Главная » Книги

Замятин Евгений Иванович - Ричард Бринсли Шеридан

Замятин Евгений Иванович - Ричард Бринсли Шеридан


  

Ричард Бринсли Шеридан

1751-1816

  
   Ричард Шеридан. Школа злословия. Комедия в 5-ти действиях
   Перевод Ч. Ветринского
   М., "ACADEMIA", 1931
  
   В России - конец царствования Екатерины II, пугачевщина, пятилетие Павла, благословенный войнами Александр I. Во Франции - Людовик XVI, революция, гильотина, Наполеон Бонапарт. В лихорадке войн и восстаний - весь европейский материк. Одна только Англия - сравнительно спокойный остров среди бурного европейского моря: выстрелы здесь не слышны. Англия воюет издали, из своего уютного кабинета Питт Младший командует интервенциями в европейские дела. И непримиримым противником Питта выступает в парламенте язвительный, остроумный, изящный, похожий по темпераменту скорее на француза - Ричард Шеридан.
   Жизнь Шеридана - это один из самых увлекательных авантюрных романов XVIII века. Вероятно, роман этот не был бы так богат приключениями и самыми неожиданными поворотами фабулы, если бы герой его был чистокровным британцем. Но Шеридан родился в Дублине, в нем много ирландской крови, а эта кровь - больше похожа на вино, чем на медленную, благоразумную жидкость, какая течет в жилах у англичан.
   Шеридан в школе - конечно, лентяй, проказник, любимец товарищей и коновод. Подолгу, серьезно сидеть над книгами он был неспособен. Среднюю школу он кое-как закончил, но в университет уже не попал: автор романа своей жизни - он от короткого пролога уже торопился перейти к первой главе. Впрочем, отчасти так вышло и по причинам, от него независящим: Шеридан-отец, актер и учитель декламации, был недостаточно богат, чтобы содержать в университете двух своих сыновей.
   Первая глава романа шеридановской биографии развертывается в блестящем модном курорте Бате: отец Ричарда поселился здесь вместе с семьей - конечно, потому, что здесь у него была работа, а не ради курортного безделья. Бездельником был только Ричард: старший его брат, благоразумный Чарльз, помогал отцу, а младший - сочинял стихи. Стихи, парк, весна, двадцать лет, ирландское вино в жилах, чудесная музыка... Музыки особенно много: ближайшие друзья Шериданов - семья Линли; сам Линли - известный в то время композитор и музыкант, а его дочь Элиза - певица. И, конечно, здесь - завязка романа: Ричард влюблен в Элизу. Необходимые для развития интриги препятствия - налицо: у Элизы - не только прекрасный голос, это - несомненная красавица, у нее - десятки поклонников, и ей, почти еще девочке, гораздо больше льстит ухаживание взрослых, чем двадцатилетнего Ричарда. Вдобавок ко всему, отец Элизы среди ее поклонников уже выбрал для нее жениха: Это был очень богатый шестидесятилетний старик, владелец чуть ли не половины всех английских молочных ферм.
   Уже всем было известно о предстоящем браке мисс Линли, уже казалось - счастье Ричарда Шеридана погибло, но на помощь ему пришло литературное провидение: один из поклонников мисс Линли написал комедию "Девушка из Батса", где шестидесятилетний жених и вся история, его сватовства были изображены в самом смешном виде. Комедия на театре имела успех скандала, сатирой шестидесятилетний влюбленный был убит вернее, чем пулей, - и больше уже не показывался в доме Линли. Мисс Линли была свободна.
   Но в романе для героя уже подготовлено новое - и гораздо более серьезное препятствие - в лице некоего капитана Мэтьюса. Это был уже не молодой, женатый человек, опытный ловелас. Он пустил в ход все свое искусство, чтобы влюбить в себя Элизу Линли, - и в конце концов это ему удалось. Элиза знала, что у него есть жена и дети, что брак исключен; она пыталась его забыть, доказывала ему, что им лучше расстаться, но ничто не помогало. По адресу Элизы начинаются пересуды и сплетни, это доходит, наконец, до м-ра Линли. Затем следует классическая сцена объяснения с разгневанным отцом. Элиза вынуждена дать слово, что она никогда больше не будет встречаться с Мэтьюсом, и уедет из Бата в один из Уэльских курортов. В романе наступает пауза, которая заканчивается новой неожиданной встречей с Мэтьюсом, приехавшим в Уэльс. Мэтьюс разыгрывает отчаявшегося влюбленного, угрожает тут же, при Элизе, застрелиться, если она не даст ему слова притти на свидание, угрожает увезти ее с собой силой, если она не придет.
   В душе у героини - коллизия: с одной стороны - слово, данное отцу, с другой стороны - обещание, данное Мэтьюсу. Все это осложняется страхом, что Мэтьюс из-за нее и в самом деле покончит с собой. Развязка мелодраматическая: Элиза выпивает яд...
   Как и следовало ожидать, это - только концовка одной из глав романа. В решительный момент на сцене появляется Ричард Шеридан, не терявший времени даром и где-то за кулисами подготовивший совершенно неожиданный поворот действия.
   Шеридан очень ловко притворился приятелем Мэтьюса, Мэтьюс хвастался ему своими успехами у Элизы и разные детали их романа даже описывал в длинных посланиях. В последнем письме он, между прочим, признавался, что не прочь бы уже и кончить всю эту, слишком затянувшуюся историю, но из тщеславия хочет добиться сначала своей цели, хотя бы даже силой, а там - пусть барышня кается на свободе в своих прегрешениях. С этим письмом в кармане Шеридан попал к Элизе как раз во-время, чтобы успеть пригласить врачей, давших ей противоядие. А когда она пришла в себя, Шеридан дал ей противоядие еще более сильное: письма Мэтьюса. Эти письма окончательно излечили Элизу. Но нужно было что-то предпринять, чтобы избавиться от Мэтьюса, который угрожал Элизе публичным скандалом. Шеридан убедил ее, что сейчас единственный для нее выход - это на время уехать на континент, во Францию, где он может устроить ее у друзей своей сестры.
   Мать Элизы была больна, отец был в отъезде, обстоятельства складывались благоприятно - и романтическое похищение красавицы вполне удалось Шеридану. Что происходило во время путешествия молодой пары, читателю остается неизвестным, но по заключению этой главы романа можно судить, что Шеридан использовал все присущее ему очарование и сумел найти ключ к сердцу мисс Линли. Это закончилось тайной, без свидетелей, свадьбой в глухой деревушке недалеко от Калэ. И все же до конца романа еще было далеко. Начинается необходимая по канону погоня за беглецами, м-р Линли настигает их уже во Франции, в Лиле. Элиза, больная, лежит в доме одного почтенного английского доктора, Шеридан живет отдельно: все обстоит как будто не так плохо, как казалось. Линли увозит дочь обратно в Бате, туда же едет и Шеридан.
   На некоторое время роман принимает эпистолярную форму: вынужденные скрывать от всех свой брак (оба все еще живут пока на средства родителей), влюбленные, только изредка видятся тайком и изливают свои чувства в оживленной переписке. Как развернутся дальше события, предугадать никак нельзя.
   Литературное провидение еще раз вмешивается в жизнь Шеридана - на этот раз в виде литературы очень невысокого качества: в местной Батской газетке появляется письмо капитана Мэтьюса, полное самых оскорбительных выпадов по адресу Шеридана. Ирландская кровь вскипела, Шеридан вызвал Мэтьюса на дуэль, и она состоялась в Лондоне, в Гайд-парке. Шеридан так стремительно напал на противника, что вышиб у него шпагу из рук. Мэтьюс принужден был просить пощады и обещал опубликовать извинительное письмо. Обещание это не было выполнено, в результате - новая дуэль. Шеридана увозят с места дуэли с несколькими тяжелыми ранами. Элиза, узнавшая об этом, не выдерживает роли, она кричит, что Шеридан - ее муж, что она должна быть с ним, что она не может жить без него. Но счастливая развязка всех любовных перипетий наступает только через несколько месяцев: происходит церемония торжественного венчания, и накрепко, дважды повенчанный, Шеридан отправляется с молодой женой на лето в деревню.
   На этом кончается первая часть романа Шеридановой биографии; в следующей, второй части, действие из плана эмоций переходит в план интеллекта, но и здесь Шеридан остается тем же ирландцем - темпераментным, увлекающимся, блестящим, беспечном.
   При всей беспечности ему приходится однако уже подумать и о какой-то работе. Его отец, вскоре после свадьбы Шеридана, писал старшему сыну - благоразумному Чарльзу: "Я считаю, что теперь у меня только один сын - ты"; от Ричарда старик Шеридан окончательно отказался. Молодая пара проживала приданое Элизы, проживала его не считая, надолго этих денег, конечно, не могло хватить. Шеридану предстояло будущее как будто не очень веселое.
   И вдруг становится известным, что он написал пьесу и что пьеса эта скоро пойдет в одном из лучших театров Лондона - в Ковэнт-Гардэн. Эта переходная формула "вдруг" вообще совершенно законна в биографии Шеридана, она вполне соответствует его характеру и темпераменту; "вдруг" было и в данном случае. Правда, в Батсе Шеридан писал стихи, но стихи были очень посредственные; тогда же с одним из своих приятелей он пробовал взяться за пьесу, но из этого ничего не вышло; и если сам он мечтал о какой-нибудь карьере, то о карьере дипломата (письма к Грэнвилю - незадолго до женитьбы). Как бы то ни было, пьеса, о которой идет речь,- комедия "Соперники", в январе 1775 года была сыграна в Ковэнт-Гардэнском театре и имела огромный успех. Так случилось, что Ричард Шеридан, до сих пор известный только как легкомысленный юноша, вдруг стал первоклассным драматургом своей эпохи. К нему сразу же пришли деньги и слава; в его лондонском доме собирались самые интересные люди того времени, это был непрерывный праздник. Было удивительно одно: когда хозяин успевал писать? А между тем в этом же году, вскоре после "Соперников", им был закончен фарс "Хитрый лейтенант" и опера "Дуэнья" (последняя в сотрудничестве с Линли - отцом Элизы). Обе эти вещи значительно слабее "Соперников", и тем не менее инерция славы такова, что обе прошли на театре очень хорошо, особенно опера.
   Еще через год - новое "вдруг" в биографии Шеридана: он становится директором театра "Друри-Лэйн" в Лондоне. Владельцем этого театра до сих пор был известный тогда актер Гаррик; ему было уже под шестьдесят, он собирался совсем уйти от театральных дел, - и тогда среди всех многочисленных претендентов, Гаррик выбрал не кого иного, как двадцатипятилетнего юношу Шеридана: таково было личное очарование этого талантливого ирландца.
   Первое время под управлением Шеридана дела в театре шли не важно: любимец публики, Гаррик, со сцены ушел, и чтобы победить конкуррента - Ковэнт-Гардэн - нужна была хорошая пьеса. Это заставило Шеридана опять сесть за работу, и в начале 1777 года им была сдана в театр новая комедия - лучшее из всего, чтj им было написано - "Школа злословия". Успех ее был таков, что весь год в театре шла одна только эта комедия; "успех ее убил самую возможность постановки других пьес", заявил Шеридану один из членов театрального комитета.
   После "Школы злословия" театр был окончательно завоеван Шериданом, и казалось бы, этим окончательно определялся его путь - путь драматурга, как будто уже нечего и незачем было больше искать. Но то, что уже достигнуто, побеждено, перестает занимать Шеридана: он написал еще одну, последнюю, комедию ("Критик") - и в самом расцвете своей литературной славы вдруг ушел из литературы. С 1780 года драматурга Шеридана больше уже нет: есть политический деятель Шеридан, член парламента от партии вигов. Так прихотливая кривая биографии Шеридана сделала еще один, совершенно неожиданный поворот.
   Поворот этот и, во всяком случае, его направление объясняются, впрочем, не одними только особенностями характера и темперамента Шеридана. Во Франции уже последние годы доживал феодальный строй, Европа входила в полосу социальных кризисов и великих войн, напоминающую наше время. В такие эпохи политика звучит громче других инструментов социального оркестра, все остальное - в том числе и искусство - отходит на второй план: на втором плане - Шеридану было тесно.
   Имя Шеридана, как политического деятеля, близко связано с тремя знаменитыми в истории Англии именами: Питта младшего, Фокса и Бэрка. Фокс и Бэрк были друзьями и единомышленниками Шеридана; Питт был главою враждебной партии - консерваторов, тори. И как некогда во время дуэли с Мэтьюсом, Шеридану не раз удавалось и теперь выбить шпагу из рук Питта во время их ораторских поединков. "Как бы играя с своим вспыльчивым или раздражительным противником, Шеридан возражал ему остроумными репликами или нападал на него в классической по своему изяществу сатире и вел эту горячую атаку, ни на минуту не теряя присутствия духа, легкости речи и юмора. Улыбкой он наносил тяжелые раны; он вызывал в слушателях неудержимый хохот, когда объект его насмешек корчился под ударами его бича. Питт и Дэндас чаще всего служили мишенью для нападок Шеридана, и они по опыту знали, что никакие их возражения не смутят Шеридана, не заставят его замолчать"... Так в своих воспоминаниях писал о Шеридане один из его политических противников: свидетельство - самое достоверное.
   Три раза партия вигов приходила к власти за время парламентской деятельности Шеридана, и всякий раз Шеридан занимал в кабинете более или менее ответственный пост. Но в рамки систематической, сухой, чиновничьей работы этого пылкого и беспутного ирландца уложить было трудно, и вероятно правы были его противники, когда однажды на дверях его министерства они вывесили издевательское объявление: "По воскресеньям приема нет. В остальные дни недели - работа также не производится". Слава ждала Шеридана, конечно, не в министерских кабинетах, а на ораторской трибуне: здесь Шеридан-политический оратор затмил блеск Шеридана-драматурга.
   Восстание в Ирландии, запрос о жестокостях английских властей в Индии, борьба с победившей в другой стране революцией... быть может, речь идет о заседании английского парламента в 1920, в 1930 гг.? Нет, эти вопросы обсуждались Палатой Общин и полтораста лет назад, и от левых - от вигов - выступал Шеридан. Чопорные парламентские залы едва ли слышали когда-нибудь такую бурю оваций, какою закончилась речь Шеридана против генерал-губернатора Индии Уоррэна Гастингса. Даже Питт вынужден был заявить: "Эта речь превосходит все речи настоящего и прошлого и обладает всем, что могут дать гений и искусство, чтобы взволновать человеческую душу и овладеть ею". Своей речью Шеридан победил парламент: было решено, что жестокости Гастингса не могут остаться безнаказанными, и вчерашний владыка Индии был предан суду. Заседания суда открылись через несколько месяцев в Вестминстерском дворце; Шеридану была поручена одна из основных обвинительных речей. Толпа желающих услышать его осаждала дворец; знатные дамы с утра стояли у входа, чтобы попасть внутрь; за билеты на заседание суда перекупщикам платили по пятьдесят гиней. Шеридан говорил четыре дня.
   Это был последний триумф Шеридана, дальше звезда его начинает постепенно тускнеть. В его характере было слишком много какой-то детской беспечности, любви к внешнему блеску, веселью, вину. Повидимому, сдерживающим, организующим элементом в его жизни была жена: женитьба на Элизе Линли совпала с началом его творческой работы, смерть ее, в 1792 г., была началом конца Шеридана. "После ее смерти он как будто обезумел: подписывал совершенно безрассудные контракты в Друри-Лэйн, держал сумасшедшие пари в клубах, нанимал дома, в которых не мог жить, покупал массу лошадей, которые без дела стояли в конюшнях", сообщает один из биографов Шеридана. Года через три, на балу, Шеридан услышал, как молодая девушка, мисс Огл, сказала о нем: "Фу! Какое у него ужасное лицо!" Шеридану в то время было только 43 года, но он жил как Шекспировский Фальстаф, - и это было уже написано на его лице. Замечания мисс Огл было достаточно, чтобы Шеридан решил доказать ей, что он - еще Шеридан: в этом же году мисс Огл, по возрасту годившаяся ему в дочери, стала его женой.
   Еще несколько раз былой блеск Шеридана освещал серые заседания Палаты Общин. Все выступления его были очень левыми: он протестовал против упразднения независимого ирландского парламента, он защищал самостоятельность Польши, он долго и упорно боролся против Питта, добивавшегося войны с революционной Францией. Но с Питтом теперь уже был один из прежних соратников Шеридана - Бэрк, за Питтом пошла значительная часть вигов - пэров и крупных землевладельцев. Шеридана - защитника французской революции - встретили иначе, чем Шеридана - обвинителя Гастингса. Друзей и поклонников у Шеридана становилось все меньше.
   Однажды во время заседания парламента зала вдруг осветилась багровым светом: это горел недавно отстроенный заново театр Шеридана Друри-Лэйн. Было предложено прервать заседание, но Шеридан первый высказался против: "Каковы бы ни были размеры моего несчастья, это - частное дело, которое не должно мешать делам государственным", заявил он.
   После этого пожара у Шеридана остались одни только долги, он быстро шел к полному разорению. Уместно ли выбирать, в парламент разорившегося человека? Избиратели Шеридана ответили на этот вопрос отрицательно, при ближайших же перевыборах забаллотировав своего недавнего любимца. Шеридан и Наполеон были разбиты в одном и том же году: в 1812. Островом св. Елены для Шеридана была долговая тюрьма, куда его посадили беспощадные кредиторы.
   После выхода из тюрьмы Шеридан кончал свои дни в полной заброшенности, в нужде, забытый почти всеми. О нем не забывали только его Шейлоки: когда он уже был при смерти, в дом к нему явились полицейские, чтобы опять отправить его в долговую тюрьму. И только заверения врача, что они принесут туда уже мертвое тело, дали Шеридану возможность умереть не за решеткой.
   Биография его была бы невыдержанной, если бы в ней не оказалось последнего "вдруг", последнего контраста, за умирающим Шериданом пришли полицейские, за мертвым Шериданом шли два королевских брата, герцоги, пэры, члены парламента; умирающего Шеридана хотели отвезти в тюрьму, мертвого Шеридана везли в Вестминстерское аббатство - в английский пантеон. День его пышных похорон напомнил тот день, когда он был на вершине славы, и весь Лондон стремился услышать его речь в Вестминстерском дворце.
  
   "Что ни делал Шеридан, у него всегда это выходило лучшим в своем роде. Он написал лучшую комедию ("Школу злословия"), лучшую драму ("Дуэнья"), лучший фарс ("Критик"), лучшее надгррбное слово (памяти Гаррика): и все это увенчано еще одним: он произнес лучшую речь из всех, какие слышала Англия (речь по делу Гастингса)",
   Это - выдержка из дневника Байрона. Байрон записал эхо, как современник. Но жестокое испытание временем, веками, среди всего этого "самого лучшего" сделало отбор: давно уже забыта слава Шеридана-политика, а Шеридан-драматург жив еще и до наших дней. Во всяком случае это можно сказать о двух его лучших вещах - "Соперниках" и "Школе злословия", вошедших в репертуар английской классики.
   В реальной жизни Шеридана было столько театрально-эффектного, что материал его биографии неминуемо должен был оставить след на его пьесах. Это можно найти и в "Соперниках", и в "Школе злословия". Показанная в "Соперниках" авантюрная история любви Фолклэнда и Лидии, попытка их бегства, дуэль Фолклэнда с одним из поклонников Лидии, - все это построено, конечно, на знакомых уже нам приключениях самого Шеридана. Труднее отыскать автобиографические следы в "Школе злословия", но повидимому есть они и там. У Шеридана был старший брат Чарльз, никакими талантами, кроме показных добродетелей, не отличавшийся. Но отец всегда ставил его в пример шальному, беспутному Ричарду - и даже больше: он не раз заявлял, что у него "только один сын - Чарльз", а Ричард - лишь позорит честное имя Шериданов. И все же, когда отец умирал, возле него был именно Ричард, и заботы о семье взял тот же Ричард: добродетельный Чарльз показал, наконец, свое настоящее лицо. Очень вероятно, что именно из этих "семейных" элементов в "Школе злословия" сложились характеры обоих братьев Сэрфэс и одна из основных сюжетных линий пьесы, построенная на разоблачении старшего брата.
   Любопытные данные о работе Шеридана над "Школой злословия" сообщает Т. Муур, {Memoira of the life of the Right honorable R. B. Sheridan.} имевший возможность ознакомиться с рукописями пьесы. Первый вариант представлял собою двухактную комедию, с сюжетной установкой на историю Тизля и его жены. Действующими лицами в этой комедии были: сэр Роланд Гарпэр, Плаузибл, капитан Г. Плаузибл, Фримэн, Соломон Тизл, м-с Тизл, Мария. Соломон Тизл превращается затем в сэра Питера Тизл; Плаузибл становится впоследствии Джозэфом Сэрфэс. Комедия начиналась монологом Соломона Тизля; из этого монолога видно, что Тизл был задуман не холостяком, а, наоборот, рецидивистом-супругом с тремя приводами к алтарю. Последняя, третья, жена - на 30 лет моложе его, провинциалка, в которой уже легко узнать лэди Тизл из "Школы злословия". Но в ней пока еще осталась провинциальная простота: изворотливости позднейшей лэди Тизл в ней еще нет, тут она прямо говорит мужу, что сельская жизнь до смерти надоела ей, потому она и решила "выйти замуж за первого попавшегося дурака". И дальше, в ответ на реплику Тизля: "Значит, вы хотите моей смерти?" - она отвечает еще откровенней: "Вы знаете, что нет... потому что вы еще не сделали завещания в мою пользу". Тизл: "Но ведь я всего только средних лет мужчина". Лэди Тизл: "Вот в том-то и беда: уж лучше бы вы были лет на 20 постарше или лет на 20 помоложе, - я бы предпочла и то, и, другое"...
   Несколько блестящих реплик, вроде только что приведенной, выпадают в окончательном тексте пьесы. Другие реплики, постепенно меняясь от варианта к варианту, показывают, ценою какого упорного труда достигалось такое как будто легкое, шампанское остроумие окончательного текста. Когда дело касалось любимой работы, Шеридан работать умел: об этом говорят его рукописи.
   Из всех его пьес общественное значение имеет, конечно, именно "Школа злословия": это не только комедия, но комедия сатирическая. Наибольшей силы сатирический заряд сконцентрирован на двух лицах пьесы: лэди Снируэл и Джозэфе Сэрфэс. Пустота высших кругов английского общества, наполняющего жизнь только одним - гомерическими сплетнями, в лице лэди Снируэл и ее окружения, показана так, как это может быть никому не удавалось сделать после Шеридана. Джозэф Сэрфэс в портретной галерее лицемеров и ханжей занимает почетное место рядом с мольеровским Тартюфом и нашим Молчалиным. Потомки этих почтенных господ здравствуют и посейчас: острие социальной сатиры и "Школе злословия" не затупилось, и в наши дни.
   "Школа злословия" была уже написана и поставлена; уже много лет Шеридан не притрагивался к перу, но однажды распространился слух, что он пишет новую комедию. Один из его друзей, м-р Келли, спросил его, правда ли это; Шеридан ответил утвердительно. "Не верю,- сказал Келли. - Вы никогда больше не будете писать, вы боитесь писать". - "Кого же я боюсь?" - спросил Шеридан. - "Вы боитесь автора "Школы злословия", - ответил Келли.
   Келли был прав; Шеридан имел основания бояться автора "Школы злословия": превзойти этого автора было трудно даже Шеридану.

Евг. Замятин.

   1931.
  

Категория: Книги | Добавил: Ash (10.11.2012)
Просмотров: 277 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа