Главная » Книги

По Эдгар Аллан - Морэлла

По Эдгар Аллан - Морэлла



Эдгаръ По

Морэлла

  
   Собран³е сочинен³й Эдгара По въ переводѣ съ англ³йскаго К. Д. Бальмонта
   Томъ второй. Разсказы, статьи, отрывки, афоризмы.
   М., Книгоиздательство "Скорп³онъ", 1906
  

Αυτο καϑ αυτο μεϑ'αυτου, μογοειδες αιει ον..

Самъ, самимъ собою, вѣчно одинъ и единственный.

Plato, Simpos.

   Съ чувствомъ глубокой и самой необыкновенной привязанности смотрѣлъ я на мою подругу Морэллу. Когда случай столкнулъ меня съ нею много лѣтъ тому назадъ, душа моя, съ первой нашей встрѣчи, зажглась огнемъ, котораго до тѣхъ поръ она никогда не знала; но то не былъ огонь Эроса, и горестно и мучительно было для меня, когда мнѣ постепенно пришлось убѣдиться, что я никакъ не могу опредѣлить необычайный характеръ этого чувства, или овладѣть его смутной напряженностью. Однако, мы встрѣтились; и судьба связала насъ передъ алтаремъ; и никогда я не говорилъ о страсти и не думалъ о любви. Тѣмъ не менѣе она избѣгала общества и, привязавшись всецѣло ко мнѣ, сдѣлала меня счастливымъ. Удивляться, это - счастье; мечтать, это - счастье.
   Морэлла обладала глубокой ученостью. Я твердо убѣжденъ, что ея таланты были не заурядными - что силы ея ума были гигантскими. Я чувствовалъ это, и во многихъ отношен³ихъ сдѣлался ея ученикомъ. Однако, вскорѣ я замѣтилъ, что она, быть-можеть, въ силу своего Пресбургскаго образован³я, нагромоздила передо мной цѣлый рядъ тѣхъ мистическихъ произведен³й, которыя, обыкновенно, разсматривались какъ накипь первичной Германской литературы. Они, не могу себѣ представить почему, были предметомъ ея излюбленныхъ и постоянныхъ занят³й - и если съ течен³емъ времени они сдѣлались тѣмъ же и для меня, это нужно приписать самому простому, но очень дѣйствительному, вл³ян³ю привычки и примѣра.
   Во всемъ этомъ, если я не ошибаюсь, для моего разума представлялось малое поле дѣйств³я. Мои убѣжден³я, если я не утратилъ вѣрнаго о себѣ представлен³я, отнюдь не были основаны на идеалѣ, и, если только я не дѣлаю большой ошибки, ни въ моихъ поступкахъ, ни въ моихъ мысляхъ нельзя было бы найти какой-либо окраски мистицизма, отличавшаго книги, которыя я читалъ. Будучи убѣжденъ въ этомъ, я слѣпо отдался вл³ян³ю жены, и безъ колебан³й вступилъ въ запутанную сферу ея занят³й. И тогда - когда, склонившись въ раздумьи надъ отверженными страницами, я чувствовалъ, что отверженный духъ загорается во мнѣ - Морэлла клала на мою руку свою холодную руку, и собирала въ потухшей золѣ мертвой философ³и нѣсколько глубокихъ загадочнихъ словъ, которыя своимъ многозначительнымъ смысломъ, какъ огненными буквами, запечатлѣвались въ моей памяти. И часы уходили за часами, я томился рядомъ съ ней, я впивалъ музыку ея голоса, пока, наконецъ, эта мелод³я не окрашивалась чувствомъ страха, и тогда на мою душу упадала тѣнь, и я блѣднѣлъ, и внутренно содрогался, внимая такимъ слишкомъ неземнымъ звукамъ. И восторгь внезапно превращался въ ужасъ, и самое прекрасное дѣлалось самымъ отвратительнымъ, подобно тому, какъ Гинномъ превратился въ Геенну.
   Было бы безполезно устанавливать точный характеръ тѣхъ изыскан³й, которыя, будучи навѣяны этими старинными томами, являлись, въ течен³и такого долгаго времени, почти единственнымъ предметомъ моихъ бесѣдъ съ Мореллой. Люди, свѣдущ³е въ томъ, что можеть быть названо богословской нравственностью, понимаютъ меня, а люди несвѣдущ³е все равно поняли бы очень мало. Безумный Пантеизмъ Фихте; видоизмѣненныя Παλιγγενεσια Пиѳагорейцевъ; и, прежде всего, учен³е о Тождествѣ, въ томъ видѣ, какъ его развиваетъ Шеллингъ, таковы были главныя исходныя точки разсужден³й, представлявш³я наибольшую заманчивость для богатой фантаз³и Морэллы. Какъ мнѣ кажется, Локкъ дѣлаетъ вѣрное опредѣлен³е личнаго тождества, говоря, что оно состоить въ самости разумнаго существа. То обстоятельство, что мы понимаемъ подъ личностью мыслящее существо, одаренное разумомъ, и что мышлен³е постоянно сопровождается сознан³емъ, именно и дѣлаетъ насъ нами самими, отличая насъ этимъ отъ другихъ существъ, которыя мыслятъ, и давая намъ наше личное тождество. По prinsipium indiciduationis, т. е. представлен³е о томъ тождествѣ, которое въ самой смерти остается или утрачивается не навсегда, было для меня, постоянно, вопросомъ высокаго интереса; не столько въ силу волнующей и сложной природы его послѣдств³й,сколько въ силу той особенной возбужденности, съ которой Морэлла упоминала о немъ.
   Однако настало время, когда таинственность, отличавшая нравъ моей жены, стала угнетатъ меня, какъ чары колдовства. Я не могъ болѣе выносить прикосновен³я ея блѣдныхъ пальцевъ, не могъ слышать грудныхъ звуковъ ея музыкальнаго голоса, видѣть блескъ ея печальныхъ глазъ. И она знала все это, но не упрекала меня; она какъ-будто сознавала мою слабость или мое безум³е, и, улыбаясь, говорила, что это судьба. Она, повидимому, знала также причину моего постепеннаго отчужден³я отъ нея, причину, которая для меня самого осталась неизвѣстной; но она не дѣлала никакого объяснен³я, никакого намека. И все же она была женщиной, и потому увядала съ каждымъ днемъ. Наконецъ, ярко-красныя пятна навсегда остановил сь на ея щекахъ, и голубыя вены выступили на чистой бѣлизнѣ ея лба; и иногда существо мое размягчалось, и вотъ на мгновен³е прониклось жалостью, но тотчасъ же я встрѣчалъ ея блестящ³й взглядъ, исполненный глубокаго значен³я, и вотъ уже душа моя смутилась, и меня охватило неопредѣленное волнен³е, подобное тому, которое испытываетъ человѣкъ, когда, охваченный головокружен³емъ, онъ смотритъ внизъ, въ какую-нибудь угрюмую и неизмѣримую пропасть.
   Нужно ли говорить, что я жадно, съ страстнымъ нетерпѣн³емъ, ждалъ того мгновенья, когда Морэлла умретъ? Я ждалъ; но хрупк³й духъ цѣплялся за свою земную оболочку, долг³е дни, долг³я недѣли, долг³е нестерпимые мѣсяцы, и, наконецъ, мои истерзанные нервы получили полную власть надъ моимъ разсудкомъ, и я приходилъ въ ярость при мысли объ отсрочкѣ и, затаивъ въ своемъ сердцѣ демона, проклиналъ дни и часы и горьк³я мгновенья, которыя какъ будто все удлиннялись и удлиннялись, по мѣрѣ того какъ нѣжная жизнь Морэллы все тускнѣла, точно тѣни умирающаго дня.
   Но въ одинъ изъ осеннихъ вечеровъ, когда вѣтры безмолвно спятъ въ небесахъ, Морэлла подозвала меня къ своему изголовью. Надъ землей лежалъ густой туманъ, надъ водой блистало теплое с³янье, а въ лѣсу, среди пышной октябрьской листвы, какъ-будто разсыпалась упавшая съ небеснаго свода многоцвѣтная радуга.
   "Вотъ насталъ день дней," сказала она, когда я приблизился; "день всѣхъ дней - и для жизни и для смерти. Чудесный день для сыновей земли и жизни - и насколько болѣе чудесный для дочерей небесъ и смерти!"
   Наклонившись къ ея лбу, я поцѣловалъ ее, и она продолжала:
   "Я умираю, но я буду жить".
   "Морэлла!"
   "Не было дня, когда бы ты могъ любить меня - но ту, кѣмъ ты въ жизни гнушался, ты въ смерти будешь обожать."
   "Морэлла!"
   "Я говорю тебѣ, я умираю. Но во мнѣ таится залогъ той привязанности - о, какъ она ничтожна!- которую ты чувствовалъ по отношен³ю ко мнѣ, Морэллѣ. И когда мой духъ отойдетъ, начнетъ дышать ребенокъ - твой ребенокъ и мой, Морэллы. Но дни твои будутъ днями скорби, которая среди ощущен³й длится болѣе всѣхъ, какъ среди деревьевъ дольше, чѣмъ всѣ, живетъ кипарисъ. Ибо часы твоего блаженства миновали; и нельзя дважды собирать въ жизни радость, какъ розы Пестума дважды въ году. Ты не будешь больше наслаждаться временемъ, какъ игрой, но, позабывъ о миртахъ и виноградникахъ, ты всюду на землѣ будешь влачить свой саванъ, какъ это дѣлаютъ Мусульмане въ Меккѣ."
   "Морэлла!" вскричалъ я, "Морэлла! откуда знаешь ты это?" но она отвернула отъ меня свое лицо, и легк³й трепетъ прошелъ по ея членамъ, и такъ она умерла, и я не слышалъ ея голоса больше никогда.
   Но, какъ она предсказала, началъ жить ея ребенокъ, ея дочь, которой она дала рожденье, умирая, и которая стала дышать лишь тогда, когда мать перестала дышать. И странно росла она, какъ внѣшнимъ образомъ, такъ и въ качествахъ своего ума, и велико было сходство ея съ усопшей, и я любилъ ее любовью болѣе пламенной, чѣмъ та. любовь, которую, какъ думалъ я, возможно чувствовать къ кому-либо изъ обитателей земли.
   Но лазурное небо этой чистой привязанности быстро омрачилось, и печаль, и ужасъ, и тоска, окутали его, какъ тучей. Я сказалъ, что ребенокъ странно выросталъ, какъ внѣшнимъ образомъ, такъ и въ качествахъ своего ума. О, поистинѣ, страшнымъ было быстрое развит³е ея тѣла, но страшными, о, страшными были взволнованныя мысли, которыя овладѣвали мной, когда я наблюдалъ за ея духовнымъ расцвѣтомъ. Могло ли это быть иначе, когда я каждый день открывалъ въ представлен³яхъ ребенка зрѣлыя силы и способности женщины? когда слова, исполненныя опыта, исходили съ младенческихъ устъ? и когда каждый часъ я видѣлъ, какгь въ ея большихъ, умозрительныхъ глазахъ блистала мудрость и горѣли страсти, достигш³я срока? Когда, говорю я, все это сдѣлалось очевиднымъ для моихъ устрашенныхъ чувствъ, когда я не могъ болѣе утаивать этого отъ собственной души, когда я не могъ отбросить отъ себя представлен³й, приводившихъ меня въ трепетъ, нужно-ли удявляться, что въ мой умъ прокрались страшныя и безпокойныя подозрѣн³я, что мысли мои вновь обратились съ ужасомъ къ зачарованнымъ сказкамъ и волнующимъ помысламъ моей погребенной Морэллы? Я утаилъ отъ людского любопытства существо, которое судьба мнѣ велѣла обожать, и въ строгомъ уединен³и моего жилища съ смертельной тоскою слѣдилъ за всѣмъ, что касалось возлюбленной.
   И по мѣрѣ того, какъ уходили годы, и я глядѣлъ день за днемъ на это святое, и кроткое, и исполненное краснорѣч³я лицо, и смотрѣлъ на эти созрѣвающ³я формы, день за днемъ я открывалъ новыя черты сходства между ребенкомъ и матерью, между печальной и умершей. И съ каждымъ часомъ эти тѣни сходства все темнѣли, становились все полнѣе и опредѣленнѣе, все болѣе смущали и ужасали своимъ видомъ. Если улыбка дочери была похожа на улыбку матери, это я еще могъ выносить; но я трепеталъ, видя, что это сходство было слишкомъ полнымъ тождествомъ, я не въ силахъ былъ видѣть, что ея глаза были глазами Морэллы; и, кромѣ того, они нерѣдко смотрѣли въ глубину моей души съ той же странной напряженностью мысли, которой были зачарованы глаза Морэллы. И въ очертан³яхъ ея высокаго лба, и въ локонахъ ея шелковистыхъ волосъ, и въ блѣдныхъ пальцахъ, которые она въ нихъ прятала, и въ печальной напѣвности ея рѣчей, и болѣе всего,- о, болѣе всего, въ словахъ и въ выражен³яхъ умершей, возрожденныхъ на устахъ любимой и живущей, я видѣлъ много того, что наполняло меня снѣдающею мыслью и ужасомъ,- давало пищу для червя, который не хотѣль умереть.
   Такъ минули два пятилѣт³я ея жизни, и дочь моя еще оставалась безъимянной на землѣ. "Дитя мое", и "любовь моя", таковы были обычныя наименован³я, внушенныя чувствомъ отеческой привязанности, а строгая уединенность ея дней устраняла всѣ друг³я отношен³я. Имя Морэллы умерло вмѣстѣ съ ней. Я никогда не говорилъ съ дочерью о ея матери; невозможно было говорить. И дѣйствительно, въ продолжен³и короткаго пер³ода своего существован³я, она не получила никакихъ впечатлѣн³й отъ внѣшняго м³ра, исключая тѣхъ немногихъ, которыя были обусловлены тѣсными гралицами ея уединенности. Но, наконецъ, при моемъ нервномъ и возбужденномъ состоян³и, обрядъ крещен³я представился мнѣ какъ счастливое освобожден³е отъ ужасовъ моей судьбы. И у купели я колебался, какое выбрать ей имя. И цѣлое множество именъ, обозначающихъ мудростъ и красоту, именъ древнихъ и новыхъ эпохъ, моей родной страны и странъ чужихъ, пришло мнѣ на память, вмѣстѣ съ многими, многими прекрасными именами, указывающими на благородство, и на счастье, и на благо. Что же подтолкнуло меня тогда возмущать память погребенной покойницы? Какой демонъ заставилъ меня пронзнести тотъ звукъ, который въ самомъ воспоминан³и всегда отгонялъ пурпурную кровь отъ висковъ къ сердцу? Какой злой духъ заговорилъ изъ потаенныхъ глубинъ моей души, когда подъ этими мрачными сводами, среди молчан³я ночи, я прошепталъ святому человѣку это слово - Морэлла? Кто, какъ не демонъ, исказилъ черты лица моей дочери, и покрылъ ихъ красками смерти, когда, дрогнувъ при этомъ едва уловимомъ звукѣ, она обратила свои блестящ³е глаза отъ земли къ небу, и, упавъ, распростерлась на черныхъ плитахъ нашего фамильнаго склепа, отвѣтивъ - "Я здѣсь!"
   Явственно, холодно, съ спокойной отчетдивостью, упали въ мою душу эти звуки и, словно расплавленный свинецъ, понеслись со свистомъ въ предѣлахъ моего мозга. Уйдутъ года - года, но память объ этой эпохѣ останется навѣки! И не былъ я лишенъ цвѣтовъ и виноградныхъ лозъ - но цикута и кипарисъ затемняли меня своею тѣнью въ часы ночи и дня. И я не помнилъ ни времени, ни мѣста, и звѣзды моей судьбы поблекли на небесахъ, и потому земля потемнѣла, и всѣ земные образы проходили близь меня какъ улетающ³я тѣни, и среди нихъ я видѣлъ лишь одну - Морэллу. Вѣтры, прилетая съ небеснаго свода, наполняли мой слухъ однимъ звукомъ, и рокочущ³я волны подернутаго рябью моря неизмѣнно шептали мнѣ - Морэлла. Но она умерла; и собственными руками я снесъ ее въ могилу; и засмѣялся долгимъ и горестнымъ смѣхомъ, когда увидалъ, что не осталось ни малѣйшихъ слѣдовъ отъ первой въ томъ склепѣ, гдѣ я схоронилъ вторую - Морэллу.
  

Другие авторы
  • Богданович Александра Викторовна
  • Кони Федор Алексеевич
  • Стасов Владимир Васильевич
  • Крымов Юрий Соломонович
  • Чеботаревская Анастасия Николаевна
  • Наседкин Василий Федорович
  • Радзиевский А.
  • Лессинг Готхольд Эфраим
  • Оболенский Леонид Евгеньевич
  • Россетти Данте Габриэль
  • Другие произведения
  • Гоголь Николай Васильевич - Литературные мемуары. Гоголь в воспоминаниях современников. (Часть Ii)
  • Львов-Рогачевский Василий Львович - Акмеисты или адамисты
  • Боборыкин Петр Дмитриевич - За полвека
  • Сумароков Александр Петрович - Надписи
  • Гиппиус Зинаида Николаевна - Автобиографическая заметка
  • Магницкий Михаил Леонтьевич - Песня (Моей Катеньке)
  • Мордовцев Даниил Лукич - Фанатик
  • Державин Гавриил Романович - Стихотворения
  • Байрон Джордж Гордон - Стихотворения
  • Михайлов Михаил Ларионович - Женщины, их воспитание и значение в семье и обществе
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (10.11.2012)
    Просмотров: 222 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа