Главная » Книги

Иловайский Дмитрий Иванович - История России. Том 1. Часть 2. Владимирский период, Страница 2

Иловайский Дмитрий Иванович - История России. Том 1. Часть 2. Владимирский период


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

в. губ. Вед. 1863. NN 33 и 34). К этому мнению склоняются Пахилевич(39) и Барсов (200). Последнему мнению противоречит известие летописи о походе 1093 года: князья, идя на половцев, осадивших Торческ, перешли Стугну и затем уже встретились с варварами. Следовательно, этот город лежал на правой стороне Стугны. Первое мнение имеет более вероятия; но по смыслу летописных известий о Торческе скорее можно его предположить внутри Поросья, т.е. не на правом притоке Роси, а на левом (м.б., на Руте). См. также некоторые соображения Леоединцена в Чт. Нест. лет. кн. 2. Впрочем, в Древней Руси, по-видимому, был не один город с названием Торческа, или Торцкаго. Относительно положения киевского Звенигорода также высказывались разные мнения. Наиболее вероятно предположение киевского профессора Антоновича, который указывает на городище близ села Хотова, в 15 верстах от Киева по дороге в Васильков ("О местоположении древнего киевского Звенигорода" в Древностях Моск. Археол. Общ. Т. IV, вып. 1. М. 1875 и в кн. 2-й Чт. Нестора лет. 1879). Его же "О городищах в Запад, части Киевской земли", ibid. кн. 3. О положении Заруба и Зарубского пещерного монастыря около теперешних сел Трахтемирова, Зарубниц и деревни Монастырек см. несколько соображений и указание на остатки пещер у Срезневского в "Свед. замет, о малоиз. В. и неизв. памят." 1867. Проф. Богданова "Древние Киевляне по их черепам и могилам" (Издания Об. Люб. Естествознания, Антропологии и Этнографии. 1879).

Известия русской летописи о Черных Клобуках собраны в Исслед. и лекциях Погодина. V. 181 - 208; а также в статье Самчевского "Торки, Берендеи и Черные Клобуки" (Архив Калачова, т. II, ч. I). Замечание о наружности их сделано на основании мадьярского писателя Эрнея, который говорит о Печенегах, поселившихся в Венгрии: там они имели значение той же пограничной конницы, как и у нас. (См. "О Торках, Печенегах и Половцах по мадьярским источникам" - Куника в Учен. Записках Академии Наук по 1 и 3 отд. т. III. вып. 5.) Арабские писатели X века также изображают Печенегов (Баджнаки) народом длиннобородым и усатым (Абу Дулаф в "Сказан. Мусульм. писателей" Гаркави, 185). По известию Константина Багрянородного (De administr. imperio), Печенеги отличались от узов, или торков, более коротким и безрукавым платьем. Но когда остатки тех и других смешались вместе в Южной Руси под именем Берендеев, или Черных клобуков, то, конечно, с течением времени сгладились их различия в одежде. Проф. Голубовского "Печенеги, Торки и Половцы до нашествия Татар". Киев. 1884, и его же "Половцы в Венгрии". К. 1889. Его же "Болгары и Хозары" (Киев. Старина. 1888. X).
   ______________________
  
   К Киевскому княжению причислялось обширное Припятское Полесье с своими неизмеримыми пущами и водными пространствами, которые представляют остатки существовавшего здесь когда-то внутреннего моря. Дремучие влажные леса, бесчисленные речки, озера и болота, песчаноглинистая почва - вот господствующие черты полесской природы. Клочки сухой, удобной для возделывания земли рассеяны здесь в виде оазисов, или островов, на которых, конечно, и сосредоточилось редкое население Полесья. Полесяне, как показывает их наречие, составляли ветвь южнорусского племени; в летописи они являются под именем древлян. Но та часть их, которая занимала область северных притоков Припяти, судя по летописи, носила название дреговичей и по языку своему представляла уже переход к северному, или Кривскому, племени.
   Природа вполне наложила свою печать на характер этого населения и его историю. Угнетенное вечными заботами о добывании насущного пропитания из своей скудной почвы, из своих озер и рек, затерянное посреди непроходимых болот и пущ, оно не могло ни достаточно развить свою гражданственность, ни выработать средоточие для собственной государственной жизни. Поэтому Полесье, несмотря на свою обширность, никогда не пользовалось в истории большим политическим значением. Все его текучие воды собираются в Припять и вместе с нею вливаются в Днепр, недалеко от Киева. По своим сплавным и судоходным рекам, единственным в то же время путям сообщения, полесяне отправляли на продажу в Киевское Поднепровье произведения собственной лесной промышленности, каковы: лодки, ободья, мочало, лыко, деготь и пр., а также мед и звериные шкуры. Отсюда естественным является и политическое тяготение Полесья к Киеву. Мы видим, что до самого падения последнего польские города обыкновенно достаются в удел младшим родичам великого князя Киевского. Только Черниговские Ольговичи менее других стремятся в эту лесную сторону и охотно уступают ее Мономаховичам. Во второй половине XII века восточною частью Полесья, ближайшею к Киеву, владел известный Рюрик Ростиславич; до перехода в Киев его стольным городом был Вручий, или Овруч, расположенный на одном из притоков реки Ужа, на довольно возвышенной местности, окруженной глубокими и крутыми оврагами. Здесь был соборный храм св. Василия, которого основание приписывается Владимиру Великому; но, может быть, он построен или возобновлен Рюриком Ростиславичем, также носившим христианское имя Василия. По развалинам этого изящного храма видно, что он имел пять куполов на десятигранных шеях; что своды его ради их легкости и усиления звуков выведены были из горшков (так наз. голосники), а стены сложены из тонких кирпичей и местами яркокрасного камня, переложенных толстыми слоями цемента, и что подтроечастным алтарем был ход в погребальные склепы. На сохранившейся местами штукатурке видны прекрасные фрески, изображающие лики святых. (Находящийся подле города курган прозван "Могилою Олега", того древлянского князя, который погиб в битве с своим братом Ярополком под самым Овручем.) На верхнем течении Ужа лежали города Ушеск и разоренный Ольгою Искоростен. Под этим городом Уж встречает гряду гранитных утесов и с шумом пробивает себе путь между порогами. Здесь посреди стремнины выдаются два больших камня с углублениями, вымытыми водою; предание дало им название "Ольгиных бань". А при впадении Ужа в Припять лежит город Чернобыль. Зимой 1193 года в окрестностях Чернобыля сын Рюрика Ростиславича занимался ловами, когда к нему прибыли гонцы от Черных Клобуков звать в поход на половцев. Конечно, ни одна русская область не представляла такого раздолья для княжеской охоты, как полесские трущобы, изобильные лесным зверем и всякими дикими животными, каковы в особенности: медведи, вепри, зубры, лоси, рысь, волки, лисицы, куницы, бобры и пр. Раздолье для охоты, разумеется, представлялось только в зимнее время, когда болота и топи покрывались надежным слоем льда. К Овручскому уезду принадлежал и город Брягин, подаренный Рюриком Ростиславичем своей снохе Верхуславе Всеволодовне; он лежал посреди болот на левой стороне нижней Припяти. Поднимаясь вверх по течению Припяти, на правом ее берегу находим важнейшие ее пристани, Мозырь и Туров. Последний лежал в самом средоточии Полесья, и был стольным городом древнего и довольно обширного Туровского княжения. Некоторое время этот удел считался старшим после Киева; он переходил из рук в руки, пока не утвердился за потомством Святополка II Михаила. Древний Туров памятен еще своим епископом Кириллом, знаменитым церковным витией второй половины XII века. Епископы туровские обыкновенно имели свое пребывание в загородном Борисоглебском монастыре. К Туровскому княжеству кроме Мозыря причислялись Пинск на Нине, притоке Припяти, и Городно, между Горынью и Стырем. Городенский удел в XII веке выделился из туровских земель, т.е. получил своих особых князей. В северной части Туровского Полесья, или в земле Дреговичей, наиболее известные удельные города были Клеческ и Случеск. Последний лежал на Случи, важнейшем левом притоке Припяти, и также имел иногда особых удельных князей. Находясь на пограничье с Кривским краем, он нередко подвергался нападениям соседних полоцких владетелей. А западная часть Дреговичей и Пинян принадлежала собственно к Волынскому Полесью.
   Волынская земля занимала область верхней Припяти и важнейших правых ее притоков, каковы Турия, Стоход, Стырь и Горынь. Ни характер природы, ни политическая история Волыни не дают ей определенных границ от земли собственно Киевской; лежавшие между ними уделы причислялись то к Волынскому, то к Киевскому княжению, смотря по течению событий. Приблизительною границею могут быть назначены река Горынь и ее правый приток Случ; так как Погорина (т.е. местность по Горыни) была по преимуществу спорною полосою. На западе Волынь граничила непосредственно с Польскою землею, от которой ее отделяло среднее течение Западного Буга и верховья Вепря - правых притоков Вислы. (Полоса земли между Бугом и Вепрем называлась Украиною.) На севере Волынская земля сливалась с Пинско-Туровским Полесьем, от которого ее северная большая половина почти не отличалась своею природою, т.е. заключала подобные же низменные, болотистые и лесные пространства. Только южная полоса Волыни образует довольно холмистую страну, местами напоминающую близость Карпат, богатую текучими водами, цветущими нивами и рощами лиственных пород. В северной низменной части лежали важнейшие города Волынской земли, составлявшие ее политическое средоточие, именно Владимир и Луцк.
   Владимир, стольный город всей Волыни, расположен на правом берегу реки Луг, впадающей в Буг. Сохранившийся доселе небольшой каменный храм во имя св. Василия считается построением Владимира Великого, как и самый город. Ему же приписывалось и основание соборного храма во имя Успения Богородицы. Когда этот храм пришел в ветхость, князь Мстислав Изяславич (во второй половине XII в.) построил великолепный новый собор Успенский, в котором был потом погребен. Развалины этого собора и остатки стенного расписания свидетельствуют о его красоте и его византийском стиле. Из многих церквей и монастырей Владимирских по летописи известна еще церковь св. Димитрия и монастырь св. Михаила. Обширностию и красотою этот город слыл из первейших в Древней Руси. Он был хорошо укреплен и имел двойные валы, глубокие рвы и толстые стены, хотя и деревянные. Из ворот городских известны по летописи двое: "Гридшины" и "Киевские"; последние, конечно, обращены были на дорогу в Киев. Внутренний город, или кремль, с княжим теремом был обнесен особым валом и стеною; его обтекала кругом речка Смочь, впадающая в Луг. Одно из окрестных селений, называемое Зимино, вероятно, заключало в себе загородный княжий двор, судя по древней каменной церкви также во имя Успения, стоящей на несколько возвышенном, живописном берегу Луга. Луцк, или Луческ, служивший стольным городом весьма значительного волынского удела, лежал на левом берегу Стыря, на большом торговом пути из Владимира в Киев; почему под городом через Стырь был перекинут мост. Луцк является также одним из больших и хорошо укрепленных городов Древней Руси. Загородный двор удельных луцких князей находился в живописном селении, называвшемся "Гай", вероятно, от своих гаев, или зеленых рощ; здесь были построены "разноличные хоромы" и церковь "красотою сияюща", как выражается летопись. Из древнейших храмовых сооружений в Луцке можем указать только на Пречистенский монастырь, основанный в XII веке и возвышавшийся на береговом обрыве речки Глушца, тут же впадающей в Стырь.
   После Владимира и Луцка между многочисленными волынскими городами наиболее значительные: Дорогобуж на Горыни; Чемерин, Пересопница, Дубен и Шумен между Горынью и Стырем, т.е. в самой средине Волыни; Кременец, Бельз и Червен на юго-западе, или на пограничье с Галицкой землей. (Два последние принадлежали к так наз. Червенским городам и входили в состав то Галицкого, то Волынского княжения.) Берестье, Мельник и Дрогичин лежали на правом более возвышенном берегу Западного Буга, или на границе с поляками; Дрогичин в то же время служил оплотом от соседнего дикого народа ятвягов. Каменец на Смотриче, притоке Днестра, Межибожье и Колодяжен на верхнемтечении Южного Буга - защищали Волынский край с юга, или со стороны Половецкой степи. В той же стороне, на верховьях Случи и Буга, между Волынским и Киевским краями находилась область Болоховская с городами Болохов и Деревич. Любопытно, что в XII веке мы встречаем в этой области особых удельных князей; по-видимому, они не принадлежали к потомству Игоря Старого или Владимира Великого и были последними представителями одного из тех туземных княжеских родов, которых Игорево потомство лишило власти.
   Обитатели Волыни составляли южно-русскую ветвь, известную в летописи под именами Бужан, Дулебов и Волынян. Только северный угол ее, т.е. Пинское Полесье и область Ясольды, левого притока Припети, заселяли Дреговичи. В этом Полесье, хотя и скудно населенном, встречаем довольное число городов; потребность в укрепленных местах на северной волынской украйне вызывалась соседством хищных ятвягов и других литовских племен. Более известны из таких городов Кобрин на Мухавце, притоке Западного Буга, Бельск на одном из притоков Нарева и Слоним на Шаре, притоке Немана*.
   ______________________
   * П. С. Р. Лет. Пособиями для обозрения Полесья и Волыни, как и других древнерусских областей служат упомянутые в 1 примеч. общие историко-географические труды Беляева, Погодина и Барсова, который кроме Матер, для историко-географич. словаря издал еще "Очерки русской исторической географии". Варшава. 1873 (на последнее сочинение см. критику Майкова в Жур. М. Н. Пр. 1874. август, и Замысловского, ibid. 1875. Февраль). Кроме того, Географические словари Щокотова (6 томов) и Семенова (5 томов). Списки населенных мест Рос. империи. Тщательно составленный "Учебный атлас по Русской истории" проф. Замысловского, издание 3-е. СПб. 1887. Весьма подробная и хорошо изданная в отдельных листах "Карта Европейской России" - Военно-топографического отдела Главного штаба. Также "Подробный Атлас Российской империи с планами главных городов" - Ильина. СПб. 1876. L'empire des tsars - Шницлера. "Материалы для географии и статистики России", собранные офицерами Генерального штаба. К сожалению, весьма полезное издание этих материалов прекратилось неоконченным; между прочим, остались не изданы губернии Киевская, Волынская и Подольская. Из этих Материалов Полесья касаются труды подполковника Зеленского - "Минская губерния". СПб. 1864 г. и подполковника Бобровского, "Гродненская губерния". СПб. 1863. Г. Бобровский присоединил к своему труду обстоятельное описание городов и местечек с их историческими древностями, чего не находим у г. Зеленского. Для характеристики Полесья любопытны также очерки Шпилевского и "Заметки о западной части Гродненской губернии" в Этногр, Сборнике Географич. Общества. Вып. 3-й. 1858. Упомянем еще "Девять губерний Западно-Русского края" - Столпянского. СПб. 1866. "Опыт исторической географии Русского мира" - не конченная статья Надеждина (в Библ. для чт., 1837, т. XXII). Проф. ЗаЕитневича "Из археологич. экскурсии в Припятское Полесье". Чт. Об. Нест. лет. кн. IV. "Исторический очерк Турова". Минск. 1877. Кандидата Андрияшева "Очерк истории Волынской земли". Киев. 1888. Канд. Молчановского "Очерк известий о Подольской земле до 1434 г.". Киев. 1885. П.Иванова "Исторические судьбы Волынской земли с др. времен до конца XIV в." Одесса. 1895. М.Грушевского "Волынский вопрос 1097 - 1102г." (Киев. Старина. 1891. V И VI). Относительно спорного вопроса о положении Болоховской области имеем добросовестное исследование Дашкевича: "Болоховская земля и ее значение в Русской истории". (В трудах Третьего Археол. съезда. Киев. 1878. Там же см. рефераты гг. Рогге и Оссовского о некоторых раскопанных на Волыни курганах.) Вывод Дашкевича о положении Болохов. земли по верховьям Буга, Случи и Тетерева подтверждает Грушевский (Чт. Об. Нестора лет. Кн. 7. 1879); хотя г. Молчановский этот вывод оспаривает ("Очерк о Подол, земле"). В этнографическом отношении для Юго-Западной Руси богатым пособием служат "Записки Юго-Западного отдела" Географич. Общества. Киев, 1874 - 75 г. и "Труды экспедиции в Западно-Русский край", снаряженной тем же обществом. СПб. 1872. (Юго-Западный отдел состоит из материалов и исследований, собранных Чубинским.) По естественной истории Юго-Западного края много материалов собрано в "Трудах Высочайше утвержденной при университете Св. Владимира комиссии для описания губерний Киевского учебного округа" (кроме многих отдельных сочинений по этому предмету). Из польских трудов важным пособием для древней Западной Руси могла бы служить пользующаяся заслуженною известностью Starozytna Polska Балинского и Липинского. Три тома. Warszawa. 1843 - 1846; но, к сожалению, в описании древнерусских городов почти совсем отсутствуют древние русские памятники, при обилии известий о костелах и других польско-католических или униатских зданиях и учреждениях. Затем следуют путевые и другие заметки поляков о Юго-Западном крае, которые при всей скудости содержания иногда дают некоторые полезные указания (вроде "Podole, Wolyn, Ukraine" Przezdzieckiego, Wilno. 1841). Для наглядного знакомства с некоторыми древностями Волыни служат "Памятники старины в западных губерниях". СПб. 1868 - роскошное издание Министерства Внутр. дел, исполненное по почину П.Н. Батюшкова, в четырех выпусках, обнимающих Владимир, Луцк, Острог и Овруч. К сожалению, "Сборник памятников русской народности и православия на Волыни", издававшийся техниками Волынского губернского правления, прекратился на первом выпуске, заключающем древности Острога (Житомир. 1868 г.). Разные рукописные сведения о древностях Волынской губернии сообщены автору настоящего труда бывшим волынским губернатором графом Подгоричани. Затем имеем ряд изданий преподавателя Волынской семинарии г. Теодоровича, посвященных волынским городам по отношению к церковным древностям. Продолжением правительственных изданий под руководством Батюшкова служат: "Волынь, исторические судьбы края". СПб. 1888. "Подолия - историческое описание". СПб. 1891. По археологии: проф. Антоновича "О скальных пещерах по берегу Днепра" (Труды VI Археол. съезда т. I. Отд 1886). Проф. Самоквасова "Могильные древности Александр, уезда Екатерин, губ." (Ibid.).

Что касается до отношений языка древней Юго-Западной Руси к настоящим наречиям Малорусскому и Великорусскому, то с некоторою достоверностью можем предположить, что ее народный язык (не книжный) был ближе к Малорусскому наречию. Но вообще историческая сторона этого вопроса остается пока неисследованною; хотя и были некоторые к тому попытки. Укажу в особенности на труд Житецкого "Очерк звуковой истории малорусского наречия". Киев. 1876. Он ищет следов древнейшего языка Юго-Западной Руси в Подлясье, т.е. в области Западного Бута, когда-то колонизованной Волынским племенем; так как здесь более сохранилось архаизмов в местном говоре. Мы думаем, что для уяснения вопроса о древнем южнорусском наречии должно также обращаться к языку Угорской, т.е Закарпатской, Руси, которую считаем древнею ветвию Червоно-руссов и Волынян. Говоры всей Юго-Западной Руси в период соединения с Польшею подвергались значительному влиянию польского языка, как родственного; тогда как на Угорской Руси наречие сохранилось в большей чистоте, будучи менее подвержено посторонним влияниям.

Далее, мы пока не выделяем резко наречие древней Киевской области из общего состава языка Южной Руси; а считаем этот вопрос еще подлежащим более точному рассмотрению. Без сомнения, Киевское, или собственно Полянское, наречие легло в основу книжного русского языка наряду с церковнославянским; а этот книжный язык, например, язык Киевской летописи и других памятников того времени, ближе к настоящему Великорусскому наречию, нежели к Малорусскому. На это обстоятельство уже указывали Срезневский ("Мысли об истории Русского языка"), Лавровский ("О языке северных Русских летописей") и Погодин ("О древнем языке Русском", см. его Исслед. и лекции, т. VII). Возражения Максимовича в III томе его сочинений. К. 1880. Заметки о том же предмете см. в трудах Житецкого и проф. Соболевскогс. Но, повторяю, не надобно упускать из виду, что настоящее Малорусское наречие значительно отошло от языка древней Юго-Западной Руси; чему наглядным примером служит летопись Волынская XIII века, по языку немного разнящаяся от Киевской летописи XII века (которой она служит продолжением в Ипатьевском списке). Если принять мнение Погодина, что Волынская летопись написана на общерусском книжном языке того времени, а не на местном наречии, то надобно принять и другое его положение, что местное наречие все-таки должно было бы отразиться на этой летописи, как оно отразилось на летописях Новгородских.
   ______________________
  
   Владимир Волынский как удельное княжество впервые встречается при раздаче русских городов Владимиром Великим его сыновьям. Этой областью владели обыкновенно сыновья и другие близкие родственники великого князя Киевского. Но почти никогда один князь не обладал ею безраздельно; а должен был делиться с другими членами своего рода, что порождало бесчисленные распри и междоусобия за волости. Известны жестокие усобицы, возникшие после ослепления Василька. Мономах, будучи великим князем Киевским, присвоил себе Волынь; с тех пор она постоянно оставалась за его родом; а со времени его внука Изяслава Мстиславича, известного своей борьбой с Юрией Долгоруким, она утвердилась именно за старшей линией Мономаховичей, т.е. за Мстиславичами. Самым знаменитым князем Волынским является внук Изяслава Роман Мстиславич, в юности своей княживший в Новгороде Великом и там прославившийся победою над ратью Андрея Боголюбского в 1169 г. В это время Волынская область уже значительно обособилась от Киевского княжения; но в свою очередь дробилась на уделы между членами старшей линии, с неизбежными распрями за волости и старшинство. Так, отец Романа Мстислав должен был разделить ее со своим братом Ярославом Луцким, а также со своими двумя дядями (Владимиром Андреевичем и Владимиром Мстиславичем). Самому Роману в свою очередь пришлось делиться с родным братом Всеволодом Бельзским, кроме того с несколькими двоюродными братьями и племянниками. Но это был такой князь, который умел держать в подчинении младших родичей и наводить страх на своих соседей, особенно на половцев и ятвягов. Волынский летописец очерчивает Романа следующими поэтическими сравнениями: "Он устремлялся на поганых как лев и губил их подобно крокодилу, землю их облетал подобно орлу; сердит был как рысь, а храбр как тур". По словам того же летописца, Половцы так боялись Романа, что именем его стращали своих детей. А по сказанию позднейшего польского писателя (Стрыйковского) Роман пленных ятвягов запрягал в плуг и заставлял распахивать под пашню поля, заросшие древесными корнями; откуда будто бы произошла поговорка: "Романе, худым живеши, Литвою ореши". Певец о полку Игореве обращается к Роману и двоюродному брату его Мстиславу Ярославичу (прозванному Немым) с такими словами: "А ты буй Романе и Мстиславе! Храбрая мысль возносит вас на подвиги. Высоко стремитесь вы, как сокол парящий на ветрах, когда хочет одолеть какую птицу. У вас стальные папорзи (нагрудники) под латинскими шлемами. От вас потряслись многие земли ханские, Литва, Ятвяги, Деремела, и Половцы повергли свои сулицы, а головы свои преклонили под вашими мечами булатными". В другом месте певец так выражается о трех двоюродных братьях Романа, сыновьях Ярослава Луцкого, называя их вообще Мстиславичами: "Ингвар, Всеволод и все три Мстиславича, непростого гнезда шестокрылые птенцы! Вы не победным жребием разобрали себе волости. К чему у вас золотые шлемы, ляцкие сулицы и щиты? Загородите своими острыми стрелами ворота от поля (Половецкого) в землю Русскую". Впоследствии одного из этих двоюродных братьев, Ингвара Луцкого, Роман посадил однажды на великий Киевский стол. Главные и долгие стремления Романа были обращены на богатое Галицкое наследство, которым ему удалось наконец завладеть.
   Карпаты искони составляли прочную грань между Среднею и Восточною Европою. Волны народных движений, имевших такой широкий простор на Восточноевропейской равнине, обыкновенно останавливались у подошвы этой каменной грани, но не всегда. Самые высокие и широкие части подковообразного Карпатского хребта залегают на северо-западном и юго-западном заворотах этой подковы, т.е. в Татрах и Семиградье. Средняя часть, обращенная на северо-восток, менее высока, имеет незначительную ширину, прорезана многими поперечными долинами горных речек и ручьев и, круто, обрывисто спускаясь на западной стороне, имеет более отлогие и далеко разветвляющиеся склоны на северо-востоке. Это обстоятельство облегчало передвижения из Восточноевропейской равнины в Среднедунайскую, или Паннонскую, особенно по тем горным проходам, где сближались верхние долины каких-либо двух речек, текущих в двух противоположных направлениях. Такими путями проникла в Паннонию и та Мадьярская орда, которая в союзе с немцами разрушила Великоморавскую державу, и те переселенцы из Галиции и Волыни, которые образовали так наз. Русь Угорскую. Галицкая земля раскинулась на северо-восточных склонах и отрогах Карпатского хребта, орошаемых многочисленными притоками Вислы, Днестра и Прута. Она начиналась недалеко от впадений Сана в Вислу и простиралась до самых устьев Дуная. Эта возвышенная, холмистая страна, обильная лесом, текучими водами, тучными нивами и лугами, богатая всякого рода произведениями минерального, растительного и животного царства, особенно обильная соляными копями, является едва ли не самым благодатным краем Древней Руси. Будучи довольно густо населена, она занимала выгодное политическое и торговое положение между Киевом и Волынью с одной стороны, Византией, Венгрией и Польшей - с другой. Население ее составляло ветвь все того же южнорусского племени. Судя по нашей летописи, Карпатские Славяне, или Червоноруссы, в древности носили еще название "Белых Хорватов".
   От Венгерского королевства Галицию отделял Карпатский хребет со своими лесистыми скалами и ущельями. Важнейшие проходы этого хребта с Русской стороны замыкались крепкими городами, каковы, например, Коломыя на верхнем Пруте, известная своею солью, и Санок на верховьях Сана. Горные ущелья хребта служили надежным убежищем людям, спасавшимся от неприятелей или ищущим благочестивого уединения; поэтому здесь расположены были некоторые галицкие монастыри; из них в XIII веке известны нам Лелесов и Синеводский Богородичный; последний в долине реки Стрыя, притоке Днестра. На вершине Серета залегал также один из более значительных карпатских проходов, называемый в летописи "Барсуков дел"; на Угорской стороне он вел в городок Родну, населенный немцами и известный своими серебряными рудниками.
   В северной части Галицкой земли на реке Сане находились Перемышль и Ярославль. Перемышль, расположенный на крутом каменистом берегу Сана при впадении в него Вагра, был один из старейших и самых крепких городов галицких. Отнятый у поляков Владимиром Великим, он служил потом надежным оплотом Руси с этой стороны. Перемышль с своею областью носил еще название "Горной страны", или "Подгорья" (т.е. подгорья Карпат). Пограничьем Руси с Польшею приблизительно была река Вислок, впадающая слева в Сан немного ниже города Ярославля. Но здесь еще не кончалось русское православное население: оно жило и далее на севере между Вислой и Вепрем, в области Судомирско-Люблинской. Достатки принятого когда-то поляками греко-восточного обряда были еще так распространены в этой части Польши, что встречаем славянское богослужение и православные храмы даже на левой стороне Вислы, именно в самом Судомире и на Лысой горе, где впоследствии утвердился бенедиктинский монастырь Святого Креста. Другой из старейших городов Галицкой, или Червонной, Руси был Теребовльна Серете, левом притоке Днестра, на пограничье с собственно Волынской землей. На том же пограничье лежал Звенигород, один из нескольких Звенигородов Юго-Западной Руси.
   С того времени как Червонная Русь объединилась и составила сильное самостоятельное государство, то есть со времени Владимирка, средоточием ее и стольным городом сделался Галич. Он расположился на правом возвышенном берегу Днестра, пересеченном оврагами и ложбинами впадающих в него речек. Долина, образуемая устьем одной из них, а именно Луквы, послужила местом для нижнего города; а господствующий над ней крутой холм - один из береговых холмов, составляющих отроги Карпат - был занят верхним городом, иначе Галицким кремлем, или детинцем, в котором помещался и княжий терем. При тереме находилась придворно-княжеская церковь во имя св. Спаса, соединенная с ним переходами, или открытой галереей. Известно, что с этих переходов Владимирко, идя к вечерне, увидал уезжавшего ни с чем киевского посла, боярина Петра Бориславича, и посмеялся над ним. Действительно, с означенного холма весь нижний Галич был виден как на ладони, а вместе с ним болотистое болонье, простиравшееся к Днестру, и дорога через Днестр в Киев. Но главная святыня Галича, соборный храм Богородицы, помещался не в верхнем, а в нижнем городе. Он воздвигнут самим Владимирком или сыном его Ярославом Осмомыслом, который и был погребен в притворе этого храма. По своему стилю он не отличался от древнекиевских храмов, будучи, без сомнения, построен и украшен также греческими мастерами или под их руководством; тем более что Галицкий край лежал ближе к Византийской империи, чем другие русские земли, и находился с нею в деятельных сношениях, торговых, политических и особенно церковных. (Собор Богородицы, отличавшийся большими размерами и прочностью своей постройки, устоял до нашего времени, при всех постигших его переворотах и переделках.) В стольном Галиче были, конечно, и многие другие храмы; но по летописям нам известен только монастырь св. Иоанна. Точно так же из нескольких ворот города летопись упоминает только о "немецких воротах"; вероятно, вблизи их жили торговцы или поселенцы из Германии. В числе многих могильных курганов, рассеянных в окрестностях Галича, был один, носивший прозвание "Галичина могила" и связанный с народным преданием о каком-то мифическом основателе города. Кроме того, летопись называет еще Быково болото около Днестра и какой-то "Кровавый брод". Река Днестр служила главною артерией Галицкой земли. При всем обилии скалистых берегов, порогов и мелей, она в те времена была многоводнее и представляла значительное судовое движение в Черное море; особенно много сплавлялось по ней судов, нагруженных солью, важнейшим произведением нагорной Галиции, которым она снабжала, между прочим, и Киевскую землю. Ниже Галича по Днестру рассеяны были многие города, каковы Онут, Бакота, Ушица, Калиус и др., большею частию лежавшие на левой низменной стороне реки. Эта левая сторона среднего течения Днестра так и называлась "Понизье" (впоследствии Подолье) в противоположность горной стране Перемышльской. Оно лежало на пограничье с Половецкою степью. Средоточием Понизья, по-видимому, был город Бакота. На юге галицкие поселения или зависимые от Галича встречались по притокам Дуная, Пруту и Серету, до самых Дунайских устьев, и таким образом сходились с землями Влахов и Болгар. Залегавшая здесь полустепная полоса нередко служила для кочевников воротами во время их набегов из южнорусских степей в Подунайские страны, и, конечно, была мало населена. Из городов ее наиболее известен Берлад, находившийся между Прутом и Серетом; а на самом Дунае лежал торговый город Малый Галич (ныне Галац), складочное место товаров, шедших из Руси, Венгрии, Болгарии и Византии. Эта южная полоса составляла иногда особый галицкий удел, которого Берлад был стольным городом; так некоторое время здесь княжил племянник Владимирка Иван Ростиславич, прозванный поэтому Берладником. Сохранилась грамота, данная им в 1134 году купцам месеврийским (Месеврия - болгарская гавань на Черном море), следовательно, одна из немногих дошедших до нас княжих грамот той эпохи, если только она подлинная, не искаженная или не сочиненная впоследствии. В этой грамоте "Иван Ростиславич, князь Берладский", освобождает названных купцов от мыта при складке привезенных ими товаров в Малом Галиче; но при вывозе из сего города за разные, купленные в его земле товары, русские, угорские и чешские, они должны платить мыт*.
   ______________________
   * Оставляем в стороне незамечательные труды ученых иноземцев прошлого века, писавших о Галиции, каковы: Сум, Энгель, Гопе и др. Главными пособиями при изучении истории и древностей, географии и этнографии Галицкой Руси служат для нас издания и труды львовских ученых, каковы: "Историческая повесть временных лет Червонной, или Галицкой, Руси" Д. Зубрицкого. (С польского оригинала перевод Бодянского. Москва. 1845.) Его же "История древнего Галицко-Русского княжества". Три части. Львов. 1852 - 55. Его же Granzen zwischen der russischen und polnischen Nation in Galizien. L. 1849 (полемическое исследование, вызванное польским ученым Мациевским, доказывающее распространение Червонной Руси на север далее Вислока). "Галицкий Исторический Сборник", изданный Обществом Галицко-русской матицы. Три выпуска. Львов. 1854 - 1860. В первом выпуске исследование Антония Петрушевича "О соборной Богородичной церкви и святителях в Галиче". "Науковый Сборник", послуживший продолжением названного издания, того же общества. Двадцать выпусков. Львов. 1865 - 1869. Здесь особенно любопытны историко-археологические исследования того же каноника Петрушевича (Например: "Было ли два Галича", в 1-м выпуске 1865 г., полемическая статья против польского ученого Белевского, помещавшего другой Галич не на Дунае, а в Словацком крае; тут же издана спорная грамота Ивана Берладника 1134 г. "Краткое известие о Холмской епархии и ее святителях". 1866. (В последнем сочинении фактически доказано первоначальное господство православия в Польше.) Там же исследования проф. Исидора Шараневича ("Старинные пути русско-угорские через Карпаты и русско-польские через Сан и Вислу" и "Картина краев пред и за Карпатами з взгляду на старину народную коммуникацию" с указателем. 1869 г.). Особые сочинения того же Шараневича: "История Галицко-Володимирской Руси до 1453 г.". Л. 1863, несколько выпусков о "Стародавних" галицких городах и Kritische Blicke in die Geschichte der Karpaten-Volker im Altertum und im Mittelalter. L. 1871. А.Чоловского О polozeniu starego Halicza. Lwow. 1890.

Далее, кроме упомянутых выше трудов общих или к Юго-Западной Руси относящихся, заслуживают внимания: "История Юго-Западной Руси до половины XIV в." А. Клеванова. М. 1849. (Пересказ Ипат. летописи.) "Судьбы Червонной или Галицкой Руси" Смирнова. СПб. 1860. "Княжение Даниила Галицкого" Дашкевича. К. 1873. "Бессарабская область" капитана А.Защука. СПб. 1862. (Материалы собран, офицерами Генер. штаба.) Головацкого: "О народном убранстве Русинов в Галичине и Северо-Восточной Венгрии". (Отеч. Записки. 1867. NN 23 и 24) и "Карпатская Русь" (Жур. М. Н. Пр. 1875. Июнь. Здесь автор на основании угорского летописца XIII века к Червонной Руси относит и Русь Закарпатскую, или Угорскую, когда-то подвластную русским князьям). "Этнографический очерк Восточной Галиции" Циммермана в Вестнике Геогр. Общества за 1859. N 8. Проф. Линниченка "Взаимные отношения Руси и Польши до конца XII в.". Киев. 1884. Лонгинова "Червенские города". 1885. "О русских поселениях по Дунаю" Срезневского (Изв. Акад. Н. VII, т. 3). "О русских городах по Дунаю" у проф. Кулаковского в Визант. Врем. 1897, Вып. 3. Под руководством Батюшкова изданы "Холмская Русь - исторические судьбы Русского Забужья". СПб. 1887 и "Холмская Русь". Два тома. СПб. 1885 (собственно памятники старины). Заметка о сем издании проф. Н. Барсова в газете Варш. Дневник. 1887. NN 218 - 222. Крыжановского "Забужная Русь". СПб. 1885. Авенариуса "Дрогичин Надбужский и его древности" (Матер, по археологии России. Изд. Археол. ком. IV).

Относительно переселения или прохождения Угорской орды сквозь Карпаты в Паннонию некоторые сомневаются и думают, что угры распространились в Дунайской равнине с юга, со стороны Железных ворот. Относительно грамоты Ивана Берладника 1134 г. румынский ученый г. Богдан отрицает ее подлинность, о чем он представил реферат на Восьмом Археологич. Съезде в 1890 г., в Москве.
   ______________________
  
   Начало особого Галицкого княжества, как известно, было положено двумя братьями Ростиславичами, Володарем Перемышльским и Васильком Теребовльским. Настоящим же основателем галицкои силы и самостоятельности был Владимир, или Владимирко Володаревич. Он объединил под своею властию всю Червонную Русь, увеличил ее приобретением некоторых волынских городов и оставил своему единственному сыну Ярославу могущественное по тому времени княжество. Только помянутый Иван Ростиславич Берладник смущал последнего своими притязаниями на галицкие волости, и Ярослав не успокоился до тех пор, пока его двоюродный брат не умер на чужбине. После того Ярослав до самой смерти своей владел Галицкои землей спокойно, без соперников. При жизни своего тестя Юрия Долгорукого он держал сторону суздальцев против волынцев, то есть младшей линии Мономаховичей против старшей; но по смерти Юрия, будучи не в ладу с женой, перешел на сторону старшей линии и помогал ей войском против Андрея Боголюбского, Дружины его участвовали также в общих южнорусских ополчениях против половцев, при великих князьях киевских, Ростиславе Мстиславиче и Святославе Всеволодовиче. Сам Ярослав, однако, не ознаменовал себя воинственною деятельностию; по крайней мере, после Теребовльской битвы (когда бояре не пустили его в поле на том основании, что он у них один) мы не видим его на челе галицких полков. Он посылает с ними своих воевод, из которых известны Тудор Елчич и особенно Коснятин Серославич. Каким значением пользовалась хорошо вооруженная и устроенная галицкая рать и как почиталось современниками могущество Галицкого князя, можно судить из следующих слов певца о полку Игореве: "Галицкий Осмомысле Ярославе! Ты высоко сидишь на своем златокованном столе; подпер горы Угорские своими железными полками, заступив путь королю; затворил ворота Дунаю, метая бремени (стенобитные камни) за облака, творя суды до самого Дуная. Гроза твоего имени облетает земли; ты отворяешь ворота Киеву и стреляешь с отцовского золотого стола в дальних салтанов (половецких). Стреляй, господине, Кончака поганого кащея за землю Русскую, за раны Игоревы, буего Святославича". Такими словами поэт ясно свидетельствует, что Ярослав, с одной стороны, оберегал карпатские проходы от угров, а с другой - имел решительное влияние в спорах князей за великий Киевский стол; что, владея такими городами, как Малый Галич, он держал в своих руках ключ Дунайской торговли и что грозу его полков испытали на себе половецкие ханы. Эти полки, стоя на склонах Карпатского хребта, действительно представлялись как бы подпирающими самые Карпаты; а слова о высоком сиденье на златокованом столе соответствовали возвышенному положению Галицкого кремля над Днестром.
   Прозвание Осмомысла, конечно, говорит о том уважении, которое Ярослав приобрел между современниками своим умным правлением, своими заботами о благосостоянии Червонной Руси. Продолжительный внутренний мир, который он ей доставил, способствовал процветанию ее торговли, промышленности и земледелия; Галицкая земля в ту эпоху по всем признакам является самою богатою русскою областью. Нижнедунайские владения связывали ее с Болгарией, а чрез нее и с Византийской империей; так как Болгария в то время входила в состав империи. Кроме торговых и церковных сношений с Византией, Галицкий княжий дом имел также родственные, дружеские связи с императорской семьей Комненов. Между прочим, в 1164 году в Галиче нашел убежище византийский принц Андроник, гонимый императором Мануилом, который был его двоюродным братом по отцу; а со стороны матери Андроник, кажется, приходился двоюродным братом Ярославу. Последний ласково принял блестящего принца, известного многочисленными странствованиями и романтическими приключениями, и отделил на его содержание доходы с нескольких своих городов. Веселый собеседник, искусный во всех телесных упражнениях, Андроник принимал деятельное участие в княжей охоте, преимущественно на диких зубров, пировал вместе с князем и даже участвовал в его советах с боярами. Но он пробыл здесь недолго: без сомнения при посредстве Ярослава Мануил помирился с Андроником и прислал в Галич посольство с двумя митрополитами во главе. Ярослав, по словам нашей летописи, отпустил его "с великою честию", т.е. с богатыми подарками, отправив вместе с ним галицкого епископа Козьму и некоторых бояр. Вероятно, этими торжественными обоюдными посольствами вновь был подтвержден союз с. Византией, на время поколебленный приемом Андроника. Мануил нуждался в союзе с Галицким князем, особенно против угров, которые часто беспокоили северные пределы империи. Впоследствии Андроник, уже семидесятилетним стариком достигший престола, был свержен возмутившимся народом и снова думал бежать к Ярославу Галицкому, но дорогою схвачен и затем умерщвлен в Константинополе.
   Мир и внутренняя тишина, наставшие в Червонной Руси при Ярославе, были нарушены только его семейными раздорами. При этом впервые обнаружилась та сила и то значение, которые успело приобрести галицкое боярство по отношению к своему князю и к земле. Ранняя обособленность Галицкого княжения от остальной Руси, а также единовластие и преемство стола от отца к сыну, утвердившиеся здесь прежде других русских областей, много способствовали усилению галицкого боярства. Вместе с княжим родом и бояре его приобрели прочную оседлость и сделались богатыми землевладельцами. В каждой другой области глава княжего рода держал землю посредством своих многочисленных родственников, которым раздавал города и волости в кормление, что означало вместе управление, суд и сбор доходов. В Галицкой земле со времен Владимирка, при изгнании или устранении его братьев и племянников, княжий род сосредоточился в одном лице, и вместо младших родичей князь должен был всю свою землю держать посредством бояр, так что они исключительно являются и воеводами его рати, и наместниками его городов. Притом самое водворение единовластия совершилось и поддерживалось с помощью старшей дружины или бояр, и князь необходимо должен был ласкать дружину, награждать ее, вообще дорожить ее расположением. Таким образом, боярство галицкое получило все способы образовать из себя не только военную, но и земскую аристократию и выделить некоторые роды, наиболее богатые и влиятельные. Их сословным притязаниям немало способствовали близкие примеры западных соседей, т.е. Польши и Венгрии, где аристократическое сословие пользовалось особым значением, владело большою поземельною собственностию и ограничивало королевскую власть.
   Ярослав дурно жил с своею супругою Ольгою, дочерью Юрия Долгорукого, и любил другую женщину, именно Анастасию, принадлежавшую к роду какого-то Чагра. Родственники ее получили при княжем дворе большую силу; чем возбудили неудовольствие в других, более знатных боярах. К тому же Ярослав своему незаконному сыну от Анастасии, Олегу, оказывал явное предпочтение перед Владимиром, законным сыном от Ольги Юрьевны. Семейный раздор дошел до того, что в 1172 году Ольга с своим сыном убежала в Польшу. За нею последовали и некоторые недовольные бояре с воеводою Коснятином Серославичем во главе. В Польше они пробыли около осьми месяцев, и отсюда завели сношения с партией галицких единомышленников. Чтобы быть ближе к ним, Владимир выпросил у одного из волынских князей город Червень. Между тем недовольным боярам удалось произвести в Галиче переворот. Они возмутили жителей, избили Чагрову родню; схватили Настасью и живую сожгли на костре; сына ее заточили; а князя заставили присягнуть в том, что он будет хорошо жить с своей законной женой. Хотя и совершенная под знаменем семейной законности, эта варварская самовольная расправа послужила пагубным примером для дальнейших отношений боярства к княжеской власти.
   Ольга и Владимир воротились в Галич; но домашнее согласие не было восстановлено. Уже на следующем году княгиня и сын ее принуждены были снова бежать из Галича. После некоторых скитаний она удалилась в родной Владимир на Клязьме, где нашла приют у брата своего великого князя Всеволода III, и лет шесть спустя скончалась там, постригшись в монахини под именем Евфросинии. Между тем Владимир искал убежища у разных князей, у Романа Волынского, у князя Туровского, у Давида Смоленского, удяди Всеволода III. Не желая ссориться с сильным Галицким владетелем, князья отсылали от себя изгнанника. Только знаменитый Игорь Северский, женатый на родной сестре Владимира, приютил его в Путивле, пока тот снова не помирился с отцом и не воротился в Галич. Однако полного примирения не было. Выросший посреди семейных раздоров и скитаний, Владимир обнаруживал порочные наклонности и непокорство, а потому не сумел приобрести отцовское расположение. Ярослав продолжал отдавать предпочтение Олегу, которого освободил из заточения и держал при себе. Очевидно, ему удалось на время смирить партию недовольных бояр и восстановить свою власть. Когда же он тяжко заболел и почувствовал приближение кончины, тогда, по словам летописи, этот мудрый, велеречивый, богобоязненный и нищелюбивый князь созвал дружину, граждан, духовенство, и сказал им: "Отцы, и братья, и сыновья! Вот я уже отхожу света сего суетного; я согрешил паче всех людей. Отцы и братья! простите и отдайте". Три дня продолжалось собрание; в эти дни слуги княжие раздавали его имение монастырям и нищим, и будто бы не могли раздать: так велики были богатства, накопленные князем. Впрочем, настоящею целью созванного Ярославом земского веча, как оказывается, было не умилительное раскаяние в своих грехах, а задуманная перемена престолонаследия. Он объявил, что главный стол, т.е. отний Галич, оставляет меньшему сыну Олегу, а старшему Владимиру приказывает дедний Перемыщль. Отсюда ясно, как еще слабо развиты были в те времена понятия о государстве. Ярослав не дорожил единством своей земли, в жертву которому он и отец его принесли всех братьев и племянников. Чтобы доставить престол незаконному, но любимому сыну, он возобновлял удельный порядок в Галиции. Собор, или земское вече, не посмел ослушаться еще живого князя и присягнул на основании его завещания; присягнул на том же и сам Владимир. Но присяга эта не послужила ни к чему. 1 октября 1187 года Ярослав скончался, и на другой день его погребли в соборной церкви Богородицы. Тотчас поднялась сильная боярская партия против сына Анастасии, изгнала Олега и посадила на Галицкий стол Владимира. Таким образом, при всем уме и правительственном искусстве, Ярослав Осмомысл своими семейными отношениями сам положил начало последующим галицким неурядицам.
   Владимир Ярославич имел совсем не такие свойства, чтобы поддержать мир и тишину в Галицкой земле. Он был предан пьянству, разврату и обнаруживал большую наклонность к самовластию. Еще при жизни отца он далеко превзошел его семейной распущенностью: взял жену у одного попа и прижил с нею двух сыновей. Теперь же, не довольствуясь таким соблазном, если нравилась ему чья жена или дочь, брал ее насильно. С боярами своими не любил советоваться о делах. Естественно, бояре начали проявлять сильное неудовольствие. Этим обстоятельством спешил воспользоваться предприимчивый, честолюбивый сосед, т.е. Роман Волынский. Видя неустройства, начавшиеся в Червонной Руси, он возымел намерение овладеть богатою землею. Подговоренные Романом некоторые галицкие бояре уже в следующем 1188 году произвели в столице вооруженное восстание. Не смея напасть на князя, у которого было много приятелей, мятежники послали сказать ему, что они восстали, собственно, против попадьи, которой не хотят кланяться, и требовали ее выдачи. Они хорошо знали, что князь скорее убежит, чем согласится на это требование. Так и случилось. Владимир, вспомнив участь Анастасии, испугался за свою любезную; захватив с собой сколько было возможно золота и серебра, он с попадьей, двумя ее сыновьями и верною частию дружины бежал к угорскому королю Беле III. Мятежники послали за Романом Волынским, и тот поспешил прибыть в Галич. Однако он оставался здесь очень недолго. Король угорский не только приютил Владимира, но и присягнул воротить ему Галич и действительно выступил в поход с многочисленным войском. Когда Роман услыхал о приближении угров, он и жена его поспешили удалиться, забрав с собой то, что осталось от княжей казны, а также бывших на их стороне галицких бояр и боярынь. Но оказалось, что Угорский король хлопотал совсем не для Владимира. Он также хотел воспользоваться неустройствами богатого соседнего края, чтобы завладеть им. Нарушив присягу, Бела посадил здесь своего сына Андрея; а Владимира схватил, отнял у него всю казну и пленником отослал обратно в Венгрию, где его вместе с попадьей заключили в башню. Так начались продолжительное вмешательство угров и их притязания на господство в этой коренной Русской земле.
   &

Другие авторы
  • Мандельштам Исай Бенедиктович
  • Кедрин Дмитрий Борисович
  • Чаянов Александр Васильевич
  • Будищев Алексей Николаевич
  • Мамышев Николай Родионович
  • Плевако Федор Никифорович
  • Жуков Виктор Васильевич
  • Тассо Торквато
  • Оленин Алексей Николаевич
  • Линдегрен Александра Николаевна
  • Другие произведения
  • Ростопчина Евдокия Петровна - Палаццо Форли
  • Григорьев Аполлон Александрович - Краткая летопись жизни Ап. Григорьева
  • Леонтьев Константин Николаевич - Храм и Церковь
  • Бальмонт Константин Дмитриевич - Предисловие к сочинениям Кальдерона
  • Куприн Александр Иванович - Чудесный доктор
  • Добролюбов Николай Александрович - Губернские очерки
  • Эрберг Константин - (Воспоминания об И. Ф. Анненском)
  • Михайловский Николай Константинович - О Достоевском и г. Мережковском
  • Чаадаев Петр Яковлевич - А. Лебедев. Чаадаев
  • Жукова Мария Семеновна - Барон Рейхман
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 325 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа