Главная » Книги

Писемский Алексей Феофилактович - Ипохондрик, Страница 3

Писемский Алексей Феофилактович - Ипохондрик


1 2 3 4

ла, видно, и перед дяденькой меня хотите оконфузить! Не знаю, что вам сделала; у вас, кажется, ничего не прошу, своим живу.
   Соломонида Платоновна. Ах, боже мой, как расчувствовалась, так вот мы все и расплачемся с тобой. Зачем сюда приехала, для какой надобности?
   Ваничка. Да что, бабенька, вы все на маменьку нападаете! Она со мной приехала, да-с! - Мне нужно.
   Соломонида Платоновна. Дурак этакой! Ему нужно! Драть бы тебя нужно!
   Ваничка. Да что вы все ругаетесь! Мы вам не подчиненные! Что вы, в самом деле, куражитесь!
   Соломонида Платоновна (вспыхнув). Ах ты, пащенок этакой, а! Скажите пожалуйста! Встань сейчас на колени! Пошел в угол и встань! Пикнуть у меня не смей, дурья порода!
   Ваничка. Больно ловки, так вот сейчас и послушаюсь!.. Я не к вам пришел, а к дяденьке.
   Соломонида Платоновна (выходя из себя). Молчать, постреленок!.. Говорят тебе,- на колени!
   Ваничка (осердясь). Как бы вот не так: что я вам, дурак, что ли, дался? Что вы ко мне пристаете?.. Маменька у нас, уж известно... ее всякий приколотит, а меня - тибо! Дудки мной-то командовать!
   Настасья Кириловна (почти в отчаянии). Ваничка, перестань! Что это ты, безмозглый, говоришь.
   Соломонида Платоновна (в окончательном азарте). Вон, дурачье!.. Чтоб духу вашего не было здесь! Николай Михайлыч, вели их прогнать!
   Дурнопечин. Настасья Кириловна! уведи в самом деле своего дурака; он, верно, пьян.
   Ваничка. Сами вы, видно, с бабушкой-то пьяны.
   Соломонида Платоновна (вскакивая и давая Ваничке пощечину). Вот тебе, бабушка,- раз!
  

Ваничка попячивается. Соломонида Платоновна бьет его по другой щеке.

  
   Вот тебе, бабушка,- два!
   Настасья Кириловна (хватая сына за руки). Царь небесный!.. Ваничка, что мы с тобой наделали!
   Ваничка (вырываясь у ней из рук). Да что, маменька, иное дело: я сам сдачи дам!..
   Настасья Кириловна. Уходи, разбойник этакой, прокляну тебя, варвара! (Почти насильно выталкивает Ваничку со сцены и сама с ним скрывается.)
  

ЯВЛЕНИЕ III

Дурнопечин и Соломонида Платоновна.

  
   Дурнопечин (вставая с беспокойством). Господи боже мой! Как это неприятно... Ну, что это такое: дерутся, шумят?..
   Соломонида Платоновна (дуя себе на руку). Всю руку разбила... Рожа-то какая сухая! Уходили вы меня, Николай Михайлыч, с вашей роденькой, благодарю покорно!.. Так расстроилась, что возможности нет!.. (Тяжело дышит.)
  

ЯВЛЕНИЕ IV

Те же и Никита,

  
   Никита. Пришел барин-то.
   Дурнопечин (про себя). Ну, опять сцена, опять объяснения; измучат они меня сегодня,- ничему не рад.
   Никита. Барин-то пришел-с.
   Дурнопечин (Соломониде Платоновне). Тетушка, Прохор Прохорыч пришел.
   Соломонида Платоновна. Слышу я... (Никите.) Зови его!
  

Никита уходит.

  
   (Продолжая себе дуть на руку.) Устала я сегодня очень; а то бы я и с этим молодцом так же справилась: я уж его учивала порядкам...
  

ЯВЛЕНИЕ V

Те же и Прохор Прохорыч.

  
   Прохор Прохорыч (Дурнопечину). Вам, братец, угодно было меня пригласить... (Увидя Соломониду Платоновну, несколько конфузится и кланяется ей низко.) Тетушке Соломониде Платоновне честь имею свидетельствовать мое глубокое почтение и поздравить с приездом.
   Соломонида Платоновна. Благодарю вас покорно, и вас с тем же, мой милый, поздравляю.
   Прохор Прохорыч (к Дурнопечину). Я, кажется, братец, явился несколько несвоевременно. Вероятно, вы, после такой долгой разлуки, желаете с тетушкой воспользоваться родственным свиданием, а потому позвольте мне удалиться; тем более что я и свои имею очень экстренные дела.
   Соломонида Платоновна. Нет уж, вы свои-то дела отложите на этот раз в сторону и побеседуйте с нами. Я хочу с вами потолковать, знаете, как обыкновенно я с вами толкую.
   Прохор Прохорыч. Как вам угодно-с; но, впрочем, если только я справедливо понимаю, то, кажется, незачем и не для чего... Наши свидания не могут быть приятны ни для вас, ни для меня. Нас бог будет судить, тетушка, с вами,- конечно, я все забыл, все простил, сколько ни был вами обижен.
   Соломонида Платоновна. Да-с, вы прекрасный человек, вы бесподобный человек! Только какой это вы с Николенькой процесс думаете затевать? У вас их и без того очень много. Впору и по чужим плутовать; зачем уж заводить свои...
   Прохор Прохорыч. Я не понимаю, к чему вы изволите все это говорить.
   Соломонида Платоновна. Я говорю к тому: за что вы Красницу-то с него просите? За что вы с него пятнадцать-то тысяч требуете? Вот я к чему говорю.
   Прохор Прохорыч. По духовной бабки Ольги.
   Соломонида Платоновна. Что же это: там так и написано?
   Прохор Прохорыч. Нет, не написано, а так следует.
   Соломонида Платоновна. А, это следует! А мне не следует получить с вас тридцать тысяч серебром, которые отец твой у меня и у матери моей перехватил на свое мотовство; мне этого не следует с вас получить?
   Прохор Прохорыч. Если уж вам, тетушка, угодно вызвать меня на откровенный разговор, то я должен прямо вам, при Николае Михайлыче, объяснить, что на вашу часть я и не имею видов-с. Я не зверь бесчувственный и очень хорошо помню благодеяния, оказанные вами нашему семейству; но я говорю только про часть братца.
   Дурнопечин. Как вы это только про меня говорите? Что ж вы запираетесь? Вы говорили и про тетушкину часть: вы прямо сказали, что от нее вся и каша заварилась.
   Прохор Прохоры ч. Никак нет-с, я никогда этого не говорил!.. Тетушка благодетельствовала нашему семейству да и моих птенцов, может быть, не забудет: я не мог этого говорить.
   Дурнопечин. Не стыдно ли вам так отказываться от ваших слов? Вы еще сказали, что дай бог тетушке вечную память,- вот что вы говорили!
   Прохор Прохорыч. Никогда ничего и в помыслах этого не было.
   Соломонида Платоновна (качая головой). Ах ты, лукавый человек! Ах ты, чернильная пиявица! Как тебя не повесят до сих пор, вот ты что мне скажи, а давно бы пора, ей-богу, пора!.. (Стукает по столу пальцем.) Слушай ты, приказная строка: если ты только осмелишься приходить беспокоить его с твоими подлыми процессами, он человек слабый и больной, он мой наследник,- слышишь ли? - я завтра же подам вексель ко взысканию и уморю тебя со всем твоим потрохом в тюрьме; на свой счет буду содержать, а не выпущу.
   Прохор Прохорыч (грустно). Обидеть маленьких людей, тетушка, легко; но надобно вспомнить и последний конец: несправедливость вопиет на небо.
   Соломонида Платоновна. Особенно за тебя, голубчик мой, за тебя особенно, я думаю, дадим мы ответ богу. Давай-ка посчитаемся: твой распутный родитель захватил тридцать тысяч. Сестрица твоя выханжила еще при жизни у тетки пятьдесят душ, и наконец я тебе, самому, неблагодарному, подарила на свадьбу десять тысяч серебром. Ну-ко, сложи! - Сложенье-то, полагаю, знаешь: тридцать да десять сорок, да за души хоть по сту - пять... Миленькой! Сорок пять серебром, а мы с ним всего получили двести душ! Что, чем пахнет? Как у тебя, бесстыдника, язык повертывается говорить! Хорошо, что я на тебя пугало-то имею... вексель-то сохранила, а то бы совсем обобрал... Что корчишься, не нравится?
   Прохор Прохорыч. По вашему векселю, тетушка, вы ничего не получите: у меня состояние все женино!
   Соломонида Платоновна. Полно, так ли? А если я знаю, что у тебя ничего женина нет? Да ты скорей удавишься, чем грош жене поверишь; картофель на вес выдаешь - что ты мне говоришь, безобразный человек! а передашь ты жене состояние. Я даже теперь вижу, что в плутовской голове твоей делается. Продать,- думаешь, что ли? Врешь,- завтра же наложу запрещение.
   Прохор Прохорыч. Я уж ничего не могу и говорить, а должен только благодарить Николая Михайлыча, что они так восстановили вас против меня...
   Дурнопечин. Что вам благодарить меня!.. Вас все очень хорошо знают и без меня...
   Соломонида Платоновна (Прохору Прохорычу.) Поди убирайся домой и не трогай нас, а не то худо будет!
   Прохор Прохорыч (подходя к ее руке). Я никогда ничего, тетушка, видит бог, никогда ничего не замышлял. Конечно, как отец семейства, желал бы что-нибудь приобресть... и мои дети, тетушка, тоже ваши внуки: если не для меня, так для царя небесного вам бы следовало пощадить сирот... (Подходит к руке Соломониды Платоновны.)
   Соломонида Платоновна. Нечего тут лизаться, ступай делай там, как знаешь, а мы будем делать свое.
  

Вносят полный завтрак, состоящий из колбасы, ветчины, загибенек, фаршированного поросенка, сыра, балыка и двух бутылок вина. Никита и Сергей, оба в белых перчатках, становятся у дверей.

  
   Прохор Прохорыч (со вздохом). Неравное людям дано счастие: одни и семейством обременены, и стараются, и тут ничего не приобретают, а другим все предоставляется: тут уж говорить нечего, а на бога надобно возложить попечение.
   Соломонида Платоновна. Кабы на бога ты больше надеялся, так бы было лучше, а то ты только плутовством да разными штуками думаешь жить. Отправляйся, нам пора есть.
  

Прохор Прохорыч уходит.

  

ЯВЛЕНИЕ VI

Соломонида Платоновна и Дурнопечин.

  
   Соломонида Платоновна (к лакеям). Подавайте водку! Что ж вы стоите?.. (К Дурнопечину.) Выпей! - это желудочная.
   Дурнопечин. Нет, тетушка, увольте; мне уж года три запрещено.
   Соломонида Платоновна. Полно, глупости!.. Запрещено!.. Ужели я хуже твоего знаю.
  

Дурнопечин отхлебывает полрюмки.

  
   Пей все! Что очень церемонишься, как купчиха?
  

Дурнопечин допивает.

  
   Налей и мне!
  

Дурнопечин наливает; она пьет.

  
   Это не та,- у меня их много сортов. Сергей! Поди принеси зеленую, что трефолью настоена... (Дурнопечину.) Та для тебя будет полезнее!
  

Сергей уходит.

  
   Дурнопечин. Какая у вас, тетушка, славная водка - так в желудке и зажгло, как будто бы что-нибудь там ходит.
   Соломонида Платоновна. Ешь загибеньки, да вон и сосисок возьми.
   Дурнопечин. Ай нет-с, вредно будет; разве немного попробовать... (Берет на тарелку и ест.) Какие отличные загибеньки. Удивительно, как водка возбуждает аппетит... (Берет сосисок.)
  

Сергей приносит еще графин водки.

  
   Соломонида Платоновна. Подай Николаю Михайлычу... Выпей, эта лучше.
   Дурнопечин. Право, много; я, пожалуй, пьян буду.
   Соломонида Платоновна. Велика важность, лучше уснешь.
   Дурнопечин (выпивает залпом и делает гримасу). Хо-хо-хо, батюшки!.. дух захватило... Фу, какая омега. Что это такое, точно спирт стоградусный.
   Соломонида Платоновна (евши). Водка, чем крепче, тем лучше устроивает желудок.
   Дурнопечин. Чего тут лучше - отдышаться не могу: точно колом в горло треснуло.
   Соломонида Платоновна. Очень нежен некстати.
   Дурнопечин (с жадностью начинает есть). Фу, канальство, как аппетит возбудился. Эй, черт возьми, начну катать все: что будет, то будет; двух смертей не бывать, а одной не миновать!
   Соломонида Платоновна (наливая себе и Дурнопечину по стакану красного вина и выпивая постепенно свой стакан). Все пустяки, мой милый, у тебя истерика и геморрой, больше ничего. От истерических припадков пей по рюмке водки с гофманскими каплями, а от геморрою раза два в год пиявки ставь да моциону больше имей, а главное - женись. У меня для тебя прекрасная есть невеста.
   Дурнопечин (тоже выпивая свой стакан). Нет, тетушка, в здешнем месте мне нельзя жениться.
   Соломонида Платоновна. Это отчего?
   Дурнопечин. Как вам сказать,- старая любовишка есть.
   Соломонида Платоновна. Вот тебе на!.. Какой хват! Что ж такое любовишка? Мало ли, я думаю, у вас этих любовишек? Этак нигде нельзя жениться. Влюблен, что ли, в кого?
   Дурнопечин. Нет, какое влюблен...
  

Входит Никита с шампанским.

  
   Шампанское, однако, принесли. Разливай!
  

Никита наливает и подает.

  
   Соломонида Платоновна (беря бокал). Рассказывай!
   Дурнопечин (выпивая бокал). Да вы, я думаю, знаете. Помните, еще покойный батюшка все смеялся: Наденька Канорич.
   Соломонида Платоновна. Вот кто! Хорошу птицу убил. Что же у тебя связь, что ли, с ней?
   Дурнопечин. Ай нет-с, какая связь! Влюблена в меня была, да и теперь еще влюблена, ну мне и жаль ее.
   Соломонида Платоновна (рассмеявшись). Что это, Николенька, и смешишь ты меня и печалишь. Неужели же ты не знаешь, что эта дура помешана на любви? Она в встречного и поперечного влюбляется, ей-то только не отвечают; а она хоть в твоего Никиту влюбится,- не хочешь ли?
   Дурнопечин. Бог ее знает! Я ее лет пять не видал. Записки теперь все пишет ко мне: "умру, говорит, если вы меня оставите и презрите".
   Соломонида Платоновна. Какая нежная! Отчего же она не умирала, когда другие ее презирали? Она, я думаю, человек в двадцать была влюблена, и все ее презрели.
   Дурнопечин. Я этого ничего не знаю... (Пьет шампанское.) Как, однако, шампанское прохлаждает. По чувствам своим, тетушка, я человек мягкий и совестливый; думаешь: девушка неглупая, чувствительная, может быть, и в самом деле влюблена... Вы не поверите, с самого приезда сюда этим мучусь; требует, чтобы я на ней женился; а я решительно не могу, да и не хочу, потому что, между нами сказать, она мне и не нравится.
   Соломонида Платоновна. Есть чему нравиться, кошка ободранная! Если бы у тебя даже и было что с ней, так выкинуть надо сейчас же из головы, потому что тебе и думать даже о ней неприлично, и мне, пожалуйста, не говори больше об этом: я терпеть не могу и слушать этого.
   Дурнопечин. Знаю, тетушка, видит бог, понимаю, что вы говорите справедливо. Черт бы ее драл, в самом деле, пусть умирает!.. Не умрет, я думаю... Матушка, голубушка, тетушка, выпьемте еще! (Пьет.)
   Соломонида Платоновна. Нет, будет!.. (Вставая с своего места.) Я вот сейчас в собор съезжу помолиться, а ты изволь собираться: я сегодня же тебя увезу в деревню к себе.
   Дурнопечин (тоже вставая). Хорошо, тетушка, очень хорошо! И жените меня там, ей-богу. Ужасно ведь скучно и опасно даже жить холостому.
   Соломонида Платоновна. Еще бы!.. Сбирайся!.. (Уходит.)
  

ЯВЛЕНИЕ VII

Дурнопечин один.

  
   Дурнопечин (ходя взад и вперед). Бесподобно, что все так теперь устроилось: уеду в деревню, обзаведусь там женой! Но какие, однако, женщины-то плутовки: в двадцать человек Надежда Ивановна была влюблена, все ее кинули, и все ничего, а от меня умирает!..
  

ЯВЛЕНИЕ VIII

Входит Никита сильно уже навеселе.

  
   Hикита. Каноричи приехали-с, барин с барышней.
   Дурнопечин (с удивлением). Как с барышней?
   Никита. С барышней-с. Вас спрашивают.
   Дурнопечин. Ну, скажите, что это за бесстыдство! Девушка идет к холостому мужчине... (Никите.) Да ты бы сказал, братец, что меня дома нет.
   Никита (с озлоблением). Как я могу сказать, коли они в зало вошли. Коли бы теперь свой брат пришел и коли приказанье есть, я своего брата по шее могу гнать, а супротив господ я ничего говорить не смею.
   Дурнопечин. Ну, ступай, зови, если уж ничего порядочного не умеешь сделать, пьяный дуралей!
   Никита. Никак нет-с, что я за пьяный!
   Дурнопечин. Пошел уж, проси...
  

Никита идет, стараясь сохранить твердую походку.

  
   Приму же я их, дорогих гостей: слова не стану говорить, а если сами что начнут, так так их отделаю...
  

ЯВЛЕНИЕ IX

Тот же и Mихайло Иваныч с Надеждой Ивановной.

  
   Надежда Ивановна. Здравствуйте, Николай Михайлыч!.. (Подает Дурнопечину руку, которую тот, сконфузясь, берет.)
   Mихайло Иваныч. Честь имею вам представить мою сестрицу, из дворян девицу... (В сторону.) Фу, как сконфузились... Ах, старые черти!
   Надежда Ивановна. Я хотела быть у вашей родственницы - Настасьи Кириловны, но она куда-то уехала... (Нежно.) Впрочем, я желала и вас видеть.
   Дурнопечин (холодно). Она уехала-с.
   Надежда Ивановна (немного сконфузившись). Может быть, она скоро приедет... (К брату.) Я уж не знаю: не подождать ли ее нам здесь, Мишель?
   Михайло Иваныч. Конечно, душа моя, надобно подождать, а то, как хочешь, неприлично: она сделала тебе столько визитов, а ты еще ни разу не была у ней. Николай Михайлыч, вероятно, не потяготится присутствием дамы.
   Дурнопечин (звонит).
  

Входит Никита.

  
   Куда ты, братец, все уходишь. Постой там, за дверьми, а то спросишь,- и никого нет.
   Никита. Я и то все в лакейской.
   Дурнопечин. Тебе говорят не про лакейскую,- а чтоб ты стоял тут за дверьми...
   Никита становится у косяка, стараясь сохранить прямую позу.
   Михайло Иваныч (к Дурнопечину). Что это, Николай Михайлыч, у вас лицо какое пересовращенное, кутили, что ли, вы? Да вон тут и бутылки стоят. Пошалили, видно, этак, по-ефрейторски, в одиночку.
   Дурнопечин. Нет-с... мне все нездоровится... (Садится.)
   Надежда Ивановна (тоже садясь). Отчего это? Что такое с вами? Помните, какие вы прежде были веселые, живые.
   Михайло Иваныч. Он сердцем болен, внутри страдает.
   Дурнопечин (с насмешкой). Нет-с. Сердцем уж пускай страдают другие, а я не очень чувствителен.
   Надежда Ивановна. Вы не чувствительны? И это вы говорите, что вы не чувствительны?
   Дурнопечин. Да-с, я говорю. Что ж вам тут удивительного! Прежде, может быть, когда был молод и глуп... но пора же и поумнеть.
   Надежда Ивановна. Стало быть, вы совершенно забыли прошедшее?
   Дурнопечин. Да и помнить из него нечего, потому что все шалости и глупости.
   Надежда Ивановна. Я не думала, чтобы для вас в прошедшем все было шалости и глупости. Для меня так напротив: я живу только прошедшим.
   Дурнопечин (насмешливо). То вы, а то я!..
   Михайло Иваныч (взглянув в окно). Николай Михайлыч! Что это у вас под окошком, сад, что ли?
   Дурнопечин. Сами видите.
   Михайло Иваныч. Могу я прогуляться?
   Дурнопечин. Если хотите!
   Надежда Ивановна. Но, может быть, Мишель, нам пора домой.
   Михайло Иваныч. Но что ж такое пора? Отчего ты не хочешь подождать, что за нетерпенье?.. (В сторону.) Они без меня лучше столкуются... (К ним.) Я ухожу-с...
  

ЯВЛЕНИЕ X

Дурнопечин и Надежда Ивановна.

  
   Надежда Ивановна. Итак, Николай Михайлыч, вы говорите, что совершенно забыли прошедшее?
   Дурнопечин. Да почему же я должен непременно помнить прошедшее? Не романы же мне из него сочинять, не историю про себя писать... Я, кажется, еще не великий человек.
   Надежда Ивановна. Я говорю не про романы и не про историю. Смеяться в этом случае не над чем, да и не совсем благородно. Я вас прошу сказать мне, по нашей старой дружбе, откровенно: отчего вы забыли прошедшее? Тут ничего нет смешного.
   Дурнопечин. Я и не смеюсь, а говорю только, что время нам открывает глаза.
   Надежда Ивановна. В отношении кого же время вам открыло глаза?
   Дурнопечин. В отношении всех и всего.
   Надежда Ивановна. В отношении всех? И вы это сказали равнодушно? Стало быть, и в отношении меня, потому что и я тоже ваша старая знакомая?
   Дурнопечин. Не знаю-с.
   Надежда Ивановна. Не знаете... какой любезный ответ... (В сторону.) Нет, это невыносимо, он как будто бы ненавидит меня!.. (Обращаясь к Дурнопечину с большим чувством.) Nicolas! неужели ты совсем забыл меня, неужели ты вовсе разлюбил свою Надю? Но если ты притворяешься, так зачем это, друг мой?.. Для чего же ты мучишь себя и меня? Погляди на меня, как ты когда-то прежде смотрел. Неужели ты не понимаешь, что я пришла только видеть тебя?
   Дурнопечин. И напрасно это делаете; это не совсем прилично.
   Надежда Ивановна. Но я люблю тебя, друг мой, я не могу жить без тебя.
   Дурнопечин. Отчего же вы без других можете жить?
   Надежда Ивановна. Без кого без других я могу жить?
   Дурнопечин. Да без двадцати человек, в которых были влюблены.
   Надежда Ивановна. Nicolas! тебе, верно, кто-нибудь оклеветал меня; но я невинна перед тобой; я всегда тебя любила.
   Дурнопечин (отворачиваясь в сторону и с усмешкой). С чем вас и поздравляю.
   Надежда Ивановна. Nicolas! не смейся надо мной; оскорбленная женщина ужасна в гневе, она способна на все!
   Дурнопечин. Что ж вы меня пугаете, что ли? Вашим братцем, вероятно, хотите устрашить? Напрасно беспокоитесь.
   Надежда Ивановна. Ах, как вы ошибаетесь! Я первая заклинала брата не давать воли своему ужасному характеру, на коленях, со слезами умоляла его пощадить вас. Когда он узнал, то проклял даже меня... (Закрывает глаза платком.)
  

ЯВЛЕНИЕ XI

Те же и Михайло Иваныч.

  
   Mихайло Иваныч. Фу, какая жара! Какая у вас, батенька, там хозяйка хорошенькая - прелесть! - Сидит, этак, каналья, да шерсть мотает, а глаза так и бегают.
   Надежда Ивановна. Мишель, поедем домой!
   Михайло Иваныч. Что?.. домой?.. зачем домой?.. Отчего у тебя слезы на глазах: ты, верно, плакала?
   Надежда Ивановна. Так, ничего... поедем... (С горькой усмешкой.) Мы, кажется, здесь лишние.
   Михайло Иваныч. Как лишние? Я не полагаю, чтобы, после давешнего разговора, мы могли быть лишние.
   Надежда Ивановна. Не знаю. По крайней мере Николай Михайлыч мне прямо сказал, что я была влюблена в двадцать человек, что над прошедшим он смеется и что будто бы я тебя нарочно посылала к нему.
   Михайло Иваныч (к Дурнопечину). Вы это сказали?
   Дурнопечин. Сказал-с. Что ж вам угодно от меня?
   Михайло Иваныч. Как что угодно! Позвольте вам сказать, что мне даже странно слышать с вашей стороны этот вопрос: что мне угодно?
   Надежда Ивановна. Перестань, брат, оставь; теперь уж все кончено.
   Михайло Иваныч. Как кончено? Для меня, душа моя, не может быть кончено! Не могу же я подобные выходки сносить равнодушно. Ты сама знаешь, что мне еще никто не наступал на ногу, кто хоть немного берег свою голову.
   Дурнопечин. До головы моей вам далеко, а если вы думаете, как простой мужик, драться, так для этого у меня лакей есть. Вон он стоит...
  

Никита несколько выходит вперед.

  
   Михайло Иваныч (засучивая рукава). Хо, хо, хо, милостивый государь, как вы прытки стали!.. Пьяны, что ли, вы? Нечего за стул-то браться.
   Надежда Ивановна (к брату). Брат, смири себя; бога ради, смири.
   Михайло Иваныч. Что ж, душа моя, я готов для тебя сделать все; но тебе известен мой огненный характер: здесь оскорбляют честь твою, говорят, что я мужик, и, наконец, призывают лакея в защиту себе. Подобные вещи могут делать только такие подлецы, как этот господин.
   Дурнопечин. Подлецы вы, а не я. Когда начали так поступать, так убирайтесь вон!
   Михайло Иваныч (вскрикивает). Молчать!
  

Дурнопечин поднимает при этом на воздух стул. Никита к нему приближается.

  
   Надежда Ивановна (кидаясь между братом и Дурнопечиным). О, бога ради, умоляю вас: прекратите вашу ужасную ссору.
   Михайло Иваныч (грозя из-за сестры пальцем Дурнопечину). Твоя башка остается па плечах единственно по милости этой слабой женщины.
   Надежда Ивановна. Брат, я еще раз тебя умоляю...
   Mихайло Иваныч. Я ничего и не делаю! На человека, которому в глаза говорят, что он подлец, а он отвечает только, что он не подлец, действительно не стоит сердиться, а надобно плевать.
   Дурнопечин. И я на вас также плюю.
   Надежда Ивановна (стремительно). Пощадите меня оба хоть сколько-нибудь... (Дурнопечину.) Прощайте, Николай Михайлыч! Укорять я вас больше не стану: ваша собственная совесть скажет вам, как вы черно и неблагородно поступили с любившею и никогда ни словом, ни взглядом не изменявшею вам женщиною... (Уходит с достоинством.)
   Mихайло Иваныч (тоже идя за ней и на минуту оборачиваясь к Дурнопечину). За все эти страдания бедной сестры моей я должен был бы пустить тебе пулю в лоб; но, к счастию твоему, ты свинцовой не стоишь, а я влеплю тебе когда-нибудь деревянную... (Уходит.)
  

ЯВЛЕНИЕ XII

Дурнопечин и Никита.

  
   Дурнопечин. Ну да, проваливайте. Тронуть небось не смел!.. (К Никите.) Каков народец, а?
   Никита. Да-с, нечего сказать, и на господ-то не похожи. Только бы он тронул вас, я бы ему задал феферу.
   Дурнопечин. Ты бы его больно приколотил?
   Никита. Не дал бы спуску. Мы попросту, по-мужицки: бей по шее, пятен не видать.
   Дурнопечин. Ты бы, знаешь, его с ног сшиб, а я бы его стулом.
   Никита. Как бы пришлось, озорник этакой!
   Дурнопечин. Теперь, пожалуйста, братец, никогда их не пускай ко мне: как придут, так и гони без всякой церемонии. Не бойся, ничего не будет. Поступай смелее.
   Никита. Я-то, сударь, ничего, вы-то уж очень сумнительны да робки.
   Дурнопечин. На меня это, Никита, временем находит; сегодня видел, какая штурма была, как бы, кажется, не испугаться, а ничего, решительно ничего.
   Никита. Струхнули маненько.
   Дурнопечин. Нет, ей-богу, нет!
   Никита. Было, Николай Михайлыч, право, было, и в лице немного переменились. Ну да и то сказать: вы хмельненьки сегодня маненечко, это тоже куражу-то прибавляет.
   Дурнопечин. Это вот может быть. Ты, Никита, тоже сегодня выпил.
   Никита. Выпил, батюшка, грешным делом, выпил: сначала порасстроился тем, что тетенька-то ваша меня очень уж пообидела, а тут пришел в погребок за вином, купец энакомый: "Вы, говорит, у нас вино всегда хорошев и дорогое берете - на тебе!" - три стаканчика и поднес.
   Дурнопечин. Это ничего! Я тобой доволен, и со мной вот еще выпьем... (Наливает себе и Никите по стакану.) Пей!
   Никита. Благодарю покойно, сударь... (Пьет залпом.)
   Дурнопечин. А теперь давай петь,- помнишь эту нашу студенческую песню? Подпевай... (Поет, притопывая ногой),
  
   Краса пирующих друзей,
   Забав и радостей подружка,
   Предстань, предстань пред нас скорей,
   Большая сребряная кружка!
         И нам в тебя
         Давно пора
         Налить винца
         И петь: ура, ура, ура!
  

Никита, растопырив руки, тоже додпевает.

  

ЯВЛЕНИЕ XIII

Те же и Соломонида Платоновна.

  
   Соломонида Платоновна. Славно, какие певцы выискались!.. (Сердито Никите.) А ты бы, кажется, мог и помолчать.
  

Никита сконфузившись и робко отходит и становится взади, в стороне.

  
   Дурнопечин. О, матушка, тетушка, за каким вы нас делом застали... (Целует у нее руку.)
   Соломонида Платоновна (садясь в кресло и насмешливым тоном). Ты вот все насчет предмета-то страсти своей беспокоился... (Никите.) Позови эту дуру Кириловну... Она тут в зале стоит...
   Никита (заглядывает за дверь). Пожалуйте-с!
  

Входят робко Настасья Кириловна и Ваничка.

  
   Соломонида Платоновна (Настасье Кириловне.). Поди сюда, рассказывай ему, что мне сейчас говорила... (Показывает на Дурнопечина.)
   Настасья Кириловна. Насчет Ванички-то моего, бабушка?
   Соломонида Платоновна. Да!
   Настасья Кириловна (Дурнопечину). Женится, батюшко, на Надежде Ивановне Канорич, женится. Вы, кажется, изволите ее знать?
   Дурнопечин (выпучив глаза). Что это ты за пустяки городишь?
   Настасья Кириловна. Ай нет, батюшко, смела ли бы я перед вами и перед бабушкой лгать?
   Соломонида Платоновна. Что гримасу скорчил?.. Не верится все.
   Дурнопечин. Но этого быть не может-с! Надежда Ивановна сейчас была здесь, и когда же она после того могла дать свое согласие?
   Настасья Кириловна. Да ведь, дядюшка, давно тоже промеж нас шел разговор об этом, только она все говорила: "Повремените!" - говорит, а теперь вот я шла с Ваничкой, чтобы попросить у бабушки прощенья за давешнее, она встретилась мне на дороге и говорит, что согласна: "Брату, говорит, оказала, и тот не отсоветывает..." Главное па свадьбу-то теперь ничего не имею... Просила было у протопопицы сто рублей... "Нет, говорит, теперь".
  

В продолжение этих слов Настасьи Кириловны Сергей подал Соломониде Платоновне письма.

  
   Соломонида Платоновна (пробегая одно из писем и обращаясь к Ваничке). А ты что же, объяснялся ли в чувствах своих с невестой?
   Ваничка. Объяснялся-с!
   Соломонида Платоновна (читая письмо). Теперь, что ли?
   Ваничка. Нет-с... летом еще.
   Соломонида Платоновна (продолжая читать). Ну!
   Ваничка. Да что ну!.. Мы в горелки играли... Она и забежала в сарай с соломой, а я за ней,- ловил ее!.. Ока взяла да и толкнула меня на солому-с, а я ее тоже потянул туда... тут мы и поцеловались.
   Соломонида Платоновна (Дурнопечину). Видишь, как она к тебе твердо верность-то хранила... Ах вы, дурачье, дурачье круговое! Нечего, впрочем, тут про-клажаться-то! Изволь сейчас же одеваться и поедем!.. Мне надобно еще в аптеку заехать: пишут, что холера около нас началась.
   Дурнопечин (побледнев). Вот тебе на! Еще новость? В таком случае, тетушка, я не поеду.
   Соломонида Платоновна. Это отчего ты не поедешь? Спрячешься, что ли, ты от нее?
   Дурнопечин. Нет-с, не поеду... Я теперь даже никуда из комнат выходить не буду.
   Соломонида Платоновна (вспыхнув даже в лице от гнева). Нет, ты поедешь: я не позволю тебе над собой дурачиться!.. (Подходя к Дурнопечину, людям.) Дайте мне его шинель!
  

Никита подает.

  
   (Дурнопечину.) Надевай!
   Дурнопечин (артачась было). Но, тетушка...
   Соломонида Платоновна. Нечего тут: тетушка! Надевай сию же минуту и надевай хорошенько... в рукава... вот так!.. (Сама торопливо застегивая воротник у шинели Дурнопечина,- людям.) Шапку и калоши ему...
  

Настасья Кириловна подает шапку, а Никита калоши. Дурнопечин надевает то и другое.

  
   (Людям.) Ведите его и сажайте в коляску.
  

Никита и Сергей приближаются к Дурнопечину, но он махает только рукой и сам идет. Никита и Сергей следуют за ним. Настасья Кириловна и Ваничка тоже почтительно провожают его.

  
   (С каким-то почти азартом полуобращаясь к публике.) Этакие нынче мужчины стали - ей-богу! И на мужчин-то не похожи!.. Прежде баб, женщин даже этаких не было: мозглые какие-то!.. хилые!.. трусы!.. дрожжовики!.. Тьфу!
  

Занавес падает

  

ПРИМЕЧАНИЯ

  
   Впервые - в журнале "Москвитянин" (1851, No 1). Критические отзывы о комедии - как печатные, так, видимо, и устные, вынудили Писемского вернуться к работе над текстом, хотя автор испытывал некоторую растерянность от разноречивости суждений. После запрещения пьесы театральной цензурой (1852) Писемский обращается к М. П. Погодину: "...за Ваши хлопоты о моем "Ипохондрике" я несказанно благодарю: по совету вашему я начал его переделывать, но в сильном затруднении, что именно изменить: вы писали, чтобы я старался приноровиться к литературным замечаниям, но их почти не было. "Современник", например, сказал, что в комедии нет общей завязки, от которой бы все вытекало; может быть, это и справедливо, но изменить невозможно. "Библиотека для чтения" наговорила вздор какой-то; "Отечественные записки" отозвались желчно и только. Какими же советами прикажете пользоваться. Одно, что мне кажется самому, она длинна немного и поэтому я хочу ее сократить" (Письма, с. 51).
   Последний этап авторской работы над текстом - редакция, закрепленная в издании "Комедии, драмы и трагедии А. Писемского", части I и II, М., 1874.
   В 1855 году после долгих хлопот было получено цензурное разрешение на постановку "Ипохондрика", и пьеса была впервые сыграна в Петербурге 21 сентября 1855 года и прошла шесть раз.
   Рецензент "Библиотеки для чтения" писал: "С удовольствием обращаемся к прекрасной комедии г. Писемского", "...характеры действующих лиц взяты с натуры и очерчены автором превосходно; язык каждого лица верен характеру, в пьесе очень много сцен истинно комических - вот неотъемлемые достоинства пьесы Писемского, комедии очень умной". Однако, по мнению критика, герой - лицо "до крайности скучное" и пьеса растянута. "Г. Мартынов в неблагодарнейшей и трудной роли Н. Дурнопечина был безукоризненно хорош" ("Библиотека для чтения", 1855, т. 133, октябрь. Смесь, с. 151-152). "Современник" отметил успех спектакля, на довольно резко упрекнул комедию за то, что в ней "нет и намека на мысль, перед вами развивается ряд живых сцен, мимо которых вы проходите в действительности и без сочувствия, и без негодования". (См. Н. А. Некрасов. Полн. собр. соч. и писем, т. 9. М., 1950, с. 572. Авторство приписано Некрасову предположительно.)
   Писемский об исполнении своей пьесы отозвался сдержанно: "...выполнена она прилично, но и только". В этом же письме, отметив, что в массе публики она не имела успеха, автор проанализировал причины этого (Письма, с. 87).
   В Малом театре комедия была поставлена в 1857 году в период расцвета его замечательной труппы. Рецензент петербургской газеты "Театральный и музыкальный вестник" писал об этом спектакле в отделе "Московский вестник": "...но надо быть в Москве и видеть, что делают из этой сухой и отчасти скучной пьесы здешние артисты, ее исполняющие, чтобы оценить, как много значит игра артистов во всяком подобном произведении... Взгляните на г. Шуйского в Прохоре Дурнопечине, на г. Садовского в Николае Дурнопечине, на г. Васильева в Ваничке, на г-жу Рыкалову в Соломониде Платоновне, в

Другие авторы
  • Певцов Михаил Васильевич
  • Навроцкий Александр Александрович
  • Крандиевская Анастасия Романовна
  • Ганьшин Сергей Евсеевич
  • Кемпбелл Томас
  • Белый Андрей
  • Лишин Григорий Андреевич
  • Врангель Николай Николаевич
  • Игнатов Илья Николаевич
  • Рунт Бронислава Матвеевна
  • Другие произведения
  • Аничков Евгений Васильевич - Предисловие к драме "Король Генрих Шестой"
  • Левенсон Павел Яковлевич - П. Я. Левенсон: биографическая справка
  • Лепеллетье Эдмон - Прачка-герцогиня
  • Розанов Василий Васильевич - Саморазвитие рабочих и ремесленников
  • Алданов Марк Александрович - Графиня Ламотт
  • Горький Максим - Предисловие к "Ренэ" Шатобриана и "Адольфу" Б.Констана
  • Горький Максим - Речь на слете ударников Беломорстроя
  • Дитмар Фон Айст - Немецкая куртуазная лирика
  • Вяземский Петр Андреевич - 15-е июля 1848 года в Буюкдере
  • Салиас Евгений Андреевич - Фрейлина императрицы
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 278 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа