Главная » Книги

Иловайский Дмитрий Иванович - История России. Том 1. Часть 2. Владимирский период, Страница 12

Иловайский Дмитрий Иванович - История России. Том 1. Часть 2. Владимирский период


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

bsp;  Кузмище со слезами вспомнил по этому случаю, как, бывало, князь приказывал водить в церковь всяких нехристей и показывать им славу Божию; а теперь в эту же изукрашенную им церковь его самого не пускали его собственные паробки. Он положил тело в притворе на ковер и прикрыл корзном. Тут оно пролежало два дня и две ночи. На третий день пришел Арсений, игумен Козмодемьянского (вероятно, Суздальского) монастыря и начал говорить боголюбским клирошанам:
   "Долго ли смотреть нам на старших игуменов? И долго ли лежать тут князю? Отоприте-ко божницу; я отпою его; а вы положите его в (деревянную) буду или в (каменный) гроб, и когда прекратится мятеж, то пусть придут из Владимира и отнесут его туда".
   Клирошане послушались; внесли князя в церковь, положили в каменную гробницу и отпели над ним панихиду вместе с Арсением.
   Только в следующую пятницу, то есть уже на шестой день после убийства, владимирцы опомнились. Бояре, дружина и городские старцы сказали игумену Феодулу и Луке, домественнику (уставщику церковного пения) при Успенском храме, чтобы снарядили носилки и вместе с успенскими клирошанами отправились за телом князя. А священнику Ми-кулице велели собрать попов, облечься в ризы и стать за серебряными воротами с иконою Богородицы, чтобы встретить гроб. Так и было сделано. Когда со стороны Боголюбова показался княжий стяг, который несли перед гробом, владимирцы, столпившиеся у Серебряных ворот, прослезились и начали причитать. При этом вспоминали добрые стороны князя и его последнее намерение: ехать в Киев, чтобы соорудить там новую церковь на Великом дворе Ярослава, для чего он уже и мастеров послал. Затем с должной честью и молитвенными песнопениями князь был погребен в своем златоверхом Успенском храме*.
   ______________________
   * Убиение Андрея как бы составило предмет особой повести. Оно почти во всех летописях повествуется одинаково; но самое подробное сказание сохранилось в Киевском своде (т.е. в Ипатьевском списке); в нем только и встречается любопытный эпизод о Кузьмище Киевлянине, со слов которого, вероятно, и составлена эта повесть. Позднее оно украсилось еще народным домыслом о казни Андреевых убийц, тела которых зашили в короба и бросили в озеро, прозванное оттого "Поганым". По некоторым, эта казнь учинена Михалком Юрьевичем, по другим - Всеволодом Большое Гнездо. Самый рассказ о ней и носящихся по воде коробах, превратившихся в плавучие острова, подвергся разнообразным вариантам. Вкратце известие о казни убийц в Степен. книге (285 и 308) и пространнее у Татищева (III. 215) с указанием на разнообразие описаний и со ссылкой на Еропкинскую рукопись (прим. 520).
   ______________________
  
   Беспорядки, которые последовали за убиением Андрея, вызвали в лучшей, наиболее зажиточной, части населения желание поскорее прекратить безначалие, т.е. призвать князей, без которых Древняя Русь не могла себе и представить существование какого-либо общественного порядка, а в особенности какой-либо внешней безопасности. Во Владимир съехались бояре и дружинники из Ростова, Суздаля, Переяславля и вместе с владимирской дружиной начали сообщаться о том: кого из потомков Юрия Долгорукого призвать на княжение. Многие голоса указывали на необходимость спешить этим делом, потому что соседние князья, муромские и рязанские, пожалуй, вздумают мстить за прежние притеснения от суздальских и придут ратью, пользуясь тем, что в Суздальской земле нет князя. Опасение это было справедливо; ибо на рязанском столе сидел в то время суровый, предприимчивый князь Глеб Ростиславич. Есть даже повод предполагать, что означенные смуты в суздальской земле и самое убиение Андрея Боголюбского произошли не без некоторого участия Глеба Рязанского, при посредстве его сторонников и клевретов. На съезде Владимирском мы находим его послов, именно двух рязанских бояр Дедильца и Бориса.
   Кроме малолетнего сына Юрия Новгородского, после Андрея остались два младших его брата, Михаил и Всеволод, которые приходились ему братьями по отцу, а не по матери, будучи рождены от второй жены Долгорукого. Еще было у него два племянника, Мстислав и Ярополк Ростиславичи. Под влиянием рязанских послов большинство съезда склонилось на сторону племянников, которые приходились шурьями Глебу Рязанскому; так как он был женат на их сестре. Съезд послал нескольких мужей к Рязанскому князю с просьбой присоединить к ним также своих послов и всех вместе отправить за своими шурьями. И братья, и племянники Андрея в то время проживали у черниговского князя Святослава Всеволодовича. Очевидно, далеко не все суздальцы желали племянников; некоторые еще помнили присягу, данную Долгорукому, посадить на своем столе меньших его сыновей. Кроме того, черниговский князь более Покровительствовал Юрьевичам, нежели Ростиславичам. Поэтому дело устроилось так, что все четыре князя отправились в Ростово-Суздальскую землю, чтобы княжить в ней сообща; старейшинство признали за Михалком Юрьевичем; на чем и присягнули перед епископом Черниговским. Михалко и один из Ростиславичей, Ярополк, поехали впереди. Но когда они достигли Москвы, их встретило здесь новое посольство, собственно от ростовцев, которое объявило Михалку, чтобы он подождал в Москве, а Ярополка пригласили ехать далее. Очевидно, ростовцам не нравился черниговский договор о совместном княжении Юрьевичей с Ростиславичами и о старшинстве Михалка. Но владимирцы приняли последнего и посадили его на свой стол.
   Затем началась борьба или междоусобие дядей с племянниками - борьба, любопытная в особенности по различному отношению к ней суздальских городов. Старейший из них, Ростов, конечно, с неудовольствием смотрел на предпочтение, которое Андрей оказывал младшему перед ним Владимиру. Теперь настало для ростовцев, казалось, удобное время воротить свое прежнее первенствующее значение и смирить Владимир. Называя его своим "пригородом", ростовцы потребовали, чтобы он подчинился их решениям, по примеру других русских земель: "Ибо изначала Новгородцы, Смольняне, Киевляне, Полочане и все власти как на думу на вече сходятся, и на чем старейшие положат, на том и пригороды станут". Раздраженные гордостью владимирцев ростовцы говорили: "Ведь это наши холопы и каменщики; сожжем Владимир или поставим в нем опять своего посадника". В этой борьбе на стороне Ростова стоял другой старший город, Суздаль; а Переяславль-Залесский обнаружил колебание между противниками. Ростовцы и суздальцы собрали большое войско, получили еще помощь от муромцев и рязанцев, осадили Владимир, и после упорной обороны принудили его на время подчиниться своему решению. Михалко удалился опять в Чернигов; в Ростове сел старший Ростиславич Мстислав, а во Владимире младший Ярополк. Эти молодые, неопытные князья вполне подчинились влиянию ростовских бояр, которые всякими неправдами и притеснениями спешили обогатить себя на счет народа. Кроме того, Ростислав привел с собою южнорусских дружинников, которые также получали места посадников и тиунов и также принялись утеснять народ продажами (пенями) и вирами. Советники Ярополка захватили даже ключи от кладовых Успенского собора, начали расхищать его сокровища, отнимать у него села и дани, утвержденные за ним Андреем. Ярополк допустил своего союзника и свояка Глеба Рязанского завладеть некоторыми церковными драгоценностями, как-то: книгами, сосудами и даже самою чудотворною иконою Богородицы.
   Когда таким образом не только оскорблена была политическая гордость владимирцев, но и затронуто их религиозное чувство, тогда они вступили еще с большей энергией и вновь призвали Юрьевичей из Чернигова. Михалко явился с черниговской вспомогательной дружиной и изгнал Ростиславичей из Суздальской земли. Признательный Владимиру, он снова утвердил в нем главный княжий стол; а брата Всеволода посадил в Переяславле-Залесском. Ростов и Суздаль были вновь унижены, не получив себе особого князя. Михалко долгое время жил в Южной Руси и отличался там ратными подвигами, особенно против половцев. Утвердясь во Владимире, он немедленно принудил Глеба Рязанского воротить главную святыню Владимирскую, т.е. икону Богородицы, и все, что было похищено им из Успенского храма.
   Но уже в следующем 1177 г. Михалко скончался, и во Владимире сел младший Юрьевич Всеволод. Ростовские бояре попытались снова оспаривать первенство Владимира и снова призвали Ростиславичей на княжение. Усердным союзником их опять выступил тот же Глеб Рязанский. Он с наемными толпами половцев вошел в Суздальскую землю, сжег Москву, прямым путем через леса устремился к Владимиру и разграбил Боголюбов с его Рождественским храмом. Между тем Всеволод, получив помощь от новгородцев и Святослава Черниговского, пошел было в Рязанскую землю; но, услыхав, что Глеб уже разоряет окрестности его столицы, поспешил назад и встретил неприятеля на берегах речки Колокши, впадающей слева в Клязьму. Глеб потерпел здесь полное поражение, попал в плен и вскоре умер в заключении. Оба Ростиславича также были захвачены Всеволодом; но потом по ходатайству Черниговского князя отпущены к родственникам в Смоленск.
   Такой блистательной победой начал свое княжение Всеволод III по прозванию Большое Гнездо, который снова соединил в своих руках всю Ростово-Суздальскую землю.
   Юность свою Всеволод провел в разных местах, посреди разнообразных обстоятельств и перемен в своей судьбе, что немало способствовало развитию его практического, гибкого ума и правительственных способностей. Между прочим, еще будучи дитятей, он с матерью своей и братьями (изгнанными Андреем из Суздаля) пробыл некоторое время в Византии, откуда мог увезти много поучительных впечатлений; потом он долго проживал в Южной Руси, где навык ратному делу. Усмирением крамольных ростовцев победой над враждебным соседом, Рязанским князем, и окончательным возвышением владимирцев Всеволод с самого начала сделался их любимцем; успехи его они приписывали особому покровительству своей святыни, чудотворной иконы Богородицы. Самое поведение Всеволода на первых порах его княжения является с оттенком некоторой мягкости и добродушия. После победы на Колокше владимирские бояре и купцы едва не подняли мятежа за то, что князь оставил на свободе пленных ростовцев, суздальцев и рязанцев; чтоб утишить волнение, он принужден был рассадить их по тюрьмам. Нечто подобное повторилось спустя несколько лет, при осаде новгородского пригорода Торжка: когда князь медлил приступом, как бы щадя город, дружина его начала роптать, говоря: "Мы не целоваться с ними приехали", и князь принужден был брать город на щит. Из тех же данных историков имеем полное право заключить, что некоторые видные черты в деятельности знаменитого северорусского князя, помимо его личного характера, обусловились окружающей средой, характером северорусского населения.
   Очевидно, неудачный конец, который постиг попытку Андрея ввести полное самовластие, по естественному историческому закону, повел за собой так наз. реакцию в пользу тех, кого он пытался совершенно подчинить своей воле, т.е. в пользу бояр и дружины. Во время междоусобий, происшедших после его смерти, ростовское и суздальское боярство было побеждено и унижено, но только для того, чтобы примкнуть к своим победителям, боярам и дружинникам владимирским, и иметь с ними общие интересы. Как в других областях Руси, города северо-восточные во время этих смут обнаруживают преданность своему княжему роду (потомству Долгорукого) и не зовут князей из какой-либо другой ветви. Но они также не сажают их на свой стол безусловно, а только по известному ряду, или договору. Так, по поводу помянутых притеснений народу от пришлых дружинников Ярополка Ростиславича владимирцы начали творить веча, на которых говорилось в таком смысле: "Мы по своей воле приняли к себе князя и утвердились с ним крестным целованием; а этим (южноруссам) совсем не подобает сидеть у нас и грабить чужую волость. Промышляйте, братья!" Точно так же не без ряду владимирцы посадили у себя Михалка, а потом Всеволода. Этот ряд, конечно, состоял в подтверждении старых обычаев, обеспечивающих преимущества военного сословия или бояр и дружины, а также некоторые права земских людей по отношению к суду и управлению. Следовательно, в Северо-Восточной Руси мы видим пока те же обычаи и отношения дружины к своим князьям, как и в Южной, те же городские веча. Впрочем, все северные князья, до Всеволода включительно, часть своей жизни провели в Южной Руси, имели там владения и приводили с собой на север многих южноруссов, в том числе и киевлян. Северная Русь еще питалась киевскими обычаями и преданиями, так сказать, киевскою гражданственностью.
   В то же время, однако, начинают выступать наружу и те черты отличия, которые впоследствии развились и сообщили Северо-Восточной Руси другой оттенок сравнительно с Русью Киевскою. Боярство и дружина на севере получают оттенок более земский, чем на юге, более оседлый и землевладельческий; они ближе стоят к другим сословиям и не представляют такого преобладания в ратной силе, как на юге. Подобно новгородскому, суздальское ополчение - это по преимуществу земская рать, с боярами и дружиной во главе. Северо-Восточная дружина менее отделяет свои выгоды от интересов земли; она более сплачивается с остальным населением и более содействует князьям в их политических и хозяйственных заботах. Одним словом, в Северо-Восточной Руси мы видим начатки более государственных отношений. Некоторые черты суздальского боярства как будто напомнили честолюбивые стремления современного ему боярства галицкого. Но на севере оно не могло найти такой же благоприятной почвы для своих притязаний. Население здесь отличалось менее впечатлительным и подвижным, более рассудительным характером; по соседству не было угров и поляков, связи с которыми питали и поддерживали внутренние крамолы. Напротив, как скоро Суздальская земля успокоилась под твердым, умным правлением Всеволода III, северное боярство сделалось усердным его помощником. Будучи хладнокровнее и осторожнее своего старшего брата, Всеволод не только не вступал в открытую борьбу с боярством, но ласкал его, соблюдал по наружности старые обычаи и отношения и пользовался его советами в земских делах. В лице Всеволода III вообще мы видим князя, который представил замечательный образец северного, или великорусского, характера, деятельного, расчетливого, домовитого, способного к неуклонному преследованию своей цели, к жестокому или мягкому образу действий, смотря по обстоятельствам, одним словом, те именно черты, на которых построилось государственное здание великой России.
   Когда окончились смуты, вызванные убиением Андрея, и Всеволод восстановил единовластие в Ростовско-Суздальском княжестве, тогда получилась возможность и восстановить его преобладание над соседними русскими областями, Новгородской, с одной стороны, и Муромо-Рязанской - с другой. Стремление к этому преобладанию было не одним только личным делом Владимирского князя, но также его бояр, дружины и народа, которые сознавали свой перевес в силах и успели уже привыкнуть к такому преобладанию при Юрии Долгоруком и Андрее Боголюбском. В обзоре новгородской истории мы видели, как Всеволоду удалось снова водворить суздальское влияние в Великом Новгороде и давать ему князей из своих рук. Еще более решительного преобладания достиг он в Рязанской области. Эту область после Глеба, умершего во владимирском плену, разделили его сыновья, которые признали себя в зависимости от Всеволода и сами иногда обращались к нему за решением своих споров. Но здесь суздальское влияние сталкивалось с влиянием черниговским, так как рязанские князья были младшей ветвью черниговских. Всеволоду пришлось рассориться с своим благодетелем Святославом Всеволодовичем, который считал себя главой не только чернигово-северских князей, но и рязанских, вмешивался в их распри, а также поддерживал Новгород Великий в его борьбе с Суздалем и посадил там своего сына. Дело дошло до открытого разрыва.
   Черниговский князь вместе с северскими дружинами и наемными Половцами предпринял поход в Суздальскую землю. Около устья Тверды с ними соединились новгородцы, которых привел его сын (Владимир). Опустошив прибережья Волги, Святослав, не доходя сорока верст до Переяславля-Залесского, встретил Всеволода III, который, кроме суздальских полков, имел с собою вспомогательные дружины рязанские и муромские. Несмотря на нетерпение окружающих его, осторожный и расчетливый как истый северный князь, Всеволод не хотел рисковать решительной битвой с южнорусскими полками, известными военной удалью; а стал ожидать неприятеля за рекой Вленою (левый приток Дубны, впадающей в Волгу). Он расположил свой стан на ее крутых берегах в местности, пересеченной оврагами и холмами. Две недели стояли оба войска, смотря друг на друга с противоположного берега. Всеволод велел рязанским князьям сделать нечаянное ночное нападение. Рязанцы ворвались в лагерь Святослава и произвели там смятение. Но когда на помощь черниговцам подоспел Всеволод Трубчевскии ("буй-тур" "Слова о полку Игореве"), рязанцы обратились в бегство, потеряв много убитыми и пленными. Напрасна Святослав послал к Всеволоду с предложением решить дело Судом Божиим и просил для этого отступить от берега, чтобы можно было переправиться. Всеволод задержал послов и ничего не отвечал. Между тем приближалась весна: боясь разлития вод, Святослав бросил обоз и поспешил уйти (1181 г.). В следующем году соперники восстановили старую дружбу и породнились женитьбой одного из сыновей Святослава на свояченице Всеволода, княжне Ясской. А вскоре затем (в 1183 г.), когда Всеволод задумал поход на Камских Болгар и просил Святослава о помощи, тот прислал ему отряд со своим сыном Владимиром.
   Сия последняя война возникла вследствие грабежей, которым подвергались болгарские суда на Оке и Волге от рязанских и муромских повольников. Не получив удовлетворения за обиды, болгары вооружили судовую рать, в свою очередь опустошили окрестности Мурома и доходили да самой Рязани. Поход Всеволода III поэтому имел значение общей обороны русских земель от иноплеменников. Кроме суздальских, рязанских и муромских полков, в нем приняли участие черниговцы и смольняне. До восьми князей съехались во Владимире-на-Клязьме. Великий князь в течение нескольких дней весело пировал со своими гостями, а затем 20 мая выступил с ними в поход. Суздальцы Клязьмой спустились в Оку и тут соединились с союзными полками. Конница пошла полем мимо мордовских селений, а судовая рать поплыла Волгой. Достигши одного волжского острова, именуемого Исады, князья остановили здесь суда под прикрытием преимущественно белозерской дружины с воеводой Фомою Ласковичем; а с остальной ратью и с конницей вступили на землю Серебряных Болгар. С ближними мордовскими племенами великий князь заключил мир, и те охотно продавали русскому войску съестные припасы. Дорогой к русским неожиданно присоединился еще половецкий отряд, который был приведен одним из болгарских князей против своих соплеменников. Очевидно, в Камской Болгарии случались такие же междоусобия, как и на Руси, и владетели болгарские также наводили на свою землю степных варваров. Русское войско подступило к "Великому городу", то есть к главной столице. Молодые князья подскакали к самым воротам и сразились с укрепившейся около них неприятельской пехотой. Особенно отличился своим мужеством племянник Всеволода Изяслав Глебович; но вражья стрела пронзила его сквозь броню под сердце, так что он замертво отнесен в русский стан. Смертельная рана любимого племянника сильно опечалила Всеволода; он простоял десять дней под городом; и, не взяв его, пошел назад. Между тем белозерцы, оставшиеся при судах, подверглись нападению окольных болгар, которые приплыли Волгой из городов Собекуля и Челмата; с ними соединились еще болгары, называемые темтюзы, и конница из Торческа; число нападавших простиралось до 5000. Враги были разбиты. Они спешили уходить на своих учанах; но русские ладьи преследовали их и потопили более 1000 человек. Русская пехота воротилась домой тем же порядком, т.е. на судах; а конница также пошла через земли Мордвы, с которой на этот раз не обошлось без враждебных столкновений.
   Тело умершего дорогой Изяслава Глебовича было привезено во Владимир и погребено в златоверхом храме Богородицы. Брат его, Владимир Глебович, как мы видели, княжил в Южном Переяславле и отличился своим геройством при нашествии Кончака Половецкого. Если не об этих Глебовичах, то о рязанских вспоминает "Слово о полку Игоревен, когда обращается к могуществу Суздальского князя: "Великий княже Всеволоде! Ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Дон шеломы выльяти. Аже бы ты был (здесь), то была бы чага (пленница) по ногам, а кощей по резане. Ты бо можеши посуху живыми шереширы (метательными орудиями) стреляти, удалыми сыны Глебовы". Что такое обращение не было одной риторикой и что Всеволод принимал к сердцу обиды Русской земле от варваров, это показывает большой поход его на половцев, предпринятый весной 1199 года с суздальскими и рязанскими полками. Он дошел до половецких зимовников на берегах Дона и разорил их; Половцы не осмелились вступить с ним в борьбу; с своими кибитками и стадами они ушли к самому морю.
   Беспокойные рязанские князья своими распрями и возмущениями доставили много хлопот Всеволоду. Он несколько раз предпринимал походы в их землю и совершенно подчинил ее. Князья соседней Смоленской области также почитали его старейшинство. Что же касается до Южной Руси, то еще при жизни энергичного Святослава Всеволодовича там было восстановлено влияние Суздальского князя. Последний тем удобнее мог вмешиваться в дела Приднепровья, что сам имел в нем наследственную волость Переяславскую, которую держал сначала своими племянниками, а потом собственными сыновьями. Мы видели, что после кончины Святослава Всеволодовича его преемники занимали Киевский стол только с согласия Всеволода III. Такого преобладания он достиг не посылая туда рати, подобно Андрею Боголюбскому, а единственно искусною политикой, хотя и соединенной с некоторым коварством. Известно, как он ловко поссорил Рюрика Киевского с Романом Волынским и помешал тесному союзу этих сильнейших владетелей Юго-Западной Руси, который мог бы дать отпор притязаниям Руси Северо-Восточной.
   С помощью ловкой и осторожной политики Всеволод постепенно водворил порядок и спокойствие в своей земле, утвердил свою власть и имел успех почти во всех важных предприятиях. Незаметно также, чтобы он усердно следовал самодержавным стремлениям Боголюбского. Наученный его судьбой, он, наоборот, является хранителем старинных дружинных обычаев и чтит больших бояр. О каком-либо неудовольствии с их стороны летописи не упоминают; хотя в похвалу Всеволоду и прибавляют, что он творил народу суд нелицеприятный и не потворствовал сильным людям, которые обижали меньших. Из больших бояр Всеволода, отличившихся в качестве воевод, летопись называет Фому Ласковича и старого Дорожая, служившего еще Юрию Долгорукому: они воеводствовали в Болгарском походе 1183 года. Далее упоминаются: Яков, "сестрич" великого князя (племянник от сестры), провожавший в Южную Русь с боярами и с боярынями Верхуславу Всеволодовну, невесту Ростислава Рюриковича; тиун Гюря, который послан был возобновить Остерский Городок; Кузьма Ратьшич, "меченоша" великого князя, в 1210 году ходивший с войском в Рязанскую землю, и др.
   Любопытны действия Всеволода по вопросу о назначении ростовских епископов. Подобно Боголюбскому, он старался выбирать их сам, и исключительно из русских людей, а не из греков, чем, несомненно, исполнял народное желание. Однажды киевский митрополит Никнфор назначил на Ростовскую кафедру Николу Гречина, которого, по словам летописи, поставил "на мзде", т. е. взял с него деньги. Но князь и "людие" не приняли его и отослали обратно (около 1184 г.). Всеволод отправил в Киев посла к Святославу и к митрополиту с просьбой поставить на Ростовскую епископию Луку, игумена у Спаса на Берестове, человека смиренного духом и кроткого, следовательно, такого, который не мог входить в какие-либо пререкания с княжеской властью. Митрополит противился, но Святослав Всеволодович поддержал просьбу, и Лука был поставлен в Ростов, а Никола Гречин - в Полоцк. Когда же смиренный Лука спустя четыре года скончался, великий князь выбрал ему преемником собственного духовника Иоанна, которого и отправил на поставление к Киевскому митрополиту. Иоанн, по-видимому, был также епископом тихим, послушным великому князю и, кроме того, деятельным его помощником в храмоздании.
   Довольно частые войны и походы не мешали Всеволоду усердно заниматься делами хозяйственными, строительными, судебными, семейными и т.д. Он в мирное время не заживался в своем стольном Владимире, а добросовестно исполнял старинный обычай полюдья, т.е. сам ездил по областям, уставляли собирал дани, судил преступников, разбирал тяжбы. Из летописи мы узнаем, что разные события застают его то в Суздале, то в Ростове, то в Переяславле-Залесском, на полюдье. В то же время он наблюдал за исправностью укреплений, строил детинцы или поправлял обветшалые городские стены. Возобновляли запустевшие города (например, Городок Остерский). Огонь в особенности давал пищу для строительной деятельности. Так в 1185 г. 18 апреля страшный пожар опустошил Владимир-на-Клязьме; погорел чуть не весь город. Жертвой огня сделались княжий двор и до 32 церквей; в том числе обгорел и соборный Успенский храм, созданный Андреем Боголюбским. Погибли при этом его украшения, дорогие сосуды, серебряные паникадила, иконы в золотых окладах с жемчугом, богослужебные книги, дорогие княжие одежды и разные "узорочья", или шитые золотом ткани (оксамиты), которые во время больших праздников развешивались в церкви. Многие из этих сокровищ хранились в церковном тереме, или кладовой, на хорах; растерявшиеся служители выбрасывали их из терема на церковный двор, где они также сделались добычей пламени.
   Великий князь немедля принялся уничтожать следы пожара; между прочим, выстроил вновь детинец, княжий терем и обновил златоверхий храм Успения; причем расширил его пристройкой новых стен с трех сторон; а вокруг срединного купола возвел еще четыре меньших, которые также позолотил. Когда окончилось обновление, то в 1189 году соборный храм был вновь и торжественно освящен епископом Лукою. Спустя три или четыре года почти половина Владимира опять сделалась добычей пламени: сгорело до 14 церквей; но княжий двор и соборный храм на этот раз уцелели. В 1199 году 25 июля читаем известие о третьем большом пожаре во Владимире: он начался во время литургии и продолжался до вечерни; причем опять сгорели едва не половина города и до 16 церквей. Обновляя старые храмы, Всеволод украшал свой стольный город и новыми; между прочим, он воздвиг церковь Рождества Богородицы, при которой устроил мужской монастырь, и еще храм Успения, при котором супруга его Мария основала женскую обитель. Но самое знаменитое сооружение великого князя - это придворнокняжий храм в честь его святого, Димитрия Солунского; так как христианское имя Всеволода III было Димитрий. Этот храм до наших дней представляет изящнейший памятник древнерусского искусства. Всеволоду много помогал в его строительной деятельности епископ Иоанн, бывший его духовник. Между прочим, они совершили обновление соборной Богородичной церкви в городе Суздаль, которая обветшала от времени и небрежения. Верхи ее вновь покрыли оловом, а стены вновь оштукатурили. Любопытно по сему поводу следующее известие летописца: епископ на этот раз не обращался к немецким мастерам; а нашел своих, из которых одни лили олово, другие крыли, третьи приготовляли известь и белили стены. Следовательно, строительная деятельность Юрия, Андрея и Всеволода не осталась без влияния на образование чисто русских мастеров-техников; Всеволод III является образцом северного князя-семьянина. Бог благословил его многочисленным потомством; на что указывает и самое прозвание его Большим Гнездом. Нам известны имена осьми его сыновей и нескольких дочерей. На его привязанность к старым семейным обычаям указывают, между прочим, известия летописи о постригах княжих сыновей. Этот древний общеславянский обряд состоял в том, что трех- или четырехлетнему княжичу обрезывали волосы и впервые сажали на коня; причем устраивали пир. В христианские времена к подобному обряду присоединялись, конечно, молитвы и благословение церкви. Всеволод с особенной торжественностью праздновал постриги и задавал веселые пиры. Еще большими пирами и щедрыми подарками сопровождал он женитьбу сына и выдачу замуж дочери. Мы видели, как он выдавал любимую свою дочь Верхуславу-Анастасию за сына Рюрикова Ростислава.
   Всеволод был женат на ясской, или аланской, княжне. Между русскими князьями того времени встречаем не один пример брачного союза с отдельными владетелями кавказскими, отчасти христианскими, отчасти полуязыческими. Очень может быть, что отличная от русских женщин красота черкешенок пленяла наших князей. Впрочем, по всем признакам в XII веке еще продолжались древние сношения с кавказскими народами, установленные во времена русского владычества на берегах Азовского и Черного морей, т.е. в Тмутараканской земле. Выходцы с Кавказа нередко вступали в русскую службу и даже бывали в числе приближенных княжих слуг, каковыми, например, является известный Анбал, ключник Андрея Боголюбского. Супруга Всеволода Мария, хотя и возросшая в полуязыческой стране, подобно многим русским княгиням отличалась особой набожностью, усердием к церкви и благотворительностью. Памятником ее благочестия служит помянутый выше устроенный ею женский Успенский монастырь во Владимире. Последние семь или восемь лет своей жизни великая княгиня была удручена какой-то тяжкой болезнью. В 1206 г. она постриглась в своей Успенской обители, где спустя немного дней скончалась и была торжественно погребена, оплаканная великим князем, детьми, духовенством и народом. Мария, по-видимому, прибыла в Россию не одна, а целой семьей или вызвала к себе своих близких впоследствии, может быть, после какого-нибудь несчастного для ее семьи переворота на родине. По крайней мере летопись упоминает о двух ее сестрах: одну из. них Всеволод выдал за сына Святослава Всеволодовича Киевского, а другую - за Ярослава Владимировича, которого держал на столе Великого Новгорода в качестве свояка и подручника. Супруга Ярослава скончалась также во Владимире, еще прежде великой княгини и была погребена в ее же Успенской обители. Вообще у этой гостеприимной Владимирской четы нашла приют и ласку не одна осиротелая или гонимая родственница. Так, под ее крылом провели остаток своей жизни сестра великого князя нелюбимая супруга Осмомысла Галицкого, Ольга Юрьевна, в черницах Евфросиния (скончалась в 1183 г. и погребена во Владимирском Успенском соборе), и вдова брата Михалка Юрьевича, Феврония, двадцатью пятью годами пережившая своего супруга (погребена в Суздальском соборе). Любя полную семейную жизнь, великий князь по смерти первой супруги, очевидно, скучал своим вдовством, и, будучи почти шестидесятилетним стариком, имея уже много внучат, вступил во второй брак с дочерью витебского князя Василька, в 1209 г. Чадолюбивый семьянин, Всеволод III не всегда был благодушным князем в отношении к своим племянникам и, подобно Андрею, не давал им уделов в Суздальской области, в том числе и сыну Боголюбского Юрию. Впрочем, последний, может быть, своим поведением сам вооружил против себя дядю. Русские летописи не сообщают нам ничего о судьбе Юрия Андреевича. Только из иноземных источников мы узнаем, что, гонимый дядей, он удалился к одному из половецких ханов. Тут явилось к нему посольство из Грузии с брачным предложением. В то время на престоле Грузии сидела знаменитая Тамара, после отца своего Георгия III. Когда духовенство и вельможи грузинские искали ей достойного жениха, то один знатный муж, по имени Абуласан, указал им имя Юрия, как на молодого человека, который по своему происхождению, красивой наружности, уму и храбрости был вполне достоин руки Тамары. Вельможи одобрили этот выбор и отправили одного купца послом к Юрию. Сей последний прибыл в Грузию, сочетался браком с Тамарой и первое время ознаменовал себя ратными подвигами в войнах с враждебными соседями. Но потом он изменил свое поведение, предался вину и всякому разгулу; так что Тамара, после напрасных увещаний, развелась с ним и выслала его в греческие владения. Он воротился в Грузию и попытался произвести мятеж против Царицы; но был побежден и снова изгнан. Дальнейшая судьба его неизвестна*.
   ______________________
   * Источник для борьбы Ростова и Суздаля с Владимиром и для княжения Всеволода III - П. С. Р. лет., особенно Лаврентьевская; а также Летописец Переяславля Сузд. изд. кн. Оболенским. О посещении Всеволодом в детстве Византии в Степен. кн. 285. Подробности о его болгарском походе в сводах Лаврент., Ипат., Воскресен., Тверск. и у Татищева. Известия их, что суда были оставлены у острова Исады на устье Цевки (Цивиди), т.е. в теперешнем Чебоксарском уезде (Татищ. III, прим. 532. Карам, III. прим. 63), это известие, очевидно, неточно. Князья не могли так далеко оставить позади себя суда и идти далее сухопутьем. В известии о походе на болгар 1220 г. Исады указываются на Волге ниже устья Камы, против болгарского города Ошела (см. Воскресен.). Кроме того, в хронологическом отношении не все списки согласны между собою. Так, два старейших свода Ипат. и Лаврент. во второй половине XII века расходятся друг с другом иногда на целые два года. В Лаврент. поход Всеволода на болгар помещен под 1184 г., а в Ипат. - под 1182. О битве Всеволода III с Глебом Рязанским на р. Колокще см. заметку К.Тихомирова в Древностях Моск. Археол. Об. XI. М. 1886. Известие о непринятии Всеволодом на Ростовскую кафедру Николы Гречина и поставлении Луки см. в Лаврен. под 1185, Ипат. под 1183.0 пожарах, постройках Всеволода и его семейных отношениях ibid. О втором браке Всеволода в Воскресн, своде. "Об обряде постриг" Лавровского в "Москвитян.", 1854.0 браке Юрия Андреевича с Тамарой см. Histore de la Georgie traduite par M. Brossel. S-Ptrsb. 1849.1. 412 и далее. Его же: "Сведения о Грузинской царице Тамаре в древнерусской литературе" (Учен. Зап. Акад. Н. по 1 и 3 отд. т. I, вып. 4). "Исторический отрывок из Грузинской истории, переведенный имеретинским царевичем Константином" (Альманах "Минерва" на 1837 г.). Буткова "О браках князей русских с грузинскими и Ясынями" (Северн. Архив за 1825. Часть ХIII). Посредницей в сношениях Руси с Грузией была, вероятно, Алания, или Осетия; так как владетели осетинские с одной стороны находились в родстве с русским и князьями, а с другой - с грузинскими царями. В сказании о Тамаре видим, что на брак ее с Юрием склонили ее вельможи с помощью ее тетки Русуданы, вдовствующей осетинской княгини. Сама Тамара по матери приходилась внучкою осетинского князя и, может быть, находилась в некотором свойстве со Всеволодом III. Ввиду подобных обстоятельств брак ее с Юрием Андреевичем является событием, не заключающим в себе ничего невероятного.
   ______________________
  
   Отказывая в уделах племянникам, Всеволод, однако, по отношению к сыновьям не проявлял никаких забот о последующих успехах единовластия. По обычаю старых русских князей он разделил между ними свои земли и даже обнаружил при этом недостаток государственной дальновидности, в чем, несомненно, уступал своему брату Андрею. У Всеволода оставалось в живых шесть сыновей: Константин, Юрий, Ярослав, Святослав, Владимир, Иван. Старшего Константина он посадил в Ростове, где этот умный князь и приобрел народное расположение. Особенно сблизил его с ростовцами ужасный пожар, который в 1211 году истребил большую часть их города, в том числе 15 церквей. Константин в то время пировал во Владимире на свадьбе своего брата Юрия с дочерью киевского князя Всеволода Чермного. Услыхав о несчастии ростовцев, Константин поспешил в свой удел и приложил много забот к облегчению пострадавших. В следующем 1212 году великий князь, чувствуя приближение кончины, послал опять за Константином, которому назначил старший Владимирский стол, а Ростов велел передать второму сыну Юрию. Но тут Константин, отличавшийся дотоле скромностью и послушанием, вдруг оказал решительное неповиновение отцу: он не поехал на двукратный призыв и потребовал себе обоих городов, Ростова и Владимира. По всей вероятности, при этом случае возобновились притязания ростовцев на старшинство, и действовали внушения ростовских бояр. С другой стороны, Константин, может быть, понимал, что для устранения подобного спора двух городов и в видах сильной правительственной власти великий князь должен иметь в своих руках оба этих города. Всеволод сильно огорчился таким непослушанием и наказал Константина тем, что лишил его старшинства, а Владимирский великий стол отдал второму сыну Юрию. Но, сознавая непрочность такого нововведения, он пожелал укрепить его общей присягой лучших людей своей земли; следовательно, повторил почти то же самое, что 25 лет назад сделал его свояк Ярослав Осмомысл Галицкий. Всеволод созвал во Владимире бояр из всех своих городов и волостей; собрал также дворян, купцов и духовенство с епископом Иоанном во главе и заставил этот земский собор присягнуть Юрию как великому князю, которому поручил прочих своих сыновей. Вскоре потом, 14 апреля, Всеволод Большое Гнездо скончался, был оплакан сыновьями и народом и торжественно погребен в златоверхом Успенском соборе.
   Предосторожности, принятые великим князем для упрочения его последних распоряжений, оказались тщетными. Нововведение его слишком противоречило укоренившимся обычаям и потому не замедлило сделаться источником смут и междоусобий, которые в свою очередь на долгое время пошатнули политическое могущество Суздальской Руси. Константин Ростовский, по словам летописи, "воздвиг брови с гневом на братию свою, паче же на Юрия". Северо-Восточная Россия по смерти Всеволода III главным образом была поделена между этими двумя братьями. Старший из них и не думал отказаться от своих прав. В происшедшей отсюда борьбе младшие братья также разделились между соперниками: Ярослав, князь Переяславля-Залесского, и Святослав, владетель Юрьева, соединились с Георгием; а Владимир Московский - с Константином. Но Георгий удалил Владимира, предоставив ему Переяславль-Южный, где он вскоре попал в плен к Половцам.
   Распря двух братьев и возобновившееся соперничество городов Ростова и Владимира повели к разделению не только политическому, но и церковному или собственно епархиальному. В предшествующую эпоху епископы хотя носили титул Ростовских, но жили преимущественно подле великого князя, т. е. во Владимире-на-Клязьме, конечно, к немалому огорчению ростовцев. Последние воспользовались обстоятельствами, чтобы получить своего особого владыку. Когда епископ Иоанн оставил епископию и удалился в Боголюбов монастырь (1214 г.), то Константин отправил в Киев к митрополиту своего духовника Пахомия, игумена Петровского монастыря, с просьбой посвятить его на Ростовскую кафедру. Митрополит Матвей исполнил просьбу. А Георгий отправил на поставление в Киев Симона, игумена Рождественского монастыря, бывшего духовником его матери, великой княгини Марии, и он был посвящен во епископы Владимиру и Суздалю. Замечательно, что Пахомий и Симон начали свое духовное поприще черноризцами Киево-Печерской обители, которая служила тогда рассадником пастырей Русской церкви. Симон известен еще своей, книжной деятельностью (один из сочинителей Патерика Печерского). Пахомий через два года скончался; северный летописец хвалит его за то, что он не был стяжателем богатства, а, наоборот, отличался щедростью к убогим и вдовицам, "истинный бе пастырь, а не наемник". Его преемником в Ростове является Кирилл, монах суздальского монастыря св. Димитрия.
   Вражда двух братьев за старшинство получила решительный оборот, когда с ней связались отношения новгородские.
   После добровольного отъезда Мстислава Удалого из Новгорода Великого (в 1215 г.) там поднялась Суздальская партия, одержала верх на вече и убедила призвать на княжение Ярослава Всеволодовича. Последний кроме Переяславля-Залесского владел Тверью, следовательно, был соседом Новгороду. Вероятно, вече согласилось на это призвание тем охотнее, что Переяславский князь был женат на дочери Мстислава Удалого. Но скоро обнаружилось, как далеко он не походил характером на своего тестя. Ярослав-Феодор спешил пользоваться преобладанием Суздальской партии и начал свое княжение с того, что велел схватить и заковать двух бояр, принадлежавших к партии, ему враждебной. Такое насилие произвело волнение. Жители Прусской улицы в свою очередь убили двух знатных приверженцев Ярослава и бросили их тела в городской ров. Ввиду начинавшегося мятежа, Ярослав счел свое пребывание в Новгороде небезопасным и, оставив здесь своим наместником Хота Григоровича, сам со многими приверженцами удалился в преданный себе новгородский пригород Торжок, на границу своих суздальских владений. И тут-то он дал полную волю своему мстительному, властолюбивому нраву. В Новгородской волости в тот год случился неурожай, и князь стал задерживать обозы с хлебом, шедшие из Приволжских, или Низовых земель. Тогда в Новгороде настала страшная дороговизна, а затем голод; бедные люди ели сосновую кору, липовый лист, мох и т.п. Отцы начали продавать своих детей. Голод произвел такой мор, что вырытая на этот случай скудельница (общая яма) скоро наполнилась доверху; а неубранные трупы валялись на площадях, улицах, на полях и служили пищей собакам. Угнетенные бедствием новгородцы тщетно отправляли к Ярославу посольство за посольством с просьбой воротиться в Новгород и пустить обозы с хлебом. Ярослав ничего не отвечал и задерживал у себя послов; перехватывал также гостей новгородских. Лютая печаль и стенания царили в Новгороде. В такой крайности граждане обратились к любимцу своему и заступнику, Мстиславу Удалому, и сей последний тотчас явился на их призыв. Он велел схватить Ярославова наместника и поковать его дворян на Городище. Мстислав и граждане взаимно присягнули в верности. "Или ворочу мужей новгородских и волости, или голову свою положу за Новгород", - сказал он на вече.
   Узнав о прибытии Мстислава, Ярослав начал укреплять Торжок и делать засеки на дорогах, ведущих из Новгорода; преградил и реку Тверцу. Надеясь на свою партию, он послал в подкрепление ей еще сто новгородских мужей, чтобы произвести мятеж против Мстислава. Но общее настроение в Новгороде было уже до такой степени ему враждебно, что и эти сто мужей пристали к большинству. Мстислав сначала попытал убеждениями склонить Ярослава к уступчивости и отправил к нему послом Георгия, священника от церкви Иоанна на Торговище. Но Ярослав не только не отпустил задержанных новгородцев, а велел их перековать и разослать по своим городам; товары же их и коней роздал своим людям. Число захваченных, по словам летописи, простиралось до 2000 человек. Тогда Мстислав вновь созвал вече и объявил поход: "Идем отыскивать своих мужей, вашу братию, и свои волости, - сказал он. - Не быть Торжку выше Новгорода, но где св. София, там Новгород. И во мнозе Бог, и в мале Бог и правда".
   Готовясь к решительной борьбе, и тесть, и зять искали союзников. Сторону Ярослава приняли старший брат его великий князь Владимирский Георгий и младший брат Святослав Юрьевский. Мстислав призвал к себе на помощь своего родного брата Владимира Мстиславича с псковитянами и двоюродного Владимира Рюриковича с смольнянами. Кроме того он заключил союз с Константином Всеволодовичем Ростовским, обещая, конечно, воротить ему законное старшинство в Суздальской земле. 1 марта, следовательно, в самый новый год (1217), Мстислав выступил в поход из Новгорода. Спустя два дня некоторые новгородские бояре (Владислав Завидич, Таврило Игоревич, Юрий Алексинич, Гаврилец Милятинич и пр.), с женами и детьми, уехали к Ярославу: это были клятвопреступники, потому что вместе с прочими присягнули стоять против него всем за один; но, очевидно, суздальская партия в Новгороде была очень значительна, Мстислав с Владимиром Псковским пошел Селигерским путем. Следуя верхней Волгой по окраине Смоленской земли, он коснулся собственной Торопецкой волости; причем дозволил новгородцам собирать припасы для себя и своих коней; но запретил брать полон. Он освободил свой приволжский город Ржеву, осажденный братом Ярослава, Святославом Юрьевским; затем взял Зубцов и пошел в Суздальскую землю, вместе с смольнянами, которых привел Владимир Рюрикович. Они повоевали Тверскую волость и взяли Коснятин. Тут они покинули берега Волги и направились на самый Переяславль-Залесский. На пути присоединился к ним Константин Всеволодович с своими ростовскими полками. Ярослав поспешил из Торжка для защиты собственного удела. На помощь к нему явился великий князь Юрий со своими полками, а также младшие братья Святослав и Владимир; призваны были еще князья муромские и какие-то бродники, вероятно, наемная вольница.
   Суздальская рать расположилась недалеко от города Юрьева-Польского на берегах речки Гзы, впадающей в Колокшу. Под самым городом стал Мстислав с новгородцами, а далее на берегах ручья Липицы - Константин с ростовцами. Следовательно, тут, почти в самой середине Суздальской земли, сошлась едва не вся ратная сила Северной Руси.
   Войска Георгия и Ярослава оказались несравненно многочисленнее неприятелей: они собрали из своих волостей всех, кого могли, городских и сельских жителей, конных и пеших. Летописец говорит, что у великого князя Юрия было тут 17 стягов, 40 труб и столько же бубнов; у Ярослава - 13 стягов, а труб и бубнов 60.
   Мстислав Мстиславич еще с похода посылал к князю с предложением помириться. Но Ярослав, возгордившийся многочисленностью своей рати, отвечал:
   "Мира не хочу; если пошли уже, то идите, и один ваш не придется на наших сто".
   "Ты, Ярослав, с силою; а мы с крестом", - велели ему сказать братья Мстиславичи.
   Став под Юрьевом, Мстиславичи вновь пытались завязать переговоры и отправили сотского Лариона сначала к великому князю Георгию с словами:
   "Кланяемся тебе; с тобой ссоры у нас нет, а есть ссора с Ярославом".
   "Я один брат с Ярославом", - сказал Юрий.
   Послали к Ярославу того же Лариона.
   "Отпусти Новгородцев и Новоторов, вороти захваченные волости, возьми с нами мир, а крови не проливай".
   "Мира не хочу. Вы шли далече, а очутились как рыба на сухом месте", - был ответ.
   Снова посылают Лариона, напоминают о близком родстве своем и предлагают мир на том условии, чтобы младшие братья дали старейшинство Константину и посадили его во Владимире, взяв себе остальную Суздальскую землю.
   "Если и отец наш не управил с Константином, то вам ли нас мирить. Пусть он одолеет нас, тогда ему вся земля", - велел сказать Юрий.
   Однако между суздальскими боярами были люди благоразумные, которые не одобряли этого междоусобия и нарушения прав старшинства. Один из них, Творимир, с такой речью обратился к князьям, когда те пировали в шатре с своими приближенными.
   "Княже Юрий и Ярославе! Я бы гадал так, что лучше взять мир и дать старейшинство Константину. Нежели смотреть на то, что их войско мало супротив наших полков. Князья Ростиславля племени мудры и храбры; а мужи их, Новгородцы и Смольняне, дерзки на бой; Мстислава же Мстиславича сами знаете, какая дана ему Богом храбрость перед всею братьею".
   Речь эта не полюбилась. Между боярами Юрия нашелся угодник, который уверял, что никогда еще враг не выходил цел из сильной Суздальской земли; пусть поднимется на нее хотя бы вся Русская земля. "А этих мы седлами закидаем", - прибавил расхваставшийся льстец. Его слова пришлись более по сердцу молодым, неопытным княз

Другие авторы
  • Благой Д.
  • Тан-Богораз Владимир Германович
  • Покровский Михаил Николаевич
  • Барятинский Владимир Владимирович
  • Багрицкий Эдуард Георгиевич
  • Петрищев Афанасий Борисович
  • Меньшиков, П. Н.
  • Дмитриев Михаил Александрович
  • Плевако Федор Никифорович
  • Григорьев Петр Иванович
  • Другие произведения
  • Соловьев Владимир Сергеевич - Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории...
  • Крейн Стивен - Избранные стихотворения
  • Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович - На рубеже Азии
  • Буданцев Сергей Федорович - С. Ф. Буданцев: биографическая справка
  • Арцыбашев Михаил Петрович - Тимофей Прокопов. Жизни и смерти Михаила Арцыбашева
  • Энгельгардт Борис Михайлович - Краткая библиография
  • Сильчевский Дмитрий Петрович - К биографии Н. А. Добролюбова
  • Лившиц Бенедикт Константинович - Стихотворения
  • Федоров Николай Федорович - Одно из противоречий "сынов века сего"
  • Толстой Алексей Николаевич - В снегах
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 340 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа