Главная » Книги

Мирэ А. - Побежденные

Мирэ А. - Побежденные


1 2

   А. Мирэ

Побежденные

  
   Источник: Женская драматургия Серебряного века / сост., вступ. ст. и коммент. М. В. Михайловой. СПб.: Гиперион, 2009.
  

I

Небольшая гостиная. Две двери. Два окна. Пианино. Зеркало. Диван и кресла обиты темной материей. Круглый стол. Возле окна - небольшой письменный стол. Барон Альберт Б*** играет неаполитанскую песню, полную южной страсти. Тонкий юноша, похожий на несложившуюся девушку. Аристократические руки. На нем черный бархатный костюм. Нежная стройная шея совершенно обнажена. Длинные белокурые кудри. Правильное лицо с печальными глазами. Эмма Рунге сидит возле пианино в кресле. Ее густые волосы, фантастически причесаны. Альберт внезапно обрывает игру.

  
   Эмма. Зачем вы? Как это было хорошо!
   Альберт. Я хотел еще немножко полюбоваться на вас. Вы меня скоро прогоните.
   Эмма. Какой деспот! Впрочем, вы правы. Через двадцать минут мой муж придет сюда. Сегодня он опоздал и обедает один. Какой вы счастливый! Вы - настоящий артист!
   Альберт. Я никогда не буду давать концертов.
   Эмма. Почему?
   Альберт. Отец мне не позволит.
   Эмма. Вот оно что. Но вы любите музыку?
   Альберт (нерешительно). Да, я думаю.
   Эмма. Вы похожи на монашка. У вас такая прозрачная, бледная кожа. И как вы играете... Слушая вас из другой комнаты, непременно подумаешь, что вы - брюнет... (Раскрывает веер.)
   Альберт (целует ее руку). Я так люблю глядеть на вас.
   Эмма. Как смешно мы с вами познакомились! Какой безумный дождь застал нас в парке! Я бежала и увидела вас, плачущего... без зонтика...
   Альберт. Я не плакал.
   Эмма. Я предложила вам укрыться под моим зонтиком.
   Альберт. У меня нет ни сестер, ни братьев. Я люблю вас, как сестру. А главное, вы не предъявляете ко мне никаких требований. Вы оставляете меня совершенно свободным.
   Эмма. Дитя, дитя... Такой хрупкий и нежный, как очаровательная пансионерка - и вы уже объехали весь мир.
   Альберт. Отец меня возил.
   Эмма (задумчиво). Охота на львов в Африке!
   Альберт. Убивали охотники-туареги*. Мы стояли в стороне и смотрели.
   Эмма. Эти туареги...
   Альберт (содрогаясь). Страшные люди.
   Эмма. Нет, они, должно быть, прекрасны.
   Альберт. Вы хотите казаться эксцентричной?
   Эмма. Ничуть. Я такова по натуре. Это у меня в крови.
  

Лицо Альберта омрачается.

  
   И потом охота на тигров в джунглях... (Откидывает голову. С жесткой звучностью в голосе.) Удивительная поэзия! Как золотое вино!
   Альберт. По приказанию моего отца индусы убили тигра-людоеда.
   Эмма (сжимает его руку, впиваясь в нее ногтями). Как это хорошо! Как это хорошо! Я вам завидую! Они, понятно, убили его не сразу? Он судорожно метался? И его взгляд!.. Его взгляд!.. О! Его взгляд!..
   Альберт (печально). Это был старый, очень старый, великолепный тигр.
   Эмма (удивленно). Вам его жаль?
   Альберт. Мне жаль побежденных... (Смотрит на свою руку.) Вы меня немножко ранили.
   Эмма. Простите, мое дитя. Я нечаянно... (Приподнимает голову.) Мне больше нравятся победители.
   Альберт. Вы в них разочаруетесь.
   Эмма. Именно?
   Альберт. Побеждает грубое насилие.
   Эмма. А погибает?..
   Альберт (смотрит перед собой взглядом лунатика. Очень тихо). Я думаю: Красота.
   Эмма. Вас не тянет в монастырь? На всю жизнь... спрятаться в подземелье...
   Альберт. Да. Больше всего я люблю старые церкви. Особенно один древний собор в южной Франции. Его построили, должно быть, какие-то циклопы*. Он подавляет своими размерами, суровостью линий. Но внутри - я пережил там пленительные минуты! Полумрак и только красные огоньки лампад. Душой овладевает непонятная тоска по небу. Хочется улететь... Движутся тихие призраки с сомкнутыми устами... В гиацинтовой жуткой тьме... Еще минута: и - темный покров поднимется. Я представлял себе, что за стенами собора - средние века, феодализм, вся развращенность, дикая жестокость и соблазны того времени. А тут, внутри... В душе растет странная сила, увлекающая своей сказочной прелестью в иной мир. Душа раскрывается, как лазурные крылья. (Очень серьезно.) Вы этого, может быть, не слыхали: некоторые монахи знают тайну непередаваемой словами сверхъестественной жизни.
   Эмма (задумчиво). Это было бы удивительно. (Поглаживает его руку.) Идите туда, в подземелье. У вас душа монаха. Маленького средневекового послушника, мечтательно влюбленного в Мадонну.
   Альберт. Я это знаю.
   Эмма. И что ж?
   Альберт. Мой отец - бешеный человек. Если я уйду в монастырь, он придет и разрушит его, сожжет, убьет всех. И потом убьет самого себя. Он любит меня больше жизни.
   Эмма. Тогда женитесь на какой-нибудь прелестной неземной девушке. Вам тяжело жить одному.
   Альберт. Никогда. (С силой.) Никогда! Никогда!
   Эмма. Почему?
   Альберт. У меня всегда перед глазами страшный пример.
   Эмма. Это любопытно. Какой?
   Альберт. Моя мать была похожа на лилию, на бледную принцессу. И вот она...
   Эмма. Она...
   Альберт. В одно прекрасное утро она убежала с красивым конюхом. Эта история известна всему свету.
   Эмма. Как хорошо!
   Альберт (потрясенный). Хорошо?
   Эмма (смущенно). Я совсем не то хотела сказать... Это ужасно. И ваш отед?
   Альберт. Я думал, он разобьет себе голову о стену: так он страдал. Это страдание нельзя забыть. (Наклоняет голову.) Оно врезается в память и клеймит ее. Как раньше клеймили каторжников...
   Эмма. И ваш отец?
   Альберт. Он помчался в погоню за беглецами. Он нагнал их у подножия Альп. Он приказал зашить их - мою мать и конюха - в мешок из воловьей кожи и медленно-медленно, осторожно, с самой деликатной осторожностью, на канатах, спустить их в глубокое ущелье.
   Эмма. И они...
   Альберт. Остались там.
   Эмма. Это ужасно! Что они чувствовали перед тем, как умереть!
   Альберт. Я никогда не женюсь. Вообще жизнь для меня - ужасное бремя. Это превышает мою выносливость. С каждой минутой у меня становится все меньше сил и терпения.
   Эмма. Что вы будете делать, дитя мое?
   Альберт. Если отец умрет раньше меня - уйду в монахи. На Монте-Кассино*...
   Эмма. Ребенок... (Прислушивается.) Рунге кашляет. Идите, мое дитя. (Целует его.) Я целую вас, как сестра.
   Альберт. Вы позволите мне прийти еще?
   Эмма. Да, да...

Альберт уходит. На пороге оглядывается еще раз.

  
   Рунге (входит. С недовольным видом). Обед сегодня никуда не годится. О чем ты только думаешь?
  

Эмма сидит, не двигаясь.

  
   У тебя опять такое лицо... как у жертвы, ведомой на заклание...
   Эмма. Я не умею притворяться, когда меня оскорбляют.
   Рунге. Притворяться! Самое важное: не раздражать своих ближних.
  

Эмма берет аккорды.

  
   Я начинаю думать, что семейное счастье - миф. Помнила бы, из какой ты семьи!
  

Эмма захлопывает крышку пианино. Усаживается в кресле около круглого стола.

  
   Я не могу без ужаса подумать об этом угрюмом доме с тремя колоннами. (Закуривает сигару.) Мерзость запустения...
   Эмма. Мне противно слушать. Я должна забыть. Я довольно там натерпелась.
   Рунге. Твоя бабка по матери умерла от белой горячки. Твой брат - идиот. Твоя сестра...
   Эмма (с резким жестом). Кошмар!
   Рунге. Где она теперь?
   Эмма. Может быть, в сумасшедшем доме.
   Рунге. Твоя мать тебя ненавидела.
   Эмма. Могу сказать, что у меня никогда не было матери.
   Рунге. Тебя ждала гибель. Один раз ты травилась спичками. В другой раз тебя вынули из петли.
  

Эмма молча поправляет волосы. Ее руки вздрагивают.

  
   Ты должна благодарить меня всю жизнь
  

Эмма играет веером.

  
   Вместо этого ты бесишься.
  

Эмма бросает веер.

  
   Ты начинаешь беситься, как только спускаешь ноги с постели. За тобой не дали приданого. Ты вбила себе в голову, что ты - центр, вокруг которого вращаются все светила. Это совсем детская точка зрения. Ты должна понять жизнь. Право, она совсем не маскарад с приключениями.
   Эмма. У меня всегда смерть в душе. Я чувствую себя чужой в жизни. Я страдаю... (Ее голос дрожит.)
   Рунге. Ну, ну! Пожалуй, заплачешь. Я не умею ухаживать за женщинами. (Придвигает себе пепельницу.) Никогда не умел. На это взять каких-нибудь бездельников. У меня другая цель.
   Эмма (мечтательно). У меня тоже разные желания.
   Рунге (подавляя улыбку). Например?
   Эмма. Я хотела бы построить себе нечто вроде Вавилонской башни* среди океана. Я жила бы внизу, в большой комнате, похожей на склеп... А по ночам взбиралась бы на вершину... Внутри башни - узкая лестница... Я взбиралась бы голая, с распущенными волосами. И там, на вершине... очень-очень высоко над землей... башня выше Монблана*... играла бы с бурей...
   Рунге. Это пикантно. Надолго ли хватило бы тебе этой затеи?
   Эмма. Надолго ли?.. Об этом я никогда не думаю.
   Рунге. Это стоило бы денег!
   Эмма (презрительно). Ну, вот! Думать об этом!
   Рунге (встает и подходит к письменному столу). Однако пора за дела. У меня в голове цифры, цифры, цифры... Если бы эти цифры представляли собой реальную ценность, выраженную в банковых билетах или золотых слитках, мы могли бы купить целые города, половину земного шара, земной шар. (Рассматривает бумаги, некоторые кладет перед собой, другие отбрасывает в сторону. Закуривает другую сигару.)
   Эмма (встает, поправляет на диване подушки и ложится). Погружаюсь в нирвану*.
   Рунге. Не понимаю все-таки, почему ты скучаешь. Ты живешь в столице.
  

Эмма берет со стола папиросу и закуривает.

  
   Ты не думала об этом серьезно. Столица - не какой-нибудь глухой городишко.
   Эмма (любуется кольцами дыма). Я вижу только людей, озабоченных маленькими расчетами. Это очень скучное зрелище.
   Рунге. Ну-у... этого нельзя сказать. Колоссальный рост промышленности и торговли за последнее время - не шутка. Это работа гигантов.
   Эмма. Вот в чем главное: жизнь забыла о заключающейся в ней тайне.
   Рунге. Теперь боги исчезли. Теперь люди рождаются глухими для таких пустых слов. Они больше не фантазируют.
   Эмма. У них старческая кровь. (Задумчиво.) Ты знаешь историю отца Альберта?
   Рунге. Слышал что-то. Он - сумасшедший.
   Эмма. Сумасшедший!.. Я читала медицинские книги. Медицина называет сумасшедшими всех людей с сильными страстями. Она рассматривает, как болезнь все эффектное в человеке таинственное, необъяснимое. (Приподнимается на подушках.) Я люблю безумных мечтателей.
   Рунге (пристально смотрит на нее). Иногда в твоем взгляде...
   Эмма. Я думаю, что люди времен свайных построек* были неизмеримо выше.
   Рунге. Ты очень красива.
   Эмма. Единственная моя радость. Я часами стою перед зеркалом. (Сдвигает широкие рукава на плечи.) Посмотри.
   Рунге. Руки, как у античной статуи.
   Эмма (распускает волосы). Огненно-золотые волосы.
   Рунге. Да. Цвет волос изумителен.
   Эмма. Смотри. Вот так. (Спускает пряди волос на виски, придерживая их руками, и поднимает глаза.)
   Рунге (с блеснувшими глазами). Чертовски эффектно. (Подходит к Эмме и целует ее.) Моя валькирия*... (Садится на край дивана и играет ее волосами.)
   Эмма. Я хочу поселиться на твоей маленькой лесной дачке. На всю жизнь. Мы разукрасим дом снаружи и внутри. Ты будешь сидеть над своим ученым сочинением... Там я успокоюсь. Меня не будут мучить неисполнимые желания.
   Рунге. Это невозможно. Я должен оставаться здесь, на своем наблюдательном посту.
   Эмма. Кого ты хочешь подстерегать?
   Рунге. Судьбу... Иногда она делает знак.
   Эмма (мрачно). Зачем тебе ее знак?
   Рунге. Чтоб быть на высоте, ворочать миллионами, создавать предприятия, накоплять богатства...
   Эмма. Это значит: потерять жизнь.
   Рунге. И в то же время пользоваться золотыми плодами человеческой изобретательности. Жизнь - жестокая игра. У нее - своя логика. Если не хочешь быть растоптанным, надевай шкуру зверя.
   Эмма (тихо). Альберт прав. (Ищет на столе спички и закуривает.)
   Рунге. Ты поймешь это после, когда хорошенько раскусишь жизнь. Твои аппетиты дремлют. Они проснутся. Ты тоже - алчный зверь. Нужно только подождать момента, когда ты прозреешь.
   Эмма. Я люблю все редкое, сильное в человеке. Но в красоте нет ничего низменного. Я - не зверь.
   Рунге. Прежде всего, деньги, деньги и деньги. Это магическая формула. У меня пока только долги. А я вовсе не хочу умирать на соломе.
  

Звонок.

  
   Кто это? Скорей приведи себя в порядок. (Уходит.)
  

Эмма подбирает и прикалывает волосы.

  
   (В передней.) Как я рад! (Входит вместе с Крюднером.)
  

Крюднер - плотный блондин средних лет, с круглой головой, с круглыми стремительными глазами. В каждом движении - энергия и вызов.

  
   Крюднер. Сейчас запляшете...
   Рунге (бледнея. С расширенными глазами). Именно?
   Крюднер (торжественно. Вполголоса). Мы получили концессию.
   Рунге. Что? (Пошатывается.) Эмма...
  

Крюднер быстро прикладывает палец к губам. Эмма подходит.

  
   Поздоровайся.
  

Крюднер протягивает ей руку.

  
   Эмма. Вы принесли какую-то новость?
   Крюднер (небрежно). Поднимаются наши фонды на бирже.
   Эмма. Вы всегда думаете только о делах. Должно быть, в вашей жизни не было ни одной легкомысленной минуты.
   Крюднер (с высокомерной улыбкой). Нужно бороться. Каждое утро жизнь раздает свои лозунги. Точность приказания - точность исполнения.
   Эмма. А!.. Это что-то из области прикладной математики.
   Крюднер. Я отниму у вас вашего супруга. Предстоит скучный деловой разговор. Алгебра и геометрия без риторики.
   Эмма (покорно). Я всегда скучаю.
  

Крюднер пожимает ее руку. Рунге целует ее. Они оба уходят.

  
   (Подходит к зеркалу.) Если бы познакомиться с отцом Альберта... "Бешеный человек"... (Идет к пианино и перелистывает ноты.) Тоска... (Лицо ее оживляется.) Впрочем, ведь есть средство. В буфете две бутылки коньяка. Если попробовать... (Уходит и приносит бутылку и рюмку. Пьет.) Можно еще лучше. Бокал... (Приносит бокал, наливает и пьет.) Однако... (Садится у круглого стола, наливает и пьет еще.) Теперь я чувствую, как вертится земля. Сейчас я упаду! (Держится руками за стол.) Мы налетели на комету. Она рассыпалась брызгами... Голубой цвет сливается с розовым... Растворились золотые врата... Мои мысли кружатся... Все-таки нужно зачем-то жить?.. Это для меня самый темный, непонятный пункт... Тут все мудрецы разобьют себе головы... Какие-то роковые силы... (Голова ее склоняется на стол.)

Бокал падает на пол и разбивается.

  

II

Терраса отеля. Прямо и налево - деревья. Из-за них кое-где виднеются дома с плоскими кровлями. Направо дверь, полузакрытая драпировкой. На террасе - Рунге, Эмма и доктор Вернер. Этот последний - старик. Лицо его часто меняется: то кажется безжизненным, как у трупа, то оживляется огнем юности. На Эмме - восточный костюм. Лунная ночь.

  
   Вернер (Рунге). Вы еще ни словечком не обмолвились о том, какое впечатление произвели на вас пирамиды.
   Рунге (пожимает плечами). Ваши пирамиды мне не понравились. Я не люблю гимнастику. Вот Эмма прыгала, как газель.
   Вернер. Не понравились?
   Рунге. Эмма, что ж ты молчишь? Восторгайся!
  

Эмма, наклонившись, разбирает цветы.

  
   Откровенно говоря, я не нашел ничего замечательного во всем вашем хваленом Египте. Вздорный мусор, хлам... (Придвигает к себе пепельницу.) Слуга покорный. Не стоило тащиться в такую даль! (Лениво покачивается в качалке.)
   Вернер. Современность отравила вас своим ядом. Вы не хотите понять душу этого древнего царства.
   Рунге. И понимать нечего. Отвратительное суеверие. Тогда ведь шага нельзя было сделать без ритуальных расшаркиваний. Человек не думал о самом важном и священном: о Себе. Его гордость растворялась в страхе перед богами. На каждое "хочу" - миллион "не смей". (Пускает кольцо дыма.) Это мы, европейцы, сорвали покров Изиды* и, узрев там пустоту, возвеличили свое "Я".
   Вернер. Мое мнение о древности иное... (Смотрит на часы.) Извините, мне сейчас нужно узнать, нет ли телеграммы. Через десять минут вернусь.
   Рунге (любезно). Пожалуйста...
   Вернер, сгорбившись, идет к двери и скрывается за драпировкой. Я не могу сказать, чтоб твое поведение меня удовлетворяло.
   Эмма. Про что ты, собственно, говоришь?
   Рунге. Про вчерашний бал.
   Эмма. Вот что! Но, видишь ли, я еще не привыкла к богатству.
   Рунге. К этому вовсе не так трудно привыкнуть.
   Эмма. Мы недавно разбогатели... Это такое чудо.
   Рунге. Никакого чуда. Мы с Крюднером нашли золотые россыпи.
   Эмма. И, при этом, не было... (Пристально смотрит на Рунге.)
   Рунге. На что ты намекаешь?
   Эмма. Я слышала - из красной комнаты, когда мы были на Фирвальдштетском озере* - твой разговор с Крюднером.
   Рунге. Ну и что же? Никаких доказательств...
   Эмма. Это - твое дело. Если ты захотел совершить, ты должен приготовиться и к тому, чтоб... отвечать, хотя бы перед самим собой. (Пожимает плечами.) Я понимаю, что для тебя деньги...
   Рунге. Единственное. Все - мираж. Единственная реальность - люди, нагруженные золотом. (Вынимает из кармана горсть золотых монет.) Бог человечества! Теперь все мечты мои осуществились. Еще лет тридцать купания в деньгах... Можно жить долго... (Играет золотом.) Дело, впрочем, не в этом. Ты кокетничала с Вильде.
   Эмма. Я была с ним любезна.
   Рунге. И только? (Сжимает ее руку.) И только?
   Эмма. Что с тобой? У тебя совсем железные руки. Я буду кричать!
   Рунге (выпускает ее руку). Ты не влюблена в него?
   Эмма. Ты с ума сошел? Я?.. Чего ты, наконец, от меня хочешь?
   Рунге. Ты не влюблена в него?
   Эмма. Ты сошел с ума!
  

Рунге молча играет золотом.

  
   Вернер (появляется из-за драпировки). Вот и я.
   Рунге. Я оставлю вас с Эммой, доктор. После беготни по этому мусорному ящику я еле на ногах держусь. Завтра - к вашим услугам. (Пожимает ему руку и уходит.)
   Эмма. Я все время смотрела... Что это у вас за браслет на руке?
   Вернер (садится). Это - талисман.
   Эмма. Отчего я его раньше не видела?
   Вернер. Он прятался под манжетой.
   Эмма. Меня совсем опалило солнце. Я все еще не могу прийти в себя после дневной жары... Я вам нравлюсь в этом костюме?
   Вернер. В вас есть что-то трагическое...
   Эмма. Вы видели, как я танцевала на балу?
   Вернер. В каждом вашем движении была Смерть.
   Эмма. Вы любите говорить неприятные вещи. (Наклоняется над цветами.) Странный запах у этих цветов. Не знаю, как они называются... Вот желтые розы пахнут мускусом*. Вы любили когда-нибудь женщину?
   Вернер. Да. Один раз... Феллашку*...
   Эмма (недоверчиво). Неужели?
   Вернер. Уверяю вас. (Задумчиво.) Стройную феллашку с бронзовой кожей.
   Эмма. Я не люблю смуглых женщин. Очень смуглых...
   Вернер. Прежде всего: страсть. Когда она вонзается в сердце человека...
   Эмма. Да! (Разбрасывает цветы.) Где она теперь? Она, понятно, умерла? Это ведь было давно?
   Вернер. Я ее убил. Она изменяла мне решительно со всеми.
   Эмма. В багряном блеске пустыни...
   Вернер. Что такое?
   Эмма. Ничего. Вы не раскаиваетесь?
   Вернер. Нет. Это была любовь.
   Эмма. Но она-то хотела других...
   Вернер (жестко). Извините. Мне до этого не было никакого дела. Вы рассуждаете, как ребенок.
   Эмма. Где вы ее похоронили?
   Вернер. Зарыл в пустыне.
   Эмма. Она сопротивлялась?
   Вернер. Когда?
   Эмма. Когда вы ее убивали?
   Вернер. Да. Она была, как бешеная.
   Эмма (задумчиво). Хотите персиков, доктор? В вас нет ни одной черты современного человека. (Придвигает ему корзинку с персиками.) Я не поражаюсь. Я только констатирую факт. Вы пришли из средних веков.
   Вернер. Да. (Выбирает себе персик.) Тогда жили люди, о которых потом писали: "с детства возлюбил он одиночество, тишину и святые книги"*. Как хорошо уйти на всю жизнь в пустыню. В этом решении - страшная красота.
   Эмма. Ну, вот! Я убеждена, что вы страдаете жесточайшей бессонницей...
  

Из-за деревьев выходит Вильде. Он опять скрывается. Эмма его видит. (На лице ее счастливая улыбка.)

  
   Пейте вино. Вы - не мусульманин?
   Вернер. Нет. (Пьет.)
   Эмма. У вас было бы двести жен.
  

Вильде опять показывается. Он закуривает сигару.

  
   Мусульманам можно. (Садится на качалку и медленно раскачивается. На ее волосах, на руках и на шее сверкают бриллианты.) Большая низкая зала и - двести красавиц. Целый гарем. Все они соблазнительны... (С трудом переводит дыхание.) Иногда можно умереть от счастья! (Качает головой.) У вас дурные мысли. Нехорошо, доктор. У меня не было ни одного любовника.
   Вернер. Ах, нет, нет! Я стар! Но только... иногда мне бывает очень тяжело.
   Эмма. Вы, наверное, чувствуете на своих плечах тысячу пудов старости. Какой это ужас!.. Но что сейчас за ночь!
   Вернер. Вы дрожите, как в лихорадке.
  

Огонек Вильде исчезает. Эмма подходит к дереву и привешивает платок.

  
   Что это значит?
   Эмма (резко звенящим голосом). Это значит: я люблю...
   Вернер. Для кого этот знак?
   Эмма. Меня опьянила луна. (Садится в качалку.)
   Входит Зора Феникс. У нее пепельные волосы. Большие голубые глаза. Совсем невинное лицо. За ней входит Горничная.
   Зора. Здравствуйте, господа! Ананасной воды, Люсиль! (Пьет воду.) Как меня сегодня принимали! Я думала: рухнет зала!
   Горничная уходит.
   Эмма. У вас чудный голос.
   Зора. А то бы мне пришлось быть портнихой! Я - из бедной семьи.
   Эмма. Вы любите жизнь?
   Зора (стоит в позе влюбленной девушки). Жизнь - поэма!
   Эмма. Маленький Энрико...
   Зора. Я его обожаю. Это все глупости, что говорят о греховности любви. Пусть она процветает! Если бы не любовь, на земле была бы сплошная темная ночь. Люди не видели бы ни одной звезды. Нужно отдавать сердце...
   Эмма. Браво, Зора!
   Горничная (входит). Приехал тот господин, который подал вам венок с лиловой лентой... спрашивает...
   Зора. Эта горилла? (Делает гримаску.) Его визит не предвещает мне большого веселья. Но он оставит целое состояние. Живо, Люсиль... Господа, я надеюсь все-таки увидеть солнце и день! И небо, полное звезд!
  

Они убегают.

  
   Вернер. Мадемуазель Зора Феникс пользуется вашими симпатиями?
   Эмма. Она не притворяется. Она не боится, что ее звезды окажутся поддельными.
   Вернер. Она принимает позумент за золото. (Смотрит на Эмму.) У вас лицо патрицианки.
   Эмма. Я и мадемуазель Зора Феникс - подонки общества.
   Вернер (тихо). Это ничего не доказывает...
   Эмма. Опять переселение душ?
   Вернер. Почему бы и нет? Почему бы и не быть переселению душ? Не шутите с этим. Я отказываюсь, я не понимаю... Я колеблюсь на границе между земным миром и миром потусторонним... (Вздыхает.) Если б не сомневаться!
   Эмма. Вы знаете Фреда Вильде?
   Вернер. Его, кажется, зовут Фрицем.
   Эмма. Это по-норвежски: Фред. Его так привыкли звать.
   Вернер. Я его совсем не знаю. Впрочем, встречался...
   Эмма. Вы его не знаете... (Снимает браслет и любуется бриллиантами.)
   Вернер. Он вас интересует?
  

Эмма удивленно пожимает плечами.

  
   Вы, понятно, любите мужа?
   Эмма. Ну, понятно.
  

Вернер, с потускневшими глазами, кивает головой. Морщины на его лице становятся глубже.

  
   Если нет воли... Если...
   Вернер. Сердце уже пронзено...
   Эмма. О чем вы говорите?.. У вас сейчас неприятный голос.
   Вернер. О вашем грядущем отчаянии. Иных людей оно поджидает.
   Эмма. Я верю в счастье. {Разбирает цветы. Розы откладывает в сторону.)
   Вернер. Это говорят.
   Эмма. Повторяю, что я верю в счастье. У меня в руках молодость. (С вызовом.) Любовь...
   Вернер (устало). Кто вверяется неведомому кормчему*, должен заранее приготовиться к гибели.
   Эмма {подходит к нему). За деревьями - огонек. Посмотрите. (Кладет руку на его плечо.) Доктор Вернер, как одиноко жутка была моя жизнь!
   Вернер. Без любви... (Глаза его закрываются.)
   Эмма. Ну, а если?..
   Вернер (снисходительно кивает головой). Вы узнаете сами.
   Эмма (опять садится в качалку). У меня расстроены нервы. (Раскачивается. Говорит почти грубо.) Вы часто намекали мне на свою веру в бессмертие души. Я думаю, что ларчик открывается просто. Вам нужно залечивать свое горе. Вы - неутешный любовник.
   Вернер (тихо). Не нужно прикасаться неосторожно.
   Эмма. Даже теперь?
   Вернер (с потускневшими глазами. Покачивает головой). Когда-нибудь мы уйдем в могилу...
   Эмма (с ненавистью). Вам завтра рано вставать, доктор.
   Вернер (ворчливо). И совсем не рано.
   Эмма. Прощайте.
   Вернер. Меня вам бояться нечего.
  

Эмма молча раскачивается. Несколько роз падает на пол.

  
   Вы меня прогоняете с террасы в лунную ночь. (Целует ее руку. Изысканно, по-старомодному, кланяется и скрывается за драпировкой.)
  

Эмма поднимает розы и надевает браслет. Из-за деревьев выходит Вильде и подходит к террасе.

  
   Эмма (не спуская глаз с двери). Когда?
   Вильде (говорит вполголоса). Сегодня ночью.
   Эмма. Сегодня... Я еще не знаю...
   Вильде. Вот на всякий случай. (Бросает на стол крошечный пакетик.)
   Эмма (серьезно). Это яд?
   Вильде. Что за безумная мысль! Сонные порошки. (Быстро исчезает.)
  

Эмма встает с качалки. Входит Рунге.

  
   Рунге. Доктор ушел?
   Эмма. Да.
   Рунге. Ты все мечтаешь?
   Эмма. Я только что собиралась идти спать.
   Рунге. Знаешь, Эмма...
   Эмма. Что такое?
   Рунге. Я в тебя не был влюблен...
   Эмма. Теперь, я думаю, мы можем не поднимать больше этого вопроса.
   Рунге. Теперь я влюблен в тебя.
   Эмма. Ну, вот!
   Рунге. Теперь я понимаю каждого мальчишку, крадущегося к балкону возлюбленной...
   Эмма (улыбается). Впрочем, ты подарил мне деньги.
   Рунге. Как тебе не стыдно. Точка зрения...
   Эмма. Ведь они - единственное...
   Рунге. Любовь и деньги! Я смотрю трезво на жизнь...
   Эмма. Очень трезво! Такой не пропадет...
   Рунге. Ты стала замечательной женщиной. Тебя можно воспевать в балладах и трубить о тебе на всех площадях. (Пожирает ее взглядом.) Такой женщиной можно гордиться!
   Эмма (польщенная). Какие комплименты!
   Рунге. Бедность - страшная драма. Когда я был беден, я презирал себя. Я презирал тебя. Я был зол, омрачен, неблагодарен судьбе. Вместе с богатством любовь явилась моему сердцу, как яркий луч. У меня открылись глаза. Ты понимаешь? Я стал мужчиной. Я боготворю тебя. Ты будешь светильником, озаряющим мою жизнь... маленькой гурией*...
   Эмма. Нужно скорей с этим кончить...
   Рунге. С чем?
   Эмма. Я тоже люблю тебя. Мое горе умчалось. (Бросается в его объятья.) Неужели ты не знал, как я люблю тебя!.. У меня кружится голова. Луна кажется еще ярче. (Целует его.) Выпей вина. (Подходит к столу и медленно наливает два бокала.)
   Рунге. За наше будущее!
   Эмма. Да! Да!
   Рунге. Чудная гурия! (Хочет обнять ее и пошатывается.) Как меня, однако, клонит ко сну... (С бессмысленным выражением лица тяжело падает в кресло и засыпает.)
   Эмма. Эти порошки - удивительное средство против бессонницы. (Закрывает лицо чадрой.) Фред меня ждет... (Подходит к краю террасы и опирается на балюстраду.) Я люблю!.. Любовь пылает во мне, как огонь. Весь мир преобразился... Теперь другие звезды! И другая луна! И другая земля! Мы победим! Нас ждет подвиг. (Стоит, не двигаясь. Потом медленно идет к двери.) Никого... (Опускает драпировку.) До сих пор я не знала Любви. Я даже не подозревала об ее существовании. Я жила, как ребенок... (Запирает дверь на ключ.) Она внушает мне радость и ужас. У нее два лица. (Подходит к краю террасы.) Жизнь и Смерть! (Спрыгивает в сад.)
  

Из-за деревьев появляется Вильде. Они бросаются друг другу в объятия.

  

III

Кабинет Вильде. На большом письменном столе в хаотическом беспорядке разбросаны рукописи. Лампа с зеленым абажуром. Широкий кожаный диван. Кресла и стулья. Прямо - дверь в переднюю. Направо - дверь в гостиную. Налево - дверь стенного шкафа. Дождливый, туманный день. Вильде сильно взволнован. Шеффлер стоит около стола. Лицо его слегка подергивается. Он, видимо, старается сдержать себя. По наружности его можно принять за пастора. В петлице его сюртука белая хризантема.

  
   Вильде. Я не понимаю, чего они собственно хотят... Это - травля. Они травят меня, как собаки зверя.
   Шеффлер. Они не допустят тебя читать лекции в Тиволи-клубе*. Они сделают все. Они тебя не допустят... (Вертит в руках пресс-папье.) Подумай, Фред! Ты мог бы жить безмятежно.
   Вильде (задумчиво смотрит перед собой). Теперь я поднимаюсь на высоту.
   Шеффлер. О чем ты пишешь!
   Вильде. Я хочу, чтоб мир облекся в солнце.
   Шеффлер. Времена мечтателей канули в вечность. Теперь...
   Вильде. Стоит захотеть...
   Шеффлер. Это - фантазия. Общество прочно осело. Оно подобно разбитому кораблю, врезавшемуся в ил. Оно не позволит играть собой, как парусом, брошенным в бурное море. Ты выступаешь на трагических котурнах, которые вызывают смех и ненависть. Фред, ты погибнешь. Общество - сила...
   Вильде. Я верю в иную силу.
   Шеффлер (в его голосе печальная надломленная торжественность). На земле теперь Ночь.
   Вильде. Должны гореть звезды. (Шире раздвигает драпировки окна.) Я не покину своей позиции. Никогда пророки не обращались в бегство.
  

Другие авторы
  • Бахтиаров Анатолий Александрович
  • Жихарев Степан Петрович
  • Беранже Пьер Жан
  • Фридерикс Николай Евстафьевич
  • Помяловский Николай Герасимович
  • Жаринцова Надежда Алексеевна
  • Красовский Александр Иванович
  • Вердеревский Василий Евграфович
  • Палей Ольга Валериановна
  • Засулич Вера Ивановна
  • Другие произведения
  • Кутузов Михаил Илларионович - Письмо М. И. Кутузова П. М. и М. Ф. Толстым о стычках с французскими войсками
  • Крешев Иван Петрович - М. П. Алексеев. Мур и русские поэты 40—50-х годов: А. Фет, И. Крешев и др.
  • Кони Анатолий Федорович - Николай Ii
  • Федоров Николай Федорович - Что такое русско-всемирная и всемирно-русская история?
  • Шекспир Вильям - Юлий Цезарь
  • Толстой Лев Николаевич - Том 65, Письма 1890-1891 (январь-июнь), Полное собрание сочинений
  • Шулятиков Владимир Михайлович - Новый мистицизм
  • Богданович Ангел Иванович - Воскресшая книга.- "Знамение времени" г. Мордовцева
  • Чулков Георгий Иванович - Тютчев и Аксаков в борьбе с цензурою
  • Лондон Джек - Право священнослужителя
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 279 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа