Главная » Книги

Флобер Гюстав - Искушение святого Антония, Страница 4

Флобер Гюстав - Искушение святого Антония


1 2 3 4 5 6 7

орой ветке, освещала своим лицом летние ночи.

Антоний,

   прикасаясь ко лбу.
   А! понимаю! голова!

Симон,

   приложив палец к губам.
   Тише!..

Елена

   Парус был надут, днище резало пену. Он говорил: "Мне нужды нет, если я возмущу свою родину, если я лишусь царства! Ты будешь принадлежать мне в моем доме!"
   Как мила была высокая комната в его дворце! Он покоился на ложе из слоновой кости и, лаская мои волосы, влюбленно пел.
   В конце дня я видела оба лагеря, зажигавшиеся сигнальные огни, Улисса у входа в палатку, Ахилла в полном вооружении, правившего колесницей по берегу моря.

Антоний

   Но она же совсем безумная! Отчего?..

Симон

   Тише!.. Тише!..

Елена

   Они умастили меня мазями и продали народу, чтобы я забавляла его.
   Однажды вечером я стояла с систром в руке, и под мою игру плясали греческие матросы. Дождь лил сплошным потоком на таверну, и чаши горячего вина дымились. Вошел человек, хотя дверь не отворилась при этом.

Симон

   То был я! я вновь нашел тебя!
   Вот она, Антоний, та, кого зовут Сиге, Эннойя, Барбело, Пруникос! Духи, правители мира, завидовали ей и заключили ее в тело женщины.
   Она была Еленой Троянской, чью память заклеймил поэт Стесихор. Она была Лукрецией, патрицианкой, изнасилованной царями. Она была Далилой, обрезавшей волосы Самсону. Она была той дщерью Израиля, что отдавалась козлам. Она любила блуд, идолопоклонство, ложь и глупость. Она продавала свое тело всем народам. Она пела на всех перекрестках. Она целовала все лица.
   В Тире Сирийском она была любовницей воров. Она пила с ними по ночам и укрывала убийц в тепле своего прогнившего ложа.

Антоний

   Э! что мне за дело!..

Симон

   неистово:
   Я выкупил ее, говорю тебе, и восстановил в ее славе, так что Гай Цезарь Калигула влюбился в нее, ибо пожелал спать с Луною!

Антоний

   Ну?..

Симон

   Но ведь она и есть Луна! Не писал разве папа Климент, что она была заточена в башню? Триста человек обступили башню кругом, и в каждой из бойниц одновременно увидели луну, хотя в мире лишь одна луна и одна Эннойя!

Антоний

   Да... я как будто вспоминаю...
   И он подгружается в задумчивость.

Симон

   Невинная, как Христос, умерший за мужчин, она обрекла себя в жертву женщинам. Ибо бессилие Иеговы обнаруживается в грехопадении Адама, и ветхий закон, противный порядку вещей, должен быть отвергнут.
   Я проповедовал обновление в колене Ефремовом и Иссахаровом, по потоку Бизор, за озером Уле, в долине Мегиддо, по ту сторону гор, в Бостре и Дамаске. Да придут ко мне те, кто запятнан вином, кто запятнан грязью, кто запятнан кровью, и очищу их скверны Духом Святым, именованным Минервой у Греков! Она - Минерва! она - Дух Святой! я - Юпитер, Аполлон, Христос, Параклет, великая сила божия, воплощенная в образе Симона!

Антоний

   А, это ты!.. так это ты? Но мне ведомы твои преступления!
   Ты родился в Гиттое, вблизи Самарии. Досифей, твой первый учитель, отослал тебя. Ты проклинаешь святого Павла за то, что он обратил одну из твоих жен, и, побежденный святым Петром, в страхе и ярости ты бросил в воду мешок со своими фокусами!

Симон

   Хочешь их?
   Антоний смотрит на него, и внутренний голос шепчет в его груди: "Почему бы и нет?"
   Симон продолжает:
   Знающий силы Природы и существо Духов должен творить чудеса. Такова мечта всех мудрых - и желание, гложущее тебя; признайся в том!
   Окруженный толпами римлян, я взлетал у них в цирке так высоко, что пропадал из глаз. Нерон приказал меня обезглавить; но на землю упала овечья голова вместо моей. Наконец меня заживо погребли; но я воскрес на третий день. Свидетельство - вот я пред тобой!
   Он дает ему понюхать свои руки.
   Они пахнут трупом. Антоний отступает.
   Я могу повелеть - и задвижутся бронзовые змеи, засмеются мраморные изваяния, заговорят собаки. Я покажу тебе несметное множество золота; я посажу царей на престолы; ты узришь народы, поклоняющиеся мне! Я могу ходить по облакам и по волнам, проходить сквозь горы, являться в образе юноши, старца, тигра и муравья, принять твой облик, дать тебе мой, низводить молнию. Слышишь?
   Гремит гром, сверкают молнии.
   Се глас Всевышнего! "Ибо Вечный твой бог есть огонь", и все творение исходит от искр сего очага.
   Тебе надлежит принять это крещение, - второе крещение, провозвещенное Иисусом и сошедшее однажды на апостолов во время грозы, когда отворено было окно!
   Он двигает пламя рукой, медленно, как бы окропляя им Антония.
   Мать милосердия, ты, открывающая тайны, дабы покой посетил нас в восьмой обители...

Антоний

   восклицает:
   Ах! если бы у меня была святая вода!
   Пламя гаснет, оставляя за собой клубы дыма. Эннойя и Симон исчезли.
   Необычайно холодный, густой и зловонный туман наполняет воздух.

Антоний,

   простирая руки, как слепой:
   Где я?.. Боюсь, как бы не упасть в пропасть. А крест, наверное, слишком далек от меня... Ах, какая ночь! какая ночь!
   Порыв ветра раздвигает туман, - и он видит двух людей, одетых в длинные белые туники
   Первый - высокого роста, с приятным лицом, степенной осанки. Его русые волосы, разделенные пробором, как у Христа, ровно спадают на плечи. Он бросил жезл, который держал в руке, и его спутник принял его с поклоном, какие отвешивают на Востоке.
   Этот последний - небольшого роста, толстый, курносый, плотного сложения, с курчавыми волосами, с простодушным лицом.
   Оба они босы, с обнаженными головами и запылены, как люди, вернувшиеся из путешествия.

Антоний,

   вздрогнув.
   Что вам надо? Говорите! Идите прочь!

Дамис,

   тот, что мал ростом.
   Ну-ну!.. добрый отшельник! что мне надо? - Не знаю! Вот учитель!
   Он садится; другой продолжает стоять. Молчание.

Антоний

   продолжает:
   Итак, вы пришли?..

Дамис

   О! издалека, очень издалека!

Антоний

   А идете?..

Дамис,

   указывая на другого.
   Куда он захочет!

Антоний

   Но кто же он?

Дамис

   Взгляни на него!

Антоний

   в сторону.
   У него вид святого! Если бы я посмел...
   Дым рассеялся. Ночь очень ясная. Луна сияет.

Дамис

   О чем же ты думаешь, раз ты умолк?

Антоний

   Я думаю... О! ни о чем.

Дамис

   направляется к Аполлонию и несколько раз обходит вокруг него, склонившись, не подымая головы.
   Учитель! вот галилейский отшельник, желающий знать начала мудрости.

Аполлоний

   Пусть приблизится!
   Антоний колеблется.

Дамис

   Приблизься!

Аполлоний

   громовым голосом.
   Приблизься! Тебе хотелось бы знать, кто я, что совершил, что я думаю? Не так ли, дитя?

Антоний

   Ежели это, однако, может способствовать моему спасению.

Аполлоний

   Радуйся, я скажу тебе!

Дамис

   тихо Антонию.
   Непостижимо! Очевидно, - он с первого взгляда усмотрел в тебе незаурядные наклонности к философии! Я тогда тоже этим воспользуюсь!

Аполлоний

   Я расскажу тебе сначала про длинный путь, который прошел я в поисках истинного учения; и если ты найдешь во всей моей жизни дурной поступок, ты остановишь меня, ибо тот, кто творил зло своими делами, должен вводить в соблазн и своими словами.

Дамис

   Антонию.
   Вот это справедливый человек! а?

Антоний

   Решительно, я думаю, что он искренен.

Аполлоний

   В ночь моего рождения матери моей пригрезилось, будто она рвет цветы на берегу озера. Сверкнула молния - и она произвела меня на свет под пение лебедей, слышавшееся ей в ее сновидении.
   До пятнадцатилетнего возраста меня трижды в день погружали в Азбадейский источник, воды которого поражают водянкой клятвопреступников, и тело мне растирали листьями книзы, дабы сделать меня целомудренным.
   Однажды вечером ко мне пришла пальмирская принцесса, предлагая сокровища, скрытые, как ей было известно, в гробницах. Гиеродула храма Дианы от отчаяния зарезалась жертвенным ножом, а правитель Киликии в заключение своих посулов закричал в присутствии моей семьи, что умертвит меня; но сам умер спустя три дня, убитый римлянами.

Дамис

   Антонию, подталкивая его локтем.
   А? что я говорил! вот это человек!

Аполлоний

   Четыре года подряд я хранил полное молчание пифагорейцев. Самое неожиданное горе не исторгало у меня ни вздоха, и когда я входил в театр, от меня отстранялись как от призрака

Дамис

   Ну, а ты, мог ли бы ты это сделать?

Аполлоний

   По окончании срока моего искуса я стал наставлять греков, забывших предание.

Антоний

   Какое предание?

Дамис

   Не мешай ему говорить! Молчи!

Аполлоний

   Я беседовал с Саманеями Ганга, с халдейскими астрологами, с вавилонскими магами, с галльскими друидами, со жрецами негров! Я восходил на четырнадцать Олимпов, я изведал до дна озера Скифии, я измерил громадность пустыни!

Дамис

   И все это правда, сущая правда! Я тоже был там!

Аполлоний

   Сначала я побывал у Гирканского моря. Я обошел его вокруг, и через страну Бараоматов, где погребен Буцефал, я спустился к Ниневии. У городских ворот ко мне подошел человек.

Дамис

   Это был я, я, мой добрый учитель! Я сразу же тебя полюбил! Ты был нежнее девушки и прекраснее бога!

Аполлоний,

   не слушая его.
   Он хотел сопровождать меня, служа мне толмачом.

Дамис

   Но ты ответил, что понимаешь все языки и отгадываешь все мысли. Тогда я облобызал полу твоего плаща и пошел за тобою.

Аполлоний

   После Ктесифона мы вступили в земли Вавилонские.

Дамис

   И сатрап испустил крик, видя человека столь бледного...

Антоний

   в сторону.
   Что означает...

Аполлоний

   Царь принял меня стоя, у серебряного трона, в круглой зале, усыпанной звездами, а с купола свешивались на невидимых нитях четыре больших золотых птицы с распростертыми крыльями.

Антоний

   мечтательно.
   Есть разве на земле такие вещи?

Дамис

   Вот это город, Вавилон! все там богаты! Дома выкрашены в синий цвет, двери у них из бронзы и лестницы спускаются к реке.
   Чертит по земле палкой.
   Вот так, видишь? А потом - храмы, площади, бани, водопроводы! Дворцы покрыты красной медью! а внутри... если б ты только видел!

Аполлоний

   На северной стене возвышается башня, а над ней - вторая, третья, четвертая, пятая и еще три других! Восьмая - святилище с ложем. Туда не входит никто, кроме женщины, избранной жрецами для бога Бела. Царь вавилонский поселил меня там.

Дамис

   На меня-то почти и не смотрели! Вот я и гулял в одиночестве по улицам. Я расспрашивал про обычаи, посещал мастерские, рассматривал громадные машины, доставляющие воду в сады. Но мне было скучно без Учителя.

Аполлоний

   Наконец мы покинули Вавилон, и при свете луны вдруг мы увидели эмпузу.

Дамис

   Да, да! Она прыгала на своем железном копыте, ревела, как осел, скакала по скалам. Он изругал ее, и она исчезла.

Антоний

   в сторону.
   К чему они клонят?

Аполлоний

   В Таксиле, столице пяти тысяч крепостей, Фраорт, царь Ганга, показал нам свою гвардию чернокожих, ростом в пять локтей, а в дворцовых садах, под навесом из зеленой парчи, - огромного слона, которого царицы любили натирать для забавы благовониями. То был слон Пора, сбежавший после смерти Александра.

Дамис

   И его нашли в лесу.

Антоний

   Они извергают слова, как пьяные.

Аполлоний

   Фраорт посадил нас с собой за стол.

Дамис

   Что за потешная страна! Государи на попойках развлекаются метанием стрел под ноги пляшущим детям. Но я не одобряю...

Аполлоний

   Когда я собрался в дальнейший путь, царь дал мне зонт и сказал: "У меня есть на Инде табун белых верблюдов. Когда они больше тебе не понадобятся, подуй им в уши. Они возвратятся".
   Мы спустились вдоль реки, идучи ночью при свете светляков, сверкавших в бамбуках. Раб насвистывал песню, чтобы отгонять змей, и наши верблюды приседали, проходя под деревьями, как в слишком низкие двери.
   Однажды черный ребенок с золотым кадуцеем в руке привел нас в школу мудрецов. Их глава, Ярхас, рассказал мне о моих предках, обо всех моих мыслях, обо всех моих поступках, обо всех моих существованиях. Он был некогда рекою Индом и напомнил мне, что я водил барки по Нилу во времена царя Сезостриса.

Дамис

   А мне ничего не говорят, так я и не знаю, кем я был.

Антоний

   У них вид смутный, как у теней.

Аполлоний

   Мы встретили на морском побережье упившихся молоком кинокефалов, которые возвращались из похода на остров Тапробан. Теплые волны выплескивали к нам желтый жемчуг. Амбра хрустела у нас под ногами. Китовые скелеты белели в расщелинах береговых скал. Суша в конце концов стала уже сандалий, и, брызнув к солнцу водой океана, мы повернули вправо, в обратный путь.
   Мы возвращались Областью Ароматов, страной Гангаридов, мысом Комарийским, землей Сахалитов, Адрамитов и Гомеритов, затем через Кассанийские горы, Красное море и остров Топазос мы проникли в Эфиопию по царству Пигмеев.

Антоний

   в сторону.
   Как велика земля!

Дамис

   И когда мы пришли домой, все те, кого мы знали некогда, уже умерли.
   Антоний опускает голову. Молчание.

Аполлоний

   продолжает:
   Тогда в народе пошел говор обо мне.
   Чума опустошала Эфес; я приказал побить камнями старика-нищего.

Дамис

   И чума прекратилась!

Антоний

   Как! он пресекает болезни?

Аполлоний

   В Книде я излечил влюбленного в Венеру.

Дамис

   Да, безумца, который даже обещал жениться на ней. Любить женщину еще туда-сюда, но изваяние - какая глупость! Учитель положил ему руку на сердце, и любовь тотчас угасла.

Антоний

   Что? он освобождает от бесов?

Аполлоний

   В Таренте несли на костер мертвую девушку.

Дамис

   Учитель коснулся ее губ - и она поднялась, призывая мать.

Антоний

   Как! он воскрешает мертвых?

Аполлоний

   Я предсказал власть Веспасиану.

Антоний

   Что! он отгадывает будущее?

Дамис

   В Коринфе был...

Аполлоний

   Возлежа за столом с ним, на водах Байских...

Антоний

   Простите меня, чужеземцы, уже поздно!

Дамис

   Юноша по имени Менипп.

Антоний

   Нет! нет! ступайте прочь!

Аполлоний

   Вошла собака, держа в пасти отрубленную руку.

Дамис

   Раз вечером, в предместье, он повстречал женщину.

Антоний

   Слышите вы меня? уходите!

Аполлоний

   Она стала бродить вокруг стола, неопределенно поглядывая на нас.

Антоний

   Довольно!

Аполлоний

   Ее хотели прогнать.

Дамис

   Ну, Менипп и пошел к ней; они предались любви.

Аполлоний

   Постукивая хвостом по мозаике, она положила эту руку на колени Флавия.

Дамис

   Но утром, на уроках в школе, Менипп был бледен.

Антоний,

   вскакивая.
   Еще! А! пусть продолжают, раз нет...

Дамис

   Учитель сказал ему: "О прекрасный юноша, ты ласкаешь змею; змея ласкает тебя! Когда же свадьба?" Мы все пошли на свадьбу.

Антоний

   Глупо, право, что я слушаю это!

Дамис

   Уже в вестибюле бегали слуги, отворялись и затворялись двери; однако не было слышно ни шума шагов, ни шума дверей. Учитель поместился возле Мениппа. Тотчас же невеста разразилась гневом на философов. Но золотая посуда, виночерпии, повара, хлебодары исчезли, крыша улетела, стены рухнули - и Аполлоний остался один; он стоял, а у его ног лежала эта женщина, вся в слезах. То был вампир, удовлетворявший красивых юношей, чтобы пожирать их плоть, ибо нет ничего приятнее для этого рода призраков, чем кровь влюбленных.

Аполлоний

   Ежели ты хочешь знать искусство...

Антоний

   Я ничего не хочу знать!

Аполлоний

   В вечер, когда мы прибыли к воротам Рима...

Антоний

   О! да, расскажи мне о папском городе!

Аполлоний

   К нам подошел пьяный человек, певший приятным голосом. То была эпиталама Нерона, и он имел право умертвить всякого, кто слушал его невнимательно. Он носил за спиной в ящичке струну с кифары императора. Я пожал плечами. Он бросил нам грязью в лицо. Тогда я развязал пояс и вручил его ему.

Дамис

   Прости меня, но ты поступил ошибочно!

Аполлоний

   Ночью император призвал меня во дворец. Он играл в кости со Спором, облокотившись левой рукой на агатовый столик. Он обернулся и, насупив свои русые брови, спросил: "Почему ты не боишься меня?" - "Потому что бог, который сделал тебя грозным, сделал меня бесстрашным", отвечал я,

Антоний

   в сторону.
   Что-то необъяснимое наводит на меня ужас.
   Молчание.

Дамис

   продолжает пронзительным голосом:
   Да и вся Азия может рассказать тебе...

Антоний

   порывисто.
   Я болен! Оставьте меня!

Дамис

   Послушай же. Он видел из Эфеса, как убили Домициана, который был в Риме.

Антоний,

   пытаясь смеяться.
   Может ли это быть!

Дамис

   Да, в театре, среди бела дня, в четырнадцатую календу октября, внезапно он вскричал: "Кесаря убивают!" и продолжал вешать время от времени: "Он падает на землю; О, как он отбивается! Он опять поднялся; пытается убежать; двери заперты; а! все кончено! вот он мертв!" И в этот день, действительно, Тит Флавий Домициан был убит, как тебе известно.

Антоний

   Без помощи дьявола... разумеется...

Аполлоний

   Он, Домициан, хотел умертвить меня! Дамис бежал по моему приказу, а я остался один в темнице.

Дамис

   То была ужасная смелость, надо признаться!

Аполлоний

   В пятом часу солдаты привели меня к трибуналу. Речь моя была готова, и я держал ее под плащом.

Дамис

   Мы же все были на Пуццолийском побережье! Мы думали; что ты уже мертв; мы плакали. И вот, в шестом часу, внезапно ты появился и сказал: "Вот я!".

Антоний

   в сторону.
   Как Он!

Дамис

   очень громко.
   Безусловно!

Антоний

   О, нет! вы лжете ведь? право же вы лжете!

Аполлоний

   Он сошел с Неба. Я же восхожу туда, - по моей добродетели, вознесшей меня до высоты Начала!

Дамис

   Тиана, его родной город, посвятила ему храм со жрецами!

Аполлоний

   приближается к Антонию и кричит ему в уши:
   Ибо я знаю всех богов, все обряды, все молитвы, все оракулы! Я проник в пещеру Трофония, Аполлонова сына! Я месил для сиракузянок пироги, которые они носят в горы! Я выдержал восемьдесят испытаний Мифры! Я прижимал к сердцу змею Сабазия! Я получил повязку Кабиров! Я омывал Кибелу в волнах кампанских заливов, и я провел три луны в пещерах Самофракийских!

Дамис

   с глупым смехом.
   А! ха, ха! на таинствах Благой Богини!

Аполлоний

   И ныне мы возобновляем паломничество!
   Мы держим путь на север, в край лебедей и снегов. На белой равнине слепые гиппоподы топчут копытами заморские травы.

Дамис

   Идем! уже заря. Петух пропел, конь проржал, парус натянут.

Антоний

   Петух не пел! Я слышу кузнечика в песках и вижу луну, не двинувшуюся с места.

Аполлоний

   Мы идем на юг, по ту сторону гор и великих вод, искать в ароматах смысла любви. Ты вдохнешь запах мирродиона, от которого умирают слабые. Ты искупаешь тело в озере розового масла на острове Юноние. Ты увидишь спящую на примулах ящерицу, что пробуждается каждое столетие, когда в пору ее зрелости карбункул падает с ее лба. Звезды трепещут, как очи, каскады поют, как лиры, опьянение источают распустившиеся цветы; твой дух расправит крылья, и вольность озарит и твое сердце и твой лик.

Дамис

   Учитель! пора! Ветер подымается, проснулись ласточки, миртовый лепесток улетел!

Аполлоний

   Да, в путь!

Антоний

   Нет, я остаюсь!

Аполлоний

   Хочешь, я расскажу тебе, где растет трава Балис, что воскрешает мертвых?

Дамис

   Проси у него лучше андродамант, что притягивает серебро, железо и бронзу!

Антоний

   О, какие страдания! какие страдания!

Дамис

   Ты будешь понимать голоса всех тварей, рычание, воркование!

Аполлоний

   Ты будешь ездить верхом на единорогах, на драконах, на гиппокентаврах и на дельфинах!

Антоний

   плачет.
   О! о! о!

Аполлоний

   Ты познаешь демонов, что живут в пещерах, тех, что говорят в лесу, тех, что движут волны, тех, что толкают облака.

Дамис

   Стяни свой пояс! повяжи сандалии!

Аполлоний

   Я разъясню тебе смысл изображений богов: почему Аполлон стоит, Юпитер восседает, Венера черна в Коринфе, четырехугольна в Афинах, конусообразна в Пафосе.

Антоний,

   складывая руки.
   Ушли бы они только! ушли бы они только!

Аполлоний

   Я сорву пред тобой доспехи с богов, мы взломаем святилища, я дам тебе изнасиловать Пифию!

Антоний

   Помоги, господи!
   Он бросается к кресту.

Аполлоний

   Чего ты желаешь? о чем мечтаешь? Стоит тебе лишь подумать...

Антоний

   Иисус, Иисус, помоги!

Аполлоний

   Хочешь, я вызову - и явится Иисус?

Антоний

   Что? как?

Аполлоний

   То будет он! никто иной! Он сбросит свой венец, и мы поговорим лицом к лицу!

Дамис

   тихо:
   Скажи, что очень хочешь! Скажи, что очень хочешь!
   Антоний у подножия креста шепчет молитвы.
   Дамис ходит вокруг него с вкрадчивыми жестами.
   Ну, добрый отшельник, милый святой Антоний! человек чистый, человек знаменитый! человек достохвальный! Не пугайся: это просто прием словесных преувеличений, взятый с Востока. Это ничуть не мешает...

Аполоний

   Оставь его, Дамис!
   Он верит, как невежда, в реальность вещей. Ужас перед богами мешает ему их понять, и он снижает своего бога до уровня ревнивого царя!
   Ты же, сын мой, не покидай меня!
   Он, пятясь, приближается к краю утеса, переступает его и остается в воздухе.
   Превыше всех форм, далее земли, за небесами, пребывает мир Идей, преисполненный Слова! Одним взлетом преодолеем мы другое пространство, и ты постигнешь в его бесконечности Вечное, Совершенное, Сущее! Идем! дай мне руку! в путь!
   Оба, рука об руку, плавно подымаются в воздух. Антоний, обнимая крест, смотрит на них. Они исчезают.
  

V

  

Антоний,

   медленно прохаживаясь.
   Это стоит целого ада!
   Навуходоносор ослепил меня меньше. Царица Савская столь глубоко не очаровала меня.
   Он говорит о богах так, что внушает желание узнать их.
   Помню, я сотнями видел их на Элефантинском острове во времена Диоклетиана. Император уступил номадам большую область под условием охраны границ, и договор был заключен во имя "Сил незримых". Ибо боги каждого народа были неведомы другим народам.
   Варвары привезли своих богов. Они заняли песчаные холмы по берегу реки. Было видно, как они держат на руках своих идолов, словно больших параличных детей; или же, плывя среди порогов на пальмовых стволах, они показывали издали амулеты у себя на шее, татуировку на груди, - и это не более преступно, чем религия греков, азиатов и римлян!
   Когда я жил в Гелиопольском храме, я часто рассматривал изображения на стенах: ястребов со скипетрами, крокодилов, играющих на лире, лица мужчин с телами змей, женщин с коровьей головой, простирающихся перед итифаллическими богами, и их сверхъестественные формы влекли меня в иные миры. Мне хотелось бы знать, что видят эти спокойные глаза.
   Материя, чтобы обладать такой силой, должна содержать в себе дух. Душа богов связана с их образами...
   Те, чей внешний вид красив, могут соблазнять. Но другие... мерзкие или страшные... как верить в них?..
   Мимо него по самой земле движутся листья, камни, раковины, древесные ветви, смутные изображения животных, затем разные карлики, разбухшие от водянки; это - боги. Он разражается смехом.
   Другой смех раздается позади него, и появляется Иларион в одежде пустынника, гораздо выше ростом, чем раньше, колоссальный.

Антоний

   не удивлен, видя его опять.
   Ну, и глупцом нужно быть, чтобы поклоняться этому!

Иларион

   О, да! необычайным глупцом!
   Теперь перед ними проходят идолы всех народов и времен из дерева, из металла, из гранита, из перьев, из сшитых шкур.
   Самые древние, допотопной эпохи, совершенно скрыты водорослями, свисающими, как гривы. Некоторые, несоразмерно вытянувшиеся, трещат в суставах и, ступая, ломают себе поясницы. У других песок сыплется сквозь дыры животов.
   Антоний и Иларион потешаются беспредельно. Они хватаются за бока от хохота.
   Вслед за тем проходят идолы с бараньим профилем. Они пошатываются на кривых ногах, приподымают веки и бормочут как немые: "Ба! ба! ба!"
   По мере того как облик их приближается к человеческому, они все больше раздражают Антония. Он бьет их кулаками, ногами, остервенело бросается на них.
   Они становятся страшны - у них высокие перья на головах, выпученные глаза, руки оканчиваются когтями, челюсти, как у акулы.
   Перед лицом этих богов людей закалывают на каменных жертвенниках; других толкут в ступах, давят колесницами, пригвождают к деревьям. Один из богов - весь из раскаленного докрасна железа и с бычьими рогами; он пожирает детей.

Антоний

   Ужас!

Иларион

   Но ведь боги всегда требуют мук. Даже твой захотел...

Антоний,

   плача.
   О! не договаривай, замолчи!
   Ограда скал превращается в долину. Стадо быков пасется на скошенной траве.
   Пастух смотрит на облако и резким голосом выкрикивает в пространство повелительные слова.

Иларион

   Нуждаясь в дожде, он старается песнями принудить небесного царя разверзнуть плодоносную тучу.

Антоний,

   смеясь.
   Ну, и дурацкая гордость!

Иларион

   Зачем же ты произносишь заклинания?
   Долина становится молочным морем, неподвижным и беспредельным
   Посреди плавает продолговатая колыбель, составленная из колец змея, все головы которого, одновременно склоняясь, затеняют бога, заснувшего на его теле.
   Он молод, безбород, прекраснее девушки и покрыт прозрачными пеленами. Жемчуга его тиары сияют нежно, как луны, четки из звезд в несколько оборотов обвивают его грудь, - и, подложив одну руку пол голову, а другую вытянув, он покоится задумчиво и упоенно.
   Женщина, присев на корточки у его ног, ожидает его пробуждения.

Иларион

   Вот изначальная двойственность Браминов, - Абсолют не выражается ведь ни в какой форме.
   Из пупка бога вырос стебель лотоса, и в его чашечке появляется другой бог, трехликий.

Антоний

   Что за диковинка!

Иларион

   Отец, сын и дух святой так же ведь образуют одно существо.
   Три главы разъединяются, и появляются три больших бога.
   Первый - розовый - кусает кончик большого пальца своей ноги.
   Второй - синий - двигает четырьмя руками.
   У третьего - зеленого - ожерелье из людских черепов.
   Перед ними непосредственно возникают три богини - одна завернута в сетку, другая предлагает чашу, третья потрясает луком.
   И эти боги, эти богини удесятеряются, размножаются. Из их плеч вырастают руки, на концах рук - ладони и пальцы, держащие знамена, топоры, щиты, мечи, зонты и барабаны. Фонтаны бьют из их голов, травы ползут из их ноздрей.
   Верхом на птицах, укачиваемые в паланкинах, восседая на золотых тронах, стоя в нишах, они предаются думам, путешествуют, повелевают, пьют вино, вдыхают запах цветов. Танцовщицы кружатся, гиганты преследуют чудовищ; у входов в пещеры размышляют пустынники. Не отличить зрачков от звезд, облаков от флагов: павлины пьют из золотоносных ручьев, шитье шатров смешивается с пятнами леопардов, цветные лучи перекрещиваются в голубом воздухе с летящими стрелами и раскачиваемыми кадильницами.
   И все это развертывается как высокий фриз, основанием своим опираясь на скалы и вздымаясь до самых небес.

Антоний,

   ослепленный:
   Сколько их! чего они хотят?

Иларион

   Тот, что почесывает себе брюхо своим слоновым хоботом, - солнечный бог, вдохновитель мудрости.
   А этот, о шести головах с башней на каждой и с дротиком в каждой из четырнадцати рук, - князь войск, всепожирающий Огонь.
   Старик верхом на крокодиле едет омыть на берегу души умерших. Их будет мучить эта черная женщина с гнилыми зубами, властительница преисподней.
   Колесница с рыжими кобылицами, которою правит безногий возничий, везет по лазури владыку солнца. Бог луны сопровождает его в носилках, запряженных тремя газелями.
   Коленопреклоненная на спине попугая богиня Красоты протягивает своему сыну Амуру свою круглую грудь. Вот она дальше скачет от радости по лугам. Смотри! смотри! В ослепительной митре она несется по нивам, по волнам, взлетает на воздух, распространяется всюду!
   Среди этих богов восседают Гении ветров, планет, месяцев, дней, сто тысяч всяких других! облики их многообразны, превращения их быстры. Вот один из рыбы становится черепахой; голова у него кабанья, туловище карлика.

Антоний

   Но зачем?

Иларион

   Чтобы восстановить равновесие, чтобы побороть зло. Ведь жизнь иссякает, формы изнашиваются, и они должны совершенствоваться в метаморфозах.
   Вдруг появляется

Нагой человек,

   сидящий на песке, скрестив ноги.
   Широкое сияние трепещет позади него. Мелкие локоны его иссиня-черных волос симметрически окружают выпуклость на его темени. Очень длинные его руки опущены прямо по бокам. Открытые ладони плашмя лежат на бедрах. На подошвах его ног изображены два солнца; и он пребывает в полной неподвижности перед Антонием и Иларионом в окружении всех богов, расположенных по скалам, как на ступенях цирка.
   Его уста приоткрываются, и он изрекает низким голосом:
   Я - учитель великой милостыни, помощь тварям, и верующих, как и непросвещенных, я наставляю в законе.
   Дабы освободить мир,

Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
Просмотров: 263 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа