Главная » Книги

Энгельгардт Александр Николаевич - Письма из деревни (1872-1887 гг.), Страница 4

Энгельгардт Александр Николаевич - Письма из деревни (1872-1887 гг.)



осится в воду - потрава ничтожная. Случается, что по оплошности пастуха одна-другая корова отобьется от стада и зайдет на луг или в хлеб; тут, конечно, штраф. Крестьяне, разумеется, взыщут этот штраф со своего пастуха точно так же, как они взыскивают штраф со своего пастуха, если он потравит и их поля. Если потрава сделана скотом, который ходит с пастухом, то штрафа нельзя не взять, уже потому, что деревенский пастух, видя, что барин не берет за потраву, подумает, что он прост, то есть дурак, а дурака следует учить, и будет просто-напросто кормить скот на господском лугу (точно так же и мой пастух запустил бы скот на крестьянский луг, если бы он не был уверен, что крестьяне не простят и возьмут штраф, но так как мой пастух знает, что крестьяне не пропустят потраву даром, то он не только не пустить скот кормиться на крестьянский луг, - это ему даже и в голову притти не может, - но будет смотреть во все глаза, как бы случайно какая-нибудь скотина не заскочила). Но как ни строги крестьяне к потравам, однако, если мой скот, в зной, зикуя, забежит на их луг, то они штрафа не возьмут, разумеется, если между нами нет войны. Этим определяются все отношения. Потрава скотом, овцами, даже свиньями, если только усадьба не примыкает к деревне непосредственно, случается редко, когда пастух знает, что смотрят строго и потраву не простят. Другое дело - лошади. Лошади у крестьян не пасутся со скотом. В покормку крестьянин, спутав, пускает лошадей кормиться, а сам ложится отдыхать; присмотр за лошадьми при этом поручается ребятишкам, и каждый двор сам смотрит за своими лошадьми и, разумеется, только за своими, так что если бы мальчик с панасова двора, стерегущий своих лошадей, увидал, что лошади с Семенова двора зашли в чужой хлеб, он их не выгонит: "Сам смотри за своими лошадьми, нам какое дело". Ночью лошадей гоняют в ночное, где опять-таки каждый двор смотрит за своими лошадьми. С ночного лошади чаще всего и попадаются в потраве; с вечера ребятишки, которым обыкновенно поручается надзор за лошадьми в ночном, хорошо смотрят за лошадьми, да и лошади, пока не наедятся, не отходят далеко, но потом ребятишки, набаловавшись, заснут на заре, а лошади разбредутся. Поэтому чаще всего попадаются лошади; но если присмотр хороший, если староста или сторож ежедневно на рассвете объезжает поля и луга, если хозяин сам часто бывает в поле и сам увидит, что вытравлено, а увидав, не спустит старосте, если взятых лошадей не отдают даром, то нельзя сказать, чтобы потравы случались часто. Лошади зажиточных крестьян, строгих хозяев, имеющих много и хороших лошадей, редко попадаются в потраве, потому что хозяин или сам ездит в ночное, или посылает "старика", - в богатом дворе почти всегда есть какой-нибудь старик, дед или дядя хозяина, потому что зажиточные мужики большею частью доживают до глубокой старости, - или работника, или если и ребят, то ребята у строгого хозяина не набалованы и лошадей не упустят. Мужику не столько важен штраф, сколько потеря времени, когда лошадь окажется взятою: ищи ее, иди на панский двор, дожидайся, пока отдадут. Да, кроме того, и совестно: хорош хозяин, коли за лошадьми усмотреть не может. Ведь если лошадь могла уйти на чужое поле, то ее точно так же могли и украсть. Лошади зажиточных крестьян, повторяю, попадаются очень редко; гораздо чаще попадаются лошади бедняков, плохих хозяев, недоумков, или потому, что присмотреть некому, или потому, что ребята набалованы, и хозяин не умеет держать их в строгости.
   Так как я знаю пословицы: "на то и щука в море, чтоб карась не дремал", "не клади плохо, не вводи вора в соблазн"; так как я знаю, что всякий считает обязанностью "учить дурака"; так как я из опыта знаю, что если не брать штрафа, то вытравят и поля и луга, - будут пригонять лошадей кормиться на мой луг или на мой овес, - то я всегда строго взыскиваю за потравы. А как денег у крестьян обыкновенно не бывает, да и я не желаю брать деньги, потому что в сущности штраф берется для страху, чтобы имели опаску и лошадей зря не пускали, то лошадь, взятую в потраве, на некошенном лугу или в хлебе, староста отдает крестьянину, когда тот принесет в заклад что-нибудь: полузипунник, кушак, шапку. Весною, как выпустят скот в поле, обыкновенно на первый раз попадается много лошадей; загонят несколько штук, возьмут заклады, крестьяне станут строже смотреть за своими лошадьми. Недели три, четыре, крестьяне смотрят строго, потрав нет, потом опустятся; опять загонят несколько штук, возьмут заклады, станут опять строже смотреть, - и так все лето.
   Осенью, когда у крестьян менее работы, староста зовет тех, чьи у него лежат заклады, копать "за потраву" картофель или убирать огородное и, по исполнении работы, возвращает заклады. Интересно, что когда позовут попавшихся в потраве копать картрофель, то приходят на день, на два - картофеля у меня немного - не только те, у которых попадались лошади в потраве, но и те, у которых не попадались. Нынче одна соседняя деревня, где большая часть крестьян зажиточны, без зову прислала по бабе со двора копать картофель, хотя из этой деревни в течение целого лета не попалось в потраве ни одной лошади. Заклад, очевидно, берется только "для страху" - не будешь строго смотреть за лошадьми, можно штраф деньгами по закону взять, - потому что если "позвать", то все соседи осенью и без того придут копать картофель.
   У меня потравы, как видите, не составляют "зла", и если сосчитать все, что в действительности вытравлено в течение двух лет, то едва ли я имел от потрав убытку более чем на пять рублей, которые, конечно, вознаградились с избытком сделанными "за потравы" и "из чести" разными мелкими работами. Для пояснения нужно, однако, прибавить, что соседним крестьянам, которые у меня работают, я дозволяю пасти скот и лошадей, за исключением свиней, по моему пару, по скошенным лугам и убранным полям. Кроме того, места, особенно для меня дорогие - сад, огород, двор, телячий выгон, - я огородил крепкими изгородями и плетнями; наконец, посеяв нынче клевер, - чего крестьяне очень боялись, - я нанял особенного сторожа смотреть за клевером после уборки ржи, но не для того, чтобы сторож, который и жил на поле в шалаше, ловил крестьянских лошадей, а для того, чтобы он выгонял их, когда зайдут на клевер, потому что ежели крестьянам предоставлено пускать лошадей в мое ржище, то как же тут крестьянин усмотрит за тем, чтобы лошадь не взошла на те десятины, которые засеяны клевером? Лошади сначала бросились было на клеверные десятины, но сторож скоро их отучил, и они заходили на клевер только во время его отсутствия, когда сторож ходил обедать.
   Мне кажется, что потравы - только воображаемое "зло", и взгляд петербургского собрания хозяев на этот предмет не совсем верен. Дело гораздо проще, если на него посмотреть вблизи. Если сам хозяин знает каждую десятину в своем поле, часто осматривает поля, умеет оценить, как велик вред, причиненный потравой, относится к потравам хладнокровно, не капризничает, не нажимает крестьян, если сторож строг, - то никаких неприятных столкновений не будет. Первое зло - дороговизна рабочих; второе зло - потравы; третье зло - несоблюдение рабочих договоров, - так говорят и пишут. На деле же выходит не то: рабочие дешевы, так дешевы, что рабочий никогда не зарабатывает настолько, чтобы иметь кусок мяса за обедом, постель на ночь, сапоги и хотя сколько-нибудь досуга. Потравы? - но с потравами, как сказано выше, хозяин всегда может уладить дело. Несоблюдение договоров рабочими? - но отчего же зажиточные крестьяне, нанимая работников, никаких договоров не делают и ничего от того не происходит? Конечно, к пану мужик относится не так, как к другому мужику; конечно, у мужика существует известного рода затаенное чувство к пану...
   Мужику не под силу платить повинности, а кто их наложил? Паны, говорит мужик. Продают за недоимки имущество - кто? Опять паны. Мировой присудил мужика за покражу двух возов сена к трем с половиною месяцам тюремного заключения: мужик просит написать жалобу на съезд и никак не может понять, что нельзя жаловаться на то, что за 2 воза мировой присудил к 3 l/2 месяцам тюрьмы.
   - За два-то воза на три с половиною месяца?
   - Да, закон такой есть.
   - Помилуйте, где ж такой закон? Ну, сами посудите, по-божески ли это будет!
   - Понимаешь ты, в законе написано.
   - В каком это законе? Кто ж этот закон писал? Все это паны написали.
   И так во всем. Все - и требование недоимок, и требование поправки дорог, и требование посылать детей в школу, рекрутчина, решения судов - все от панов. Мужик не знает "законов"; он уважает только какой-то божий закон. Например, если вы, поймав мужика с возом украденного сена, отберете сено и наколотите ему в шею, - не воруй, - то он ничего; если кулак, скупающий пеньку, найдет в связке подмоченную горсть и тут же вздует мужика, - не обманывай, - ничего: это все будет по-божески. А вот тот закон, что за воз сена на 3 l/2 месяца в тюрьму, - то паны написали мужику на подпор.
   Живя в деревне, хозяйничая, находясь в самых близких отношениях к мужику, вы постоянно чувствуете это затаенное чувство, и вот этот-то и делает деревенскую жизнь тяжелою до крайности... Согласитесь, что тяжело жить среди общества, все члены которого, если не к вам лично, то к вам, как к пану, относятся неприязненно. Но, впрочем, оставим это...
   Нынешний год у нас урожай, какого давно не было; все уродилось отлично, даже грибы и орехи. Бог, по милосердию своему, не дал Касьяну взглянуть на нас, а известно, "Касьян грозный: на что ни взглянет - все вянет", за что ему, Касьяну немилостивому, бывает в четыре года один праздник, тогда как Николе, благому чудотворцу, два праздника в году. Но лето нынешнего года для хозяина, особенно горяченького, невыработанного, было ужасное. Поверите ли, я нынешним летом чуть с ума не сошел. Вот в чем дело. Взявшись два года тому назад за хозяйство, я скоро рассчитал, что хозяйничать по-старому, то есть сеять рожь и овес, держать скот для навоза и кормить его тем, что достанется с половины покосов, - словом, вести хозяйство, как оно до сих пор ведется в нашей местности у большинства помещиков, хозяйством не занимающихся и добывающих деньги службою государственной или земской, не стоит. Простой расчет показал скоро, что нужно изменить систему хозяйства, ввести новые хлеба, улучшить скот. Я не буду здесь говорить о разных соображениях по этому предмету, - это завлекло бы нас слишком далеко, - скажу только, что я с первого же года хозяйства начал вводить посев льна. Крестьяне, разумеется, были против этого нововведения, говорили, что лен у нас не будет родиться, что я не найду охотников обрабатывать лен, что лен портит землю и пр. В прошедшем году я посеял две хозяйственных десятины; лен хотя и не был особенно хорош, но все-таки каждая десятина дала тридцать пять рублей чистого дохода, тогда как прежде эти десятины - лен сеется на облогах - давали не более как на 3 рубля сена. После льна посеяна рожь по небольшому удобрению - 1000 пудов на хозяйственную десятину, - и зелень на этих десятинах лучшая в поле. В нынешнем году я уже сеял четыре хозяйственных десятины льну. Осенью прошедшего года я выбрал под лен четыре десятины облог, отчасти заросших березняком; с осени березняк вычистили, сожгли, золу разбросали по десятине и облоги подняли на зиму. Место было выбрано отличное, по старонавозью, земля превосходная, работа выполнена мастерски. За зиму облоги отлично промерзли и весною распушились превосходно. День для посева был отличный; посеяли и заделали как нельзя лучше. Мы сеяли лен 2, 3 и 4 мая; вечером 4-го мая, когда последний лен уже был заделан, прошел теплый проливной дождь, который хорошо смочил и прибил сильно распушенную землю; 5-го было пасмурно, 6-го шел дождь, 7-го начали показываться всходы. 8-го мая утром, осматривая цветы и овощи в огороде, я был поражен тем, что все молодые листья на ревене оказались сильно продырявленными. Всматриваюсь - вижу на листьях сидят маленькие темно-коричневые блестящие прыгающие жучки - земляные блохи, - каких я прежде не видал, совершенно отличные от хорошо известных нам земляных блох с золотистыми полосками на спине, поедающих всходы репы и редиса. Осмотрев один огород, маленький подле дома, - белый, как называет староста, потому что в этом огороде я занимаюсь сам и развожу в нем разнообразные, господские, овощи, - я пошел в другой, серый огород, где у меня, между прочим, был засеян небольшой участок льну. Лен этот был посеян раньше полевого, хорошо взошел и уже поднялся на вершок от земли. Смотрю - на льне сидят те же земляные блохи, что и на ревене, и точат молодые листики. Это что еще, думаю, за напасть? и побежал в поле. Глянул на лен, и чуть в обморок не упал: представьте себе, - все поле покрыто неисчислимым количеством земляной блохи, которая напала на молодой всход льна; на каждом только что вышедшем из земли растеньице сидит несколько блох и точат молодые листики... Где место пониже, посырее, где лен уже поднялся, - там блохи меньше; где посуше, где лен и без того идет туго, - тут-то она, проклятая, и точит. На глазах лен пропадает. Ну, думаю, конец: в два-три дня все объест - вот тебе и лен, вот тебе и нововведение. Мы говорили, скажут, что по нашим местам льны не идут, что у нас и деды льнами не занимались. Тут, конечно, дело не в деньгах: потеря ста рублей, заплаченных за обработку четырех десятин, меня бы не разорила, но дело бы затянулось, а при введении чего-нибудь нового первая вещь - успех. Одно вышло хорошо, другое, третье вышло хорошо - и вот приобретается уважение, доверие к знанию. "Это - малый, голова", - скажут, "это хозяин", и на всякую новость будут уже смотреть с меньшим недоверием, а если в течение нескольких лет все будет итти успешно, то можно приобрести такое доверие, что всякую новость принимать будут.
   Понятно, как я был поражен этой неожиданной незадачей. Что делать? Досыта наглядевшись, как блохи едят лен, я побежал домой.
   - Ну, Авдотья, пропал наш лен.
   - Помилуй, господи!
   - Да. Уж я тебе говорю, что пропал. Где Иван? Авдотья испугалась; она подумала, что ее муж, староста Иван, что-нибудь не подладил.
   Отыскав Ивана, я, ни слова не говоря, повел его в поле ко льну.
   - Видишь? Что это такое?
   Иван сначала не мог понять, о чем я его спрашиваю. Я показал ему на блоху.
   - Вижу, теперь вижу, козявочки сидят.
   - Да, козявочки, а видишь ли ты, что козявочки эти едят лен? Иван усомнился; но, рассмотрев внимательнее, и он согласился, что действительно козявочки точат листики на льне.
   - Это ничего.
   - Как ничего? Да разве ты не видишь, что едят? ну, и съедят все. Пропадет наш лен.
   - Крый Господи! Зачем?
   - Как зачем? Да, так, что объедят все, и ничего не останется - вот тебе и лен. Ведь репу в прошедшем году всю съели.
   - То репа, - репу всегда объедает, а на льне никогда этого не бывало; сколько льнов ни сеял, никогда не бывало.
   - Мало ли что не бывало, а, может быть, и бывало, да вы не замечали.
   - Разве что!
   Иван, однако, на этот раз не убедился, что блоха действительно может съесть лен. "Такое козявочки - мало ли их летом бывает".
   В этот день я раз десять бегал смотреть лен - точат.
   На другой день блох появилось еще более, а между тем наступила засуха. Ни дождинки; солнце жжет; каждый день дует сильный южный ветер, суховей. Земля высохла, потрескалась; лен и без того идет плохо, а блох все прибывает да прибывает. Который лен пораньше вышел из земли, тот ничего еще, - стоит, только листики подточены и росту нет; который позже начал выходить - не успеет показаться из земли - уже съеден. Даже крестьяне дивились. Блохи всюду появились такое множество, что ею был усыпан не только лен, но всякая былинка в поле.
   Я просто думал, что с ума сойду. Где бы я ни был, что бы ни делал, - всюду мне мерещились земляные блохи. Пью чай, задумаюсь, а перед глазами тучи земляных блох прыгают; бросаю недопитый стакан и бегу в поле - едят. Сон даже потерял: лягу, только забудусь, - перед глазами мириады земляных блох, которые скачут, кружатся: вот они растут, растут, вырастают величиною с слонов... Душно, жарко; измученный кошмаром, вскакиваю. Светает. Накидываю халат и бегу в поле. Роса еще не обсохла, с блохой как будто полегче, попряталась, сидит кучками на комочках земли; оживленный росой лен повеселел. Успокоенный, возвращаюсь домой и засыпаю. Проснувшись довольно поздно, зову Ивана.
   - Ну, что?
   Иван пожимает плечами. Сначала он считал это пустяками - "так козявочки, мало ли их бывает"; но, видя, что блоха, напав на выходящие из земли первые листики (семядоли), отъедает их начисто, вследствие чего корешок засыхает, он убедился, что блоха действительно портит всход, и тоже начал сомневаться. Но я вижу, он думает: это неспроста.
   - Едят?
   - Точат; с утра полегче было, должно, росы боится, а теперь опять навалилась! И откуда ее такая пропасть берется?
   - Пропадет наш лен.
   - Господня воля.
   - Что же мы будем делать?
   Иван молчит, переминается с ноги на ногу и, стараясь отклонить мои мысли от льна, заводит разговор о посеве овса, которому так благоприятствует погода. Иван, как человек бывалый, в старостах давно уже служащий, около господ понатершийся, всегда заботится о хорошем расположении духа барина. Первую зиму, когда я только что приехал, дела по хозяйству не было, и я целые дни сидел у себя в комнате, читал и писал письма, Иван всегда, бывало, подвернется вечером. "Вам должно быть скучно, А. Н.?" - Да невесело. "Вы бы чайку попили". - Что ж, дай чаю. - Подаст Иван чаю, а сам тут же стоит. "К соседям бы съездили, познакомились, - барыни тоже есть, - а то все одни изволите сидеть". - Кто ж тут соседи? - Иван начинает пересчитывать соседей и в особенности налегает на соседок: "в А. барыня, в В. барыня, в Г. барыня - тут, почитай, все барыни; господ совсем нет: кои померли, кои на службе находятся". А то другой раз придет Иван. - "Папиросы на исходе, А. Н.; я думаю бабенку позвать из деревни, пусть напробует: не мудреное дело, сделает; Дарочку думаю позвать - вот, что сегодня приходила, вы изволили видеть". Теперь Иван, думая отклонить мои мысли от льна, на другие стороны хозяйства налегает.
   - Скот как отлично наедается! Новая корова, что недавно купили, должно, телится скоро. Вот, если бы Бог дал телку! Я молчу.
   - Отлично земля идет нынче к разделу. Редко такой сев бывает. Рожь так и прет. Если Господь совершит все, - урожай будет отличный.
   - Да что мне твоя рожь, если лен пропадет.
   - Пшеница тоже отлично идет, - вы бы изволили сходить посмотреть.
   - Я знаю, что пшеница хороша; недаром мужики так на пшеницу лезут. Отчего ей быть худой?
   - Не всегда так бывает; иной раз и лядо хорошо, да не задается. Все воля Господня.
   Что мне рожь - я всю весну ни разу даже в ржаном поле не был; что мне овес - я опять бегу смотреть лен. Едят: не успеют еще листики развернуться, как на них сидит уже целая куча блох и точат.
   Что делать? Все книги перерыл, отыскивая способы уничтожения земляных блох. Способов предлагают немцы множество. "Для уничтожения ее - то есть земляной блохи - посыпают всходы льна золою", читаю в одной книге. Зову Ивана.
   - Ты, Иван, вот все не веришь, что блоха съест лен, а и в книге сказано, что всходы льна истребляет земляная блоха. Немцы вот заметили, а ты говоришь: никогда не бывало.
   - Никогда не бывало, сколько льнов ни сеял.
   - Да, вот ты не веришь! :
   - Отчего не верить, все бывает: вот у Б. барыни - сами изволите знать - нынешней весной сороки были напущены.
   Сначала Иван не придавал блохам никакого значения, но потом, убедившись, что козявочки действительно подъедают листики, вследствие чего лен пропадает, он высказал, что это не настоящие какие-нибудь блохи, - никогда этого до сих пор не бывало, - что это не простые козявочки, а напущенные злыми людьми из зависти, подобно тому, как бывают напущенные сороки, крысы. Действительно, нынешней весной у одной моей соседки был такой случай - были напущены сороки. Ни с того, ни с сего, весною, когда скот и без того был плох, еле вставал, появилось множество сорок, которые стали летать в хлевы и расклевывать у коров спины: заберутся в хлев, усядутся у коров на спинах и клюют точно падаль - у всех коров спины изранили страшнейшим образом. Что ни делали, ничто не помогало (вот и заводи тут симентальский скот!); гоняли, стреляли, надоумил кто-то, за дедами посылали... наконец, помещица пригласила попа служить с большим требником. Потом, через несколько недель, встретив у одного богатого помещика на именинах священника, я ему рассказал о сороках. - Бывает это; все дело в том, какие сороки, - заметил священник глубокомысленно, - если напущенные - это нехорошо. Тоже недавно у нас был случай: у одного арендатора, поляка, появились в хлевах крысы; бегают по коровам, шерсть объедают, на спинах гнезда делают; возился-возился и, хотя католик, попов призывал для совершения на скотном дворе водосвятия, чего прежде не делалось.
   - По-твоему, это значит напущенные блохи? У вас все напущенные, - рассердился я; - телята дохнут - хлев не на месте стоит; корова заболела - сглазили.
   - Поживите в деревне, сами изволите узнать, А. Н., все бывает. От злого человека не убережешься.
   - Ну, да что тут толковать: вот и в книге сказано, что поедают. Я знаю только, что если мы ничего не будем делать, то пропадет наш лен.
   - Да что же делать, А. Н.?
   - Советуют посыпать золой. Ты как думаешь?
   - Тэк-с.
   - "Для уничтожения ее посыпают всходы льна золой", - медленно читаю я в книге. Иван молчит.
   - Что же ты молчишь?
   - Как прикажете. Испытание сделать можно; бабы, может, еще не всю золу из печей повыгребли, сколько-нибудь найдется.
   - Не всю повыгребли, не всю повыгребли! Ступай - ты! Иван уходит. Действительно, откуда же взять золы, чтобы посыпать четыре десятины? Опять начинаю рыться в книгах: "в других местах распускают серный цвет с водою и поливают всходы. Равным образом большую пользу приносит в этом случае поливка всходов льна водой, в которой распущен гуано". Ну, гуано у нас достать нельзя; а не попробовать ли серный цвет? Зову Ивана.
   - Вот что, Иван. Золы, конечно, теперь на четыре десятины не достанет, а вот тут в книге сказано, что хорошо поливать всходы льна серным цветом, распущенным в воде. Как ты думаешь?
   Иван молчит.
   - Можно послать в город купить серного цвету. Переделаем две бочки, так, чтобы удобно было поливать - ведь ты видал, как поливают шоссе?
   Иван молчит.
   - Что же ты молчишь? Ведь ты видал, как шоссе поливают в Петербурге?
   - Бочки можно приладить, досточку сзади сделаем.
   - Ну, да, приладим; ведь это хорошо будет; ведь ты сам заметил, что она боится мокроты, а тут еще серный цвет.
   - Много воды нужно, А. Н.
   - Конечно, но ведь сам знаешь, без работы ничего не достается; жаль только, что в книге не сказано, сколько серного цвета на десятину нужно. Пуда по два, я думаю, довольно будет?
   Иван молчит.
   - Пошлем Сидора сегодня в город; завтра вечером он вернется - на саврасом пусть едет, тот лучше бежит, - а мы тем временем две бочки приладим.
   - Как прикажете, можно Сидора послать.
   - Только достанет ли он там серного цвету?
   - Сколько ни на есть достанет; если в лавках нет, в аптеке можно достать. Я для собак в аптеке брал - на десять копеек порядочно в бумажку отсыпали.
   Молчание. Я перелистываю книгу. Иван переминается.
   - Серного цвета если не достанет, селитры можно взять: селитра в лавках всегда есть.
   - Селитры? Какой селитры?
   - Да что в солонину кладут; эта всегда в лавках бывает, потому что в солонину кладут: червяк не заводится, - червяк селитры боится. Тоже бура хороша, от прусаков помогает.
   - Нет, не нужно; ступай.
   Иван уходит.
   Я опять роюсь в книгах: ищу, нет ли чего в курсах огородничества. "К уничтожению этих насекомых способствуют частые вспрыскивания водой, посыпка известью или табаком; особенно действительным оказалось средство, рекомендованное Буше, а именно: вспрыскивание раствором полыни; другие хвалят вспрыскивание чесночной водой". Все не идет; где тут вспрыскивать водой - пока другую бочку привезем, первая и высохнет; извести нет, полыни нет, чесноку и для огурцов-то не всегда достанешь. Табаком разве посыпать? Не идет: когда его натрешь, да и рассыпать неудобно - все глаза запорошит. Я начинаю беситься, проклинаю немцев, а еще больше русских составителей ученых руководств по сельскому хозяйству. "Распускают серный цвет в воде и поливают ею всходы" - скажите пожалуйста! А ведь наверно учеников заставляют все это заучивать и нули ставят, ученых степеней не дают, если они не знают средств для уничтожения вредных насекомых, этих бичей хозяйства...
   Опять роюсь в книгах, - все еще старая привычка по книгам доходить, - перелистывая, даже в глазах от напряженного внимания темно стало; ну, вот, кажется, подходящее средство: "делают две рамы шириною в гряду и вышиною в Г, натягивают на них прочную парусину, которую с обеих сторон намазывают очень липким веществом, например, дегтем или птичьим клеем. К передней части рамы приделывают ручки в У длиною, а на задней втыкают мелкий хворост. Когда эти рамы проводят несколько раз по гряде, то множество этих прыгающих жучков прилипают к липкой поверхности парусины". Кажется, что будет хорошо; это предлагается для огородов, но, думаю, если сделать рамы побольше, обить крепким холстом, намазать дегтем и возить на колесах по полю, блохи будут подпрыгивать и прилипать к дегтю. Отлично, думаю; когда наберется много блох, рамы можно очистить, опять помазать дегтем и снова возить по полю. И блох, сколько наберется при очистке рам, не бросим - в компост употребим, ведь употребляют же немцы в компост майских жуков, которых просто обирают руками. Побежал в поле - лен покрыт блохой; ударил по земле палкой - блохи подпрыгивают. Отлично; заметил и на какую высоту они прыгают. Так, думаю, и рамы устроим.
   Прибежав домой, зову Ивана и говорю ему о рамах.
   Иван молчит.
   - Ведь это, кажется, хорошо будет. Устроим рамы на колесах, понимаешь, намажем дегтем и будем возить по полю. Иван молчит.
   - Как налипнут они, так и очистим скребком; только, пожалуйста, скажи ты Сидору - он будет возить рамы, - чтоб все, что очистил с рам, собирал в одно место, плетенку дай, и потом свез бы в ту кучу, куда носят... Ведь тут все азотистые вещества, а, по исследованиям вольно-экономического общества, 9 первое дело - азотистые вещества. Компост потом для лугов употребим.
   Иван молчит.
   - Да что же ты молчишь? Ты скажи, как ты думаешь? Ведь не трудно же рамы устроить? Не трудно? , Иван молчит.
   - Да что же ты молчишь? Ведь едят!
   - Едят. На Кузиной десятине, почитай, весь край объели. Так и точат.
   - Ну?..
   - Как прикажете, только, по-моему, А. Н., лучше бы всего за попами спосылать, богомолебствие совершить. Бог не без милости, даст дождика, и все будет хорошо; сами изволили заметить, - она божьей росы боится.
   В несколько дней я совершенно измучился, от сна и еды отбился, похудел и даже заговариваться начал, в московский комитет сельскохозяйственной консультации писать хотел... Что делать? Думал я, думал и, наконец, послав к черту всех немцев, как настоящих, так и переводных, надумался.
   - Ну, Иван, говорю, я надумался: если завтра не будет дождя, если блохи не убавятся, мы будем отсевать; выскородим опять хорошенько и отсеем, - еще не поздно
   Иван сначала воспротивился такому решению, но я его разбил на всех доводах, которые главным образом состояли в том, что может, Бог даст, обойдется и так. Наконец, я ему предложил такой ультиматум: если не будет еще несколько дней дождя, то блоха съест лен, поэтому следует послать за семенами; если же ты, Иван, старый и опытный хозяин, думаешь, что отсевать не нужно, то будь по-твоему, только бери лен за себя - и барыши, и убытки твои. Если возьмешь лен за себя, то можешь делать, что хочешь: за попами посылать, за дедами, что хочешь.
   Иван пошел в поле, в сотый раз осмотрел лен и вернулся с ответом:
   - Нет, оставим так, не будем отсевать.
   - Так, значит, ты берешь лен за себя? Хорошо - вот тебе еще до завтра день сроку: подумай, посмотри.
   Иван в этот день несколько раз ходил на лен. Вечером, когда он пришел с докладом, я тотчас заметил, что и он начал сомневаться. Выслушав доклад о работах, я ни полслова обо льне. Иван сам заговорил.
   - Да что тут толковать: по-моему, лен должен пропасть, следует отсеять, и если льняных семян не достанем, то овсом отсеять; но если ты берешь лен за себя - завтра дай окончательный ответ - и будь по-твоему.
   На другой день я не пошел смотреть лен. Иван это заметил.
   - Что же вы, А. Н., на лен сегодня не ходили? - заговорил он.
   - Да что же его смотреть. По-моему, нечего смотреть - отсевать нужно; но если ты за себя берешь - пусть будет по-твоему. Однако, вижу, Иван трусит - Авдотья настроила. Молчу.
   - Сегодня еще больше объела.
   - Ну, так как же?
   - Надумался и я: должно быть, отсевать придется.
   - Ну, отсевать, так отсевать. Хорошо, собирайся и поезжай. Если льняного семени не достанем, овсом отсеем, или под озимь к будущему году пустим.
   Пообедав, Иван поехал за 60 верст доставать семени. День был солнечный, знойный, но под вечер стало натягивать с запада, и к ночи набежала туча, которая разразилась таким проливным дождем, что щепки поплыли. На завтра задул северо-восточный ветер, стало холодно, целый день моросил дождик; блоха попряталась и лен стал оживать - откуда что берется. Когда Иван вернулся с семенами, то отсевать было уже не нужно и невозможно. Пошли дожди, блоха пропала, лен ожил, поправился, и урожай вышел хороший. Та десятина, которая была сильно подъедена, за которую мы очень боялись, дала, за вычетом семян, на 40 рублей льняного семени и на 85 рублей льну, всего на 125 рублей, а так как обработка стоит 25 рублей, то с десятины получилось чистого дохода 100 рублей, то есть втрое более, чем стоит самая земля. Интересно, что на одной из десятин, где блохи было гораздо менее, - блоха нападала на самые сильные всходы, - урожай вышел гораздо хуже. Конечно, все земля правит.
   Лен дает громадный доход, и даже при плохом урожае - в прошедшем году я получил по 35 рублей чистого дохода с десятины - окупает землю; только совершенное отсутствие хозяев - все на службе, и это правильно, потому что, по моим расчетам, служба без всякого риску дает еще более дохода, чем лен, - причиною, что земля пустует, зарастает березняком, вместо того чтобы производить лен. Все земли, которые запущены после "Положения" и пустуют, могли бы быть теперь обращены под лен или пшеницу, и если бы это сделали, то народ в нашей местности не голодал бы и не должен был бы отправляться на дальние заработки. Вы не поверите, как тяжело хозяину смотреть на такое положение: превосходные земли, которые могли бы производить лен и хмель, пустуют, зарастают кустами, березняком, а тут же рядом измученные люди болтают кое-как пустую землю, которая не дает им куска чистого хлеба. То же самое количество работы, то же число пудо-футов работы в одном случае дало бы на 100 рублей продуктов, а в другом дает только на 10 рублей. Не обидно ли, что работа прилагается так бесплодно? Мне постоянно говорят здешние хозяева, что они лен не сеют, потому что он истощает землю. Не знаю, откуда явилось такое ложное мнение (после льна хлеб родится еще лучше), но если даже допустим, что это верно, если допустим, что лен портит землю, то это все же ничего не значит. Если я получу от льна 100 рублей чистого дохода с десятины, то не все ли мне равно, что земля истощится - да хоть бы она совсем провалилась, - когда я за эти 100 рублей могу купить три таких же десятины. Но, разумеется, ведение льна требует много хлопот, затраты хотя небольшого капитала и пр. и пр. Конечно, гораздо проще быть председателем земской управы, мировым судьей - за 500 рублей можно найти писаря, который все знает, а если что-нибудь не так сделает, то на мировом съезде поправят, и т. д.
   Оказалось, что мы напрасно беспокоились насчет блохи - урожай льна вышел отличный. Когда пришло время молотить, то мне просто хоть не показывайся на ток: старик-гуменщик Пахомыч проходу не давал. Чуть я на ток, он сейчас:
   - Посмотрите-ка, барин, сколько льну с Деминской десятины навозили, а вы говорите весною - лен пропал. Отсевать хотели; против Бога итти думали. Поправлять дело Божье хотели; а Господь милосердый ишь сколько льну уродил. Так-то, барин.
   - Однако же, Пахомыч, ты ведь сам видел, что блоха подъедала всход; если бы не пошел вдруг дождь, нужно было бы отсевать.
   - Какая там блоха, выдумали блоху!
   - Да ведь ты сам видел!
   - Видел. Все воля Господня, значит, оно так и нужно было. Господь указал блохе быть, значит, ей и нужно быть. А вы отсевать хотели, против Бога думали итти, поправлять хотели. Нет, барин, все воля Божья: коли Бог уродит, так хорошо, а не уродит - ничего не поделаешь.
   - Однако же и мужики говорят, что "навоз и у Бога крадет".
   - Оно так, да нет, все воля Божья. Поживите - увидите. Вот и нынешний год - ведь думали, все помрем с голоду, а вот живы, новь едим и водочку с нови пьем. Так-то. Бог не без милости.
   Бог не без милости, говорит народ, давно уже такого года не бывало. Бог не без милости. Раз весною, в самую ростопель, возвращаясь домой после осмотра полей, встретил я бабу Панфилиху из соседней деревни, - везет на колесах мешок.
   - Здравствуй, А. Н.
   - Здравствуй, Панфилиха; что везешь?
   - Из гамазеи овес. По осьмине на двор выдали, скот кормить нечем.
   - Что ж так, сена нет?
   - Какое сено, - соломы нет, последнюю с крыш дотравливаем. Посыпать было нечем, вот, слава Богу, по осьмине на душу, что наибеднейшим дали.
   - Плохо дело, а ведь не скоро еще скот в поле пустим!
   - Воля Божья. Господь не без милости - моего одного прибрал, - все же легче.
   - Которого ж?
   - Младшего, на днях сховала. Бог не без милости, взглянул на нас, сирот своих грешных.
   Я не выдумываю; я сообщаю факты; если не верите, вспомните, что отвечала в Тверской губернии баба комиссии, исследовавшей, по поводу моей статьи, вопрос обартельных сыроварнях.
   - Это вы, господа, - говорила баба, - прандуете детьми: у нас не так: живут - ладно, нет - "Бог с ними". \
   - Да что ж тебе младший - ведь он грудной был, хлеба не просил?
   - Конечно, грудной хлеба не просит, да ведь меня тянет тоже, а с пушного хлеба какое молоко, сам знаешь. И в кусочки ходить мешал: побольшеньких пошлешь, а сама с грудным дома. Куда с ним пойдешь? - холодно, тоже пищит. Теперь, как Бог его прибрал, вольнее мне стало. Сам знаешь, сколько их Панфил настругал, а кормить не умеет. Плохо - Божья воля; да Бог не без милости. - И баба ударила кнутом кобыленку.
   Весною нынешнего года крестьянам пришлось совсем погибать. Ни хлеба, ни корму; даже богачам пришлось прикупать хлеб; всю солому с крыш потравили, кислой капустой, у кого оставалась, овец кормили, - сами весной щавельком перебьемся - даже семя льняное, у кого было оставлено для посева, все потравили: толкли и посыпали резку. Каждый думал уже не столько о себе, сколько о скоте, как бы поддержать скот до выгона на пастбище. В конце марта и начале апреля положение было ужасное; если бы весна была обыкновенная, то большая часть скота должна была бы погибнуть от бескормицы, но Бог не без милости! Весна в нынешнем году наступила так рано, как и не запомнят старики. В чистый четверг, 13-го апреля, было тепло, как летом, даже жарко; прошел теплый проливной дождь, прогремел гром. В этот день в первый раз выпустили скот в поле, и - вещь неслыханная - с 12-го апреля весна установилась, и скот уже не пришлось более оставлять дома; было, правда, несколько холодных дней на Святой, но с Егорья скот уже стал наедаться в поле. Весна в нынешнем году - настоящая весна, теплая, радостная, зеленая - наступила тремя неделями ранее, чем обыкновенно. Не будь этого, крестьяне совершенно бы разорились, особенно бедняки, потому что кормы были потравлены еще до Евдокей и весь март пришлось кормить скот соломенной резкой, посыпанной мукой, а муку-то нужно было покупать, так как даже богачам своего хлеба не хватило! Счастье еще, что железная дорога поддержала: был, во-первых, заработок - пилка и подвозка дров, отправляемых отсюда в Москву, - а во-вторых, вследствие подвозки хлеба по железной дороге степная рожь не подымалась выше 7 рублей, местная же шла в 8 рублях. Не будь железной дороги, рожь достигла бы, как в прежние годы, 12 рублей. Повторяю, положение было ужасное. Крестьяне, кто победнее, продали и заложили все, что можно, - и будущий хлеб, и будущий труд. Процент за взятые взаймы деньги платили громадный, по 30 копеек с рубля и более за 6 месяцев. Мужик прежде всего старается занять, хотя бы за большой процент, лишь бы перевернуться, и уже тогда только, когда негде занять, набирает работы. В апреле ко мне пришел раз довольно зажиточный мужик, у которого не хватило хлеба, с просьбой дать ему взаймы денег на два куля ржи.
   - Дай ты мне, А. Н., пятнадцать рублей денег взаймы до Покрова; я тебе деньги в срок представлю, как семя продам, а за процент десятину лугу уберу.
   - Не могу. А если хочешь, возьмись убрать три десятины лугу: по 5 рублей за десятину дам. Деньги все вперед.
   - Нельзя, А. Н.
   - Да ведь хорошую цену даю, по 5 рублей за десятину; сам знаешь, какой луг: если 100 пудов накосишь, так и слава Богу.
   - Цена хороша, да мне-то невыгодно. Возьму я три десятины лугу убирать, значит, свой покос упустить должен, - хозяйству расстройство. Мне бы теперь только на переворотку денег, потом, Бог даст, конопельку к Покрову продам, тогда вот я тебе десятину уберу с удовольствием.
   Действительно, крестьянину очень часто гораздо выгоднее занять денег и дать большой процент, в особенности работою, чем обязаться отрабатывать взятые деньги, хотя бы даже по высокой цене за работу. При известных условиях мужик не может взять у вас работу, хотя бы вы ему давали непомерно высокую цену, положим два рубля в день, потому что, взяв вашу работу, он должен упустить свое хозяйство, расстроить свой двор, каков бы он ни был; понятно, мужик держится и руками, и зубами. Когда мужику нужны деньги, он дает громадный процент, лишь бы только переворотиться, а там - Бог хлебушки народит: пенёчка будет. Если мужик вынужден брать деньга под большие проценты, это еще не вовсе худо; а вот когда плохо, - если мужик наберет работ не под силу. В нынешнем году было множество и таких, которые готовы были взять какую угодно работу, только бы деньги вперед. Хлеба нет, корму нет, самому есть нечего, скот кормить нечем, в долг никто не дает - вот мужик и мечется из стороны в сторону: у одного берется обработать круг, у другого десятину льна, у третьего убрать луг, лишь бы денег вперед получить, хлебушки купить, "душу спасти". Положение мужика, который зимой, "спасая душу", набрал множество работы, летом самое тяжелое: его рвут во все стороны - туда ступай сеять, туда косить, - конца работы нет, а своя нива стоит.
   Утро. Прелестное весеннее утро: роса, воздух наполнен ароматами, птицы начинают просыпаться. Солнце еще не взошло, но Аврора уж не спит и "из подземного чертога с ярким факелом бежит". Мужик Дёма встал до свету, подъел хлебушки, запрягает на дворе лошадь в соху, думает в свою ниву ехать - у людей все вспахано, а его нива еще лежит. Не успел Дёма обрядить лошадь, а уже староста из Бардина, прискакавший верхом выгонять обязавшихся работой, тут как тут, стучит в ворота.
   - Эй, Дёма!
   - Чего?
   - На скородьбу ступай. Что ж ты до сих пор на скородьбу не выезжаешь - люди выехали, а тебя нет.
   - Ослобони, Гаврилыч, ей-богу, своя нива не пахана.
   - Что мне до твоей нивы - скородить, говорю, ступай.
   - Есть ли на тебе хрест, Гаврилыч? Ей-богу, нива не вспахана - люди все подняли, а моя лежит.
   - Ступай, ступай. Обязался, так ступай, а не то знаешь Сидорыча (волостной), - тот сейчас портки спустит.
   Дёма почесывается, но делать нечего - обязался работой, нужно ехать, волостной шутить не любит, да и староста так не уедет. Староста дожидается, пока Дёма не запряжет лошадей в бороны и не выедет на улицу.
   - Ну, поезжай, да хорошенько, смотри, выскороди, я ужо заверну. - Выпроводив Дёму, бардинский староста поскакал в другую деревню выгонять какого-нибудь Панаса.
   Едет Дёма на скородьбу в Бардино и думает о своей непаханой ниве.
   - Стой, Дёма, куда ты? - встречает Дёму фединский староста, тоже прискакавший выгонять на работу в Федино. - Что же ты не выезжаешь до сих пор лен сеять - ведь я тебе заказал вчера.
   - Я, Павлыч, к вам и собирался, да вот Гаврилыч набежал, скородить в Бардино выгнал.
   - Да мне-то что за дело до бардинского старосты! Ведь ты у нас обязался на лен, так и работай. Мы ведь тоже не щепками платим. Какое нам дело до бардинского старосты? Ступай лен сеять, люди все выехали, а тебя одного нет. Ступай, а не то знаешь... Сидорыч долго думать не будет.
   - Ей-богу, Павлыч, сейчас бардинский староста был, на скородьбу выгнал, тоже волостным пужает.
   - Какое нам дело! Ступай, ступай, запрягай телегу. Фединский староста, чтоб не упустить Дёму, ждет, пока тот не запряжет, и торжественно ведет его в Федино, а барин на дворе уже сердится.
   - Что же ты, Дёма, так запоздал? Видишь, утро какое тихое, самый сев, ступай насыпай.
   - Да я и то, Ми

Другие авторы
  • Мансуров Александр Михайлович
  • Милонов Михаил Васильевич
  • Каншин Павел Алексеевич
  • Гайдар Аркадий Петрович
  • Андреев Александр Николаевич
  • Михаловский Дмитрий Лаврентьевич
  • Лепеллетье Эдмон
  • Эджуорт Мария
  • Бунина Анна Петровна
  • Вольнов Иван Егорович
  • Другие произведения
  • Чернышевский Николай Гаврилович - В. Р. Щербина. Гений революционно-демократической публицистики
  • Ширяевец Александр Васильевич - Стихотворения
  • Дикинсон Эмили - Избранные стихотворения
  • Надеждин Николай Иванович - Театральная хроника
  • Мельников-Печерский Павел Иванович - Бабушкины россказни
  • Гиппиус Зинаида Николаевна - Своими путями
  • Короленко Владимир Галактионович - Тени
  • Дудышкин Степан Семенович - Две новые народные драмы. "Гроза". Драма г. Островского...
  • Ткачев Петр Никитич - Козьмин Б. Ткачев
  • Дорошевич Влас Михайлович - Первая гимназия
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 131 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа