Главная » Книги

Вяземский Петр Андреевич - Фон-Визин, Страница 7

Вяземский Петр Андреевич - Фон-Визин


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

енных ими лицах только то, что сказано про них на афишах. Скотинин карикатура: он в роде театральных тиранов классической трагедии и говорит о любви своей к свиньям как Димитрий Самозванец Сумарокова о любви к злодействам. Но сцена его с Митрофанушкою и Еремеевною очень забавна53. Вообще характер мамы, хотя вскользь обозначенный, удивительно верен: в нем много русской холопской оригинальности. Пересказывают со слов самого автора, что, приступая к упомянутому явлению, пошел он гулять, чтобы в прогулке обдумать его. У Мясницких ворот набрел он на драку двух баб, остановился и начал сторожить природу. Возвратясь домой с добычею наблюдений, начертал он явление свое и вместил в него слово "зацепы", подслушанное им на поле битвы. Роль Стародума можно разделить на две части: в первой он решитель действия и развязки, если не содействием, то волею своею; в другой он лицо вставное, нравоучение, подобие хора в древней трагедии. Тут автор выразил несколько истин, изложил несколько мнений своих. В доказательство, что эта часть не идет к делу, напомним, что в представлении многое выкидывается из роли Стародума. Была бы пиеса написана хорошими стихами, то, вероятно, терпение партера не утомилось бы отступлениями; но невыгода Стародума пред древним хором в том, что сей выражается поэзиею лирическою, а тот дидактическою прозою, которая скучна под конец. В прозе должно быть бережливее, несмотря на Дидерота, которому казалось, что на театре можно рассуждать о важнейших нравственных запросах, не вредя быстрому и стремительному ходу драматического действия54. Но дело в том, что Дидерот проповедовал в свою пользу: он, как и Фон-Визин, был несколько декламатор и любил поучать. Можно еще прибавить, что многое из нравоучений Стародума хотя и весьма справедливо и назидательно, но довольно обыкновенно. Анатомия слов, любимое средство автора, выказывается и здесь. Сцену Стародума с Милоном можно назвать испытанием в курсе практической нравственности и сценою синонимов, в которой, как в словаре, рассекается значение слов "неустрашимость" и "храбрость"55. Нет сомнения, что в обществе встречаются говоруны или поучители, подобные Стародуму; но правда и то, что они скучны и что от них бегаешь. На сцене они еще скучнее, потому что в театр ездишь для удовольствия, а слушая их, подвергаешься скуке добровольной. Между тем первое явление пятого действия приносит честь и писателю и государю, в царствование коего оно написано. Может быть, заметим еще, что Стародум, разбогатевший в Сибири и нечаянно возвращающийся, чтобы обогатить племянницу свою, сбивается несколько на непременных дядей французской комедии, которые для развязки комической интриги падали из Америки золотым дождем на голову какого-нибудь бедного родственника.
   Роли Милона и Софьи бледны. Хотя взаимная склонность их одна из главных завязок всего действия, но счастливой развязке ее радуешься разве из беспристрастной любви к ближнему. Правдин чиновник; он разрезывает мечом закона сплетение действия, которое должно б быть развязано соображениями автора, а не полицейскими мерами наместника. В наших комедиях начальство часто занимает место рока (fatum) в древних трагедиях; но в этом случае должно допустить решительное посредничество власти, ибо им одним может быть довершено наказание Простаковой, которое было бы неполно, если бы имение осталось в руках ее. Кутейкин, Цифиркин и Вральман забавные карикатуры; последний и слишком карикатурен, хотя, к сожалению, и не совсем несбыточное дело, что в старину немец кучер попал в учители в дом Простаковых.
   Мне случалось слышать, что Фон-Визина упрекали в исключительной цели, с которою будто начертал он лицо Недоросля, осмеивая в нем неслужащих дворян. Кажется, это предположение вовсе неосновательно. Во-первых, Фон-Визин не стал бы метить в небывалое зло. Одни новые комики наши стали сочинять нравы и выдумывать лица. Дворянство наше винить можно не в том, что оно не служит, а разве в том, что оно иногда худо готовится к службе, не запасаясь необходимыми познаниями, чтоб быть ей полезным. Недоросль не тем смешон и жалок, что шестнадцати лет он еще не служит: жалок был бы он служа, не достигнув возраста рассудка; но смеешься над ним оттого, что он неуч. Правда, что правило Стародума, по которому в одном только случае позволяется дворянину выходить в отставку - когда он внутренно удостоверен, что служба его прямо пользы отечеству не приносит56, слишком исключительно. Дворянин пред самым отечеством может иметь и без службы священные обязанности. Дворянин, который усердно занимался бы благоустройством и возможным нравственным образованием подвластных себе, воспитанием детей, какою-нибудь отраслью просвещения или промышленности, был бы не менее участником в общем деле государственной пользы и споспешником видов благонамеренного правительства, хотя и не был бы включен в списки адрес-календаря. К тому же правило Стародума несбыточно в исполнении: в государстве нет довольно служебных мест для поголовного ополчения дворянства. Должно признаться, что и Правдин имеет довольно странное понятие о службе, говоря Митрофанушке в конце комедии: "С тобою, дружок, знаю что делать: пошел-ка служить!"57 Ему сказать бы: "пошел-ка в училище!", а то хороший подарок готовит он службе в лице безграмотного повесы.
   Успех комедии "Недоросль" был решительный. Нравственное действие ее несомненно. Некоторые из имен действующих лиц сделались нарицательными и употребляются доныне в народном обращении. В сей комедии так много действительности, что провинциальные предания именуют еще и ныне несколько лиц, будто служивших подлинниками автору. Мне самому случалось встретиться в провинциях с двумя или тремя живыми экземплярами Митрофанушки, то есть будто служившими образцом Фон-Визину. Вероятно, предание ложное, но и в самых ложных преданиях есть некоторый отголосок истины. В "Бригадире" есть тоже намеки на живые лица, и между прочими на какого-то президента коллегии, который любил великорослых и по росту определял подчиненных своих на места58. Если правда, что князь Потемкин после первого представления "Недоросля" сказал автору: "Умри, Денис, или больше ничего уже не пиши!", то жаль, что эти слова оказались пророческими и что Фон-Визин не писал уже более для театра. Он далеко не дошел до геркулесовых столпов драматического искусства; можно сказать, что он и не создал русской комедии, какова она быть должна; но и то, что он совершил, особенно же при общих неудачах, есть уже важное событие. Шлегель, разбирая творения двух британских драматиков (Бьюмонт и Флетчер), говорит, что они соорудили прекрасное здание, но только в предместиях поэзии, тогда как Шекспир в самом средоточии столицы основал свою царскую обитель. То же скажем и о трудах Фон-Визина, прибавя, что наша столица еще мало застроивается, что если в некоторых новейших зданиях и оказывается более вкуса в архитектуре, лучшая отделка в частных принадлежностях, то в зодчестве Фон-Визина более прочности, уютности и приноровки к потребностям и климату отечественным; наконец, что средоточная площадь столицы нашей еще пустынно ожидает драматических чертогов, для коих не родились достойные строители.
   Странно, что направление, данное автором нашим, имело мало последователей в литературном отношении: ибо нельзя назвать последованием ему то, что, сходно с замечанием одного остроумного критика, комедия наша расположилась в лакейской как дома или принесла лакейские нравы и язык в гостиные59, потому что Фон-Визин и в дворянском семействе нашел Простаковых. Наши комики переняли у него некоторые приемы, положения, местность, думая, что в них-то и заключается вся комическая сила; но она у него потому сила, что не изыскана, а коренная, природная. Напротив же, у его последователей то же самое есть бессилие, потому что оно заимствованное и неестественное.
   "Я знаю у нас только одну комедию, которая напоминает комические соображения и производство Фон-Визина: это "Горе от ума". Сие творение, имеющее в рукописи более расхода, нежели многие печатные книги (что, впрочем, почти неминуемо), при появлении своем судимо было не только изустно, но и печатно двояким предубеждением, равно не знавшим меры ни в похвалах, ни в порицаниях своих. Истина равно чужда Сеидам и Зоилам. Буду говорить о сей комедии беспристрастно; моя откровенность тем свободнее будет, что она не связана прежними, обязательствами. Я любил автора, уважал ум и дарования его; вероятно, я один из тех, которые живее и глубже были поражены преждевременным и бедственным концом его; но сам автор знал, что я не безусловный поклонник комедии его; вероятно, даже в глазах его умеренность моя сбивалась на недоброжелательство по щекотливости, свойственной авторскому самолюбию, и по сплетням охотников, всегда ищущих случая разводить честных людей. Комедия Грибоедова не комедия нравов, а разве обычаев, и в этом отношении многие части картины превосходны. Если искать вывески современных нравов в Софии, единственном характере в комедии, коей все прочие лица одни портреты в профиль, в бюст или во весь рост, то должно сказать, что эта вывеска поклеп на нравы или исключение, неуместное на сцене. Действия в драме, как и в творениях Фон-Визина, нет, или еще и менее. Здесь почти все лица эпизодические, все явления выдвижные: их можно выдвинуть, вдвинуть, переместить, пополнить, и нигде не заметишь ни трещины, ни приделки. Сам герой комедии, молодой Чацкий, похож на Стародума. Благородство правил его почтенно; но способность, с которою он ex-abrupto проповедует на каждый попавшийся ему текст, нередко утомительна. Слушающие речи его точно могут применить к себе название комедии, говоря: "Горе от ума!" Ум, каков Чацкого, не есть завидный ни для себя, ни для других, В этом главный порок автора, что посреди глупцов разного свойства вывел он одного умного человека, да и то бешеного и скучного. Мольеров Альцест в сравнении с Чацким настоящий Филинт, образец терпимости. Пушкин прекрасно характеризовал сие творение, сказав: "Чацкий совсем не умный человек, но Грибоедов очень умен"60. Сатирический пыл, согревающий многие явления, никогда не выдохнется; комическая веселость, с которою изображены многие частности, будет смешить и тех, которые не станут искать в сей комедии зеркала современного61. Если она не лучшая сатира наша в литературном отношении, потому что небрежность языка и стихосложения доведены в ней иногда до непростительного своеволия62, то по крайней мере она сатира, лучше и живее всех прочих обдуманная. Замечательно, что сатирическое искусство автора отзывается не столько в колких и резких эпиграммах Чацкого, сколько в добродушных речах Фамусова. Продолжительная ирония утомительна: порицание под видом похвалы скоро становится приторно; но здесь автор так искусно, так глубоко вошел в характер Фамусова, что никак не различишь насмешливости комика от замоскворецкого патриотизма самого Фамусова. Таков, но не в равной степени превосходства, и Скалозуб. По двум этим изображениям можно заключить несомненно, что в Грибоедове таился будущий комик. Он и творец "Недоросля" имеют то свойственное им преимущество, что они прямо, так сказать живьем, перенесли на сцену черты, схваченные ими в мире действительности. Они не переработывали своих приобретений в алхимическом горниле общей комедии, из коего все должно выходить в каком-то изготовленном и заранее указанном виде. Самые странности комедии Грибоедова достойны внимания: расширяя сцену, населяя ее народом действующих лиц, он, без сомнения, расширил и границы самого искусства. Явление разъезда в сенях, сие последнее действие светского дня, издержанного на пустяки, хорошо и смело новизною своею. На театре оно живописно и очень забавно. У нас вообще мало думают об животворении сцены, о сценических впечатлениях, забывая, что недаром драма называется зрелищем и происходит пред зрителями. Многие наши комедии суть род разговоров в царстве мертвых. Пред вами не мир действительный, не люди, а тени бесплотные, безличные. Все в них неосязательно, неопределительно; все скользит по чувствам и по вниманию. Комедия наша не есть картина ни жизни внутренней, ни внешней. Она не смешивается с толпою на площади и не проникает в сокровенные таинства домашнего быта. Это что-то отвлеченное, умозрительное, условное, алгебраическая задача без применения, где а и b и с и d мертвые буквы и мертвые лица. Скажем окончательно, что если "Горе от ума" творение и не совершенно зрелое, во многих частях не избегающее строжайшей критики, то не менее оно явление весьма замечательное в драматической словесности нашей. По нем должны мы жалеть о ранней утрате писателя, который подавал большие надежды, имел многие весьма разнообразные познания, был одарен умом и пылким и острым и тою гордою независимостию, которая, пренебрегая тропами избитыми, порывается сама проложить следы свои по неиспытанной дороге. В подобных покушениях успех не всегда верен или полон, но и самые покушения сии остаются в памяти народной; признаки движения, они прорезываются неизгладимыми чертами на поприще умственной деятельности, тогда как и самые успехи посредственности, протоптанные по указным следам и затоптанные в свою очередь другими, не отделяются от грунта и друг друга поглощают. Вот почему комедия Грибоедова, в целом не довольно обдуманная, в частях и особенно в слоге часто худо исполненная, остается всегда на виду, а многие другие комедии театра нашего, осмотрительнее соображенные и правильнее написанные, пропадают без вести, не возбудив к себе никакого сочувствия общества. Живой живое и думает; живой живое и любит. [В творении Грибоедова нет правильности, но есть жизнь; оно дышит, движется. В других комедиях правильности более, но они автоматы.] Может быть, у нас есть еще одна комедия, которую можно не сравнивать, а издалека уподобить комедиям Фон-Визина: это "Вести, или Убитой живой", сочинение графа Ростопчина. В ней нет изящной отделки, нет искусства, в ней не пробивается рука художника, но есть русская веселость и довольно верная съемка природы. Не понимаю, почему не имела она успеха на сцене и совершенно упала в первое представление. Вероятно, немногие и читали ее, хотя она и напечатана. Автор "Мыслей вслух на красном крыльце" и так называемых "Афишек 1812 года"63 заслуживал бы оригинальностью своею более любопытства и внимания.
  

ГЛАВА IX.

  
   Мы мало следовали в записках своих хронологической связи. За частыми промежутками и пропусками в сведениях наших, мы не могли сцеплять события в обстоятельства в последовательном порядке. Пока в самой "Исповеди" автора имели верного себе вожатого, ми шли за ним; но после, когда только изредка, сбивчиво и отдельно, встречались нам следы его, мы должны были отказаться от постепенности в повествовании. Довольствуясь соображением разных видов и подведением их под одну точку зрения, мы старались более сосредоточивать события, нежели развивать их в пространстве. Знаем заранее, что нас могут обвинять в сей сбивчивости и еще более в частых отступлениях от предмета нашего. Обязанность русского биографа не затруднительна, если он судит себя обойти один очерк, так сказать, обведенный тенью лица, которое он списывает; но как стеснить себя подобным ограничением? как осудить себя на должность слуги, который только следует за господином своим, проводит его до дверей, но сам не входит с ним во внутренность покоев? а входя с ним, как сосредоточить взоры свои на него одного и не разделить внимания своего между им и обществом, в котором он находится? Таким образом любопытство расширяет мало-помалу круг наблюдений: не отступая совершенно от следимого лица, теряешь его на минуту из вида, чтобы удобнее находить его в общей связи с современными людьми и обстоятельствами. Вот как мы думали. Правило Жакото: "все во всем" было и нашим правилом. В сей статье соберем несколько частностей из жизни автора нашего, которые не подходили под другие отделения.
   Мы уже знаем, что вступление его в общество было благоприятно для его самолюбия; но долго не мог он привыкнуть к одиночеству своему в Петербурге. Удовольствия семейной Московской жизни, разлука с родными, и в особенности с сестрою, бывшею после замужем за приятелем его, Аргамавовым, тяготили его воспоминаниями и впечатлениями. В нескольких письмах его к сестре, писанных в сию эпоху, находим свидетельства сего расположения. Не смотря на то, что он любил общество и имел потребность их нем, кажется, что он любил удовольствия тесного круга коротких приятелей еще более, нежели блестящие рассеяния совершенно светской жизни. Ему нужно было свыкнуться с людьми, которых он видел, запросто обжиться с ними, и потому он был более посетитель, нежели действующее лицо, на сцене Петербургского большого света. Может быть, в сих семейных, домашних свойствах его мы найдем объяснение, почему не мог он ужиться в чужих краях, скучал там, где все веселились, и сердился тому, чему другие радовались. Сообщаем несколько выписок из писем его к сестре. Они покажут его расположение, а между тем и некоторые черты из тогдашнего общежития.
  

С.-Петербург, 28 января 1764.

   "Завтра выедет отсюда Василий Алексеевич Аргамаков, и я вздумал с ним написать к тебе побольше и на письмо от 22 января ответствовать.
   "О всех моих обстоятельствах точно сведать можешь от того, кто отдаст тебе письмо сие. Четыре месяца был он свидетелем моей жизни и принимал участие во всем, что со мною ни случалось. Склонности и сходство нравов соединили нас так много, что произошло оттуда истинное дружество. Рассуди из того, что и от вас он должен быть так принят, как мой друг. Он в Москве чужестранец, так, как я здесь, и если будет он иметь на первый случай нужду занимать деньги, то пожалуй, попроси от меня батюшку, чтоб он его в таком случае не оставил и рекомендовал бы его тем, у кого есть деньги. Четыреста душ, которые он имеет, кажется, кредит ему сделать могут,
   "Впрочем, красноречивое твое увещание меня утешило. Ты имеешь великой дар увещевать других, и я стал сам от того веселее. Совсем тем ты напрасно думаешь, что жизнь твоя хуже моей. Я того понять не могу: веселья у вас гораздо приятнее, нежели здесь, и наши, поверь, стоют не меньше ваших. Здесь деньги на одном месте сидеть не любят.
   "Не опасайся неудачи писать стихи. Можно ли, чтоб ты написала худо! А я оставил теперь намерение послать то, что делал. Боюсь опять выговоров; только истинно кажется бы не за что. Если любопытна, то спроси Василья Алексеевича: он знает все то, что я писал и что теперь делаю.
   "Сегодня при Дворе маскарад, и я в своей домине туда же поплетусь. Вчера была французская комедия "Le Turcaret" и малая "L'esprit de contradiction". Скоро будет кавалерская; не знаю, достану ли себе билет. Впрочем, все те ангажированы, которые играют в маскарадах.
   "Я играю на своей скрипке пречудным мастерством. Нынче попалась мне на язык русская песня, которая с ума нейдет: Из-за лесу, лесу темнаго; натвердил ее у Елагиных. Меньшая дочь поет ее ангельски. Аргамаков едет в Москву с Кариным. Ежели он к вам будет, то, пожалуйте, поблагодарите за его дружбу, которою я здесь пользовался; он у меня в болезнь мою почти дежурил.
  

С.-Петербургь, 22 февраля, 1764.

   "Вчера полученные вести были для меня не новы: я знал, что этому быть должно, так, как и к тебе писал обстоятельно. Я от него получаю письма, и вчера получил. Из всякого вижу, что он единственно одну склонность имеет причиною сего намерения. Я его знаю очень хорошо и клянусь тебе, что он достоинства имеет. Живучи с ним почти вместе, я имел довольный случай узнать его. Пьянства, мотовства не опасайтесь: этих пороков у него нет. О достатке его знаю только то, что он имеет четыреста душ, которым также участница маленькая сестра его. Может быть, что он и безденежен; только имея такие деревни, можно иметь и столько денег, чтоб содержать себя честным образом. Впрочем, с моей стороны я должен тебе признаться, что почитаю его достойным быть мне зятем. Единственное обхождение его со мною подавало мне случай узнать его мысли. Он действительно не имел намерения жениться, и, бывало всегда говаривал, что, инея чем жить, предпочитает лучше ехать в чужие края; да сверх того я клянусь, что он, кроме склонности никакого другого интереса не имеет. Возможно ли сравнивать его с Оз..., как то делают батюшка и матушка в письме своем? Этот человек имеет воспитание, и его можно назвать on homme de sentiment; а тот, кроме подлых мыслей, никаких сентиментов не имеет. Этот имеет благородное сердце и за честь свою действительно склонится жертвовать жизнию; а тот не знает совсем, что такое совесть. Сверх того, я уверяю, что он будет мне другом всегда, сделается ли дело, или нет. Я зная точно, что он с своей стороны, в том и другом случае, дружбы своей ко мне не отменит. Il est extrêmement amoureux de vous: вот причина всему. Письма его-то больше доказывают, и как нельзя не быть в том совершенно уверенными. Уведомьте меня на счет вашего намерения.
   "Отпуск мой не знаю еще когда быть, может. Видно, что князь М. М. (Голицин) ничего о том не писал, потому что князь А. М. (Голицын) никак о нем не отзывался, а самому мне писать нельзя, потому что, ежели должен я дожидаться конца батюшкина дела (о успехе которого знает теперь только один Бог), то проситься еще рано. Если б я получил от вас что-нибудь решительное, то по тому бы и поступать стал; а то есть ли способ сообразить получаемые мною письма? батюшка пишет, чтоб я старался об отпуске, однако не оставлял бы на второй неделе стараться и об его деле, а матушка изволит писать так, как бы мне совсем проситься должно. Дунаю при том, чтоб и извозчики не ввели как на дороге в прорубь и не разбили бы лошади. Не знаю, что мне и делать.
   "Мне очень смешно, что ты считаешь меня влюбленным. С Аргамаковым писал я шутя, и божусь, что ни мало дух мой не беспокоится. Да и в кого здесь влюбляться? Все немки, ходят бледны, как смерти. Поди Христа ради! что ты на меня клеплешь, а что всего досаднее, и пеняешь! Не подумай еще того, Бога ради, что я теперь лукавлю. Да для чего бы это? Балет же для трагедии отдал я Бакуниной, у которой муж есть лет с двадцать,
   "Об отпуске еще повторяю: ежели напишете, чтоб я, не смотря ни на что, просился, тогда почту я себя прямо счастливым. Один Бог видят, как мне с вами хочется увидеться! Постарайтесь, чтоб князь М. М. помог. При дворе веселья сегодня балом кончатся. Боже мой! я так на них измучился, что в первую неделю еще не отдохну. Три дня беспрестанно были маскарады и три спектакля. Все мне стало скучно.
  

С.-Петербург, февраля, 1764.

   "Напрасно вы думаете, что я хотел остаться в коллегии для того, чтобы тем огорчать вас. Я очень знаю, сколь я любим вами и сколь много счастие мое вам нужно. Однако это не мешает мне написать к тебе следующее.
   "Selon toute apparence, le fils du prince Chakhovakoy, qui est engagé dans notre collège et qui est fort honnête homme et même mon ami, aura la qualité d'un résident à Danzig, il m'a fait déjà la proposition de partir avec lui, s'il réussira en cherchant cette place. Jugez, ma chère soeur, si ce ne sera pas un péché de laisser cette occasion là. D'ailleurs ce n'est pas loin d'ici, et je pourrais venir et revenir en Kussie autant qu'il me plaira.
   "Однако, может быть, он еще и не скоро будет иметь успех в своем искании. Только я, со своей стороны, оставляю дело сие на твое рассуждение,
   "В четверг будет кавалерская трагедия. Хочется и мне промыслить балет, да не знаю как.
   "Вчера был я в церемониале и в черном кафтане. Польский приехавший ныне посланник имел первую визитацию у вице-канцлера, и мне на крыльце досталось его встретить, а потом остаться разговаривать с его свитою.
  

С.-Петербург, 10 августа, 1764.

   "Полученное от 4 августа письмецо служило мне к великому неудовольствию и огорчению. С чего ни вздумали обвинять меня политикою, которую я ненавижу? С чего уверяете меня о своей искренности, подозревая меня в моей? Боже мой! Вот то, чего бы я никогда не думал! Я очень рад принимать от вас наставления, зная, что они идут от такого человека, которого я люблю больше себя. Не думай, чтоб это только перо писало: истинно, сердце водит пером моим; да мне кажется, что и посланные к тебе письма мои довольно это доказали. Я не лгу, что здесь знакомства еще не сделал. С кадетским корпусом не очень обхожусь за тем, что там большая часть солдаты; а с академией за тем, что там большая часть педанты; однако с последними я почти и никак незнаком; вот что меня оправдает". Да сверх того, слово знакомство, может быть, вы не так понимаете, как я. Я хочу, чтоб оно было основанием ou de l'amitié ou de l'amour; однако этого желания, по несчастию, не достигаю и ниже тени к исполнению оного не имею. Рассуди же, не скучно ли так жить тому, кто имеет чувствительное сердце!
   "Я намерен все то, что здесь ни вижу, ни предпринимаю, и, одним словом, обо всем, что я ни чувствую, к тебе писать. Вот знак моей искренности и нелицемерства!
   "Во-первых, сказываю тебе, что до сих пор не найду я еще предмета, который бы меня интересовал; а это самое делает то, что не нахожу здесь никакого удовольствия. Без того и жизнь скучна, а скуку возобновляет воспоминание, что я разлучен с моими ближними и с тобою, любезная сестрица. Я знаю, что ты мне друг и, может быть, одного только и иметь буду, которого бы я столь иного любил и почитал. Истинно, я показал бы тебе, что теперь чувствую; в сию минуту чувствую я то, что горячность и сердечная нежность произвесть могут. Если мысли твои с моими одинаковы, то пиши ко мне тоже, уверяй меня, что я не ошибаюсь, и храни то, что ввек хранить буду.
   "Теперь, переменя материю, которую во всю жизнь продолжать готов, хочу я написать то, что со мною случилось.
   "В субботу не ходил я в коллегию за тем, что на щеке сделался нарыв. Князь Ф. А. Козловский во мне тогда приехал, и, не смотря на то, возил меня в академию, где я купил Скаррона, которого на сих днях к тебе перешлю. Не знаю, каков тебе покажется, а Скаррон почитается преславным шутом. Князь у меня обедал, а после обеда возил меня к Михайле Васильевичу Приклонскому. Он и жена его безмерно меня обласкали, и мы все ездили прогуливаться в Еватерингоф, а оттуда приехав, ужинали у Михайлы Васильевича.
   "Комиссии ваши я с радостию исправлять готов; только здесь еще гаже Московского. Карита и теперь еще не подписана: все переходит из рук в руки членам кадетского корпуса для подписания.
   "О брате доношу, что он вчера пошел в караул и пробудет до вторника. Завтра с ним увижусь. Он здоров и по Немецкой почте писать будет. Удивляюсь, что ты ко мне о Москве ничего не пишешь: из посторонних уже писем вижу я, что там ныне ездят верхом прекрасные Амазонки, которые гораздо опаснее Скифских: те оружием, а Московские взорами делают пленников. Из других же писем знаю, что у вас были такие же дожди, как и у нас, и что август начался изрядно. Следовательно, в саду и на горах гульбища возобновятся, о которых прошу отписать, исполняя данное вами мне слово: уведомлять меня о всем.
   "Je vous embrasse, ma chère soeur! Adieu! Ne montrez pas mes lettres à mes parens.
  

С.-Петербург, января 23 и 24, 1766.

   "Матушка сестрица! Я не получал еще писем ваших, которые вы писали во мне в понедельник; однако завтра получить надеюсь. Невозможно, чтобы ко мне не писали, зная, сколь мне письма ваши дороги, и что они только составляют все мое утешение. Признаюсь тебе, матушка, что проводя здесь несколько дней, уже был я во всех собраниях, видел здешние веселья, их не чувствуя, и кажется мне, что здешний свет уже не один раз глазам моим представился. Но все сие сколь далеко от того, чтобы хотя мало могло сделать мне отрады в моей горести, которая непременно должна меня терзать, как скоро вспомню то, что я с вами в разлуке! Я каждую минуту то вспоминаю, и следовательно каждую минуту терзаюсь. Теперь сижу я один в моей комнате и, говоря с тобою чрез письмо, чувствую в тысячу раз более удовольствия, нежели вчера и третьего дня, окружен будучи великим множеством людей. Воображаю тебя говорю мысленно с тобою, тужу с тобою о том, что мы разлучены, и Бог знает на долго ли. Вот каково состояние мое в сию минуту! Уже великодушие меня оставило и миновалась та холодность, с которою я рассуждал о том, чтобы могло тронуть человека. Не знаю сам, от чего прежний мой веселый нрав переменяется в несносный. То самое, что прежде сего меня здесь смешило, ныне бесит меня; мне кажется, всего лучше я теперь сделаю, если в доказательство тому напишу к тебе мой журнал:
   "В самый день моего приезда явился я по должности моей. Поговоря нечто о ближнем, заключил я яз всех наших слов, что в свете почти жить нельзя, а в Петербурге и совсем невозможно. В 29 дней моего в Москву похода люди здесь стали сами на себя совсем не похожи: кого пред отъездом моим оставил я дураком, кого ныне не только разумным, да еще и премудрым почитают. Только то несколько утешает, что и тех самих, которые приписывают им такую славу, оставил я пред отъездом какими же дураками. Странное дело! ты не поверишь, матушка, что с нынешнего года все старые дураки новые дурачества понаделали! Например, Ш., женатый на Руб., разводится с женою на самую безделицу, а именно за то, что она в самый новый год приняла было намерение его поколотить. Он, не хотя в сей торжественный день быть от супруги своей битым и оставляя прошлогоднее свое дурачество, которое имел, претерпевая такие действия женина гнева, вздумал разводиться и тем пошел против самого Бога, который соединил их неисповедимым Своим Промыслом,- Графа А. А. Б. застал я здесь в покаянной, куда посажен он каяться в том, что не поступал по правилам здравого рассудка, хотя никто не помнит, чтобы какой-нибудь род разума отягощал главу его сиятельства. Жена господина Д., ехавши по большой улице, закричала караул. Она и действительно имела к тому законную причину, ибо везли ее в прорубь по приказанию мужа ее, который, видно, как второй Идоменей, обещал Нептуну какую-нибудь жертву.- О таковых и тому подобных приключениях поговоря с Иваном Перфильевичем (Елагиным), я с ним расстался. Оттуда поехал я к А. И. Приклонской, от которой слышал новые уверения в дружестве, и наконец от нее поехал в Херасковым. Они безмерно обрадовались, увидя меня, и спрашивали о всех вас; а я, как верный историк, описывал им Москву подробно. От них поехал я в театр. Сыграна была комедия "Женатый философ", которую смотрело великое множество женатых нефилософов. Ужинал у А. И. Приклонской.
   "В пятницу, отобедав у Херасковых, был я в маскараде. Народу было преужасное множество; но клянусь тебе, что совсем тем я был в пустыне. Не было почти ни одного человека, с которым бы говорить почитал я хотя за малое удовольствие. Здесь все продолжают носить разные домины. Сперва танцовали обыкновенно, а потом чрезвычайно, то есть, плясали по-русски. Князь Я. А. Козловский с фрейлиной Паниной, потом Корсакова и Овцына с Щербатовым, и можно сказать, что плясали хорошо. А чтоб приключению кончиться чем-нибудь смешнее, то большой сын А. В. Е. напросился один прыгать голубца. Сделан был большой круг, и господин Е. доказал, что если он не имеет другого дарованья, то он погибший человек. В зале для пространного Российского купечества танцовало около сотни немок. Бледность покрывала лица их, и одним словом, я ничего не видывал скареднее этой сотни! - Субботу и вчера я проводил изрядно, но все не так, как бы в Москве. Ничто меня не утешало и ничто не могло успокоить дух мой!
   "Я забыл сказать тебе, что в день моего приезда видел я в комедии госпожу П. Ее превосходительство не удостоила меня ни одним словом, лишь только премудрая глава ее пошатнулась на одну сторону; это был поклон! Я не рассудил за благо оставаться долее в их ложе, чтоб не сделать какого-нибудь дурачества: ибо с дураками никто разумных дел делать не может.
   "Доныне не говорил я еще со всеми ни одного слова. О! если б дал Бог, чтобы молчание подоле продолжилось! Теперь представь себе, матушка, в каких прескучных я обстоятельствах. Живу один, как изгнанник и как бы недостойный жить с вами. Видно, Бог наказывает меня за грехи, только не знаю за какие. Принужден я иметь дело или с злодеями, или с дураками. Нет сил более терпеть, и думаю, скоро стану делать предложение Ивану Перфильевичу о перемене моей судьбы. Честному человеку нельзя жить в таких обстоятельствах, которые не на чести основаны.
   "За час пред сим я приехал из русской комедии "Демокрит". Балет был "Аполлон и Дафна". Хочу садиться ужинать один, но думаю, что кусок в горло не пойдет. Обыкновенно у тех людей аппетит не велик, у которых радости мало; а я доселе никоим образом спокоен быть не ногу.
   "Для известия:
   "Дочь графа П. Г. Чернышева помолвлена за брата князя Василья Борисовича Голицына.
   "С. В. Нарышкин определен в должность сенатского экзекутора,
   "У Александра Петровича Сумарокова обе дочери лежат в оспе.
   "По Дофине здесь надет траур на две недели, и надет еще на шесть недель по Датском короле, да на две недели по брате короля Английского. Приехав сюда, я еще цветных кафтанов не надевал, а ношу все черной и должен носить его еще недель девять.
   "Сестрице Анне Ивановне желаю здоровья и охоты писать ко мне.
   "Сестрице Марфе Ивановне того же.
   "Сестрице Катерине Ивановне того же и меньше резвиться.
   "Братцу Александру Ивановичу желаю великих успехов в высоких науках.
   "Братцу Петру Ивановичу того же и меньше с печи прыгать.
   "Матушка сестрица, и любезный друг Василий Алексеевич,
   "Сколь много обрадовался я, мой любезный друга, получа от тебя строчку на прошедшей почте. Воображение то прошло уже теперь, которое меня мучило. Иногда я думал, что ты болен; иногда помышлял и о том, не сделался ли ты против меня холоден без малейшей к тому с моей стороны причины. Знай, что ты и сестрица столько мне любезны, что я для одних вас и жить хочу; но за то требую от вас в вознаграждение, чтоб вы вашею спокойною жизнию меня утешали.
   "Ныне Страстная неделя, и дух мой в едином богомыслии упражняется. В животе моем плавает масло деревянное, такожде и ореховое. Пироги с миндалем, щи и гречневая ваша не меньше помогают мне в приобретении душевного спасения, Вчера и сегодня обедал я у M. B. Приклонского, слушал заутреню, часы и вечерню, также был у обедни, одним словом, делал все то, что должно делать согрешившему ведением и неведением. И Ванька на сих днях приносит в грехах своих покаяние. Рассказывал он мне, что во время чтения напал на него некоторый род дремоты и бе видение страшно: пришел к нему некто из темных духов во образе человечестем,- пришел и вопросил его: "Где твоя душа"? Ванька мой вообразил себе, что это Астрадым, с которым он всегда обхаживался фамильярно, ответствовал ему, не обинуясь, что он о душе своей ничего не ведает, и удивляется, какая нужда до души его повару. Темный дух, раздраженный таковым гордым ответом, дал ему знать, кто он таков, "Я черт, а не Астрадым", говорил он ему.- По крайней мере ты похож на нашего Астрадыма, отвечал ему Ванька. - "Я нарочно взял его вид, сказал черт: для того, что из смертных повар ваш более всех на меня походит".- Ванька, увидя, что это прямо черт, а не Астрадым, вострепетал от сего видения и хотел было перекреститься, но вдруг почувствовал, что рука его не только не поднимается, но опускается к низу и становится лошадиною ногою; равно и другая рука его была точно в таковом же превращении и он стал на четвереньках. Большая круглая глава его становилась отчасу продолговатее; волосы его ощетинились и стали гривою, и только лишь глаза остались в прежнем состоянии: ибо они всегда были лошадиные. Наконец, сказывал он мне, стал он точно такая же лошадь, как наша правая коренная, которую я ныне нанимаю. Ставши лошадью, заржал мой Ванька, и тем перепугал весь народ и себя самого так, что он очнулся, и пришед домой, поведа мне сие видение".
   В то время находилась в Петербурге Мятлева. В доме сей просвещенной хозяйки собирались по вечерам многие литераторы, Херасков, Майков, скромный Богданович, который был также опрятен застенчив, приятен и тих, как воспетая им Психида (собственные слова из письма, ко мне Петра Васильевича Мятлева, коего благосклонной приязни обязан я следующими сведениями о Фон-Визине), Барков и Волков, который сыграл лучшую роль свою, переменил звание актера на чин статского советника. Молодой Фон-Визин находился в числе их как коршун. Пылкость ума его, необузданное, острое воображение всегда всех раздражало и бесило; но со всем тем все любили его. Майков, пустясь в спор против него, заикнется; молодой соперник, воспользовавшись минутою заикания, опередит его и возьмет верх над ним. Взлетит ли Херсаков под облака, коршун, замысловатым словом, неожиданною насмешкой, как острыми когтями, сшибет его на землю. В сих соображениях находилась всегда А. И. Приклонская, с отличным умом, начитанностью, склонностью к литературе, отменным даром слова и прекрасным органом. Она подтверждала истину, сказанную Ломоносовым;
  
   Весьма необычайно дело,
   Чтоб всеми кто дарами цвел,
  
   хотя нельзя было прибавить с поэтом: что ум ее небесный, дом себе имеет тесный. Напротив! Телесные свойства природы ее не соответствовали умственным: длинная, сухая, с лицом искаженным оспою, она не могла бы внушить склонности человеку, который смотрел бы одними внешними глазами; но ум сочувствует уму и зрение умного человека имеет свою оптику. Как бы то ни было, но Фон-Визин был ей предан сердцем, мыслями и волею: она одна управляла им, как хотела, и чувства его к ней имели все свойство страсти, и страсти беспредельной!
   Вероятно, в 1774 году познакомился он с будущей женою своею, молодою вдовою из рода купцов Роговиковых. Единственная дочь богатого купца, она в детском возрасте лишилась родителей своих и воспитывалась в доме дяди, который, не совершив раздела, вообще с своими правил и делами покойного брата своего. Не получа согласия дяди своего на замужство с Хлоповым, адъютантом графа Захара Григорьевича Чернышева, она убежала из дому и обвенчалась с ним. Часть принадлежащего ей наследства, составлявшая около 300.000 рублей, не была ей выдана. От сего возникла продолжительная тяжба. Дело доведено было до сведения Императрицы, которая рассмотрение оного и пользы обиженной наследницы поручила Чернышеву, Панину и Елагину. Фон-Визин занимался производством сего дела и изложил существо оного в ясной и убедительной записке. Однакож, не смотря на правоту дела и усилия покровителей, оно имело только половинный успех и кончилось мировою сделкою, по которой наследница получила некоторую сумму денег и дом в Галерной улице, проданный впоследствии за 20.000 рублей. Но главное следствие сего дела было то, что любовь молодой доверительницы наградила попечения усердного ходатая и что Фон-Визин снискал себе жену добродетельную и примерную, которой постоянная нежность, неутомимые попечения и верное сотоварищество во дни скорби украсили и усладили жизнь его до самого конца. Говорят, что один из вельмож, который был на стороне Роговикова, сказал однажды в заседанни: "Охота верить показаниям Фон-Визина, который хлопочет о выгодах своей любовницы!" Фон-Визин, узнав о сем отзыве, тотчас принял намерение оградить женитьбою честь женщины, оскорбленной его именем. Небо брачное не всегда бывает безоблачно: нет согласия совершенного, то есть неразрывного; но счастливыми могут почесться те браки, в которых виновным бывает один муж: тогда в размолвке всегда есть слово к миру и в сердце женщины, и в уставе светского самовластия (писанном, мимоходом будь сказано, мужчинами), и еще более в сердце жены. Женщины великодушнее или смиреннее нас, что, впрочем, одно и тоже, потому что злопамятно и неумолимо одно малодушие. В этом отношении брачный союз Фон-Визина был счастлив.
   Состояние отца Фон-Визина было весьма умеренное. В Москве, с большим семейством, жил он доходами с 200 душ; но со всем тем, при благоразумном хозяйстве и просвещенном чадолюбии, успел он дать детям своим приличное воспитание. Следовательно и сын его, при вступлении своем в свет, не мог пользоваться большими способами. С 1762 до 1769 года имел он, по службе своей коллегии иностранных дел, жалованья 800 рублей. После оклады его несколько увеличились. Литературные его занятия не могли также приносить ему больших выгод. В то время литература не была еще промыслом; это показывает недостаток или младенчество просвещения: ибо труды, не окупающие себя, не дают независимости, которая должна быть благодетельным следствием каждого звания и предприятия. Может быть, в сей безвыгодности Русского авторства должно искать одну из основных причин задержания нашего в успехах просвещения: весьма немногие могли совершенно предаваться трудам ума, с почти все должны были разделять между разными званиями силы свои, способности и время. Не видя выгоды быть артистами, у нас были одни аматеры. Это зло; но нет зла без примеси блага, и обратно. За то литература того времени, быв бескорыстнее, была и благороднее: тогда точно писали из чести; теперь многие пишут из денег, и в числе писателей есть отделение литературных барышников. Недостаточное состояние автора нашего неожиданно имело благоприятный переворот. Граф Панин, по окончании воспитания Наследника престола, между многими щедротами, оказанными ему Императрицею, получил богатые поместья. По редкому бескорыстию, которое могло бы показаться несбыточным, из 9000 душ, пожалованных ему в новоприобретенных областях, отдал он около 4000 душ трем секретарям своим, Фон-Визину, Бакуниву и Убри. Приписывать ли сей поступок единственно щедрости графа Панина и благородной признательности его за труды помощников своих в исполнении государственных обязанностей, столь блистательно награжденных, или причине политической, на которую указано жизни Бибикова: но в том и другом случае поступок сей принадлежит истории. Это едва ли не первый пример в своем роде, и, вероятно, он не скоро потерял бы цену единородности своей, если б даже и нравы наши не противились возобновлению подобного примера. О событиях прошедшего не должно судить по нынешним понятиям: потому и нечего нам оправдывать Фон-Визина и товарищей его в принятии благодеяния, которое теперь показалось бы несколько феодальным. Вследствие добровольного и законом утвержденного раздела, на часть Фон-Визина досталось 1180 душ. Такое приращение в имении могло бы составить умеренное благосостояние; но не долго пользовался им новый помещик. Путешествия его, продолжительное лечение, доверенность, оказанная им людям, не оправдавшим оной, неисправность в условленном платеже арендатора, которому отдал он имение свое в аренду, и тяжба, за тем последовавшая, скоро привели дела его в совершенное расстройство. Вероятно, способствовали к тому и род жизни его, довольно расточительный, хлебосольство, разорительная добродетель русского дворянства, и простосердечная беспечность, которая редкому автору дозволяет быть очень смышленым в науке домоправительства. Впрочем, если Фон-Визин не имел, по видимому, большого порядка в практическом хозяйстве, то, по оставшимся после него счетам, запискам и деловым бумагам, оказывается, что на письме он был большой теоретик: бухгалтерия его была в большой исправности! Дело в том, что легче записывать издержки свои, нежели от них воздерживаться, легче вести порядок в счетах, нежели в делах. Замечательно и то (хотя это и часто случается), что состояние его пришло в расстройство именно с того времени, когда было что расстроивать. Поручая, при отъезде своем в 1777 году за границу, дела свои Бакунину, начинает он тем, что, Богу благодарение, я никому не должен. В этом свидетельстве заключается, между прочим, и доказательство честности его. Когда не имел он в виду способов уплачивать долги свои, то в долги и не входил. Напротив, видно, что он еще ссужал тем, чем мог, знакомых своих и был заимодавцем. В доказательство подробностей, в которые входил он по делам своим, выпишем два места, довольно забавные, из памятной записки, оставленной им пред отъездом управляющему своему: "Ходить к П. Ф. С. в месяц два раза, а в ноябре весьма часто, и просить его о выкупе перстня, представляя, что если не изволит выкупить, то потеряет его; ибо я и сам заложил его не в надежные руки (перстень заложен был в 200 рублях)".- "Часто на мою мостовую ставят ворот для выгрузки барок, и тем ее портят. А как в рассуждении сего нет никаких полицейских учреждений, и подрядчики обыкновенно выгружают на мостовой тех людей, кои за себя не вступаются, то прошу гнать по шее подрядчиков, ибо я для них одну мостовую двадцать раз чинить не подряжался".
   В сей же записке есть свидетельство нежной и предусмотрительной заботливости его о сестрах своих. Он предписывает, в случае смерти отца своего, посылать им часть из получаемого им жалованья. В пользу незамужних сестер своих отказался он после и от своей части в отцовском наследстве.
   Из упомянутой же записки видно, что автор наш в свое время был щеголь. В гардеробном списке его значатся несколько бархатных кафтанов и суконных, шитых золотом, пара платья весеннего бархата, пара перуановая летняя, парчевый шлафрок, тулуп на лисьем меху, клетчатою материю покрытый, и прочее. В домовых уборах, пожитках и добре всякого рода виден пристойный достаток, а в исчислении их мелочная точность. Ничего не забыто - от картин до разломанной вафельной доски!
   По духовному завещанию своему оставил он жене все свое благоприобретенное имение; но из того, что мы видели выше, можно заключить, что она, кроме расстройства и тяжбы, ничего после мужа не наследовала. Сбереженное имущество, деньги, дом увлечены были в общий упадок состояния. Пенсия в три тысячи рублей, ассигнованная ему из почтовых доходов, не обращена была по смерти его на несчастную вдову. Фортуна редко имеет обратные действия. Панина уже не было; новые же любимцы ее заботились о себе и о своих, а не об участи предместников своих, Вдова пережила его четырьмя годами в страданиях физических и нравстве

Другие авторы
  • Дмитриев Михаил Александрович
  • Новиков Михаил Петрович
  • Тумповская Маргарита Мариановна
  • Крюковской Аркадий Федорович
  • Гофман Виктор Викторович
  • Эспронседа Хосе
  • Муравьев-Апостол Сергей Иванович
  • Полевой Петр Николаевич
  • Фет Афанасий Афанасьевич
  • Демосфен
  • Другие произведения
  • Вонлярлярский Василий Александрович - В. А, Вонлярлярский: биографическая справка
  • Венгеров Семен Афанасьевич - Левитов А. И.
  • Шекспир Вильям - Виндзорские проказницы
  • Станюкович Константин Михайлович - Матросик
  • Крылов Иван Андреевич - Стихотворения
  • Ахшарумов Дмитрий Дмитриевич - Ахшарумов Д. Д.: Биографическая справка
  • Бунин Николай Григорьевич - Из рассказов охотника-переселенца
  • Есенин Сергей Александрович - Собрание стихотворений
  • Екатерина Вторая - Обольщенный
  • Короленко Владимир Галактионович - Проф. Б. Соколов. Предсмертное творение В. Г. Короленко
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 302 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа