛОС СИРИНА:
   Птица Сирин я, птица радости,
   А кому пою, будет вечно жить.
    
   ПРИЗРАК.
   Ты пойми, невеста красная,
   Разумей их речи вещия.
    
   ПРИЗРАК И ФЕВРОНИЯ.
   Даст Господь нам ныне радости,
   а ее ж не знали мы,
   явит оку свет невиданный,
   тихий, незакатный свет.
    
   ПРИЗРАК.
   Истомилась ты, измучилась
   от страстей от всех, от голода.
   Вот прими ко укреплению:
   нам дорога ведь не ближняя.
   (Вынимает из-за пазухи ломоть хлеба и подает Февронии.)
   Кто вкусил от хлеба нашего,
   тот причастен к вечной радости.
    
   ФЕВРОНИЯ (бросая на землю крошки).
   Полно мне... а крошки мелкия
   вам посею, пташки вольныя,
   напоследок вас полакомлю.
   (набожно)
   Господи Исусе, ты прими мя,
   водвори в селеньях праведных.
    
   Оба, рука в руку, медленно уходят по бо-ло-ту, едва касаясь земли. Скрываются из виду.
    
   Переход ко второй картине
   Хождение в невидимый град.
   Звон успенский. Райские птицы. Облачная занавесь.
    
    
   ГОЛОС СИРИНА (за занавесью).
   Обещал Господь людям ищущим:
   "Будет, детушки, вам все новое:
   небо новое дам хрустальное,
   землю новую дам нетленную".
    
   ГОЛОС АЛКОНОСТА:
   (за занавесью)
   Обещал людям страждущим,
   людям плачущим... новое:
   Обещал Господь людям праведным.
   Так сказал. Се сбывается слово Божие,
   Люди, радуйтесь: здесь обрящете
   всех земных скорбей утешение,
   новых радостей откровение.
    
   ГОЛОС СИРИНА:
   Царство светлое нарождается,
   град невидимый созидается,
   несказанный свет возжигается.
    
    
    

КАРТИНА ВТОРАЯ

   Облака рассеиваются. Град Китеж, чудесно преображенный. Успенский собор и кня-жий двор близ западных ворот. Высокия ко-ло-кольни, костры на стенах, затейливые те-ре-ма и повалуши из белого камня и кондоваго дерева. Резьба украшена жемчугом; роспись синего, пепельного и сине-алого цвета, со всеми переходами, какие бывают на об-ла-ках. Свет яркий, голубовато-белый, со всех сторон, как бы не дающий тени. Налево про-тив ворот княжьи хоромы; крыльцо сторо-жат лев и единорог с серебряной шерстью. Сирин и Алконост - райские птицы с женскими ликами поют сидя на спицах. Толпа в белых мирских одеждах с райскими кринами и зажжеными свечами в руках; среди толпы Поярок зрячий и Отрок, бывший его поводырем.
    
   АЛКОНОСТ. Двери райския.
    
   СИРИН. Вам открылися.
    
   АЛКОНОСТ. Время кончилось.
    
   СИРИН. Вечный миг настал.
    
   (Все кланяются Княжичу и Февронии, которые входят в ворота. Феврония в блестящих одеждах.)
    
   ХОР. Будь тебе у нас добро, княгиня.
    
   ФЕВРОНИЯ (Не помня себя от удивления, ходит по площади, все осматривая, и в восторге плещет руками.)
   Царство светозарное! О, Боже!
   Терема, врата и повалуши
   Ровно бы из яхонта.
   Инороги среброшерстные!
   Что за птицы пречудесныя,
   голосами поют ангельскими!
    
    
   Народ окружает Княжича и Февронию и запевает свадебную песнь под звуки гусель и райской свирели, бросая под ноги цветы: розаны и синие касатики.
    
   ХОР.
   Как по цветикам по лазоревым,
   по плакун-траве по невянущей
   не туманное плывет облачко,
   к жениху идет невестушка.
   Играйте же, гусли,
   играйте, свирели.
    
   ФЕВРОНИЯ (вслушиваясь в песню, схватывает Княжича за руку).
   Свадебная песня-то, а чья же свадьба?
    
   КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД. Наша же, голубушка.
    
   ХОР.
   Светлой радугой опоясана,
   с неба звездами вся разубрана,
   сзади крылия тихой радости,
   на челе напрасных мук венец.
   Играйте же, гусли,
   играйте, свирели.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Эту песню там ведь не допели.
   Помню, милый. То-то дивно!
    
   ХОР.
   Окурим ее темьян-ладаном,
   окропим мы живой водицею;
   а и скорбь-тоска позабудется,
   все, что грезилось, само придет.
   (На крыльце княжьих хором появляется князь Юрий.)
    
   КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД (указывая на отца).
   Вот и свекор, князь родитель мой.
    
   ХОР. Милость Божья над тобой, княгиня.
    
   КНЯЗЬ ЮРИЙ. Милость Божья над тобой, невестка!
    
   ФЕВРОНИЯ (кланяется на все четыре стороны)
   Кланяюсь вам, праведные люди,
   и тебе, мой свекор-батюшка.
   Не судите вы меня сиротку,
   простоту мою в вину не ставьте,
   а примите в честную обитель,
   во любви своей меня держите.
   А тебя спрошу я, свекор-батюшка:
   не во сне ль мне то привиделось?
    
   КНЯЗЬ ЮРИЙ.
   Сон-то нынче явью стал, родная,
   что в мечте казалось, ожило.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Люди добрые, поведайте:
   шла сюда я лесом с вечера,
   да и шла-то время малое,
   а у вас здесь несказанный свет,
   словно солнце незакатное.
    
   Отчего у вас здесь свет велик,
   само небо лучезарное,
   что бело, а что лазорево,
   инде ж будто заалелося?
    
   КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД И КНЯЗЬ ЮРИЙ.
   Оттого у нас здесь свет велик,
   что молитва стольких праведных
   изо уст исходит видимо,
   яко столп огнистый до неба.
    
   СИРИН, АЛКОНОСТ И КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД:
   Без свещей мы здесь и книги чтем,
   а и греет нас как солнышко.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Отчего здесь ризы белыя,
   словно снег на вешнем солнышке
   искрится, переливается,
   больно глазу непривычному.
    
   ОТРОК, КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД, ПОЯРОК И КНЯЗЬ ЮРИЙ:
   Оттого здесь ризы белыя,
   словно снег на вешнем солнышке,
   что слезой оне омылися
   изобильною, горючею.
    
   СИРИН, АЛКОНОСТ, ОТРОК, КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД, ПОЯРОК И КНЯЗЬ ЮРИЙ:
   Таковыя же ризы светлыя
   и тебе здесь уготованы.
    
   ХОР.
   Милость Божья над тобою.
   Буди с нами здесь во веки,
   водворися в светлом граде,
   где ни плача, ни болезни,
   где же сладость бесконечна,
   Радость вечна...
    
   ФЕВРОНИЯ.
   О, за что же эта радость?
   Чем я Богу угодила?
   Не святая, не черница,
   лишь любила в простоте я.
    
   СИРИН, АЛКОНОСТ, КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД И КНЯЗЬ ЮРИЙ:
   Поднесла ты Богу-свету
   те три дара, что хранила:
   ту ли кротость голубину,
   ту любовь ли добродетель,
   те ли слезы умиленья.
    
   ХОР. Милость Божья над тобою...
    
   КНЯЖИЧ ВСЕВОЛОД.
   Ай же ты невеста верная!
   время нам и в церковь Божию,
   в церковь Божию ко злату венцу.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Милый мой, жених желанный!
    
   Там в лесу остался Гришенька;
   Он душой и телом немощен,
   что ребенок стал он разумом.
   Как бы Гришеньку в сей град ввести?
    
   КНЯЗЬ ЮРИЙ.
   Не приспело время Гришино,
   сердце к свету в нем не просится.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Ах, кабы мне грамотку послать,
   утешенье Грише малое,
   меньшей братии благую весть?
    
   КНЯЗЬ ЮРИЙ.
   Что ж! Федор грамоту напишет,
   отрок малый Грише донесет:
   пусть по всей Руси поведает
   чудеса велики Божии.
    
   Поярок кладет на точеные перила кня-жь-его крыльца длинный свиток и готовится писать. Феврония и князья около него.
    
   ФЕВРОНИЯ (Поярку).
   Ну, пиши. Чего же не сумею,
   люди добрые доскажут.
   Гришенька, хоть слаб ты разумом,
   А пишу тебе сердечному.
    
   Поярок пишет.
    
   Написал аль нет?
    
   ПОЯРОК. Написано.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   В мертвых не вменяй ты нас, мы живы:
   Китеж град не пал, но скрылся.
   Мы живем в толико злачном месте,
   что и ум вместить никак не может;
   процветаем аки финики,
   аки крины благовонные,
   пенье слушаем сладчайшее
   Сириново, Алконостово.
   (князю Юрию)
   Кто же в град сей внидет,
   Государь мой?
    
   КНЯЗЬ ЮРИЙ.
   Всяк, кто ум не раздвоен имея,
   паче жизни в граде быть восхощет.
    
   ФЕВРОНИЯ.
   Ну, прощай, не поминай нас лихом.
   Дай Господь тебе покаяться.
   Вот и знак: в нощи взгляни на небо,
   как столпы огнистые пылают;
   скажут: пазори играют... нет,
   то восходит праведных молитва.
   Так ли говорю я?
    
   ХОР. Так, княгиня.
 

Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
Просмотров: 231 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа