Главная » Книги

Лажечников Иван Иванович - Вся беда от стыда, Страница 2

Лажечников Иван Иванович - Вся беда от стыда


1 2 3 4

риславской.)
   Сергей Петрович (отталкивая Мухоморова и бросаясь к Гориславской). Что с вами?.. не обожглись ли?
   Гориславская (в величайшем смущении). Нет... ничего... маленькая неловкость... (Все, кроме Мухоморова и сына его, суетятся около нее.)
   Мухоморов (сыну, тихо). Видишь, почуяла та-лисманец! Каков отец твой! отмстил разом за тебя, братец! (Скрывается в саду.)
   Виталина (примечавшая за движениями Мухоморова, бежит к Гориславской). Что такое случилось?
   Ипполитов (навстречу Виталиной). Мухоморов-старик шепнул что-то ей на ухо... верно, насчет будущей свадьбы своего сынка... Она выронила чашку из рук... Посмотрите, как сынок торжествует. Прогоните их, они убьют ее.
   Виталина. Презренные!.. (Гориславской. ) Что с тобою, душа моя?
   Гориславская (целуя ее руку, плачет). Ничего... право, ничего...
   Виталина (Леандрову тихо). День этот полон таких великих неожиданностей... таких сильных ощущений... это расстроило ее... она и без того была нездорова.
   Леандров (тихо). Может быть, вы желали бы остаться одни? Да и нам надо отдохнуть от разных разностей этого дня: в сердце и голове совершенная путаница... Видите последствия... спасите ее от явной гибели... (Громко.) Сережа, Наталья Ивановна не так здорова; наше общество может тяготить ее. Прощайся и марш до дому. (Гости прощаются и, один за другим, расходятся.)
   Сергей Петрович (Виталиной тихо). От вас зависит прекратить наши общие страдания.
   Виталина (дружески протягивая ему руку). Завтра переезжаем в Москву; вы для нас всегда самый приятнейший гость.
   Леандров (взяв Гориславскую за руку). Господь да сохранит вас вперед от дурного глаза и речей не по сердцу! Надеемся скоро увидеть вас и здоровей, и веселей. Подай мне руку, Сережа; уж и мне силы стали изменять. (Одной рукой держит он руку Гориславской; под другую поддерживает его сын.) С такими милыми спутниками куда б как отрадно добрести до могилы! (Целует Гориславскую в лоб.) Прощай, мое прекрасное дитя. (Раскланивается с Виталиной и удаляется, поддерживаемый сыном.) Слова, да одни слова, толку не будет; надо дело делать. Мы покончим разом эти проделки; мы увезем ее, братец!
  

Явление IX

  

Виталина, Гориславская и Павел Флегонтыч.

  
   Виталина (сухо). Что вам угодно?
   Павел Флегонтыч. Позвольте... несколько слов.
   Виталина. Теперь ни одного. Довольно и тех, что сказал отец ваш! Я заметила, они привели вас в восторг; очень жаль!
   Павел Флегонтыч. Верьте Богу, я ничего не слыхал, ничего не знаю... как же могли...
   Виталина. Я вам верю, но прошу оставить теперь нас с нею одних; я сама скоро позову вас с отцом вашим. (Павел Флегонтыч уходит.)
  

Явление X

  
   Виталина и Гориславская. Садятся на скамейку возле беседки.
   Гориславская (бросаясь к Виталиной на грудь). Друг мой, душно!.. очень душно!.. Позволь поплакать на груди твоей... мне будет легче...
   Виталина. Что ж тебя, мой ангел, так встревожило? Какое зло, адское слово сказал тебе Парфеныч?
   Горилавская. Он сказал мне самые обыкновенные, самые простые слова. Другую на моем месте эти слова порадовали бы; но, видно, у меня злое сердце, злая натура... гордая не по породе!.. Он напомнил мне о моем отце, о моих сестрах... сказал, что они нынче будут сюда... Дочь должна бы радоваться этому, а я... чуждаюсь того, кто дал мне жизнь, чуждаюсь кровных потому только, что судьба поставила их на низкой ступени общества, а меня, не знаю почему, назло моему рождению, так возвысила пред ними - хоть по наружности!.. Даже имя отца для меня страшно... Я боюсь, чтоб кто-нибудь не намекнул о нем, чтоб он сам не явился ко мне, не назвал бы меня прежним именем Эсфири, чтоб бедные сестры не приласкались ко мне... Еврей!.. дочери еврея!.. слова позорные!.. Но я разве не такая же?
   Виталина. Конечно, уж не такая!.. Ты должна бы давно забыть свое рождение... Когда отец позволил тебе принять христианскую веру, он отступился от тебя, он обязался не признавать тебя своей дочерью. Все родственные связи твои были тогда ж разрушены; воспитание, общество, религия положили еще большую преграду между им и тобою.
   Гориславская. Он отступился, но я должна ли была, могла ли это сделать?.. Когда вы приняли меня к себе в дом, мне было уже двенадцать лет, кровные связи уж глубоко пустили корни в моем сердце; я знала своего отца, испытала его ласки, его любовь, я сама привыкла любить его.
   Виталина. Я думала, что моя любовь заменила тебе всех, кого ты могла любить прежде, что я для тебя- и мать, и семейство твое, и весь твой мир, пока... пока не придет человек, для кого и сам Господь велит оставить отца и мать. Ты видела, что я для тебя не щадила ни забот, ни спокойствия, что для тебя расточила сердце свое...
   Гориславская. Родная, бесценная моя!
   Виталина. Говорю это не в упрек тебе; все это делала я не из расчетов, не из тщеславия, а так, просто, не знаю почему, может быть и потому, что имела потребность любить кого-либо, и - полюбила тебя, как дочь свою, как никого не любила в мире, кроме мужа. А теперь?.. Нет, нет, и теперь не верю, чтоб ты могла мне предпочесть его... твоего бывшего отца! Если бы ты это сказала...
   Гориславская. Друг мой, моя вторая мать, если б я сказала, я солгала бы пред тобою и пред Богом. Не могу не любить отца - это выше меня самой, ты это знаешь, ты это сама позволила; но если б нужна была жертва кровная для одного из вас, на выбор между вами, уж, конечно, не ему принесла бы ее.
   Виталина (обнимая ее). Я в этом была уверена. Что ж заставило тебя нынче бояться даже памяти о твоем рождении? Почему ты прежде никогда не говорила о своем отце с таким страхом? Разве ты не исполнила кровных обязанностей. Родные твои обеспечены от нас приличным содержанием; они счастливы счастием, им сродным, которого выше не знают, и за него тебе обязаны. Почему ж только ныне, после семи лет разлуки, фантазия твоя начала так мрачно разыгрываться и летать в твое первобытное семейство? Что за странные вспышки? не понимаю. Тут кроется другое...
   Гориславская (в смущении). Так! другое чувство: гордость, небывалая гордость вдруг овладела душой моей, она-то и губит меня!
   Виталина. Я всегда любила в тебе это чувство, но не в такой ужасной степени, как теперь. Странно, этого прежде не бывало с тобой... Посмотри мне в глаза... Наташа! ты и теперь сказала мне неправду: есть другая важная причина; есть другое сильнейшее чувство, которое скрываешь от меня.
   Гориславская. Виновата... прости мне... откроюсь тебе... я... люблю... я не могла не любить его... Правда, семь лет забывала, что я дочь еврея, и только теперь это вспомнила, когда в сердце мое невидимо, не знаю как, вкралось чувство, которого прежде не понимала. Я увидела ужасную пропасть, когда голова моя над нею закружилась, когда было поздно воротиться!.. Помоги, родная, друг мой, защити меня от меня самой!.. Он... ты знаешь кто... сделал мне предложение - я отказала... откажи и ты. Вооружись хоть ты за меня; я уж не могу. Мухоморов мой жених, я обручена с ним, слово твое дано, я за него иду.
   Виталина. Теперь ясно, как день: ты будешь с ним несчастлива; ты не можешь, не должна за него идти. Ни он, ни семейство его не по тебе!.. Попробуем над ним силою убеждений, денег, равнодушия твоего к жениху... Все это, вместе с благодарностию ко мне, не поколеблет ли отца и сына? А если для счастия твоего нужно более... никогда я этого не делала, Бог свидетель!.. если нужно отступиться, решусь и на это. Разве лучше моими руками навязать тебе камень на шею и бросить в пучину?
   Гориславская. Хоть бы и так, но... если он узнает, что я дочь... жида?
   Виталина. Как это узнать ему? Ты крещена в дальнем городе; когда ты вступила ко мне в дом, из слуг, тогда со мною бывших при мне, никого нет теперь в живых; все это было делано мужем и мною так секретно... Один Парфеныч знает тайну твоего рождения. Ты слывешь дочерью канцелярского чиновника.
   Гориславская. Но тайна известна старику Мухоморову; разве он, владея ею, не может из мщения передать ее другим и бросить меня на поругание света и, пуще всего, на позор перед ним?.. Опыт он уже сделал... Ну, если мой отец, в самом деле, приехал в Москву?..
   Виталина. Негодяй хотел только посердить тебя, а, может, и попугать за равнодушие к сыну.
   Гориславская. Но решиться мне обманывать, не одну минуту, не один день... обманывать всю жизнь того, кто доверчиво, с слепою любовию соединил со мной судьбу свою? О! тяжело!.. Я изною от этой мысли...
   Виталина. Так лучше испытаем силу его любви к тебе! Он знает, что ты дочь мелкого канцелярского служителя, и это не пугает его. Любовь его выше всех предрассудков, говорил мне отец, когда просил у меня руки твоей... Что ж?.. спустим тебя одною ступенью ниже, откроемся ему...
   Гориславская. Чтоб он узнал, что я дочь жида?.. Нет, никогда не соглашусь на этот опыт! Лучше расстаться с моим счастием, лучше умереть.
   Виталина. Так предоставь мне действовать самой.
   Гориславская. Делай со мною, что хочешь... воля твоя будет моей судьбою... только побереги меня.
   Виталина. Будет по-твоему, гордое и дорогое дитя мое! Теперь поди к себе отдыхать, да вели позвать сюда обоих Мухоморовых.
   Гориславская (которая было отошла несколько шагов, возвращается). Они сами идут. (Удаляется.)
   Виталина (увидев Мухоморовых). Как я стала обоих ненавидеть!
  

Явление XI

  

Виталина, Мухоморов и Павел Флегонтыч.

  
   Виталина. Мне нужно с вами говорить о важном для нас деле.
   Павел Флегонтыч. Мы за этим же пришли.
   Мухоморов. Скажи-ка лучше, Павел Флегонтыч, для повершения этого дела ты приехал из Питера. Дорожка нелегкая и поубыточился немало.
   Виталина. Увидите, что стоило бы прокатиться и далее, хоть для настоящего разговора. Поместитесь-ка подле меня, Флегонт Парфеныч (указывает ему на скамейку), а вы, молодой человек, возьмите стул и присядьте поближе. Ты помнишь, старик, что случилось года четыре тому назад, когда я лежала на смертном одре.
   Мухоморов. Как не помнить! Ангельская душа чуть-чуть не улетела на небо. Денно и ночно не отходили мы с женой от вашей спальни.
   Виталина. Грешно мне забыть, как ты и жена твоя ухаживали за мною в это время. Бедная Наташа проплакала только глаза: хоть и дитя, она понимала, однако ж, что со мною теряет все в мире и остается круглою, несчастною сиротой. Не страшно было мне умереть, но страшно было оставить ее без состояния, без покровительства. Думать долго не было времени; вы оба знаете хорошо остальное.
   Мухоморов. По совести исполнил я вашу волю.
   Павел Флегонтыч. Желание ваше было для нас законом.
   Виталина. Мы расположили судьбою ребенка...
   Мухоморов. Однако ж, ей было пятнадцать годиков.
   Виталина. Девочка в пятнадцать лет разве не дитя?.. Да, без ее ведома, без ее согласия, мы сделали крепость на ее руку и сердце, на всю будущность.
   Павел Флегонтыч. Когда я приезжал прошедшего года в Москву, Наталье Ивановне было уже восемнадцать лет - вы не переменяли своего слова. Если б рассудок и сердце ее противились ему, вы бы, конечно, лучше нас знали это и нам объявили.
   Виталина. Я молчала, потому что не имела ничего нового вам объявить.
   Павел Флегонтыч. По крайней мере, молчание ваше укрепило меня в моих надеждах, в уверенности получить руку той, которую я уж три года называл своей невестой. Каждый год возрастала моя привязанность, и вы ее сами питали. С вашей стороны положено было только одно препятствие - мой чин; вы сами назначили срок нашей свадьбы, когда я получу коллежского асессора: он давал мне право укрепить за будущей моей женой имение, которое вы сами ей назначили!.. Я этого приданого не просил, я и теперь его не требую.
   Мухоморов. Однако ж, все-таки не лишнее, Павлуша, ведь обещано... да и не радостно будет Наталье Ивановне от рябчиков жить на сухоядении. Видит Бог, мы поступили без хитрости, без корысти. Софья Андреевна сама изволит знать, что должна мне была сто тысяч по двум актам, явленным в гражданской, и я не покорыстовался ими.
   Виталина. Вы можете получить и теперь один, в пятьдесят тысяч: он цел; разница в нем только та, что на него наросли проценты. Примите его в благодарность за все, что вы для меня сделали и можете еще сделать.
   Павел Флегонтыч (в сторону). А! понимаю... (Вслух.) Без руки Натальи Ивановны этот акт для меня все равно, что лист белой бумаги. Не о благодарности, не о векселях, явленных у маклеров и в палатах, идет речь, Софья Андреевна, а о выполнении слова, скрепленного честию вашею, честию благородной дамы; дело идет об исполнении обета, данного у смертного одра, перед лицом Судьи, которого протест ужасен... дело идет о счастии или несчастии целой моей жизни. Теперь и я призываю вас к ответу.
   Виталина (вставая). К ответу?.. меня?.. вы?.. вы, которого отцу дала я свободу, имя, состояние?.. Не вам ли самим дано мною воспитание у меня в доме, потом средства к высшему образованию? Не я ли проложила вам дорогу к службе, вывела вас на степень, которую занимаете ныне в свете? Я могла бы сказать более, но считаю низким говорить о благодеяниях... Извольте, я дам вам ответ. Вы о чести говорите очень горячо, молодой человек; увидим, так ли согласны с правилами чести и действия ваши! Рыцарь, как вы себя понимаете, должен быть во всем таким.
   Павел Флегонтыч. Кажется, вы испытывали меня более двадцати лет; не вновь же начинать!
   Виталина. Прежде всего и я должна, однако ж, сказать: не имею нужды, чтоб напоминали мне об исполнении моего слова. Когда для этого нужно было бы жертвовать своим имуществом, своим спокойствием, одним словом - собою, я не задумалась бы ни на минуту. Но в деле нашем есть третье лицо... дочь моя, не по рождению,- все равно!- любовь сильнее кровных прав. Так помните, сударь, дело идет о судьбе дочери моей; вы говорите с ее матерью.
   Павел Флегонтыч. Слушаю.
   Виталина. Не виды на богатое приданое, которое даю за Наташей, прельщают вас, сказали вы: одна привязанность, одна чистая, бескорыстная любовь, возраставшая с каждым годом?..
   Павел Флегонтыч. И теперь это подтверждаю.
   Мухоморов (про себя). Ох, ох! беда с этими прыткими молодыми людьми! Того и гляди, отступится от сотен тысяч.
   Виталина. Так для вас нужна она одна, своим лицом?
   Павел Флегонтыч. Получить ее и без ничего почел бы я высшим блаженством.
   Виталина. Но вы, конечно, хотите, чтоб будущая подруга вашей жизни с рукою своею отдала вам сердце, чтоб она вас любила и любовию своею услаждала вашу будущность. Без того, что за союз двух людей мыслящих, образованных? Уж и в деревнях, у крестьян, не стали отдавать дочерей поневоле. Когда обещала я вам Наташу, я думала, что сердце ее никем не занято и, если не чувствует к вам особенной привязанности, то по крайней мере свободно, по крайней мере способно вас полюбить. До нынешнего дня я была в этом заблуждении. Знайте же: она вас не терпит, она чувствует к вам неодолимое отвращение; скажу более: она любит другого и мне в этом нынче призналась.
   Павел Флегонтыч. Не эту ли восковую фигуру, которую только что на днях увидала! Богатырская любовь! шагает верстовыми шагами!..
   Виталина. Теперь, господин рыцарь, покажите свое благородство: возьмите ее, повлеките к венцу, заставьте у алтаря Божия, перед лицом Его, солгать, что она не неволею за вас идет, что она никого не любила, кроме вас. Честен, возвышен будет ваш поступок!.. Но когда совершите вы этот рыцарский подвиг, какое высокое блаженство будет видеть подле себя жену-страдалицу, которая сказала вам прежде, что она вас ненавидит и презирает... Да, презирает, потому что подобный поступок с вашей стороны другого чувства не заслуживает!.. Начните же этот подвиг, сударь, довершите его, если достанет у вас довольно самоотвержения, чтоб обречь и себя на вечные муки.
   Мухоморов (сыну тихо, так, чтобы слышала Виталина). По мне хоть бы отступиться от такой невесты. Паша, не лучше ли взять сто тысяч?
   Павел Флегонтыч. Увидим.
   Виталина. Что ж вы на это скажете?
   Павел Флегонтыч. Что я скажу?.. Теперь ни слова, ни одного слова не услышите от меня. Дайте мне подумать, Софья Андреевна! только одну неделю срока прошу; чрез неделю получите решительный ответ. Хочу сам испытать сердце Натальи Ивановны; от нее самой должен услышать ответ. Вы даже обвинили бы меня в ветрености, в легкомыслии, если б я сейчас решился. Любить так долго, так страстно и так скоро расстаться со своею любовью, с лучшими мечтами своей жизни - о! это ужасно!
   Виталина. Так через неделю жду ответа. Он должен быть решительный. Помните, мы не ссорились с вами, Флегонт Парфеныч (с твердостию), в твоей преданности я уверена... ты мне никогда не изменял и знаешь Бога.
   Мухоморов. Матушка!.. видит... Он! (Показывает на небо.)
   Витал и на (тихо ему). Зачем же ты... давеча...
   Мухоморов (тихо). Каюсь, виноват... в сердцах сорвалось... верьте совести, вперед не буду... Уж вы, родная, будьте с ним (указывая на сына) не так суровы... (Уходит с сыном.)
   Витал и на (уходя). Господи! внуши им все, что согласно только с ее счастием.
  

Явление XII

  

Мухоморов и Павел Флегонтыч.

  
   Павел Флегонтыч. Отступиться?.. отступиться?.. За кого они принимают меня? За ребенка что ли, которого тешили долго любимою игрушкой - отняли ее, потому что она понравилась другому, и обещают новую, золотую игрушку? Хотят среди белого дня, всенародно, проволочь меня по грязи и потом умыть розовою водою? И чтобы толпа, чернь насмеялась досыта над этой проделкой?.. Нет, не так легко! Они меня не знают!.. Лучше погубить ее, хоть бы самому погибнуть... Отец! у тебя есть тайна... важная тайна, говорил ты, которая мне даст над Гориславской роковую власть, которая приведет ее к ногам моим, как покорную овечку.
   Мухоморов. Почти так.
   Павел Флегонтыч. Почти?.. Наверно!.. Ты давеча шепнул ей на ухо несколько слов... видно, показал кончик этой тайны... Гориславская побледнела, как смерть, руки ее дрожали... Постигаю, ты обладаешь великим сокровищем... На что оно тебе? Что ты сделаешь из него, с твоею мягкою, уклончивою душой? Оно принадлежит мне по праву. Отдай мне его!.. (Берет судорожно отца за руку.) Пора - ты видел?.. Ты сам устроил эту путаницу, дай же мне нож, которым бы ее рассечь.
   Мухоморов. Безумный! не ломай же мне так руку... Ох, ох! чему же вас учат там в высоких трехэтажных палатах? Только что не погладили его по шерсти, он уж все помыслы свои, всю утробу выворотил наружу. Павлуша, не так делают люди бывалые, умные. Отец твой простой, как ты говоришь, необразованный человек, да тебя поучит. А ты наставил меня давеча, все дело было испортил. У нас не так: на душе и волком воешь, да, коли нужно, воркуешь голубочком. Прикинусь дурачком, поклянусь, побожусь, а тут (показав на грудь) пишется кровавая челобитная по пунктам... уж с надписью не возвратят, за то ручаюсь. Видел ты, Софья Андреевна по-прежнему ко мне, и уверена, что я ей преданный? А я - предан только себе, да тебе, неблагодарный! Прежде чем ты меня просил, я для тебя многое устроил.
   Павел Флегонтыч. Батюшка, простите меня, дайте мне руку вашу... я поцелую ее, чтоб прошла скорее боль, которую причинил ей, и, может быть, сердцу вашему! Умоляю вас об одном - выкупить для меня Гориславскую из чужих рук или погубить ее вместе с названной матерью.
   Мухоморов. Авось, обойдемся без последнего. Открою тебе всю подноготную. Только поклонись, что не передашь секрета никому до поры до времени; ты, да я, будем одни знать, будем одни проводить от него невидимые проволоки, чтоб куклы плясали по нашему хотению. Даже матери твоей... самой матери не говори: знаешь, волос долог... все дело испортит.
   Павел Флегонтыч. Клянусь всемогущим Богом!
   Мухоморов (обходит кругом кусты и заглядывает в беседку). Никого... не шелохнет!.. Слушай же: Гориславская не дочь канцелярского чиновника, а дочь... еврея.
   Павел Флегонтыч. Еврея?.. Может ли статься?
   Мухоморов. Сталось, как ты мой сын. Никто из сторонних не знает этого, кроме меня. Тому назад семь лет, покойный Виталии командовал полком, который стоял в Белостоке. Хаживал к ним жидок Соломон - по ихнему фактор что ли - нищий, хоть и проходило много денег через его руки. У жидка было три дочки. Старшая, Эсфира, была такая пригожая, ласковая, разумная. Увидали ее господа, полюбили, и впала им мысль взять ее к себе в дом вместо дочки. За деньги жид готов продать хоть себя, и согласился отдать дочь с тем, чтоб вовсе от нее отступиться. Эсфирочка была такая гордая натура, будто родилась в каменных палатах. Эсфиру окрестили и назвали Натальей, а чтоб она не поступила в дом с жидовским клеймом, по моей науке стали ее величать дочерью личного дворянина. С тех пор она такою и слывет. В Белостоке это дело ныне только известно Богу да душе Соломона.
   Павел Флегонтыч. Чем же можно доказать теперь, если нужно, что Гориславская была жидовка?
   Мухоморов. Во-первых, натура ее сама сейчас скажется: проба была при тебе с полчаса назад. Во-вторых, я оставил в деле лазейку. Учись, дружок, никогда не кончать дела начисто, а всегда оставляй в нем лазейку - такую, что можно, коли понадобится, влезть или вылезть через нее. Стоит только потребовать от Виталиной актец о крещении, и секрет выплывет на чистую воду. В-третьих, я приберег себе корреспонденцию с Соломоном, разумеется, и пересылку денег к нему: дондеже могу им располагать, как хочу. Положено ему было две тысячи, а я с каждым годом убавлял фуражные деньги; нынешний год послал ему только триста, и то на дорогу - пускай будет ни сыт, ни голоден. Все для тебя, Павлуша, все для тебя, дружок, не равно на черный день (слышен шорох в кусте; Мухоморов прислушивается.) Чу! не слыхал ли ты шуму?
   Павел Флегонтыч. Нет, птица слетела с дерева; не беспокойтесь - вам показалось.
   Мухоморов. Смекаешь, жид раздражен... стоит только насыкнуть, он и выдаст все наружу. Заметил я, во время отлучки твоей, что Гориславская неравнодушна к офицерику; старая барыня смотрит на это ласково и уж до тебя заговаривала мне, хоть на попятную. Пятьсот душ, каменные дома, капиталец... подцепят, окаянные, подумал я, быть тут худу, хоть и дочь приказного. На всякий случай выписал зидка из Белостока; приехал вчера сюда и с дочками. Понадобится, докажем Леандровым, что Натальюшка - жидовка, наведем и на батюшку Соломона... Нам ничего, а старому столбовому дворянину втюриться в такое родство... Смекаешь?.. обеими руками отдадут...
   Павел Флегонтыч. Батюшка, я перед вами глупец... Тайна ваша воскресила меня. О! я не ожидал, чтоб в ней было столько добра, столько могучих средств. Правда, это такой волшебный талисман, от которого посыплются чудеса. Вы увидите, что я им воспользуюсь... Смирится гордая натура Горислав-ской - она моя!
   Мухоморов. Только, ради Бога, поскромнее, поувертливей, оглядываясь. Так всегда вводи других, а сам не попадайся. Соломона, коли тебе понадобится, можешь отыскать в Черством переулке, близ Сухаревой башни, в доме мещанки Соковой.
   Павел Флегонтыч. Соковой... не забуду; эта фамилия врезалась в голове и сердце, как будто выжгли ее горячим железом.
   Мухоморов. Однако ж темнеет на дворе. Пожалуй, эти сорванцы дождутся в овраге да поколотят порядком - чего доброго! Отправимся-ка поскорей в Москву. (Отходит к воротам.) Эй! Филька! Заснул! Филька! (Слышен голос.) "Здесь, сударь... Тпр-ру, окаянные, успеете натешиться. Да, заснешь голодный на тычке!.." (Мухоморовы скрываются.)
  

АКТ II

  

Комната в квартире Леандрова.

Явление I

  
   Леандров (один). Дочь приказного!.. Неважный ремиз: рука сына разом сотрет его. Не в чины же ему лезть через жену!.. С другой стороны, сколько достоинств! Хороша собой, воспитана, умна, а пуще всего добра, как ангел; все в доме барышней не нахвалятся. Я сам влюблен в нее без памяти. Да и то сказать, сколько ни доискивался приказной родни, не отыскал никакой - круглая сирота! Тем лучше.
   Дело решенное: она наша. Вижу, и самой Виталиной хочется честным образом отделаться от Мухоморовых. Мы избавим ее от хлопот; вся проделка падет на нас. Завтра представим ей Гориславскую под именем госпожи Леандровой. Чай, у молодых людей кипит дело: учить и понуждать нечего. Да вот и на помине легки.
  

Явление II

Леандров, Сергей Петрович и Ипполитов.

  
   Леандров. Отчет скорей, начистоту!
   Сергей Петрович. Все нам помогает. Мухоморовых нынешний день не принимали; со мною старушка была необыкновенно приветлива: в словах ее везде проглядывала родственная, сердечная теплота. Натали была грустна, но успела наградить меня таким взглядом, для которого можно броситься в огонь; прощаясь подала мне руку... О! что сказала мне эта рука!.. Батюшка, я вполне счастлив.
   Ипполитов. Пожалуй, он вас займет целый час рассказами о чудесных взглядах, о таинственных пожатиях руки, а настоящего вы от него не узнаете. Извольте, достославный родитель сего Телемака, выслушать рапорт его Ментора. Наталья Ивановна едет решительно на вечер к Гусыниным; ей сопутствует сентиментальная дева Медовицына; Виталина остается дома, будто по нездоровью... Люди, купленные мною, пересказали барыне о наших будущих подвигах, а барыня дала этим людям секретный приказ не мешать нам; все это, как водится, опять передано мне. По вашему повелению, многоуважаемый Петр Сергеевич, я съездил за 20 верст от Москвы, в указанное мне вами село...
  
   Алтарь готов, горит огнями храм.
   Любви курится фимиам
   И стелет Гименей нетерпеливый
   Роскошный одр из роз чете счастливой.
  
   Леандров. Стихи, особенно с фимиамами, ныне не в моде; давай-ка нам дельной прозы и прозы!
   Ипполитов. Прозаически сказать, все приготовлено, чтоб окрутить влюбленную чету; запасены свидетели, шаферы и не забыта батарея шампанского. Воля ваша, грянем: "Гром победы раздавайся!" - и увлечем вас в полонез.
   Леандров. Не только полонез, под эти родные, торжественные звуки готов тряхнуть старыми костями и пройтись русскую, молодецкую. Спасибо, дружище! (Кличет.) Эй! мальчик:
   Ипполитов (тихо Сергею Петровичу). Видно, в доме отца твоего не вывелись еще мальчики, которые женятся, имеют сами детей и до смерти остаются все мальчиками! (Сергей Петрович молча жмет ему руку.)
  

Явление III

  

Те же и слуга.

  
   Леандров (слуге). Ты знаешь, как мои приказания исполняются?
   Слуга. Знаем; хоть в огонь и воду.
   Леандров. Чтоб к девяти часам все было готово...
   Слуга. Слушаю.
   Ипполитов. Проэкзаменуйте его, хорошо ли выучил он мой урок.
   Леандров. Помнишь ли, что надо сделать?
   Слуга. Софья Андреевна поедет с вечеринки.
   Леандров. Софья Андреевна или Наталья Ивановна - все равно - слышишь?
   Слуга. Слушаю. Карета их остановится в Газетном переулке, у второго фонарного столба от Тверской. "Что там сделалось?" - спрашивает барыня или барышня. "Колесо ненадежно" - говорит ихний кучер. Мы тут как снег на голову. Бросаюсь к карете, и ну раскачивать колесо. "Ахти, матушка, сударыня! дело худое; вы этак до Кузнецкого не доплететесь. Да не извольте тревожиться: как будто Бог послал нас сюда на эту беду; барин едет из клуба и здесь в двух шагах, в своей карете".- Тут пересаживается барыня или барышня к вам, а известное дело, прямо в село Самородки.
   Леандров. Ладно. Теперь на отдых, а вечером к делу, и не зевать. Ступай (Слугауходит.)
  

Явление IV

  

Те же, кроме слуги.

  
   Леандров. Люблю такого рода проделки. Это не первинка для меня. В молодости своей, если не для себя увез жену, так приятелю помог увезти.
   Ипполитов. Видно, вы были такой же молодец, как и я.
   ВСЯ БЕДА ОТ СТЫДА 41
   Леандров. Тех же щей, да пожиже. Вы люди нового века: за друга пойдете на дуэль, а под дубину мужика не отважитесь.
   Ипполитов. Перед геркулесовой шпагой - пасс.
   Леандров. Правда, наши времена были проще, пожалуй, и погрубей; многое уж ныне и не позволят.
   Ипполитов. Расскажите-ка нам о вашем молодечестве, хоть ради вящего нашего куража.
   Леандров. Вот видите, надо было выхватить одну Надежду Николаевну из дома родственника ее, старика богатого и упрямого, который ни за что не хотел отдать ее за моего приятеля. Разумеется, и приятель, и девушка были влюблены друг в друга по самую маковку головы. Нужно было не только вырвать барышню из-под караула старика, но и перемахнуть в другой уезд. В своем никто не хотел венчать, а в соседнем человек мне задушевный и лихач, каких уже нет нынче, все изготовил, чтоб окрутить влюбленную чету. В глухую полночь спустилась Надежда Николаевна из окна своей спальни, прямо ножками на мои плеча; в охапку ее - и сгинул в темноте ночной. До границы промчались мы вихрем благополучно. Стало светать... ахти! вижу - двадцать молодцов с дубинками дожидаются нас наперехват; из плетня сделан барьер. Сам я сидел кучером; четверка была у меня отчаянная, сказочная. Задрожали жилки, не от страха опасности, а от страха удариться лицом в грязь... Смекаю, дело плохо! однако ж подумал, лучше голову снести чем на попятную... перекрестился, да как гаркнул: "Эй! соколики! не выдайте!.." - и был таков. Только видел в облаке пыли, как разметались люди по сторонам, будто полетели щепки... Не утерпел однако ж: в саженях пятидесяти остановился да погрозил кнутом. Правду сказать, и невеста была молодец - обняла меня на козлах и поцеловала.
   Ипполитов. Сережа, как думаешь, брат, вместо тебя, не повезти ли батюшку к венцу? Посмотри-ка, тридцать лет с костей долой; глаза горят, как у влюбленного юноши.
   Сергей Петрович. Если бы и увез для себя, знаю, и у венца отдаст мне ее. (Целует руку у отца.)
   Леандров. Теперь осталось поручить себя Богу. Прилягу немного; нам придется всю ночь не смыкать глаз. (Идет в боковую комнату.)
  

Явление V

Сергей Петрович и Ипполитов.

  
   Ипполитов. Чудный человек твой отец!.. Жалею, что я не на твоем месте, то есть, не герой нашего романа, не имею такого отца и, главное, такой бесподобной невесты, которую завтра можешь лобызать, сколько душе угодно.
   Сергей Петрович. Да, братец, завидовать мне можно.
   Ипполитов. Чтоб не завидовать тебе наяву, пойду заесть горечь моего одиночества трюфелями, от которых за версту несет амброзией, и залью ее добрым хересом. (Расходятся в разные двери.)
  

Явление VI

  

Вечер в доме откупщика Гусынина. Авансцена представляет гостиную, наполненную богатою мебелью, расставленною в модном беспорядке. Посреди комнаты, ближе к левой стороне, мраморный камин, в виде пьедестала, на котором стоит из мрамора изваянная группа Психеи и Амура; крутом цветы в горшках. Сквозь широкую арку, с богатою драпри, видна зала. Во время ганцев, звуки музыки слабо долетают до зрителей; сквозь анфиладу комнат видно танцующих, а иногда полькирующие показываются на авансцене, в гостиной.

  

Гусынин, Гусынина, Сергей Петрович, Ипполитов, Павел Флегонтыч, молодые люди 1-й. 2-й, 3-й. прочие гости обоего пола. Гусынин и 1-й молодой человек разносят карты гостям. Мужчины и дамы, большею частию, рассаживаются за карточные столы. Несколько девиц и молодых дам сидят в разных местах гостиной и залы, другие переходят парами и группами из одной комнаты в другую. Молодые люди рассыпаны там и сям; редкий из них подходит к дамам и девицам. Гости то и дело прибывают. Сергей Петрович и Ипполитов сидят на диване; первый внимательно выглядывает приезжающих; Павел Флегонтыч издали наблюдает за ними.

  
   Сергей Петрович. До сих пор нет ее! Уж не случилось ли чего? Не отдумала ли приехать?
   Ипполитов. Просто, лишних пять минут на туалет, и для тебя, неблагодарный.
   Сергей Петрович. Для меня?.. Да, после утреннего свидания я сделался самолюбив.
   Ипполитов. Скажу еще тебе в утешение: несчастие приходит внезапно, счастие любит пококетничать- заставляет себя ждать.
   Сергей Петрович. Несчастие приходит внезапно, говоришь ты? У меня сердце замерло от этих слов.
   Ипполитов. Перед добром, Фомич неверный! С тобою шутить нельзя: благополучие у тебя на носу, а ты его не видишь.
   Сергей Петрович. Боюсь всего, пока не скажу: она моя!.. Не выдержу, пойду стеречь ее поближе к дверям. (Уходит в другую комнату.)
   Павел Флегонтыч (сев подле Ипполитова, иронически). Ваш приятель ждет ее... с нетерпением, которого не может скрыть.
   Ипполитов. Ее?.. Кто дал вам право, сударь, обращаться ко мне с подобными таинственными вопросами? Кажется, мы с вами не на такой дружеской ноге.
   Павел Флегонтыч. Но вы... друг Леандрову, вы желаете ему счастия... он ждет этого счастия с рукою ее; но горько будет разочарование: он обманут!
   Ипполитов. А вы, из желания ему добра, хотите открыть обман?..
   Павел Флегонтыч. Не столько для его добра, сколько для своего, признаюсь вам. Яв этой драме теперь главное страдающее лицо; берегитесь, чтобы друг ваш, став на мое место, не раскаялся... будет поздно!
   Ипполитов (иронически). Благодарим за участие.
   Павел Флегонтыч. Волею или неволею, вы должны принять его.
   Ипполитов. Неволею? это дерзко и смешно! Посмотрим, однако ж, вашей удали.
   Павел Флегонтыч. Ни дерзко, ни смешно, если узнаете, что заставляет меня так говорить. Не засмеетесь вы, тем менее засмеется ваш друг, когда увидите ее, бледную, трепещущую от одного моего слова. Не засмеетесь, когда я вам покажу изумительные, страшные доказательства моего на нее влияния! Смех разве будет на моей стороне!
   Ипполитов (измеряя его глазами). После такого предисловия очень любопытен был бы, в самом деле, увидеть ваши штуки, новый дивный Пинетти!
   Гусынин (останавливается в раздумье с картою в руках близ говорящих).
   Гусынина (своему мужу). Да вот monsieur Ипполитов не танцует; он избавит нас от хлопот.
   Гусынин (Ипполитову, предлагая ему карточку). Не достает одного партнера... не откажитесь.
   Ипполитов. Извините, я не играю.
   Гусынин. Два генерала и кавалеры разных орденов...
   Ипполитов. Хоть бы гран-метры тамплиеров!.. Не играю решительно.
   Гусынина (отходя с мужем). Злой человек! не танцует и не играет; зачем же эти господа приезжают на вечера?
   Павел Флегонтыч. Пожалуй, я дам вам здесь, теперь, образчики тех таинственных отношений, которые существуют между ею и мною. Так... желаете?
   Ипполитов. Что ж? В самом деле интересно. Но помните, почтеннейший, что если это одни фарсы с вашей стороны, если вы хоть на волос солгали, я назову вас публично негодяем и лжецом.
   Павел Флегонтыч. Я этого не боюсь, потому что дело подтвердит мои слова. После этих доказательств, подадите ли мне руку на мир?
   Ипполитов. О! и в этом случае, нет, никогда! Но я даю вам слово препятствовать тогда, чтобы мой друг женился на ней, во что бы ни стало. Для вас, как я вижу, более ничего не надо.
   Павел Флегонтыч. Довольно с меня и этого.
   Ипполитов. Говорите же... давайте опыты. (Трое молодых людей останавливаются у камина близ Ипполитова и Павла Флегонтыча и мешают им продолжать разговор.)
   1-й молодой человек. Насилу рассадил по мастям!.. Устал, как собака.
   2-й молодой человек. Есть из чего! твоя Клеопатра дивно хороша, а Амфитрион дивно глуп - выручаешь его славно!
   3-й молодой человек. Смотря на нее; я всегда вспоминаю "Египетские Ночи" Пушкина:
  
   И всеми тайнами лобзаний
   И дивной негой утомить.
  
   Счастливец! (Все трое удаляются.)
   Павел Флегонтыч. Вы желаете опытов? Извольте. Ваш друг наверно будет звать ее на первый танец?
   Ипполитов. Если б он этого не сделал, я уговорю.
   Павел Флегонтыч. Хорошо. Я уверен так в своем чудесном влиянии на нее, в своем преимуществе над вашим другом, что дождусь, пока он ее ангажирует.
   Ипполитов. И потом?
   Павел Флегонтыч. И потом пойду к ней, скажу ей два, три слова... она пойдет со мною и откажет Леандрову. Мало, я сделаю этот опыт два раза, пожалуй...
   Ипполитов. Довольно и двух!.. Если б я был на месте Леандрова, я задушил бы вас обоих на первом опыте.
   Павел Флегонтыч. Вы не должны подслушивать нас.
   Ипполитов. Даю слово.
   Павел Флегонтыч. Ждать недолго; через пять минут она будет здесь.
   Ипполитов. Неимоверная пунктуальность!.. Помните, если вы на волос отступите... Но... посмотрим эту оказию.
   Павел Флегонтыч. До решения задачи!.. (Встает и скрывается между гостями.)
   Ипполитов (про себя). Воплощенный дьявол!.. Он, однако ж, говорил с такою уверенностью... Нет, он не лжет!.. Так лгать невозможно!.. Несчастный друг!.. И я, как будто вещий ворон, напророчил ему внезапную беду? Что ж? лучше узнать обман прежде, нежели навек с ним соединиться... Вот любовь нашего времени! (Скрывается между гостями.)
   3-й молодой человек. Ждут нового светила; говорят, должна затмить все, что ты видишь здесь блестящего красотою и любезностию.
   Четвертый. Не ты ли открыл ее, великий звездочет?
   3-й молодой человек. Наш пансионский товарищ, Мухоморов, помнишь, был такой угрюмый и сердитый на весь мир.
   Четвертый. Помню, однако ж славно этюдировал.
   Третий. Стоит навесть наши обсервативные орудия - пятьсот душ, сотни тысяч денег, каменные дома. Может быть, удастся дать этому светилу свое имя!
   Четвертый. Подцепит какой-нибудь мичман Нептун, или департаментский Меркурий. Кто же она такая?
   Третий. Полька... сказывают, правнука Лещинского - по боковой линии! фамилия какая-то славянская... как бишь? да, да, Гориславская.
  

Слышны голоса: "Она! Гориславская!" - "Гориславская!" - "Дивно хороша!" -


Другие авторы
  • Вейнберг Петр Исаевич
  • Хвощинская Софья Дмитриевна
  • Зиновьева-Аннибал Лидия Дмитриевна
  • Денисов Адриан Карпович
  • Стеллер Георг Вильгельм
  • Пяст Владимир Алексеевич
  • Лялечкин Иван Осипович
  • Чаев Николай Александрович
  • Чехов Александр Павлович
  • Сю Эжен
  • Другие произведения
  • Мельгунов Николай Александрович - Калмыцкий пленник
  • Максимов Сергей Васильевич - Максимов С. В.: биографическая справка
  • Андерсен Ганс Христиан - Старый церковный колокол
  • Бестужев Николай Александрович - Шлиссельбургская станция
  • Толстой Лев Николаевич - Переписка Л. Н. Толстого и А. А. Ягна
  • Блок Александр Александрович - Роза и крест
  • Сумароков Александр Петрович - Семира
  • Добролюбов Николай Александрович - Н. А. Добролюбов в воспоминаниях современников
  • Кедрин Дмитрий Борисович - Соловьиный манок
  • Гиероглифов Александр Степанович - Похороны Н. А. Добролюбова
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 146 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа