Главная » Книги

Баратынский Евгений Абрамович - Таврида А. Муравьева

Баратынский Евгений Абрамович - Таврида А. Муравьева


  

Е. А. Баратынский

"Таврида" А. Муравьева.

М., 1827 г. in 12, 148 стр.

  
   Литературная критика 1800-1820-х годов. / Составитель, примеч. и подготовка текста Л. Г. Фризмана. - М.: "Художественная литература", 1980.
  
   Полезна критика строгая, а не едкая. Тот не любит искусства, кто разбирает произведение с эпиграмматическим остроумием. Более или менее отзываясь недоброжелательством, оно заставляет подозревать критика в пристрастии и удаляет его от настоящей его цели: уверить читателя в справедливости своего мнения. Еще замечу, что, разбирая сочинение, не одной публике, но и автору (разумеется, ежели он имеет дарование) нужно показать его недостатки, а этого никогда не достигнешь, ежели будешь расточать более насмешки, нежели доказательства, более будешь стараться пристыдить, нежели убедить сочинителя.
   Ежели строго разбирать стихотворения г-на Муравьева, конечно, многое и очень многое найдешь достойным осуждения; но в то же время увидишь красоты, ручающиеся за истинное дарование. Г-н М<уравьев> поэт неопытный, но поэт, и это главное. Во всех его пьесах небрежность слога доведена до крайности; но почти во всех ощутительно возвышенное вдохновение. Он еще не написал ничего истинно хорошего, но подает прекрасные надежды.
   Книга г-на Муравьева заключает в себе описательную поэму под названием "Таврида" и несколько мелких стихотворений.
   "Таврида" - произведение совершение ученическое. Создание ее бедно, или, лучше сказать, в ней нет никакого создания. Это риторическое распространение двух стихов Пушкина в "Бахчисарайском фонтане":
  
   Где скрылись ханы? где гарем?
   Кругом все пусто, все уныло...
  
   Ежели мы прибавим, что в поэме г-на Муравьева нет ни одной строфы, с начала до конца написанной истинно хорошими стихами, достоинство ее будет весьма невелико. "Таврида", кажется, первый опыт г-на Муравьева; но ежели в ней еще не видно искусства, то видны уже силы. "Таврида" писана небрежно, но не вяло. Неточные ее описания иногда ярки, и необработанные стихи иногда дышат каким-то беспокойством, похожим на вдохновение. Не привожу примеров, ибо сказанное мною чувствительнее в целом сочинении, нежели в его частностях.
   В мелких стихотворениях дарование г-на М<уравьева> гораздо зрелее. Каждая пьеса уже заключает в себе более или менее полное создание, и от времени до времени встречаются прекрасные стихи. Приведем отрывок из стихотворения "Ермак", которое одно из хороших в разбираемой нами книге. Остяк рассказывает путнику о завоевании Сибири по темным преданиям, сохранившимся в его племени.
  
   Вот видишь, путник: много, много
   Прошло холодовых, бурных зим
   С тех пор, как бранною тревогой
   Иртыш великий был грозим.
   Отколь? зачем? я не открою;
   Но бурной вьюгой притекли
   Сюда, к убийственному бою,
   Другого племя остяки:
   Они друг друга убивали,
   Везде лишь кровь текла одна,
   Снега с полей уж не смывали
   Войны багрового пятна.
   И вот однажды ночь застала
   Здесь, на иртышских берегах,
   Пришельцев. Все меж ними спало,
   Забыв о мстительных врагах.
   Они ж стрелами разбудили
   И смертью отогнали сон!
   Но челноки пришельцев плыли
   Среди кипящих, грозных волн.
   Их вождь был скован из железа,
   И нашей смерти чужд он был!
   В Иртыш, добыча мрачной грезы,
   Прыгнул, проснулся и поплыл,
   И близок был к ладьям союзным.
   Быть может, их бы досягнул,
   Иртышу показался грузным,
   Иртыш взревел,- он потонул!
  
   "Другого племя остяки", "И нашей смерти чужд он был", "Иртышу показался грузным". Прекрасно! Но сколько недостатков в этом отрывке! "Я не открою" - нужно "я не знаю"; "они друг друга убивали", то есть воины Ермака друг друга убивали, по смыслу стихов; это ли хотел сказать сочинитель? "Снега с полей уж не смывали войны багрового пятна", слишком изысканно для остяка. "Забыв о мстительных врагах": "мстительных" ненужный эпитет. "Они ж стрелами разбудили..." Кого? Все четверостишие дурно. "В Иртыш, добыча мрачной грезы..." Почему знает остяк, что Ермаку в это время что-нибудь грезилось? Лучше было сказать: "полусонный". Надобно заметить, что я разбираю хорошее у г-на Муравьева...
   Не буду говорить особо о каждом стихотворении г-на Муравьева,- это бы заняло слишком много времени. Не могу, однако ж, оставить без внимания стихотворение его "Стихии", которое мне кажется лучшим из всего собрания как по созданию, так и по исполнению. Я приведу его в новое доказательство и прекрасного дарования г-на М<уравьева>, и великих его недостатков.
  
         Я с духом беседовал диких пустынь!
   Пред юношей, с мрачного трона,
         Клубящимся вихрем восстал исполин;
   Земли расступилося лоно!
         Он эхом раздался, он ветром завыл
         И юношу тучею праха покрыл.
  
   Строфа сия звучна и живописна; но где же логика? К чему: "земли расступилося лоно"? Г-н Муравьев изобразил уже своего духа, "восставшего с мрачного трона", следовательно, трон этот ему видим, следовательно, он не в глубине земли; а ежели не так, то прежде, нежели явится дух, земля должна расступиться. Сколько несообразностей! Последние два стиха прекрасны.
  
         Я с духом беседовал бурных валов!
   Завыли широкие волны;
         Он с пиршества шел поглощенных судов,
   Утопших отчаяньем полный!
         И много о тайнах бездонных ревел,
         И юноша пеной его поседел.
  
   "Завыли широкие волны..." - вставка. Следующие три стиха красоты превосходной. Ежели б г-н Муравьев всегда облекал в подобные стихи картины своенравного воображения, мы бы уже поздравили себя с великим поэтом. "И юноша пеной его поседел": дурно, потому что изысканно. Надобно было сказать: "И юношу пеной своею покрыл". Лирическая поэзия любит простоту выражений.
  
         Я с духом беседовал горних зыбей,
   С лазурным владыкой эфира!
         И он, улыбаясь во звуке речей,
   Открыл мне все прелести мира;
         Меня облаками, смеясь, одевал,
         И юноша свежесть эфира вдыхал!
  
   В этой строфе хорош один только стих: "Меня облаками, смеясь, одевал". Что такое значит: "во звуке речей открыть все прелести мира"? Прочтите кому угодно эти два стиха: каждый будет их толковать по-своему и, может быть, никто не угадает настоящей мысли автора. К тому же дух эфира должен говорить только о своей области, а не о целом мире; а не то г-ну Муравьеву не для чего беседовать особо с каждым стихийным духом: довольно поговорить с одним воздушным, который всеведущ.
  
         Я с духом беседовал вечных огней!
   Гул дальняго грома раздался!
         Не мог усидеть он на туче своей,
   Палящий, клубами свивался,
         И с треском следил свой убийственный путь,
         И юноше бросил он молнию в грудь!
  
   Отчего дух огня не мог усидеть на своей туче (не говорю уже о низком выражении: "усидеть")? Чего он испугался? Можно ли писать таким образом и никогда не поверять воображения рассудком? Для пользы искусства почти досадно, что г-н Муравьев человек с дарованием.
  
         Я духом напитан ревущих стихий,
   Они и с младенцем играли;
         Вокруг колыбели моей возлегли
   И бурной рукою качали;
         Я помню их дикую песнь надо мной,
         Но как передам ее звук громовой?
  
   Эта строфа с начала, до конца прекрасна, кроме рифм: "стихий" и "возлегли", которые чересчур не точны. Еще: "И бурной рукою качали" - кого, что? Должно подразумевать колыбель, но это не сказано, местоимение здесь необходимо.
   Скажем вообще о г-не Муравьеве, что, богатому жаром и красками, ему недостает обдуманности и слога, следственно - очень многого. Истинные поэты потому именно редки, что им должно обладать в то же время свойствами, совершенно противоречащими друг другу: пламенем воображения творческого и холодом ума поверяющего. Что касается до слога, надобно помнить, что мы для того пишем, чтобы передавать другим свои мысли; если мы выражаемся неточно, нас понимают ошибочно или вовсе не понимают: для чего ж писать? Надеемся, что г-н Муравьев в будущих своих сочинениях исполнит наши ожидания и порадует нас красотами, не затемненными столькими недостатками.

Комментарии

  

Е. А. БАРАТЫНСКИЙ

  
   Евгений Абрамович Баратынский (1800-1844) - поэт. Наибольшую популярность принесли Баратынскому его элегии, которые отличались психологической глубиной, тонким анализом чувств в их сложности и внутренней динамике. Он был автором также нескольких поэм, многих эпиграмм, философских медитаций и других поэтических произведений. Как отмечал Белинский, "из всех поэтов, появившихся вместе с Пушкиным, первое место бесспорно принадлежит г. Баратынскому" (Белинский, т. VI, с. 479). Для характеристики его литературно-эстетических позиций важны предисловие к отдельному изданию его поэмы "Наложница" (1831), которое Белинский называл "весьма умно и дельно написанным" (там же, с. 485), и "Антикритика" - ответ Н. А. Надеждину, выступившему с резко отрицательной оценкой этой поэмы. Включенная в данный сборник статья о стихотворениях А. Н. Муравьева - единственная дошедшая до нас рецензия Баратынского, предпочитавшего высказывать свои суждения о литературе в беседах и письмах. Между тем современники высоко ставили его критическое дарование. "Я уверен,- писал о Баратынском К. А. Полевой,- что, если бы он не почитал себя поэтом и занялся теориею и критикою литературы, он написал бы в этом роде много умного, прекрасного, пояснил бы много идей для своих современников. Его ясный ум, строгий вкус, сильная и глубокая душа давали ему все средства быть отличным критиком" (К. А. Полевой. Записки. СПб., 1888, с. 179).
  

"ТАВРИДА" А. МУРАВЬЕВА...

  
   Впервые - "Московский телеграф", 1827, ч. XIII, No 4, с. 325-331.
  

Другие авторы
  • Свирский Алексей Иванович
  • Галахов Алексей Дмитриевич
  • Слепцов Василий Алексеевич
  • Венюков Михаил Иванович
  • Белоголовый Николай Андреевич
  • Лякидэ Ананий Гаврилович
  • Найденов Сергей Александрович
  • Радлова Анна Дмитриевна
  • Констан Бенжамен
  • Муравьев-Апостол Иван Матвеевич
  • Другие произведения
  • Жаколио Луи - В трущобах Индии
  • Эджуорт Мария - Мария Эджуорт: биографическая справка
  • Толстой Лев Николаевич - Исследование догматического богословия
  • Гончаров Иван Александрович - Иван Савич Поджабрин
  • Каченовский Михаил Трофимович - Краткая выписка о первобытных народах, в России обитавших, и о пришельцах, с ними соединившихся до составления Государства
  • Толстой Алексей Константинович - Переводы
  • Кюхельбекер Вильгельм Карлович - Минувшего 1824 года военные, ученые и политические достопримечательные события в области Российской словесности
  • Станюкович Константин Михайлович - Утро
  • Волковысский Николай Моисеевич - Русские зарубежные поэты
  • Федоров Николай Федорович - Панлогизм или иллогизм?
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (10.11.2012)
    Просмотров: 239 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа