Главная » Книги

Свенцицкий Валентин Павлович - Интеллигенция

Свенцицкий Валентин Павлович - Интеллигенция


1 2 3 4 5 6

   -----------
   Публикуется по: Свенцицкий В. Собрание сочинений. Т. 1. М., 2008. С. 324-421, 770-780. Драма в четырёх действиях и шести картинах.
   -----------
  

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

   Андрей Евгеньевич Подгорный, учитель гимназии, известный писатель, 32 года.
   Татьяна Павловна Подгорная, жена его.
   Сергей Борисович Прокопенко, молодой поэт-народник.
   Николай Борисович Прокопенко, брат его.
   Иван Трофимович Резцов, член уездной земской управы.
   Лидия Валерьяновна Резцова, жена его.
   Доримедонт Доримедонтович Сниткин, писатель.
   Яков Иванович Румянцев, Доктор.
   Григорий Петрович Лазарев, агроном, богатый молодой человек.
   Аркадий Тимофеевич Ершов, начинающий беллетрист, 26 лет.
   Любовь Романовна Пружанская, дама лет 40, общественная деятельница.
   Вассо Суралидзе, по прозвищу Тaракан, бывший телеграфист, грузин.
   Василий Александрович Титов, богатый издатель *.
   Фёдор Фёдорович Мирский, инспектор гимназии, старичок.
   Дедушка Исидор, странник.
   Метранпаж, рабочие типографии.
  

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Просторная, светлая комната, наполовину гостиная, наполовину кабинет. Три двери: левая ведёт наверх, к Подгорному, правая - в столовую и остальные комнаты, средняя - в прихожую. У левой стены большой письменный стол, заваленный бумагами. С правой стороны круглый стол, диван, несколько кресел. На полках много книг, разбросанных в беспорядке. Окна заставлены цветами и тоже завалены книгами. На стенах несколько портретов русских писателей и фотографии с картин новейших художников. На заднем плане - рояль. В общем, во всём чувствуется безалаберщина. Видно, убранством комнат никто не интересуется, и всякий считает себя хозяином. У окна сидит Вассо и в нос напевает грузинскую песню. Татьяна Павловна читает за круглым столом; в руках у неё карандаш. Сергей Прокопенко большими шагами ходит по комнате. В разговоре тон его голоса обыкновенный, как у всех. Но разговор его часто переходит в "речь" - тогда голос делается нестерпимо громким. При этом он встаёт в позу - всегда одну и ту же.

   Сергей Прокопенко (останавливается, немного расставив ноги). Не кажется ли вам, господа, что мы на некоем таинственном корабле носимся по бушующему океану? Плещут и стонут вокруг нас волны, а мы смело и вольно мчимся вперёд, всё вперёд, в какую-то сказочную страну. Свистит ветер, гнутся мачты, а мы, бесстрашные и непобедимые, стремимся к своей заветной цели... И чем нас меньше, господа...
   Татьяна Павловна (не переставая читать). Не кричите, Прокопенко, это невозможно.
   Сергей Прокопенко (смущённо). Я не кричу, Татьяна Павловна, я только говорю... что часто вот в этих комнатах (постепенно снова возвышает голос), когда мы, кучка интеллигенции, собираемся вместе, а вокруг нас, за этими стенами, - беспредельный простор мещанства и пошлости, мне начинает казаться, что дом наш - корабль и мы одинокие, тем более сильные и смелые, путники среди морской пустыни... но чем более одинокие, тем более сильные и смелые... Разве вам не кажется иногда, что дом наш сдвигается с места и как будто бы подымается по волнам? Разве, господа, вам не кажется...
   Вассо (с сильным грузинским акцентом). Мнэ нэ кажется, и нэ оритэ, пожалста... ви хотытэ, чтобы у нас лёпнули пэрэпонки.
   Татьяна Павловна. Прокопенко воображает себя на корабле, вероятно.
   Вассо (прежним тоном). Он можит воображать сэбя гдэ ему угодно, но рвать наши пэрэпонки нэгуманно.
   Сергей Прокопенко. Молчи, Таракан. Тебе недоступна поэзия жизни.
   Татьяна Павловна (не переставая читать). Для поэзии - вам придётся подождать Лидию Валерьяновну.
   Сергей Прокопенко (ходит по комнате. Обыкновенным тоном). Она скоро придёт?
   Татьяна Павловна. Обещала к двум.
   Сергей Прокопенко. С мужем?
   Татьяна Павловна. Разумеется.
   Сергей Прокопенко. Ничего смешного.
   Татьяна Павловна. Я и не смеюсь, кажется.
   Вассо. Сижу я и бесприривно сам сэбэ спрашиваю: зачем я здэсь?
   Сергей Прокопенко. Очень просто: в каждой редакции обязательно должен быть таракан. Вот ты и есть "редакционный таракан".
   Вассо (как будто бы не слышит). Вислали мэня с Кавказа в Архангельск; жил там, жил, теперь сюда переехал. На Кавказ - нелзя. Здэсь - дэла нэт...
   Сергей Прокопенко. Не ной, Таракан.
   Вассо (мрачно). Я хочу камэдью написать...
   Сергей Прокопенко (с изумлением). Комедию?
   Вассо. Камэдью... Чтоби - вся жизнь, как в зеркале... Нэбольшую. Много - нэ надо. В трёх дэйствиях. В трёх мучителных дэйствиях.
   Сергей Прокопенко (хохочет). Во-о-бра-жаю.
   Вассо. Из собственной жизни.
   Сергей Прокопенко. Что же ты напишешь?
   Вассо. Э... Всю жизнь напишу. С самого первого дня. Как бессознатэльный быль, как сознатэльный сталь. Добрий человэк попался - Лёжечкин фамилия. Я бессознатэльный тэлэграфист биль... Лёжечкин восемь месяцев лямал надо мною голёву... Э-эх... скучно, скучно здэсь... На Кавказ хочу... Тц-э... Нэ говорите больше со мной, пожалста, - я нэ в духе... (Отворачивается к окну и начинает напевать грузинскую песню.)
   Сергей Прокопенко. Не люблю нытья. Дела нет? Всюду дело есть! (Встаёт в позу и постепенно возвышает голос.) На нас лежит обязанность вести страну к великому будущему счастью. Интеллигенция - надежда России. Не в количестве сила. Пусть русский многомиллионный народ пьян, груб, тёмен, а нас ничтожная кучка, - мы просветим его и смело поведём вперёд под знаменем науки и веры в человеческий разум...
   Татьяна Павловна. Прокопенко, вы сегодня невыносимы. Вы не даёте заниматься.
   Сергей Прокопенко (смущённо). Я не знал, что вы занимаетесь, Татьяна Павловна, я думал, вы просто читаете.
   Татьяна Павловна. Пора знать, что, когда я читаю, - я всегда занимаюсь: делаю выписки, собираю материалы. Если вам хочется ораторствовать - шли бы к Николаю.
   Сергей Прокопенко. Он дрыхнет, по обыкновению.
   Татьяна Павловна. К Сниткину.
   Сергей Прокопенко. Он пишет.
   Татьяна Павловна. Ну, в пустую комнату, наконец.
   Сергей Прокопенко. Захотели у вас пустой комнаты. Всюду народ торчит. Постоялый двор какой-то.
   Татьяна Павловна. Наверх ступайте, к Андрею.
   Сергей Прокопенко. Андрей Евгеньевич не любит, когда к нему ходят наверх.
   Татьяна Павловна. Вздор. Его дома нет.
   Сергей Прокопенко. Всё-таки неловко... Нет. Я здесь мешать не буду, Татьяна Павловна, право, не буду...

Пауза.

   Вассо (смотрит в окно). Почему так грустно бивает осенью?.. Эх, эх-э... И дэревья жёльтенькие, и грязь, и дождь шумит...
   Сергей Прокопенко (подходит к нему). Выпей, Таракан, катехинского - вся грусть разлетится.
   Вассо. Тц-э... катыхынское... Мнэ надо бочку выпить, чтоби весёлим бить.
   Сергей Прокопенко. Ну, займись чем-нибудь: газеты почитай.
   Вассо (сердито). Когда кушать нечего будет - тогда газеты будем читать.
   Сергей Прокопенко (машет рукой и отходит). Совсем в меланхолию Таракан ударился.
   Татьяна Павловна. Вы читали - нас опять ругают. (Читает.) "Не пройдёт и двадцати лет, как интеллигенция русская выродится окончательно и превратится в жалкое и бессильное ничтожество, ни для чего не пригодное и никому не нужное..." * Смело.
   Сергей Прокопенко. Пусть. Чем больше ругают - тем больше у нас подымается сил. (Встаёт в позу.) В то время, когда все от нас отвернулись, и мы остались одиноки, на нас лежит священный долг высоко держать знамя культуры. Мы освободим народ от вековых предрассудков, научим его рациональному взгляду на жизнь, и тогда, господа... (Увидав входящих Лидию Валерьяновну и Ивана Трофимовича, обыкновенным тоном.) Здравствуйте.

Лидия Валерьяновна молча здоровается со всеми.

   Иван Трофимович. Здравствуйте, оратор. (К Татьяне Павловне.) Здравствуйте, голубушка. Вассо.) Здравствуйте, Таракан. (Садится в кресло и обтирается платком.) Уф. И погода, голубчики вы мои... Как из сита сеет... Осень, Бог с ней, - будь она неладна... Осень, дружочки...
   Татьяна Павловна. Во-первых, вот что: обедать будете?
   Иван Трофимович. Будем.
   Татьяна Павловна. Андрей сегодня зачем-то стерлядей купил.
   Иван Трофимович. Великолепно.
   Татьяна Павловна. Вам как?
   Иван Трофимович (делает рукой жест). Колечком.
   Татьяна Павловна (к Лидии Валерьяновне). А вам?
   Лидия Валерьяновна. Всё равно... Андрей Евгеньевич вернулся?
   Татьяна Павловна. Нет ещё.
   Иван Трофимович. Значит, дело в шляпе.
   Татьяна Павловна. Почему вы думаете?
   Иван Трофимович. Если отказ - разговор тогда короток: честь, мол, имею кланяться. А коли сей туз допустил нашего Демосфена два часа речи говорить - значит, пиши пропало - раскошеливайся.
   Татьяна Павловна (смотрит на часы). Да, его нет около двух часов. Я всё утро работала и не заметила, как прошло время. Так вам колечком? А вы, Лидия Валерьяновна, с нами уху будете есть? (Лидия Валерьяновна молча кивает головой.) Я сейчас. (Уходит.)
   Сергей Прокопенко. Если Андрей Евгеньевич не достанет денег, это будет свидетельствовать о полнейшем вырождении буржуазного общества. Люди бросают десятки тысяч на француженок, на кутежи - и чтобы не нашлось ни одного, кто бы поддержал дело, в котором может быть спасение родины, - это... это... свинство.
   Иван Трофимович. Да, голубчики мои, дело хорошее, дело хорошее.
   Сергей Прокопенко (останавливаясь против Ивана Трофимовича). Да если бы вы были настоящий человек, а не толстяк - вы бы денег достали.
   Иван Трофимович. Я? Откуда же у меня, голубчик?
   Сергей Прокопенко (свирепо). Из земства бы взяли. Кассу растратили бы.
   Иван Трофимович (смеётся). Экий вы - выдумаете. И меня бы, голубчика, сослали куда Макар телят не гоняет. И денежки бы у вас отобрали.
   Сергей Прокопенко. Лидия Валерьяновна, вы, если захотите, всё можете. Чудо совершить можете. Вы можете всякому приказать, не возвышая голоса, и вас послушают. Свершите чудо.
   Лидия Валерьяновна. Постараюсь.
   Сергей Прокопенко. Правда?
   Лидия Валерьяновна. Правда.
   Сергей Прокопенко. Ну, тогда я спокоен. Вы сделаете, я знаю.

Из правой двери выходит Николай Прокопенко.

   Николай Прокопенко. Здравствуйте. (Никому не подаёт руки. Потягивается и зевает.) Андрей пришёл?
   Сергей Прокопенко. Видишь, что нет.
   Николай Прокопенко. Вижу, что нет. Час?
   Иван Трофимович. Третий.
   Николай Прокопенко. Важно... выспался... Эхе-хе-хе... Хорошо жить на свете. (Ложится на диван.) Таракан, почему песню не гнусишь, а?
   Сергей Прокопенко. Оставь его: он в меланхолии.
   Вассо (встаёт). Ви гдэ спали?
   Николай Прокопенко. В столовой, Таракан, в столовой...
   Вассо. Диван свободэн?
   Николай Прокопенко. Разумеется... Спать?
   Вассо. Надо же дэлать что-нибудь... Ваша филесофия надоела - говорю откровенно, как челёвек просвещённий... (Уходит.)
   Николай Прокопенко (ему вслед). Скоро обедать, разбудят, иди лучше наверх, к Андрею...

Входит Татьяна Павловна.

   Татьяна Павловна. Николай, это безобразие. Вы опять всё молоко выпили?
   Николай Прокопенко (продолжая лежать). Выпил.
   Татьяна Павловна. Сколько раз я говорила, что молоко можно доставать только утром. Теперь опять к обеду ничего нет.
   Николай Прокопенко. Извиняюсь.
   Татьяна Павловна. Вы лежите на моей книге.
   Николай Прокопенко. Извиняюсь.

Достаёт раскрытую книгу. Входит Сниткин.

   Татьяна Павловна (к Сниткину). Кончили?
   Сниткин (здороваясь со всеми). Да как сказать... собственно говоря - кончил, но можно и продолжать, если места хватит... Андрея Евгеньевича нет?
   Татьяна Павловна. Нет ещё. Вы были у Разумова?
   Сниткин. Был. Да не знаю... так сказать... что из этого выйдет... Прихожу, понимаете ли... вижу, сидит на кровати, собственно говоря, какой-то дикобраз. С правой стороны бутылка пива, с левой - гора окурков... пишет... Я, говорит, иначе не творю... Ну, собственно говоря, попросил ещё десять рублей авансу... И вообще, не стоит с ним связываться... Для народа он ничего, конечно... Только опустился теперь и ничего не напишет для нас...
   Сергей Прокопенко (смотрит в окно). Андрей Евгеньевич... и доктор...

Все перестают разговаривать. Молча ждут. Входят Подгорный и Доктор.

   Сергей Прокопенко. Ну?
   Подгорный. Ничего, конечно.
   Доктор (здороваясь). Не верьте, не верьте ему - он всегда пугает.
   Татьяна Павловна. Шутки здесь неуместны. В чём дело?
   Подгорный. Я не шучу. Самсонов отказался наотрез.
   Доктор. Да, но вы нашли гениальный выход.
   Иван Трофимович. Ага... У меня нюх... Говорите же, милочка, ну?
   Сергей Прокопенко. Какой угодно выход, только без компромиссов.
   Николай Прокопенко. Браво. Оказывается, у моего брата есть мозги. Поздравляю и жму руку. Считай за мной двугривенный.
   Подгорный. От Самсонова я зашёл к издателю Титову. Он давно уж звал меня. Я и подумал - быть может, он заинтересуется всеми нашими планами.
   Иван Трофимович. Великолепно, дружочек, умно.
   Сергей Прокопенко (мрачно). Но при условии полной автономии.
   Подгорный. Я не застал его и оставил письмо. Вкратце изложил, в чём дело, и просил непременно сегодня же зайти сюда.
   Иван Трофимович. Расчудесно, дружочки мои. И сомнений никаких быть не может, что Титов уцепится руками и ногами. Он мильонщик, человек деловой, сразу смекнёт, что люди тут идейные, талантливые и что упускать из рук таких людей ему не резон.
   Сергей Прокопенко (делает движение, точно рубит в воздухе). В руки никто не даётся. Никаких компромиссов. Полная самостоятельность.
   Доктор. Да вы подождите, Сергей Борисович, вставать в боевую позу. Надо всё обмозговать. Компромиссов пока и не требуется.
   Николай Прокопенко. Великая штука - деньги.
   Сергей Прокопенко. При чём тут деньги? Я поражаюсь... (Встаёт в позу.) Нам нужны не деньги, а истина. И мы эту истину знаем и не можем не иметь успеха. Нас будут читать нарасхват по всем тёмным углам России. Ибо - только мы одни сохранили ту трезвую правду, которую растеряла большая половина обуржуазившейся интеллигенции. Разве вы не видите, господа, что заря новой жизни...
   Николай Прокопенко (зажимает уши). Караул. Оглох... Замолчи ты, ради Бога...
   Татьяна Павловна. Вы всем мешаете, Прокопенко.
   Сергей Прокопенко (смущённо). Я не мешаю, Татьяна Павловна, я только говорю... что заря новой жизни... непременно загорится. Она не может не загореться... Потому что только у нас сохранились неприкосновенными традиции честной русской интеллигенции.
   Татьяна Павловна. Здесь говорят о деле, а вы читаете проповеди.
   Доктор. Поэт. Ему неинтересны наши прозаические дела - он смотрит на небо.
   Сергей Прокопенко (шагает по комнате). Я предпочитаю смотреть на небо - и видеть, чем на землю в микроскоп и не видеть ничего, кроме бактерий.
   Доктор. А без микроскопа, господин поэт, вы очень разведёте ту нечистоту, которую сами так не любите. Честная русская интеллигенция всегда с уважением относилась к микроскопу.
   Татьяна Павловна. Плюньте, надо обсудить создавшееся положение.
   Подгорный. Я, собственно, не понимаю, чего ещё нам обсуждать? Придёт Титов - поговорим. Если он не согласится - и обсуждать нечего.
   Сергей Прокопенко. Лидия Валерьяновна обещала совершить чудо.
   Николай Прокопенко. А ты уж в чудеса уверовал!
   Сергей Прокопенко. Я верю, что Лидия Валерьяновна, если захочет, может свершить и чудо. Чудеса творятся поэтами.
   Татьяна Павловна. Перестаньте, Прокопенко. Здесь нужны не чудеса, а дело.
   Сергей Прокопенко. Лидия Валерьяновна не умеет решать деловых вопросов, но она способна вдохнуть силы в человеческую душу.
   Николай Прокопенко. Те-те-те. Трубадур.
   Сергей Прокопенко. Глупо.
   Иван Трофимович (к Сергею). Ну так вы, дружочек, о делах подумали бы.
   Сергей Прокопенко. Нам некогда было думать. У нас созрела идея, и мы обязаны были воплотить её в жизнь. Остальное придёт само собой. Мы верим в это. Да, верим. Верим в свои силы, в свою правду, в народ, в победу...
   Николай Прокопенко. Заткнись на время, а то оглушишь.
   Подгорный. Конечно, у нас неразбериха. Но, во-первых, мне казалось, что всё это постепенно наладится, а во-вторых, я почему-то был уверен, что непременно должен найтись деловой человек, который возьмёт в свои руки всю хозяйственную часть.
   Иван Трофимович. Татьяне Павловне бы заняться.
   Татьяна Павловна. Мне некогда.
   Иван Трофимович. Ну доктору?
   Доктор. А больница?
   Сергей Прокопенко. Взяли бы да занялись, чем другим-то предлагать.
   Иван Трофимович. Где мне, голубчик, я знаю свою земскую управу... Музыку люблю... Да вот ещё рыбу удить. Я, дружочек мой, человек сырой - и в литературе ничего не смыслю. И какой я интеллигент? Просто душа русская. И если, голубчики, с советами своими лезу, так это потому, что все вы мне дороги и дело ваше - тоже. К тому же, со стороны-то видней...

Звонок.

   А вот и он, должно быть.
   Подгорный (смотрит на часы). Рано.
   Татьяна Павловна. Свои знают, что дверь отперта.

Николай Прокопенко приподнимается с дивана.

   Сниткин. Может быть, нам лучше уйти?
   Сергей Прокопенко. Вздор. В общественном деле не должно быть секретов.

Входит Титов, за ним Татьяна Павловна. Титов останавливается и ищет глазами Подгорного.

   Подгорный (быстро подымаясь ему навстречу). Здравствуйте. Вы получили моё письмо?
   Титов. Получил-с. Честь имею кланяться. Я следом за вами. Немного и разошлись. Давно имел желание познакомиться с вами. Если припомните, даже писал вам.
   Подгорный. Помню. Вы предлагали мне издать второй том моих рассказов. Мне не хотелось уходить от старого издателя.
   Титов. Вполне понимаю.
   Подгорный. Позвольте вас познакомить. Это мои друзья, сотрудники журнала "Народные думы" *, о котором я писал вам.
   Титов (кланяется). Очень приятно. (Здороваясь с Иваном Трофимовичем.) А вас я в лицо немного знаю: вы Резцов, Иван Трофимович.
   Иван Трофимович. Он самый. Да и я вас, голубчик мой, видал не раз.
   Титов (смеётся). Весьма возможно-с: гора с горой не сходится.
   Подгорный. Садитесь, пожалуйста.

Садятся.

   Титов (сразу делаясь серьёзным). Так вот-с, Андрей Евгеньевич, я по письму вашему. Дело мне кажется подходящим. Я и сам даже давно о таком журнале думал. А тут у вас всё уж налажено: на что же лучше.
   Подгорный. С литературной стороны журнал вполне обеспечен. И мы, разумеется, предпочли бы продолжать издание сами, но, во-первых, денег нет, а во-вторых...
   Титов (перебивает весело). Не деловые, люди, значит, - хе, хе, хе... не коммерческие... (Серьёзно.) Мне бы кое-какие справочки надо... Журнала вашего, как изволили писать, восемь номеров вышло?
   Подгорный. Да, восемь.
   Титов. Тираж?
   Подгорный. Я, собственно, точно не знаю... Кажется, ещё не определилось... Сергей Борисович...
   Сергей Прокопенко (мрачно). Приблизительно - восемь тысяч.
   Титов. Так-с. В провинцию больше?
   Подгорный. Да, и в провинцию.
   Титов. А печатали сколько?
   Сергей Прокопенко (нетерпеливо). Я же говорю - восемь тысяч.

Подгорный встаёт и прохаживается по комнате.

   Титов. И все разошлись?
   Сергей Прокопенко. Мы разослали контрагентам, а разошлись они или нет... пока неизвестно...
   Титов. Так-с...
   Подгорный. Послушайте, Василий Александрович, я вижу, вам наше предприятие представляется неосновательным, то есть в деловом отношении. Может быть, оно так и есть. Но я хотел бы говорить не об этих мелочах, а о самой душе нашего дела. И тогда вам сразу будет ясно - сойдёмся мы или нет. Деловую же часть вы поставить сумеете - никто из нас в этом не сомневается.
   Титов. Так-с... Фундамент, значит, мой, а вы о самом здании рассказать желаете?
   Сергей Прокопенко. Фундамент - идеи, а деньги - вздор.
   Подгорный. Прежде всего, я должен вам сказать, что мы не преследуем никаких политических целей, а потому внешних препятствий опасаться нечего. Мы хотим просветить народ, приобщить его к мировой культуре *. Наше дело, как и всякое мировое дело, требует громадных материальных и духовных затрат. То и другое должно найтись. И не о том я хочу говорить, исполнимы или неисполнимы наши планы, а о том, каковы эти планы.
   Титов. Самую мечту-то изобразить желаете.
   Подгорный. Да, если хотите, мечту.
   Титов. Очень хорошо-с.
   Подгорный. Народный журнал - это первый шаг на нашем пути. Нам рисуется путь широкий, картина захватывающая... По крайней мере, иногда рисуется... Ну, душевное наше состояние опять-таки вам не важно...
   Титов. Само собой-с...
   Подгорный. Журнал должен обслуживать широкие массы. Это будет первый мост между интеллигенцией и народом. В понятной, простой форме мы раскроем ему общие начала культуры, покажем, что бояться нас нечего, что просвещение - необходимое условие достойной человеческой жизни. В народе надо пробудить жизнь высшего духовного порядка, ту жизнь, которой живёт образованное общество *; для этого необходимо прорыть как бы каналы от хранилища истинного просвещения и довести эти каналы до всех самых тёмных углов России.
   Общий план таков.
   В столице сооружается своя громадная типография, печатающая тысячи копеечных изданий по всем отраслям знания. Всюду по губернским и уездным городам открываются киоски для распространения просветительной литературы. Для снабжения литературой деревни организуется по губерниям развозка книг и журнала на лошадях, в фурах, из села в село.
   Учреждается ряд передвижных сельских театров и кинематографов, которые бы переезжали с места на место и доходили бы до самых непроходимых трущоб.
   В уездных городах открываются вроде сельских народных университетов, с краткими популярными курсами по рациональному сельскому хозяйству, по элементарной медицине, литературе, наукам юридическим.
   Не должны быть забыты и самые низкие подонки общества. Для них необходимы культурно-просветительные ночлежные дома, где бы бездомные нищие находили не только приют, но и душевный отдых: при ночлежных домах должны быть открыты читальни, а по праздникам устраиваться бесплатные литературно-музыкальные вечера. Вот общая схема. И всё это обязательно должно сосредоточиваться в одних твёрдых руках, чтобы была полная согласованность всех отдельных частей этой колоссальной просветительной организации.
   Вот по этим-то руслам и потечёт широкой волной от главного центра в тёмные углы истинный свет культуры.
   Само собой, что к этому великому делу должны быть привлечены все лучшие силы страны, и мы хотим верить, что, когда дело начнётся, они и объединятся вокруг нас. Ведь все писатели измучились, истосковались по настоящей, живой аудитории. По личному опыту говорю. Они с величайшим наслаждением понесут свой труд народу. И народ пойдёт навстречу, ибо и он истосковался по настоящему свету. Устал от своего пьянства, от своей темноты, тупости, невежества.
   И тогда не пройдёт десяти-пятнадцати лет, как Россия станет наконец культурным государством. Все её несчастья исчезнут навсегда. Новое поколение русского народа нельзя будет узнать. Исчезнет и голод, и жестокость, и все его вековечные предрассудки...
   Вот, приблизительно, всё, что я хотел вам сказать.
   Титов. Так-с. Очень хорошо-с... Картину чарующую нарисовали. Но театр и прочее - это дело отдалённое, будущее... для правнучков, так сказать, хе-хе-хе... А вот о первом-то шаге, относительно журнала, надо потолковать. Я человек торговый, хе-хе-хе-хе-хе... простите меня, и всё свожу на мелочи, как вы изволили выразиться...
   Подгорный. Нет, пожалуйста, я и деловую часть считаю важной.
   Титов. Так вот-с, печататься журнал будет, разумеется, в моей типографии. Формат, бумага и прочие издательские вопросы... в это мы вас путать не будем. Конторская часть, разумеется, перейдёт к нам: подписка, контрагенты и прочее...
   Подгорный. Вообще вы, как издатель, будете полным хозяином материальной стороны дела. Я так и имел в виду. Но, отдавая журнал в ваши руки, я должен знать, смотрите ли и вы на него как на первый шаг? То есть, в случае успеха, пойдёте ли вы с нами дальше и возьмётесь ли осуществить наши планы во всём объёме?
   Титов. Хе-хе-хе-хе-хе... то есть во всей, так сказать, идеальной картине, вами нарисованной?
   Подгорный. Да. Вот принимая в соображение всё, что я вам сказал.
   Титов. Загадывать не люблю... Дело коммерческое, сами знаете, требует соображения с обстоятельствами, с вопросами. Да вы что торопитесь, Андрей Евгеньевич? Спеху нет. Вот о журнале спервоначалу столкуемся. А там поживём - может, и до фур доедем, хе-хе-хе-хе... О журнале-то мы не всё кончили, Андрей Евгеньевич. На тираж я не надеюсь. Вот что. Нынче конкуренция большая. Он за пятачок-то и все новости даёт, да, извините, и баб голых в придачу, хе-хе-хе-хе... заманить, приучить читателя надо-с. Вы - имя, Андрей Евгеньевич, слов нет-с, да народ-то вас знает мало... Ему занимательность нужна... Так вот я и хотел о литературной, так сказать, стороне переговорить...
   Подгорный (несколько изумлённый). То есть что же, собственно?..
   Титов (поспешно). О гонорарах за статьи, за редактирование и за другие статьи - об этом речь особо. Я бы хотел два слова о самом направлении...
   Подгорный. Но позвольте... я полагаю, что направление вам наше известно... И вообще, литературная сторона дела будет всецело предоставлена нам... Мне казалось, что это само собой разумеется...
   Титов (весело). Ну конечно, конечно, Боже ты мой. Да я не о том совсем. Какой я литератор. Вам и книги в руки, хе-хе-хе-хе... Я не об этом-с. Я вот о чём-с. Необходимо для оживленьица, чтобы в журнале карикатурный отделец был. Нынче без этой самой юмористики журнал не пойдёт. Верьте мне. Ну-с, а потом в журнале обязательно должны принять участие Маневич и Рукевич-Краморенко *. Это потому-с, что они сотрудники нашей газеты и большие пайщики всего дела. Неудобно их обойти. А потом, читатель их знает, и ваши три имени успех журналу обеспечат, уж как дважды два... Вы читателя душевностью возьмёте за рога, хе-хе-хе-хе... а они бойкостью-с... я только об этом... (Живо.) А теперь о гонорарах...

Общее движение.

   Подгорный (в сильном волнении). Нет, позвольте - вы, кажется, шутите... Карикатуры... и потом... Маневич и Краморенко... но что же между нами и ими общего?.. Простите, они могут писать в вашей газете и кому-нибудь нравиться... но начинать общее дело с Маневичем и Краморенко, которых как писателей я не люблю, как людей не уважаю... И вы отлично понимаете, почему... Нет, тут какое-то недоразумение... Если вы поняли, о чём мы мечтаем, то как вы можете говорить об их сотрудничестве?..
   Титов. Я не о любви и уважении говорю, стерпится-слюбится, это дело житейское, хе-хе-хе-хе... Я знаю, о чём вы мечтаете. Очень даже понял. Да не пойдёт это. Надо лёгкости подпустить. Читатель глуп - поверьте мне. Миллионное дело имею...
   Сергей Прокопенко (не выдержав). Ну и проваливайте со своими миллионами. Вы с нами как лавочник разговариваете.
   Иван Трофимович. Полно, голубчик, так нельзя.
   Сергей Прокопенко (отмахивается и возвышает голос). Я, по крайней мере, заявляю, что продавать свои убеждения не намерен. Да-с, не намерен, господин миллионер. И ни с какими бульварными юмористами вместе работать не буду. Пусть другие соглашаются, отказываюсь. Да, отказываюсь.
   Николай Прокопенко. Великолепно. Только не ори. Считай за мной двугривенный.
   Титов. Хе-хе-хе-хе... горячи-с, очень горячи-с... Без торговли никакое дело не делается: поторгуемся - столкуемся.
   Подгорный. Нет, столковаться, очевидно, мы не можем. Ваши условия абсолютно неприемлемы.
   Титов. Напрасно-с. Подумайте, Андрей Евгеньевич. Дело хорошее. Мешать вам ни Маневич, ни Краморенко не будут. Это больше для самолюбия их. Все мы люди, хе-хе-хе-хе... А карикатурки - на самой последней страничке, так, в заключение... Ведь мечту - что же издавать-то её. Мечту читать никто не будет. Не для себя же её издавать. Она денег стоит.
   Подгорный. Как угодно. Но наши условия неизменны: полная автономия. В издательство мы не вмешиваемся, в редактирование - вы.
   Сергей Прокопенко. Какие тут разговоры. Раз господин Титов сейчас предлагает нам согласиться на измену, он через месяц потребует, чтобы мы...
   Иван Трофимович. Перестаньте, голубчик, дайте вы им столковаться.
   Титов. Ох, горячи-с, хе-хе-хе-хе... (К Подгорному.) Подумайте, Андрей Евгеньевич, подумайте, журнал пойдёт. И обставим мы его как быть должно. Рынок у меня есть. Рассую по провинции. О гонорарах спорить не будем...
   Подгорный. Гонорары тут не при чём. Я и мои друзья никогда не примут такие условия.
   Титов. А вы извините меня за простоту - вы бы без друзей, хе-хе-хе-хе... Они люди молодые...

Общий гул.

   Сергей Прокопенко. Договорился.
   Николай Прокопенко. Уж это слишком.
   Доктор. Да, разговор, кажется, можно кончить.
   Татьяна Павловна. Изумительно.
   Сниткин. Терпение, собственно говоря, у Андрея Евгеньевича...
   Подгорный. Нет, простите, нам, очевидно, сойтись не придётся.
   Титов (встаёт). Жаль, жаль... Подумайте, Андрей Евгеньевич. Дело верное. А мечты, что же-с? Мечты разные бывают. Это одно воображение, хе-хе-хе... Может быть, подумаете - завтра бы ответили...
   Подгорный (сухо). Нет, это решительно невозможно.
   Титов. Жаль, жаль... (Прощается.) А без участия Маневича и Краморенко мне никак невозможно... Ну, с карикатурами можно бы повременить. Это уступлю... Может быть, и вы уступите, хе-хе-хе-хе...
   Подгорный. Нет.
   Титов. Жаль, дело хорошее сделали бы. А ваш журнал не пойдёт, поверьте мне. (Весело ко всем остальным.) Честь имею кланяться...

Титов уходит, Подгорный провожает его до передней.

   Сергей Прокопенко (вслед). Лабазник...

Общий шум.

   Это чорт знает что такое. Это оскорбление. Его вон надо было выгнать!
   Николай Прокопенко. Да, нахал первой пробы.
   Татьяна Павловна. Я всегда говорила: надо больше самостоятельности, к чему нам издатели?!
   Сергей Прокопенко. Я тоже говорю. Ну их к чорту. Будем идти смело к намеченной цели...
   Николай Прокопенко. Не ори, не ори, не ори...
   Сниткин. И в руках, собственно говоря, у таких дикобразов...
   Иван Трофимович. Грубоват-то он грубоват - слов нет. Но по-своему прав. На идеи ваши ему наплевать. А известно: не обманешь - не продашь.
   Доктор. Я человек рассудка, господа, и призываю не отдаваться минутным настроениям: необходимо хладнокровно обсудить, что предпринять дальше.
   Сергей Прокопенко. Издавать самим.
   Николай Прокопенко. А деньги?
   Сергей Прокопенко. К чорту деньги.
   Иван Трофимович. И правду сказал Титов: "горячи-с".
   Доктор. Так нельзя, господа, надо говорить серьёзно, а вы занимаетесь лирикой какой-то... Андрей Евгеньевич, что же вы думаете теперь предпринять?
   Подгорный (пожимает плечами). Ничего.
   Доктор. То есть как - ничего?
   Подгорный. Так - ничего... Без денег издавать нельзя... Денег нет - чего же обсуждать... Выпустим ещё столько номеров, сколько окажется возможным, и постараемся за это время приискать издателя.
   Татьяна Павловна. Ты говоришь таким тоном, как будто бы даже рад этому.
   Подгорный. Рад? Ты, однако, великолепно изучила мой тон. (Смеётся нервным смехом.) Впрочем, на этот раз, кажется, твоя правда.
   Лидия Валерьяновна. Вы серьёзно?
   Подгорный. Полусерьёзно, Лидия Валерьяновна.
   Доктор. Все вы, господа, нервничаете, говорите загадками. Надо жить головой и не распускать задерживающих центров. По-моему, вы сейчас в таком состоянии, что никакое хладнокровное обсуждение немыслимо, и я предлагаю всякие рассуждения прекратить и просто поболтать, отдохнуть...
   Николай Прокопенко. И пообедать.
   Доктор. Совершенно верно, и пообедать.
   Подгорный. Я с вами вполне согласен, доктор, и потому удаляюсь... отдыхать... (Смеётся.)
   Иван Трофимович. На башню *, милочка?
   Подгорный (очень серьёзно). Куда же мне ещё идти отдыхать?.. Пока, до свидания, господа... (Идёт к двери.)

Другие авторы
  • Аггеев Константин, свящ.
  • Боккаччо Джованни
  • Киплинг Джозеф Редьярд
  • Маклакова Лидия Филипповна
  • Губер Петр Константинович
  • Гастев Алексей Капитонович
  • Ковалевский Евграф Петрович
  • Тайлор Эдуард Бернетт
  • Эрн Владимир Францевич
  • Савин Михаил Ксенофонтович
  • Другие произведения
  • Хартулари Константин Федорович - Хартулари К. Ф.: Биографическая справка
  • Черный Саша - Дневник фокса Микки
  • Воровский Вацлав Вацлавович - В кривом зеркале
  • Добролюбов Николай Александрович - О необходимости построить науку о слоге на грамматических основаниях
  • Зозуля Ефим Давидович - Уголек
  • Рылеев Кондратий Федорович - Письмо к Ф. Булгарину
  • Бунин Иван Алексеевич - Ермил
  • Гарин-Михайловский Николай Георгиевич - Карандашом с натуры
  • Анненский Иннокентий Федорович - Генрих Гейне и мы
  • Достоевский Федор Михайлович - Роман в девяти письмах
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 480 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа