Главная » Книги

Иловайский Дмитрий Иванович - История России. Том 1. Часть 2. Владимирский период, Страница 4

Иловайский Дмитрий Иванович - История России. Том 1. Часть 2. Владимирский период


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

не только Мстислав Владимирович, но и Святослав Ярославич, хотя последний скончался, занимая великий стол Киевский.
   Архитектурный стиль, кладка стен и украшения Черниговского собора совершенно те же, что и главных киевских храмов; бесспорно, его строили также византийские зодчие. По своему основному плану и трем алтарным полукружиям он более подходит к киевской Десятинной церкви, нежели к Софийской; но много уступает в размерах и той, и другой. Число верхов, или куполов, по-видимому, не превышало обычных пяти. Киевскую Софию он напоминает своею вежею, или круглою башнею, которая примыкает к северо-западному углу здания, т.е. по левую сторону главного входа. Эта вежа заключает в себе каменную витую лестницу, ведущую на полати храма, или на хоры, назначавшиеся для женского пола и особенно для княжеского семейства. Как и в Киевском соборе, хоры огибают три внутренние стены, т.е. за исключением восточной, или алтарной. Восемь стройных колонн из красноватого мрамора, по четыре на северной и южной сторонах, поддерживают эти полати; восемь других колонн меньшего размера составляют верхний ярус, т.е. обрамляют хоры и, в свою очередь, поддерживают верхи храма. Стенное расписание, по-видимому, исключительно составляла фресковая иконопись. Незаметно, чтобы стены алтаря и предалтария когда-либо украшались мозаичными изображениями. Мозаика в те времена была на Руси весьма дорогим украшением, доступным только главнейшим храмам первопрестольного города.
   В Спасском кафедральном соборе, кроме его строителей Мстислава и Святослава, погребены: сын последнего Олег, внук Владимир Давидович и правнук Ярослав Всеволодович, а также киевский митрополит Константин, соперник известного Климента Смолятича. Любопытно следующее известие. В 1150 году, когда Юрий Долгорукий временно занимал Киевский стол, союзник его Святослав Ольгович взял из киевского Симеонова монастыря тело своего брата Игоря, убитого киевлянами, и перенес его в родной Чернигов, где оно было погребено, по словам летописи, "у святого Спаса втереме", следовательно, не в самом соборе, а в его пристройке. И действительно, на южной стороне храма видно основание какого-то здания с абсидом, или алтарным полукружием. Может быть, это и был упомянутый терем, т.е. небольшой придельный храм с покоем, предназначенным удовлетворять каким-либо нуждам кафедрального собора или епископии.
   Главный княжеский дворец стоял тут же неподалеку от св. Спаса. На восточной стороне последнего находилась каменная церковь во имя архангела Михаила, основанная Святославом Всеволодичем, когда он сидел на Черниговском столе. Тот же князь, очевидно, усердный храмоздатель, построил и другую церковь на княжем дворе, в честь Благовещения Пресвятой Богородицы; она отстояла от св. Спаса несколько далее, чем св. Михаил, и ближе к берегу Стрижня. В этой Благовещенской церкви в 1196 году был погребен двоюродный брат ее основателя Всеволод Святославич Трубчевский, известный Буйтур "Слова о полку Игореве". Летопись замечает по сему поводу, что он всех Ольговичей превосходил добротою своего сердца, мужественным характером и величественною наружностию. Погребение Всеволода совершили с великою честию епископ и все черниговские игумены, в присутствии "всей его братьи Ольговичей". Владимир Мономах в "Поучении детям" вспоминает, что однажды, в бытность свою князем Черниговским, он угощал у себя на Красном дворе отца своего Всеволода и двоюродного брата Олега Святославича, причем поднес отцу в дар 300 гривен золота. Не знаем, где находился этот Красный двор: был ли он то же, что главный княжий терем в детинце, или, что вероятнее, особый загородный дворец.
   Почитание и прославление двух князей-мучеников началось в Чернигове так же рано, как и в Киеве. Между тем как Олег Святославич докончил каменный Борисоглебский храм, начатый его отцом в Вышгороде, а Владимир Мономах сооружал такой же под Переяславлем, черниговский храм во имя этих мучеников, по всем признакам, был построен старшим братом Олега, Давидом. Он был соименником св. Глебу, в крещении Давиду, и любопытно, что Черниговский храм назывался не Борисоглебским, как везде, а Глебо-Борисовским. При нем был устроен и монастырь. Давид Святославич, известный своим кротким, незлобивым характером и благочестием, погребен здесь, конечно, как его основатель. Тут же нашел успокоение и сын его Изяслав Давидович, неудачный князь Киевский, своим беспокойным нравом и честолюбием составлявший противоположность отцу. Был в самом городе и женский монастырь во имя Параскевы Пятницы, может быть, основанный княжною Предиславою, сестрою того же Давида Святославича; по крайней мере известно, что она скончалась монахиней. Храм св. Параскевы своими высокими арками, столбами и куполом и теперь еще напоминает характер византийско-русской архитектуры домонгольской эпохи. Но главное место между черниговскими монастырями всегда занимали обители Ильинская и Елецкая. Обе они расположены на Болдиных горах: Елецкая - возле самого города, посреди садов и огородов, а Ильинская - в расстоянии от него около двух верст, на крутом лесистом обрыве в долине Десны. Происхождение Ильинской обители предание приписывает св. Антонию Печерскому и относит его именно к тому времени, когда Антоний вследствие клеветы подвергся гневу великого князя Изяслава Ярославича и нашел покровительство у его брата Святослава в Чернигове. Здесь он поселился также в пещере, которую сам ископал в Болдиных горах, и около него не замедлила собраться пещерная братия. После его возвращения в Киев Черниговский князь построил над этими пещерами монастырский храм во имя св. Илии. Следовательно, происхождение черниговского Ильинского монастыря было одинаковое с Киево-Печерским. Тому же князю Святославу предание приписывает и основание Елецкой обители с главным храмом в честь Успения Богородицы, может быть, также по примеру Печерской в Киеве. Елецкий Успенский храм и доселе сохраняет общие архитектурные черты с Киево-Печерским. Как Спасский кафедральный собор, так и упомянутые монастыри были щедро наделены землями, разными угодьями и доходами от своих благочестивых основателей и их преемников.
   Вершины Болдиных гор усеяны могильными курганами языческих времен. Из них по своим размерам в наше время выдавались особенно два кургана: один подле Елецкого монастыря, носивший название "Черной могилы", а другой подле Ильинского - "Гульбище". Предание народное связывало их с памятью о своих древнейших князьях. Недавно произведенные раскопки извлекли из них предметы вооружения, охоты, домашнего быта и разные украшения, сильно испорченные огнем, но в некоторых образцах сохранившие следы изящной работы, отчасти греческой, отчасти восточной. По всем признакам эти курганы действительно скрывали в себе останки русских князей или вельмож, сожженных на костре вместе с их оружием и утварью согласно с обычаями языческой Руси. Что же касается до окрестностей Чернигова, то в эпоху домонгольскую они, по-видимому, изобиловали поселками и хуторами. Из ближних сел, судя по летописи, самым значительным было Боловес или Белоус; оно лежало на западе от Чернигова за так называемым "Ольговым полем", на речке Белоус, правом притоке Десны. На этом Ольговом поле обыкновенно располагалась станом та неприятельская рать, которая во время княжеских междоусобий поступала к Чернигову с Киевской стороны.
   От Чернигова идя вверх по Десне, мы встречаем, во-первых, город Сновск, на правом ее притоке Снове, прославленный первою победою над Половцами, в 1068 г., а во-вторых, Сосницу, на речке Убеди, также правом притоке Десны, недалеко от слияния последней с Семью. Затем следует второй по значению город Черниговской земли и вторая после Чернигова судовая пристань на Десне, Новгород-Северский, расположенный на высотах ее правого берега, на плоскости, пересеченной оврагами и лощинами. Он был хорошо укреплен. На крайнем к берегу возвышении находился детинец, огороженный деревянною стеною и заключавший внутри соборный Успенский храм, который, по словам предания, основан на том месте, где в языческие времена стоял идол главного бога и приносились жертвы. За исключением береговой стороны, детинец опоясывался внешним городом, или острогом; последний, кроме вала, был укреплен тыном, или частоколом, и захватывал часть Заручья, которое отделялось от города глубоким оврагом с текущим на его дне ручьем. В город вели с одной стороны ворота Черниговские, с другой - Курские; а у соборного храма над спуском к Десне были ворота Водяные. Предместья, или ближайшие окрестности, с загородными селами, по обычаю главных городов Южной Руси в те времена, были также обведены валом. Вероятно, в черте этого вала находилась и вторая после Успения святыня Новгорода-Северского, монастырь Спасопреображенский, основанный сыновьями Давида Святославича. Этот монастырь возвышался около самого города на живописном взгорье Десны посреди садов и липовых рощ. Здесь, в приделе св. Михаила, был погребен в 1180 г. северский князь Олег Святославич, старший брат знаменитого Игоря и Буйтура Всеволода. Около Новгорода-Северского лежали загородные княжие села и дворы, изобильные челядью, скотом, погребами с медом и вином, складами железа и меди, гумнами со стогами всякого жита и пр. На речке Рахне паслись княжие табуны в несколько тысяч коней и маток. Летопись особенно указывает на село Мелтеково и какое-то сельцо Игорево, т.е. Игоря Ольговича, где был богатый княжий двор и храм во имя св. Георгия (христианское имя Игоря Ольговича).
   Еще выше по Десне, опять на высоком правом берегу, находим Трубецк или Трубчевск, в лесистой местности, огороженный высоким валом и также имеющий значительную пристань. Он сделался известен в конце XII века благодаря своему удельному князю Буйтуру Всеволоду. Наконец на верхнем течении Десны находились Брянск, Вщиж и Карачев; последний - на левом ее притоке Снежати. Эти три города лежали там, где поселения Северян сходились с землей Вятичей, посреди лесов и дебрей, на которые указывает и самое имя Брянска или Дебрянска. Отсюда, собственно, и начиналось судоходство по Десне.
   Другую водную артерию Северской земли составляла Семь, главный приток Десны с левой стороны. Посемье принадлежало к Новгород-Северскому уделу, т.е. составляло владения младшей линии Ольговичей. Здесь первый значительный город, восходя вверх по течению Семи, был Путивль, на крутом правобережном ее возвышении, при впадении речки Путивльки. Так же как на Десне, правый берег Семи выше левого; поэтому на нем и воздвигались города. А низменный левый берег окаймлял степную сторону, откуда постоянно грозили набеги кочевников. Детинец Путивля отделялся от внешнего города рвом и валом с деревянною стеною и по обычаю русских кремлей возвышался прямо над Семью, которая светлою лентою извивается у подошвы правобережных холмов, поросших лесом и кустарником. С южной стены города открывался широкий вид на раскинувшееся за рекою степное пространство; отсюда понятен нам плач Евфросинии Ярославны на этой стене, или заборале. Удел ее сына Владимира Игоревича, Путивль, служил сборным местом для дружин, которые ее супруг Игорь повел в Половецкую степь. Княгиня проводила его до этого города и в Путивльском княжем тереме стала ожидать возвращения своих близких из похода. С городского заборала, без сомнения, она часто смотрела вдаль, прежде с надеждою увидать их победоносные стяги, а потом с отчаянием об участи супруга. В Путивльском "городке" (бывшем детинце) показывают надгробную плиту с именем княжича Василия, погребенного в Спасском монастыре. Здесь был еще храм во имя Вознесения, по известию летописи, щедро снабженный от северских князей серебряными сосудами, шитыми золотом покровами, богослужебными книгами и колоколами. Об изобилии разного рода припасов в княжем дворе свидетельствует большое количество меду, вина и челяди, которое в 1146 г. захватили здесь Изяслав Киевский и его союзники Давидовичи Черниговские. То обстоятельство, что они не могли взять Путивль осадою, а взяли его только по договору, указывает на крепость города.
   Далее по Семи лежали удельные города Рыльск и Ольгов, а на верхнем ее течении - Курск. Последний расположен не на самой Семи, а в нескольких верстах от нее, на продолговатом возвышении между притоком Семи Тускарью и речкою Куром, тут же впадающим в Тускарь. Курский удел был спорным между Черниговским и Переяславским княжением; по своему положению на речном пути он более тянул к первому княжению, за которым и был окончательно утвержден. Население Курской области, лежавшей на украйне с хищными кочевниками, преимущественно перед другими Северянами отличалось бодрым, воинственным духом и своей удалой конницей. В "Слове о полку Игореве" Всеволод Трубчевский, конечно, недаром говорит своему брату: "А мои Куряне - известные наездники; под (воинскими) трубами они повиты, под шеломами взлелеяны, концом копья вскормлены, (степные) пути им ведомы, овраги знакомы, луки у них натянуты, колчаны отворены, сабли наточены; они только и знают, что рыскают в поле, как серые волки, ища себе чести, а князю славы". Однако курское население не пренебрегало и хозяйственною деятельностию; по всем признакам оно было зажиточным благодаря особенно тучной, черноземной почве и умеренному климату. Из жития св. Феодосия видно, что граждане Курска имели загородные хутора и занимались сельским хозяйством и что отсюда ходили в Киев целые обозы с припасами; а весною они, конечно, сплавлялись по Семи в Десну. Последняя несла в Киев произведения почти всей Черниговской земли и области вятичей, каковы: лес, хлеб, садовые и огородные плоды, мед, воск, сало, кожи, пеньковые изделия, конопляное семя или масло и пр. К Посемью принадлежал еще город Глухов, на речке Есмани (которая впадает в Клевань, правый приток Семи), а к Подесенью - крепкий Стародуб, на болотистых берегах Бабинца (который с Воблею впадает в Судость, правый приток Десны). С южной или Переяславской стороны ядро Черниговской земли было защищено целым рядом городов, каковы в особенности: Беловежа, Всеволож и Уненеж (Нежин), расположенные по Остру, левому притоку Десны.
   Черниговская земля хотя своею западной стороной упиралась в Днепр, но имела на нем мало городов; чему не благоприятствовал низменный болотистый характер его левобережья. Только на некоторых более возвышенных местах находились значительные поселения; между ними первое место занимал весьма древний Любеч, раскинувшийся на живописных холмах, пересеченных глубокими оврагами, родина св. Антония Печерского и место знаменитого княжеского съезда в 1097 г. Он служил одною из главных пристаней для судовых караванов на великом водном пути в Киев и Византию, и Константин Багрянородный упоминает его как один из важнейших русских городов. Но в XII веке он находился уже в некотором упадке, судя по выше приведенной жалобе Изяслава Давидовича; князь называет Любеч в числе тех семи бедных, пустых городов, в которых сидели псари и пленные Половцы. Но, без сомнения, Изяславльтолько ради красного слова причислил его к таким городам. Весьма вероятно, что здесь действительно содержалась большая псовая охота; так как в окольной лесистой области водилось множество всякого рода дичи, гусей, лебедей, туров, лосей и т.д. Словам Изяслава Давидовича противоречит и следующее обстоятельство. Около того же времени Изяслав Мстиславич Киевский, воюя окрестности Чернигова и тщетно вызывая своих противников из города в поле, сказал: "Пойдем на Любеч; там у них (Черниговских князей) вся жизнь", т.е. все богатство. Ясно, что под Любечем были княжие села и дворы, изобилующие челядью, скотом, хлебными и другими припасами. Следовательно, он все еще был одним из зажиточных черниговских городов и лежал в местности по тому времени довольно населенной. Близ Любеча на той же цепи лесистых холмов возник Антониев монастырь, которому предание приписывало такое же пещерное происхождение, как в Киеве и Чернигове: св. Антоний, еще будучи мирянином Антипою, ископал здесь пещеру ради молитвенного уединения.
   К северу от Любеча вступаем в область реки Сожи, населенную племенем радимичей, область ровную, песчано-глиниоую, обильную сосновым лесом и болотами, которые узкими полосами тянутся иногда на десятки верст. Главная ее водная жила, т.е. река Сож, несмотря на свои мели, была судоходна; она извилисто течет по долине, покрытой влажным лесом и кустарником, озерами и заливными лугами. Правый берег, как более сухой и возвышенный, представлял и более удобные места для поселения. На нем располагались значительнейшие города и пристани Радимичей, каковы Гомий на нижнем течении Сожи и Чичерск - на среднем. Другой водной жилой этого края служила сплавная река Ипут, левый приток Сожи; однако в исторической известности она уступает небольшой речке Пищани, которая впадает в Сож с правой стороны (близ Пропойска) и ознаменована победою воеводы Волчьего Хвоста над радимичами во времена Владимира Великого. Подобные битвы с Киевскою Русью должны были происходить около берегов Сожи, ибо она представляла кратчайший судовой путь между Киевом и Смоленском. Следовательно, покорение этой области было очень важно для киевских великих князей; оно совершилось, по-видимому, не ранее конца X века. Еще позднее подчинились им вятичи, восточные соседи радимичей и говорившие с ними одним наречием.
   Даже в начале XII века мы видим у вятичей господство туземных князей и языческой религии. Русскому завоеванию нелегко было проникнуть в эту глухую лесную сторону; так как чрез нее не пролегал ни один торный судовой путь. Здесь сходились только верховья рек, текущих в разные стороны; а Русь распространяла свое господство преимущественно по течению судоходных рек. Походы ее в эту сторону, конечно, предпринимались более в зимнее время. Расположенные между владениями русских князей, Северскою землею с одной стороны, Ростовскою и Рязанскою - с другой, вятичи должны были постепенно уступать силе их оружия и также войти в состав их владений. Раздробленные на мелкие княжения и общины, они не могли отстоять себя от могучего русского племени. Летопись не дает нам известий об этой борьбе; только "Поучение" Мономаха бросает мимоходом на нее некоторый свет. Так, когда отец его Всеволод княжил в Русском Переяславле, то посылал юного Владимира в свой дальний Ростовский удел "сквозь Вятичи". Следовательно, этот путь шел сквозь еще непокоренное, враждебное племя. Далее, когда Всеволод сидел на Киевском столе, а Владимир - на Черниговском, то последний две зимы сряду предпринимал походы в землю вятичей на туземных князей Кордна и Ходоту с сыном. Вероятно, с этого времени и началось более прочное завоевание Вятичей, занятие крепких пунктов северскими дружинами и замена туземных князей черниговскими наместниками. Летописное известие о походе Изяслава II в 1146 г. против Святослава Ольговича Северского и отступлении последнего в землю вятичей впервые обнаруживает их принадлежность Черниговскому княжению. Вместе с русским владычеством начала утверждаться здесь и христианская церковь. Известны подвиги киево-печерского инока Кукши, который вместе с своим учеником Никоном проповедовал здесь слово Божие, крестил многих язычников и смертью мученика запечатлел торжество новой религии (в первой трети XII века). Но язычество еще долго сохранялось в этой глухой стороне, особенно между сельским населением, и долго еще вятичи приносили жертвы старым богам в чаще своих лесов, сожигали на больших кострах знатных покойников и насыпали над ними высокие курганы.
   Хотя изобилующая густыми лесами земля Вятичей, однако, имела другой характер сравнительно с низменным, болотистым полесьем Припяти и Сожи. Как часть Алаунской возвышенности, она представляла более сухую и несколько холмистую равнину с хлебородною почвою: юго-восточная ее половина принадлежит уже к черноземной полосе. Население ее занималось преимущественно земледелием и пчеловодством; промышленность и торговля долго не могли здесь развиваться по недостатку больших торных путей. Главная водная жила Ока принадлежала вятичам одним верхним своим течением, только отчасти судоходным. Вятские города располагались, конечно, по этой реке и ее важнейшим притокам, каковы Жиздра, Угра и Протва с левой стороны, Зуша и Упа - с правой. Из городов упомянем: Мценск и Новосил на Зуше, Дедославль на притоке Упы и Козельск - на крутом берегу Жиздры, посреди оврагов и хвойных лесов. Из всех вятских городов только в одном Козельске находим особого удельного князя, в эпоху татарского нашествия; откуда заключаем о его значительности в сравнении с другими*.
   ______________________
   * Кроме названных выше сочинений, путешествий, словарей, карт и прочих трудов, обнимающих Европейскую Россию или значительную ее часть, для Черниговской земли укажем еще следующие пособия: "Историко-Статистическое описание Черниговской епархии" (преосв. Филарета). 7 книжек, Чернигов. 1873 г. (См. "Заметки" на этот труд Н. Константиновича в Записках Черниговского статистического комитета. Кн. 2. вып. 5.) "Черниговская губерния" подполк. Домонтовича. СПб. 1865. и "Калужская губерния" подполк. Попроцкого. СПб. 1864 (матер, собран, офицерами генер. штаба). "Извлечение из археологического путешествия по России в 1.825 г." Свиньина (Труды Об. Ист. и Др. ч. III. кн. 1)! "Книга Большого Чертежа". М. 1846. "Описание рек Черниговского наместничества" в 1785 г. и "Описание рек Черниговского наместничества" в 1781 г. Пащенка (то и другое в Записках Черниг. стат. ком. кн. 2. Вып. 1 - 4). "Топографическое описание Черниговского наместничества в 1781 году" А.Шафонского. (Издан. Судиенко. Киев. 1851.) Любецкий синодик в Чт. О. И. и Д. 1871. кн. 2. "Древние земляные насыпи" Самоквасова (Древн. и Нов. Россия. 1876. 3 и 4). "Северянские курганы и их значение для истории" его же. (Труды Третьего Археологич. съезда. К. 1878.) О том же его рассуждение. (Известия Археол. Общества. СПб. 1878.) В 1878 году в Чернигове на берегу речки Стрижня в подмытой почве обнаружились остатки храма, и раскопки, произведенные Самоквасовым, открыли в нишах фундамента большое количество гробов. Очевидно, под этим храмом находилась усыпальня. Вероятно, это и была церковь Благовещения, в которой погребен буй-тур Всеволод Святославич. П. Голубовского "История Северской земли до половины XIV cт.". Киев. 1881. Монография проф. Багалея "История Северской земли до половины XIV ст.". К. 1882. Его же "Ответ" на рецензию названной монографии г. Линниченка. Харьков. 1884. Исследование Зотова "О Черниговских князьях по Любецкому Синодику и о Черниговском княжестве в татарское время". (Летоп. Археол. Комиссии. IX. СПб. 1893).
   ______________________
  
   К югу от Черниговских владений лежала другая часть земли Северян - княжество Переяславское, расположенное на пограничье с Половецкою степью. Переяславская земля в те времена называлась украйною. Известно, что по разделу Ярослава эта земля вместе с отдаленною Ростовско-Суздальскою областью досталась третьему его сыну Всеволоду, за потомством которого и утверждена на Любецком съезде. С вокняжением Мономахова дома на Киевском столе судьба Переяславля еще теснее связалась с судьбою Киева, и, подобно Туровскому Полесью, Переяславская украйна некоторое время составляла только удельную область киевских князей. Переяславль был как бы вторым после Киева столом в роде Мономаховом, и отсюда князья нередко перемещались на великий Киевский стол. Подобные перемещения и переходы из рук в руки помешали Переяславской земле обособиться и получить свою отдельную династию. Эта область еще менее, чем Туровская, могла обособиться и по своему географическому положению, то есть по причине близкого соседства с половецкими ордами: одними собственными силами она не могла себя отстоять, и защита этой украйны составляла постоянную заботу великих князей Киевских. Они старались держать на Переяславском столе наиболее храбрых между своими близкими родственниками.
   Около половины XII века, между тем как старшая линия Мономаховичей вокняжилась на Волыни и в Смоленске, в Переяславском уделе утвердилась младшая линия, то есть Юрий Долгорукий со своим потомством. Таким образом, этот удел снова очутился в одних руках с отдаленным Ростовско-Суздальским столом, но уже при явном преобладании последнего. Юрий отдал Переяславль своему сыну Глебу; а когда суздальцы взяли Киев, то Андрей Боголюбский, как известно, перевел своего младшего брата Глеба на Киевский стол. Переяславль перешел к сыну Глеба, юному Владимиру. Возмужав, Владимир явился одним из самых удалых князей своего времени и отличился ратными подвигами в борьбе с Половцами. Это тот самый Владимир Глебович, который после поражения северских князей на берегах Каялы своею мужественною обороною спас Переяславль, осажденный Кончаком и другими ханами в 1186 г. В отчаянной вылазке он получил много ран; но уже в следующем году мы встречаем его в соединенном ополчении, ходившем на половцев. Владимир, по обыкновению своему, отпросился у старших князей, Святослава и Рюрика, "ездити напереди с Черным Клобуком", то есть предводительствовать передовою Торкскою конницей. На обратном пути он заболел и скончался. Его принесли в Переяславль и похоронили в соборном храме св. Михаила. За свою щедрость и храбрость он был любим дружиною и народом; по замечанию летописца, "украйна" много о нем плакала. Переяславский стол в это время находился в зависимости от сильного суздальского князя Всеволода III, который был родным дядею Владимиру Глебовичу. Некоторое время Всеволод держал Переяславскую область одним из своих сыновей (Ярославом). Но с 1207 года она опять начала переходить из рук в руки, особенно по смерти Всеволода III, когда на юге возобновилась борьба за Киев между Мономаховичами и Ольговичами.
   Переяславская земля была ограничена на севера Семью и Остром, на западе - нижним течением Десны и левым берегом Днепра приблизительно до устья Сулы; а отсюда ее пределы шли по Хоролу, притоку Псела, пересекали Псел и Ворсклу и приблизительно простирались до верхнего Донца. С этой стороны, т.е. на юге и востоке, они сливались со степью, от которой слегка отделяли их линии земляных валов, издавна насыпанных Русью для защиты от кочевников. Летописное известие о подобном валу, названном шоломя и шедшем по реке Хоролу, встречается при описании Кончакова нашествия в 1184 г. Поверхность Переяславской земли представляет ровную и даже низменную полосу, только в своей восточной части слегка возвышенную и волнистую. Почти все реки этой полосы вместе с своими притоками направляются в Днепр и большею частию имеют тихое течение с берегами, поросшими камышом, луговыми травами и лиственными рощами (Трубеж, Супой, Сула, Псел и Ворскла). Между речными долинами залегают пласты тучного чернозема, который при весьма умеренном климате делает этот край очень плодородным. Земледелие, садоводство и скотоводство могли бы процветать здесь на высокой степени, если бы не украйное положение области. Постоянная опасность от хищных кочевников не благоприятствовала развитию сельского хозяйства и заставляла жителей искать убежища внутри валов и стен. Отсюда мы видим в Переяславской земле весьма значительное количество городов сравнительно с ее довольно редким населением. Уже Владимир Великий для зашиты от Печенегов строил новые города по Десне, Трубежу и Суле. Построение укрепленных мест продолжалось и при его преемниках, особенно с появлением половецких орд. Сначала Половцы сильно потеснили и разорили южнорусскую украйну; но с течением времени Русь в свою очередь снова стала брать верх над кочевниками и постепенно выдвигать на юг свои укрепленные линии, т.е. городки, связанные между собою валами, частоколом, засеками, сторожевыми заставами; для чего пользовались крутыми берегами рек, оврагами, могильными курганами, лесными дебрями и другими местными условиями.
   Князья старались отовсюду набирать ратных людей в украйные города; переводили сюда жителей из других русских областей, особенно пленников, взятых в междоусобных войнах; селили там и пленных ляхов. Следовательно, население этой полосы было довольно сборное. Кроме сторожевых русских дружин для обороны от кочевников служили, как известно, конные торки, или берендеи. Они были поселены не только на Киевской стороне Днепра, на Поросье, но также и на Переяславской. Часть их встречалась даже в Черниговской области под именем коуев. Ярослав Всеволодович Черниговский, как мы знаем, дал несколько тысяч этой конницы Игорю Святославичу для его знаменитого похода на половцев. Где были помещены черниговские торки, в точности неизвестно, вероятно, в полосе, заключающейся между Семью и Остром, т.е. позади Остерской укрепленной линии. Точно так же не можем указать и места поселений Торков переяславских с такою же определенностью, с какою говорили о торках киевских, или Черных Клобуках. По некоторым признакам полагаем только, что переяславские Торки, однажды названные в летописи Турпеями, были поселены на Посуле, т.е. по ту и по другую сторону реки Сулы, преимущественно в углу, который образуется Днепром и Сулою, следовательно, вблизи главной укрепленной линии Переяславского княжества. В военное время семьи и стада этих полукочевых народцев укрывались за валами русских городков Посулья, каковы: Баруч, Бронькняж, Серебряный, Полкостен, Попаш, Вьяхань, Лукомль, Ромен (он же Ромов), Лубно, Желны и др. Последние три, как и большая часть посульских городов, лежали на правом более вызвышенном берегу Сулы: Ромен на верхнем ее течении, Лубно - на среднем, а Желны - недалеко от устья. Сын Мономаха Ярополк, когда был переяславским князем, построил или вновь укрепил город Желны и населил его пленными дручанами, следовательно, кривичами из Полоцкой земли. Между городами, которые выдвигались далее в степи за реки Хорол и Псел до берегов Ворсклы, известен по летописи Лтава, в которой видят позднейшую Полтаву.
   Внутри Посульской линии, т.е. в северо-западной части Переяславской земли, известны: Прилук и Переволока, оба на верхнем Удае, притоке Сулы с левой стороны, Нежатин - где-то на Суле или Трубеже, Саков - на левом берегу Днепра и, наконец, сам стольный город Переяславль-Русский. Он расположился на ровной низменной местности в углу, который образуется слиянием Трубежа с небольшим, но историческим притоком Альтою, в нескольких верстах от впадения Трубежа в Днепр. Наравне с Киевом и Черниговом Переяславль был важнейшим торговым городом Древней Руси; его купцы Днепром и Черным морем ездили в Царырад; о чем ясно свидетельствуют торговые договоры с Греками. Сам Трубеж, теперь незначительная речка, поросшая камышом, когда-то был судоходного рекою. Кремль, или внутренний город, Переяславля занимал вершину помянутого угла; к его основанию примыкал внешний город. А за стенами последнего и на заречьи разбросаны были предместья с садами и огородами; они также защищались несколькими линиями валов. Вместе с многочисленными курганами эти валы, упирающиеся в Днепр, напоминают о минувшем значении города. Процветание Переяславля обнаружилось и в ту эпоху, когда здесь княжил Владимир Мономах. Строительною деятельностию особенно прославился тогда известный постриженник Киево-Печерского монастыря Ефрем-скопец, поставленный переяславским епископом, и в некоторых списках летописи названный митрополитом. Он докончил соборный храм св. Михаила; заложил каменную городскую стену и над ее воротами воздвиг церковь св. Феодора; вероятно, это те ворота, которые в летописи называются "Епископскими". Он воздвиг еще несколько каменных храмов и то банное строение, которого "прежде не было на Руси".
   Постройки эти, однако, не всегда отличались своею прочностию, вероятно, по малой опытности туземных работников, привыкших все строить из дерева. Так, Михайловский собор, лет тридцать спустя после своего окончания обрушился; но потом он был возобновлен. Сам Владимир Мономах также совершил несколько замечательных построек в Переяславле. В 1098 году он заложил каменный храм во имя Успения Богородицы; то была придворная церковь, помещавшаяся на дворе княжего терема. Вероятно, вблизи его находились и те городские ворота, которые назывались Княжими; а ворота, обращенные к полю, носили название "Кузнечих". Когда Владимир Мономах сел на великий Киевский стол, он не забывал родного Переяславля и, как известно, соорудил каменный храм во имя Бориса и Глеба на берегу Альты, верстах в трех от города, на самом месте убиения Бориса или неподалеку от него. Тут же, вероятно, находился и его Красный двор. Кроме того, по летописи известны переяславские монастыри: во-первых, св. Иоанна, в самом городе; в порубе этого монастыря был заключен несчастный Игорь Олегович; а за городом находились обители Рождественская и св. Саввы; Борисоглебский храм, по-видимому, также имел при себе обитель. Хотя загородные монастыри и заключались внутри пространства, защищенного линиями валов от набегов кочевников; но эти валы не всегда оказывались надежною защитою, особенно во время княжеских междоусобий, когда Половцы являлись в русских пределах в качестве союзников какой-либо стороны. Так именно и случилось в 1154 году во время борьбы за Киев Ростислава Мстиславича с Изяславом Давидовичем: Половцы, союзники Давида, пожгли села и монастыри вокруг Переяславля; причем сгорел и прекрасный Борисоглебский храм, сооружение Владимира Мономаха.
   Из переяславских городов упомянем еще об Остерском Городце, судьба которого довольно любопытна. Он находился на левом берегу Остра, близ его впадения в Десну, и приобрел особую известность во время борьбы Изяслава II с Юрием Долгоруким; так как служил главным опорным пунктом Юрия в его предприятиях против Киева. Сюда он укрывался в случае неудач на правой стороне Днепра; здесь был близок к своим союзникам, князьям Чернигово-Северским; а в случае нужды отсюда мог легко уйти в свою Суздальскую волость. После известного поражения на Руте Юрий был осажден в Городце своим счастливым соперником, с которым на этот раз соединились и чернигово-северские дружины. Изяслав потребовал, чтобы Юрий довольствовался Суздалем и отказался от Переяславской области. Не получая ниоткуда помощи, Юрий смирился и присягнул на исполнении требуемых условий. Однако, уезжая, он оставил в Городце сына Глеба с очевидным намерением воротиться в Южную Русь, как только соберется с новыми силами. Тогда Изяслав II в следующем 1152 году вместе с Черниговским князем опять пришел к Городцу и предал его пламени. При этом сгорел и соборный Михайловский храм; он был построен из камня, а верх его "нарублен" из дерева. Более сорока лет Городец находился в запустении. Наконец сын Юрия Всеволод Большое. Гнездо в 1195 г. послал своего тиуна Гюрю с потребным числом людей, которые возобновили стены и храмы Остерского Городца.
   На юг и восток от Переяславской земли широко раскинулись кочевья варваров, обнимавшие всю степную полосу Восточной Европы от нижнего Днестра до Яика. По характеру своей природы южнорусские степи разделяются приблизительно нижним Доном на две части: западную и восточную. Восточная, или Прикаспийская, степь, за немногими исключениями, отличается весьма низменным уровнем своей поверхности, скудным орошением и тощею растительностию; чему причина обилие солончаков и сыпучего песку. Это степь по преимуществу песчаная и соленая; она еще отзывается бывшим морским дном. Хотя и на таких бесприютных пространствах встречались кочевья варваров; но главным образом они располагались в другой, более благодатной, т.е. западной, части. Последняя представляет равнину, постепенно понижающуюся к берегам Черного и Азовского морей. Ее гладкая поверхность однако нарушается крутобережными речными долинами и глубокими балками, по которым бегут водные потоки в весеннее время. Такие балки, впадая в речные долины, часто разрывают их берега на отдельные холмистые возвышения. Эта степь далеко не страдает безволием. Ее прорезывают величественные реки, сопровождаемые многочисленными притоками. Почва ее состоит по преимуществу из пластов чернозема, а подпочва - из твердых каменных пород. В средней полосе степи идут гранитные кряжи, которые нередко обнажаются в речных долинах. Распространяясь постепенно на юго-восток, вместе с отрогами Карпат, эти кряжи заставляют некоторые реки делать колено, обращенное в ту же сторону; причем иногда загромождают их течение каменными глыбами, или порогами (Днестр, Буг, Ингул, Ингулец, Днепр). В северной части степной полосы встречаются по преимуществу известковые породы, которые по берегам рек и болот обнаруживают себя меловыми холмами, белеющими посреди зеленых степей. А в области Донца и Миуса залегают богатые пласты каменного угля. Черноземная степная почва нередко прерывается наносами из песку, ила и глины, которые сопровождают течение рек. В особенности эти наносы обильны у берегов Черного и Азовского морей, где они заволакивают устья рек, заграждают им свободный выход в море и способствуют образованию длинных кос и многочисленных лиманов. Местами почва пропитана солью, например, в низменностях Таврических, где она образует целые соляные озера.
   Сухость черноземной почвы, незначительное количество дождя и открытая поверхность, подверженная влиянию ветров, обусловливали травяной характер растительности наших южных степей. Они оживают в весеннее время, когда покрываются свежею зеленью и пушистым серебристым ковылем. Но к средине лета под влиянием знойного солнца степные злаки засыхают и заглушаются диким неприглядным бурьяном. Леса, по преимуществу лиственные, каковы дуб, берест, вяз, клен, тополь, ясень и т.п., произрастают только там, где им представляется некоторое закрытие от буйных ветров, от зимней вьюги и снежных буранов, т.е. в речных долинах и балках, и вообще в низинах. Берега степных рек, кроме того, обилуют камышом, тростником и разными кустарниками. Пространства, обитаемые половецкими ордами, захватывали в северных своих частях области, в те времена еще обильные лесами, именно на верхнем течении Донца, Дона, Воронежа, Хопра и пр. Довольно значительные леса существовали тогда и гораздо южнее. В войнах русских с Половцами упоминаются, например, Голубой лес и Черный лес, где-то около реки Самары. Далее к югу находится холмистая и каменистая область, которая в древности известна была своими лесными зарослями; это область притоков Азовского моря: Молочной, Берды, Калмиуса и Миуса. Но как сами Половцы, так и кочевые их предшественники и преемники постоянным истреблением лесных зарослей много способствовали расширению любезной им степной полосы в Южной России*.
   ______________________
   * Пособия для обзора Переяславской земли те же, которые приведены выше. Укажу еще на "Записки о Полтавской губ." Арендаренка. Ч. III. Полтава. 1852. Монография В. Ляскоронского "История Переяславской земли с др. времен до половины XIII ст.". Киев. 1897. Кроме того, Максимовича "О городе Переяславле" (Киевлянин. III. M. 1850) и Ляскоронского "Остатки древнего Лукомльского городища" (Киев. Старина. 1893. Сентябрь). См.также описание Остерского замка в 1652. (Архив Юго-Зап. Рос. Ч. VII, т. I. 592). Тут упоминается Старое городище Остерское. Стороженка "Очерки Переяславской старины". Киев. 1900. Проф. Завитневича "Существовало ли Славянское племя Суличи?" (Труды VII Арх. Съезда. Т. I. M. 1890).

Относительно "банного строения", сооруженного в Переяславле епископом Ефремом, выше я привел мнение Карамзина о том, что это была крестильня при соборном храме. Обращу также внимание на буквальное толкование этого места летописи киев. проф. Терновским, который под банным строением разумеет публичные каменные бани, или термы, устроенные по образу византийских; известно, что Ефрем долго пребывал в Царьграде. Это нововведение не привилось на Руси; оно не соответствовало привычкам народа в такой стране, где при обилии лесного материала почти всякая семья имела собственную баню при своем доме. "Изучение Византийской истории и ее тенденциозное приложение в Древней Руси" Терновского. Вып, I. Киев. 1875.

Пособия для изучения южнорусских степей;
"Екатеринославская губерния" капитана Павловича. СПб. 1862. "Земля войска Донского" штабс-капитана Краснова. СПб. 1863. "Херсонская губерния" подполковника Шмидта. СПб. 1863. (Матер, для геогр. и стат. России, собран, офицерами генер. штаба.) Ученые путешественники XVIII столетия: Гмелин - Reise durch Russland, 4 части. S.-Ptrsb, 1774 - 1784; Гильденштедт - Reise durch Russland, 2части. S.-Ptrsb. 1787 - 1791; Паллас - "Путешествие по разным провинциям Российского государства". Часть третья. Половина вторая. СПб. 1788. В XIX столетии, кроме упомянутого выше Петцольда, укажу Коля - Reise in Sudrussland. Dresden und Leipzig. 1841. Две части. (Любопытную критику В.Княжевича на эту книгу см. в Зап. Одесс. Общ. Ист. и Др. Т. I.) Укажу еще на книгу Неймана Die Hellenen im Skythenlande. Berlin. 1855. Монография Лаппо-Данилевского "Скифские древности" (Зап. Арх. Об. IV. 1887). Лазаревского "Александропольский курган". Ibid. VII. 1894). В археологическом отношении для южных степей любопытен доклад Д.Я. Самохвалова на VIII Археол. Съезде, рассуждающий о кладах римских монет в России и Польше и предлагающий разделение по эпохам могил Южной и Центральной России. Тут же сообщены и прения по сим вопросам (Москва. 1897). Мое участие в сих прениях передано не совсем точно. Главное мое замечание состояло в том, что я не отделяю эпохи Сарматской от Славянорусской; ибо Сармат считаю Славянами: сарматское племя Россолан и было племя Рось, или Русь. А затем клады римских монет в Юго-Западной России и Польше большею частию принадлежат второму и третьему векам по Р.Х. Я привожу это обстоятельство в связи с войнами Дакийской, Великой Маркомонской и последующими, которые Римляне вели на Дунае с Дакийцами, Германцами и Сармато-Славянами. Последние вследствие этих войн были оттеснены из Придунайских земель далее на север и северо-восток. Исторический отголосок этих событий я вижу в предании, которое занесено в начальную Русскую летопись: о нашествии Волохов (Римлян) на Дунайских Славян и происшедшем оттуда расселении сих последних.
   ______________________
  
   Наши южные степи представляли полное раздолье для половецких орд. Эти орды не имели никакого политического единства; они делились народы, во главе которых стояли наследственные князья, или ханы. Так, по летописи известны роды: Токсобичи, Колобичи, Тарголове, Улашевичи, Бурчевичи и пр. Только для общих предприятий, т.е. для набегов на соседние земли или для защиты собственной, соединялось по нескольку родов вместе. Для совещания о подобных делах или для заключения мира с соседями ханы собирались на съезд; причем главы более многочисленных и сильных родов, конечно, имели первенствующее значение; они же руководили и военными предприятиями. Те Половцы, которые кочевали ближе к Азовскому морю, по-видимому, назывались Лукоморскими; ибо Азовское море известно было у нас также под именем "Лукоморья". С течением времени каждый род, вероятно, присвоил себе определенные места для кочевья; весною и летом Половцы с своими стадами обыкновенно подвигались на север по мере истребления подножного корма; а к зиме опять постепенно уходили на юг в приморскую полосу. Как и все среднеазиатские кочевники, Половцы жили с своими семьями в круглых войлочных кибитках, или шатрах, которые легко разбирались и перевозились на другие места по мере надобности. Становища их летописи обыкновенно называют "вехами"; упоминают и о некоторых половецких городах, например, Шарукан, Сугров, Балин, Чешуев; но это, по всей вероятности, были зимовники, названные именами ханов. Главное богатство половцев состояло в стадах рогатого скота, верблюдов, овец и особенно в конских табунах. Кроме домашних табунов, степи представляли кочевникам еще многочисленных диких коней, которые в те времена служили одним из главных предметов охоты. Почти сырое мясо было их любимою пищею, а кобылье молоко - любимым напитком; пили также теплую кровь убитого животного. Вообще в выборе пищи половцы, как истые дикари, не затруднялись; при случае пожирали и мясо нечистых животных, каковы волки и лисицы, а также мясо хомяков, сусликов и других землеройных обитателей степи.
   Кроме многочисленных стад, половецкие вежи обиловали иногда всякого рода добром, награбленным у соседей во время удалых набегов, дорогими одеждами, золотыми и серебряными украшениями и пр. Но главную статью их военной добычи составляли пленники, которых они старались захватить как можно более. Печальную для русского сердца картину представляли половецкие полоны. После удачного набега варвары делили между собою пленных и уводили их в степи. Вежи их, по словам летописца, наполнялись тогда исхудалыми, истерзанными христианами, босыми и почти нагими, с оковами на ногах и руках; особенно терпели они много мучения и погибали в зимнее время, не имея чем прикрыть свою наготу и утолить свой голод. Со слезами на глазах они сообщали друг другу: "я из такого-то города", а "я из такой-то веси" или "такого-то рода". Простых пленников Половцы обращали в рабство и продавали корсунским и таманским жидам, откуда они шли преимущественно в восточные мусульманские страны; так что немалое количество русских людей можно было встретить в торговых городах Средней Азии. А те, кто познатнее, обыкновенно содержались под стражею в ожидании выкупа. Впрочем, на Руси и в те времена были уже христолюбцы, которые употребляли свое имение на выкуп бедных пленников из половецкой неволи. Русские князья во время удачных походов в степи старались как можно более отполонить, т.е. освободить соотечественников, и в свою очередь также брали в плен многих половцев, которых обращали в рабство или отпускали за выкуп. Но подобные походы были довольно редки, тогда как половцы делали почти ежегодные набеги и всегда захватывали большее или меньшее количество полону.
   Представляя домашние работы своим женам и рабам, сами Половцы, как хищное разбойничье племя, занимались преимущественно военным делом или наездничеством. Очевидно, они дорожили хорошим вооружением и не жалели имения на приобретение доспехов и конской сбруи у соседних промышленных народов. Главное оружие их как конного народа составляли, конечно, лук и стрелы; упоминаются также копья, сабли, шлемы (аварские), щиты и даже брони. Мы видели, что Кончак при нашествии на Русь в 1184 г. имел в своем войске огромные тугие луки или метательные орудия и даже огнестрельный снаряд под руководством какого-то "бесерменина", т.е. мусульманина из Средней Азии. Обычную одежду половцев составляли кожухи или бараньи полушубки, кафтаны из овечьей и верблюжьей шерсти, а у богатых - из более дорогих тканей и даже из шелка. В одежде и обычаях главное влияние имела на них и на другие турецко-татарские народы преимущественно гражданственность персидско-мусульманская при посредстве Хорезма, т.е. Хивы и Бухары. Наружность этих кочевников на русский взгляд, по-видимому, не была особенно неприятна; по крайней мере Русь охотно брала в плен половецких женщин ("красные девки половецкие", как называет их "Слово о полку Игореве"); а князья наши заключали многочисленные браки с дочерьми половецких ханов. Впрочем, их широколицый, узкоглазый татарский тип без сомнения успел значительно измениться к лучшему, благодаря множеству пленниц, выводимых от соседних арийских народов; особенно это можно сказать о знатных родах.
   Языческая религия собственно половцев нам весьма мало известна. По всей вероятности, подобно другим тюркским народам, они были преимущественно огнепоклонники; кроме того, поклонялись ветрам и воде; приносили коней, быков и овец в жертву своему верховному божеству, Творцу вселенной; имели и своих жрецов-гадателей, или шаманов. Но, по-видимому, это был народ не особенно ревностный к своей религии, а потому довольно веротерпимый. Ханы охотно выдавали своих дочерей за русских князей; причем они принимали крещение. Судя по именам некоторых ханов, можно допустить, что они также были крещены и получили имена от своих русских восприемников; например; Глеб Тириевич, Юрий Кончакович, Роман Кзич, Данило Кобякович. Были и знатные половецкие выходцы, которые вступали в службу наших князей, крестились и сделались родоначальниками некоторых известных русских фамилий. Без сомнения, существовали попытки проповедников, с одной стороны христианских, с другой - мусульманских, распространить свою религию в самой Половецкой степи. Но успехи тех и других оставались незначительны, разбиваясь о дикость нравов и религиозное равнодушие этого народа.
   Продолжительная борьба Руси с Половецкою ордою не приводила к решительному успеху только вследствие раздробления русских сил. Половцы пол

Другие авторы
  • Щепкина-Куперник Татьяна Львовна
  • Гуковский Г. А.
  • Красницкий Александр Иванович
  • Башилов Александр Александрович
  • Дьяконов Михаил Александрович
  • Каблуков Сергей Платонович
  • Барыкова Анна Павловна
  • Клюшников Иван Петрович
  • Лукьянов Иоанн
  • Соймонов Михаил Николаевич
  • Другие произведения
  • Амфитеатров Александр Валентинович - Старик Суворин
  • Шершеневич Вадим Габриэлевич - Переводы
  • Николев Николай Петрович - Сорена и Замир
  • Куприн Александр Иванович - Бред
  • Кокошкин Федор Федорович - Врата счастия
  • Пушкин Александр Сергеевич - Ник. Смирнов-Сокольский. Порубанная книга Пушкина
  • Карабчевский Николай Платонович - Н. П. Карабчевский: биографическая справка
  • Суворин Алексей Сергеевич - Маленькие письма
  • Готовцева Анна Ивановна - К Nn, нарисовавшей букет поблекших цветов
  • Клейнмихель Мария Эдуардовна - Из потонувшего мира
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 324 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа