Главная » Книги

Иловайский Дмитрий Иванович - История России. Том 1. Часть 2. Владимирский период, Страница 11

Иловайский Дмитрий Иванович - История России. Том 1. Часть 2. Владимирский период


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

ереговоры, соглашалась уплатить дань и просила только подождать, пока соберут назначенное количество серебра, соболей и других припасов. А в самом деле князек собирал воинов. Когда их набралось достаточно, он послал звать в город воеводу с двенадцатью лучшими людьми. Тот действительно отправился и взял еще с собою священника Ивана Легина. Все они были избиты накануне праздника св. Варвары (следовательно, 3 декабря). Таким же образом заманили еще тридцать лучших людей; потом пятьдесят. Летопись обвиняет какого-то изменника Савку, который вошел в заговор с югорским князем и, между прочим, посоветовал ему непременно убить Якова Прокшинича; а иначе последний опять придет с войском и опустошит его землю. Этот Прокшинич принадлежал к знатной новгородской фамилии и, вероятно, отличался воинскими доблестями. Новгородская рать уже стояла шесть недель под городом и начала изнемогать от голоду. На Николин день Югра внезапно напала на нее и избила большую часть; осталось только восемьдесят человек. Целую зиму в Новгороде не было вести об этой рати, к великому сокрушению князя Ярослава Владимировича, владыки Мартирия и всего народа. Только следующим летом, 1194 года, воротились оставшиеся в живых. Тут начались перекоры и обычная новгородская расправа. Очевидно, в новгородской рати не было единодушия; распри и соперничество знатных людей проявились даже в виду неприятеля. Кроме Савки, погибшего на походе, воротившиеся обвиняли в измене и других людей. Трое из них были убиты; а прочие откупились от смерти большими деньгами. Затем в течение довольно долгого времени не слышно о походах в Югру, хотя Великий Новгород и продолжал считать ее в числе своих данников.
   От подобных походов, снаряжаемых самим Великим Новгородом, надобно отличать предприятия повольников, или ушкуйников, которые спускались по рекам, заходили в их притоки, зимою перетаскивали свои лодки, или ушкуи, в соседние реки и далеко проникали в земли инородцев,* промышляя себе добычу и открывая новые пути для новгородской торговли и господства в дальних краях. Иногда они оставались там, заводили поселения и таким образом распространяли новгородскую колонизацию. Одна из таковых вольных дружин положила основание особой Вятской земле, или самостоятельной Хлыновской общине.
   Вот как рассказывает об этом событии местная (Хлыновская) летопись.
   В 1174 году дружина ушкуйников спустилась по Волге до Камы. Часть их осталась на берегу сей последней и вздумала здесь поселиться. Другие отправились далее на север и начали воевать встречных вотяков. Рекой Чепцой они вошли в реку Вятку, и тут на левом берегу последней увидали селение, укрепленное рвом и валом. Место это понравилось новгородцам, и они решились взять его силой. Несколько дней воины говели, молились; наконец сделали приступ, и 24 июля, в праздник Бориса и Глеба, овладели городком. Первоначально его назвали "Балванским"; но, основавшись здесь и построив храм во имя Бориса и Глеба, переименовали городок в Никулицы н. Между тем оставшиеся на Каме товарищи нашли свое поселение неудобным и двинулись вверх по реке Вятке, на которой воевали черемисский городок Кокшаров, впоследствии переименованный в Котельнич. Потом обе части соединенными силами между Никулицыным и Котельничим основали третий город на высоком левом берегу Вятки при впадении в нее Хлыновицы и назвали его Xлынов (ныне губерн. город Вятка). Этот последний и сделался средоточием новгородских поселений в Вятской земле, то есть старшим городом, к которому остальные относились как пригороды и погосты.
   Усиленные новыми выходцами из Новгородской и Двинской земли, вятчане не только с успехом отражали нападения соседних черемис и вотяков, но налагали на них дани, и постепенно распространяли свои поселения. Затерянные посреди глухих лесов и чудских народцев, они образовали особую вечевую общину, которая не признавала над собой власти Великого Новгорода, т.е. не платила ему даней и не принимала от него посадников, а управлялась своими выборными властями; причем, однако, сохраняла обычаи и строй новгородской жизни. Это была единственная самобытная русская область, которая обходилась без князя. Отдаленность и затруднительные сообщения (так как Волжский путь шел через Суздальские земли) препятствовали Великому Новгороду силою смирить непокорных колонистов; но он не оставлял своих притязаний на господство. Отсюда возникла продолжительная вражда между ним и Вятскою землею*.
   ______________________
   * Для обозрения Новгородской земли, кроме помянутых общих для России трудов Щокатова, Семенова, Барсова, Погодина, Беляева и "Списков населенных мест", укажу еще пособия: Миллера - Stromsystem der Wolga, Пушкарева и Гедеонова - Описание Росийской империи., Т. I. Четыре выпуска, обнимающие губернии Новгородскую, Архангельскую, Олонецкую и Вологодскую. СПб. 1844 - 46. Бергштрессера - Опыт описания Олонецкой губ. СПб. 1838. Дашкова - Описание Олонецкой губ. СПб. 1842. Озерецковского - Обозрение мест от С.-Петербурга до Старой Русы. СПб. 1808. Гельмерсена - Чудское озеро и верховья реки Наровы (Записки Акад. Н. Т. VII, кн. I. 1865). Куприянова - Материалы для истории и географии Новгород, области. (Вести. Геогр. Общ. 1852. VI). Его же - Старая Руса ("Москвитян.", 1859). Латкина - Дневник во время путешествия на Печору (Зап. Геогр. Общ. VII). Прохорова - Христиан. Древности. 1864 и 1877 гг. ("Стенная иконопись в церкви св. Георгия в Старой Ладоге"). "История Вятского края" - Сост. Васильевым и Бехтеревым. Вятка, 1870. Труды Ивановского по курганам Новгород, губ. (Труды II Археол. Съезда) и по раскопкам в С.-Петерб. губ. 1869. Генер. Бранденбурга о курганных могилах языч. славян в Север. России (Труды VII съезда). Его же "Курганы южного Приладожья" (СПб. 1885) и о "Раскопках в Староладожском городище" (Зап. Археол. Об. IV. 1887). Бранденбурга и Суслова "Старая Ладога". СПб. 1896 (Юбилейное издание Археол. Об. с атласом).

Что касается до известного сочинения Неволина "О пятинах и погостах Новгородских в XVI веке" (Зап. Геогр. Об., кн. VIII), то мы не вполне разделяем его главное положение, что деление на пятины принадлежит собственно Московскому правительству, и отчасти согласны с его возражателями, наприм., Погодиным (Исслед. и лекции. Т. V. 338); но не признаем, что это деление выработалось еще в дотатарский период; хотя и были уже положены его начатки. Относительно начала Вятской земли см. у Карамзина. Т. III, гл. I и прим. 31 - 33 и у Костомарова в I томе "Народоправств..." ссылку на рукопись Публич. Библиотеки N 103. "Два реферата на VII Археологич. съезде в Ярославле А.С.Верещагина" Вятка. 1887 (отдельное издание). Он доказывает недостоверность и позднее сочинение Вятского летописца. Первое упоминание летописи о приходе новгородцев на Вятку было в 1374 г.; а Кто-то взял да и отнес по ошибке на 200 лет ранее, т.е. к 1174 году. Отсюда будто бы и пошла басня об их поселении. Но, кажется, скептицизм автора не вполне основателен.

В 1878 году в Осташковском уезде в погосте Стерже на верховьях Волги найден каменный крест с надписью 1133 года о том, что Иван Павлович "почах рыти реку сю". Это, конечно, тот Иван Павлович, который, будучи новгородским посадником, погиб в битве на Ждановой горе в 1135 г. Надпись свидетельствует, по-видимому, о работах, произведенных здесь новгородцами по углублению русла реки для пользы судоходства. (Крест перевезен в Тверской музей.) Об этом кресте см. статью г. Колосова в изданиях Тверской учен. Архив, ком. 1890 г.

По археологии Новгородско-Псковской земли укажем еще: Глазова о раскопках, произведенных им в Псков, крае в 1899 - 1902 г. (Записки Археол. Об. Т. V. СПб. 1903). Рериха "Некоторые древности пятин Деревской и Бежецкой" (Ibid.) и Спицына "О каменных крестах, преимущественно Новгородских" (Ibid.).
   ______________________
  
  

XI. Андрей Боголюбский. Всеволод Большое Гнездо и его сыновья

Славяно-русская колонизация в Суздальском крае и деятельность Юрия Долгорукого. - Андрей Боголюбский. - Предпочтение Владимира-на-Клязьме, стремление к единовластию и самовластию. - Походы на Камских Болгар. - Подвижники и епископы Суздальской земли. - Сооружение храмов. - Отношения к дружине. - Кучковичи. - Убиение Андрея. - Беспорядки. - Борьба дядей с племянниками и соперничество старших городов с младшими. - Михаил Юрьевич. - Всеволод Большое Гнездо. - Его земская и внешняя политика. - Боярство. - Болгарский поход. - Пожары и постройки. - Семейные дела. - Племянник. - Размолвка с старшим сыном. - Спор Константина и Юрия. - Участие Мстислава Удалого. - Липицкая битва. - Константин, великий князь. - Юрий II. - Новые походы на Болгар и Мордву. - Суздальско-новгородские отношения. - Поведение псковичей. - Смены новгородских посадников и владык

   Земли Суздальская и Рязанская, занимавшие пространство между верхней Волгой и средней Окой с притоками, суть младшие члены великой семьи древних русских областей. В эпоху Владимира Великого и Ярослава I они составляли еще глухие, далекие страны с редким населением. Вот почему при раздаче уделов они или отдавались младшим сыновьям Киевского князя, или служили прибавкою к другим уделам. Так, Суздальская область придана была к Переяславскому княжению Всеволода Ярославича, а Рязанская - к Черниговскому Святослава Ярославича. Когда же потомство их разветвилось, эти области сделались уделами младших ветвей. Ростовско-Суздальский край, как известно, достался меньшому сыну Владимира Мономаха, Юрию Долгорукому.
   Древнее население этого края составляло финское племя Меря, когда-то многочисленное и довольно зажиточное, но давно уже обрусевшее, так что о нем мы можем приблизительно составить себе понятие только по родственным и соседним ему народам, каковы с одной стороны Весь, с другой - Мордва и Черемисы. Согласно с мирным предприимчивым характером племени, мерянские поселения не выдвигались на берега великих судоходных рек как Волга, а уединялись в лесную глушь. По свидетельству русского летописца, средоточием их поселений были места около озер Неро и Клещина, в области незначительных рек Которосло, Большой и Малой Нерли. Здесь встречаем мы старинные города Суздальской земли: Ростов - на озере Неро, Суздаль - на Малой Нерли и Переяславль - на озере Клещино. Вероятно, это были важнейшие мерянские поселения, в которых пришлая Русь издавна утвердилась, т.е. построила детинцы и заняла их своими дружинниками, чтобы отсюда владеть окрестной землей. Славяно-русское движение направлялось в ту сторону двумя путями: с запада из области смоленских и новгородских кривичей, с юга - из земли северян и вятичей. Переяславль-Залесский, лежащий при впадении речки Трубежа в озеро, своим названием напоминает Переяславль-Русский на Трубеже, следовательно, указывает на переселенцев из Южной Руси. Некоторые другие суздальские города своими именами также свидетельствуют о прямом участии русских князей в этой колонизации; таковы: Ярославль на Волге, основанный Ярославом, и Владимир-на-Клязьме, построенный или Владимиром Великим, или Мономахом. Последний, по его собственным словам (в Поучении), несколько раз предпринимал поездки в Ростовский край, конечно, для устроения земских дел. Главным же устроителем края почитается Мономахов сын Юрий Долгорукий. Ему приписывают построение Юрьева-Польского, получившего его имя, далее Коснятина, Москвы и Дмитрова, названного в честь его младшего сына Всеволода-Димитрия. Может быть, он же основал заволжские города Кострому и Галич, прозванный Мерским, или Мерянским, в отличие от Галича-на-Днестре.
   Кроме построения новых городов и обновления старых, Юрий Долгорукий был также усердный храмоздатель, и вообще он много заботился об утверждении христианства в своих инородческих волостях. Из его сооружений доныне существуют соборные храмы в Переяславле и Суздале. Последний город пользовался его предпочтением; он имел свое пребывание в нем, а не в старейшем Ростове. Но едва ли справедливо приписывать Юрию главную честь русской колонизации в том краю. Он уже не имел в своем распоряжении таких обширных чисто русских уделов, как его отец Мономах или дед Всеволод, а тем более прадед Ярослав, и действительно не мог в таком количестве, как они, переводить дружинников и смердов с юга на север. Надобно полагать, что он нашел здесь уже значительное русское поселение, судя по той сравнительной скорости, с какой пошло обрусение туземцев. (Археологические раскопки курганов также свидетельствуют, что славяно-русская колонизация направилась в этот край еще во времена языческие.) Не лишено вероятности одно известие, которое говорит, что Юрий старался привлекать к себе переселенцев разными льготами и "подаяниями", и притом созывал людей отовсюду; так что кроме русских к нему приходило много Болгар, Мордвы и Угров*. Долгорукий был умный, деятельный князь-хозяин; о том свидетельствуют плоды его трудов. Суздальская область вскоре сделалась настолько сильной и богатой, что доставляла своему князю средства для обуздания такого соседа, как Новгород Великий, и для предприятий в Южной Руси. Известно, что Юрий, несмотря на долгое пребывание и усердную деятельность на севере, никогда не переставал стремиться к берегам Днепра, сначала в Южный Переяславль, а потом и в самый Киев. Известно, что под конец жизни он достиг цели своих стремлений и умер на Великом Киевском княжении.
   ______________________
   * Известие о созвании Юрием переселенцев отовсюду принадлежит Татищеву (III, 76). Географические названия указывают, что княжеская колонизация Суздальской земли шла преимущественно из Южной Руси. Например, города: Переяславль, Владимир, Ярославль, Галич, Звенигород, Стародуб; реки: Трубеж, Ирпень с Лыбедью приток Клязьмы, Почайна - приток Ирпени, и пр. Кроме упомянутых выше трудов по Древн. Руси, относительно верхнего Поволжья укажу Миллера Stromsystem der Wolga. Berlin. 1839. Гр. Уварова "Меряне". Проф. Корсакова "Меря и Ростовское княжество". Майкова о юрид. быте Мордвы (Зап. Геогр. Общ. XIV. В. I. 1885). Из последнего времени укажу на исследование г. Спицына "К истории заселения Верхнего Поволжья русскими". Труды 2-го Областного или Тверского Археол. Съезда. Тверь. 1906 г. На основании раскопок Суздальских курганов он делает след. главные выводы: "В основе Великорусской народности лежит великое Кривское племя, и колонизация кривская пришла в Суздальско-Ростовскую землю с верхнего Днепра и верхней З. Двины; Новгородцы не принимали непосредственного участия в заселении этой земли; примесь финской крови в Великорусской народности, по всей видимости, незначительна". В трудах того же Тверского съезда помещено обширное сообщение г. И.А.Тихомирова "Кто насыпал ярославские курганы?" Любопытно по своим подробностям и ссылкам, но страдает иногда сбивчивостью, запутанностью и недостатком исторической критики. По отношению к гуннам, болгарам и Руси он держится отживших теорий. Далее укажем: проф. Богданова "Материалы для антропологии Курганного периода" (Подмосковный район). М. 1867. Плетнева "О курганах и городищах Тверской губ.". В Зап. Археол. Общ. Т. V. (СПб. 1903) несколько относящихся сюда сообщений: Спицына "Медный век в Верхнем Поволжье", Каменского и Спицына "Раскопки близ Балахны", "Галицкий клад", "Городища Дьякова типа", "Раскопки Смирнова в Клинском уезде" и пр. Бекаревича "О раскопках курганов в Костром, губ." (Журин. Костр. Архив. Ком. Заседания 1894 и 1895 гг.).

О стремлении Андрея к самовластию см. П. С. Р. Л. VII. 76 и IX. 221. Походы на Болгар Камских в Лавр., Воскреси., Никонов., в Степей. Книге и у Татищева. О попытках его образовать Владимирскую митрополию, о епископах Леоне и Федоре в Лаврент. и особенно Никон. В последней под 1160 и у Татищева, III. помещено пространное, витиеватое послание патриарха Луки к Андрею о митрополии и о посте в Господские праздники. Карамзин считал его подложным (К т. III прим. 28). Сводный текст этого послания см. в Рус. Ист. Библ. VI. Жития Леонтия и Исайи изданы в Правосл. Собеседнике 1858 г., кн. 2 и 3; а Житие Авраамия Ростовского в Памятниках Русс. Старинной Литературы. I. Разбор их различных редакций у Ключевского "Древнерусские жития святых как исторический источник". М. 1871. гл. I. О споре Леона с Федором см. Мансветова "Киприан митрополит". 174. См. также Рус. Ист. Библ. VI. 68. О построении храмов во всех летописях. Сказание о принесении иконы Богородицы из Вышгорода и основании Боголюбова в Степей, книге и в рукопис. житии Андрея, приведенному Доброхотова ("Древний Боголюбов, городи монастырь". М. 1850). В числе пособий для Андрея укажу Погодина "Князь Андрей Юрьевич Боголюбский". М. 1850. "Сказание о Чудесах Богородицы Владимирской". Издано В. О. Ключевским в трудах Общества Древнерус. письменности. N XXX. СПб. 1878. И.Е. Забелин полагает, что это сказание сочинено Андреем Боголюбским (Археологич. Известия и заметки. 1895. N 2 - 3. Ibid его же о празднике Спаса 1 августа в день победы Андрея над Болгарией, одновременно с Мануилом Византийским над сарацинами).
   ______________________
  
   Не таков был сын и преемник Долгорукого Андрей, прозванный Боголюбским. Как отец, воспитавшийся на юге в старых княжеских преданиях, стремился в Южную Русь; так сын, проведший свою молодость на севере, всю жизнь сохранял привязанность к Ростово-Суздальскому краю и скучал на юге. При жизни отца он не однажды ходил с его дружинниками в Рязанскую землю, а также должен был со своими братьями участвовать в военных походах для завоевания Киевского стола Юрию. Мы видели, как он отличился отвагой в Южной Руси, особенно под Луцком, хотя в то время был уже далеко не первой молодости, имея около сорока лет от роду. Когда Юрий окончательно занял великий стол и роздал своим сыновьям уделы в Приднепровской Руси, то Андрея как старшего посадил подле себя в Вышгороде. Но тот усидел здесь недолго. Его, очевидно, тянуло на север в Ростовскую область, где можно было жить спокойно, мирно заниматься правительственными и хозяйственными делами посреди трудолюбивого покорного населения, вдали от бесконечных княжеских распрей, от половецких набегов и всех тревог Южной Руси. В том же 1155 году он покинул Вышгород и уехал на север "без отней воли", замечает летописец, т.е. вопреки желанию отца иметь его при себе на юге. Андрей воротился в свой прежний удел, Владимир-на-Клязьме. Спустя два года, когда отец его умер, старшие северные города, Ростов и Суздаль, признали Андрея своим князем вопреки завещанию Юрия, который по обычаю назначил суздальскую область своим младшим сыновьям; а старшим, вероятно, предоставил Переяславль-Русский и другие уделы в Днепровской Руси. Андрей, однако, и на этот раз не поселился в Ростове или Суздале; а предпочел им все тот же младший город Владимир, где и утвердил главный княжеский стол. Такое предпочтение, естественно, возбуждало неудовольствие в старших городах, и они начали питать вражду к Владимиру, который называли своим "пригородом".
   Неизвестно, что, собственно, заставило Андрея предпочитать младший город старшим. Новейшие историки объясняют такое предпочтение вечевыми порядками и присутствием в старых городах сильного земского боярства, что стесняло князя, стремившегося водворить полное самовластие. Это весьма вероятно и согласно с характером Андреевой деятельности. Говорят также, что Юрий предпочитал Суздаль Ростову потому, что первый южнее второго и ближе к Днепровской Руси и что Андрей на том же основании перенес столицу во Владимир-на-Клязьме. И это предположение не лишено некоторого значения, так как из Владимира, благодаря Клязьме и Оке, действительно было удобнее сноситься с Киевом и всей Южной Россией, нежели из Суздаля, а тем более из Ростова, который стоял в стороне от больших путей. Кроме того, можно полагать, что в этом случае действовала сила привычки. Андрей провел много лет на своем прежнем удельном городе, много трудов положил на его обстройку и украшение, привязался к нему и, естественно, не имел охоты расстаться с ним. Народная легенда указывает еще на одно основание, имеющее связь с известной набожностью Андрея. Уезжая из Вышгорода, он взял с собой образ Богородицы, который, по преданию, принадлежал к числу икон, написанных евангелистом Лукою, и привезен из Царырада вместе с образом Богородицы Пирогощей. По словам северной легенды, князь хотел было отвезти икону в старейший город Ростов; но явившаяся ему во сне Пресвятая Дева повелела оставить ее во Владимире. Эта икона с тех пор почиталась как драгоценная святыня Суздальской земли.
   Главное значение Андрея Боголюбского в русской истории основано на его государственных стремлениях. Он является перед нами первым русским князем, который ясно и твердо начал стремиться к водворению самодержавия и единодержавия. Вопреки родовым княжеским обычаям тех времен он не только не раздавал своим родственникам уделов в Суздальской земле; но даже выслал из нее в Южную Русь (т.е. на южнорусские уделы) троих братьев, Мстислава, Василька, Михаила, и еще двух племянников Ростиславичей. А вместе с ними изгнал и старых отцовских бояр, которые не хотели исполнять его волю и стояли за соблюдение старинных обычаев по отношению к себе и к младшим князьям. Летописец под 1161 годом прямо говорит, что Андрей изгнал их "хотя самовластец быти всей земли Суздальской". Нет сомнения, что этот князь владел умом поистине государственным и что в данном случае он повиновался не одной только личной жажде власти. Конечно, он сознавал, что дробление русских земель служило главным источником их политической слабости и внутренних смут. Предания о могущественных князьях старого времени, особенно о Владимире и Ярославе, которых, может быть, представляли тогда единодержавными и неограниченными властителями, эти еще живые предания вызывали подражание. Опыты собственной жизни и знакомство с другими краями также не могли не действовать на подобные стремления. Перед глазами Андрея был его шурин, галицкий князь Ярослав Осмомысл, которого сила и могущество основывались на безраздельном владении Галицкою землею. Перед ним был еще более разительный пример: империя Греческая, которая не только снабжала Русь церковными уставами и произведениями своей промышленности, но и служила ей великим образцом политического искусства и государственного быта. Вероятно, и книжное знакомство с библейскими царями не осталось без влияния на политические идеалы князя, на его представления о государстве и верховной власти. Опору своим самодержавным стремлениям он мог найти в самом населении северо-восточного края, рассудительном и трудолюбивом, которому уже сделались чужды некоторые беспокойные привычки Южной Руси. Как бы то ни было, все остальное время своего княжения Андрей, по-видимому, владел Суздальской землей безраздельно и самовластно; благодаря чему он и явился самым сильным из современных князей и мог держать в зависимости не только своих муромо-рязанских соседей, но также иметь влияние на судьбы других русских земель. Известно, как он воспользовался взаимными несогласиями старшей линии Мономаховичей: войска его взяли Киев, и Суздальский князь начал распоряжаться старшим столом, оставаясь в своем Владимире-Залесском. Излишняя горячность и неумеренные выражения самовластия рассорили его с Ростиславичами Смоленскими. После поражения его войск под Вышгородом Киевская Русь освободилась от зависимости, но только на короткое время. Андрей успел восстановить эту зависимость, когда его застигла смерть. Точно так же он смирил строптивых новгородцев, и заставил их уважать свою волю, несмотря на неудачную осаду Новгорода его войсками. Будучи уже довольно преклонных лет, он не принимал личного участия в этих походах, а посылал обыкновенно сына своего Мстислава, давая ему в руководители воеводу Бориса Жидиславича, отличавшегося, вероятно, опытностью в ратном деле. По смерти отца только один раз мы встречаем Андрея во главе Суздальской рати, именно в походе на Камских Болгар.
   Летописцы наши не объясняют, из-за чего происходили войны между суздальскими и болгарскими князьями; так как владения их в то время даже не были пограничными, а разделялись землями Мордвы и других финских народцев. Может быть, причиной ссоры были обоюдные притязания на собирание дани с этих народцев. А еще вероятнее, что причина была торговая. Мы знаем, что русские гости издавна ездили в Камскую Болгарию, а Болгары в Русь; что князья наши заключали торговые договоры с болгарскими державцами. Очень возможно, что договоры эти иногда нарушались и ссора доходила до войны. Возможно также, что новгородские, суздальские и муромские повольники своими грабежами в Камской Болгарии вызывали кровавое возмездие со стороны болгар и нападение их на русские пределы; а затем русские князья в свою очередь должны были предпринимать трудные походы в ту сторону, чтобы восстановить прочный мир. Подобные войны мы видели уже при отце и дяде Андрея, В 1107 году Юрий Долгорукий находился с Мономахом в походе на половцев, причем вступил в брак с дочерью половецкого хана Аепы (матерью Боголюбского). Пользуясь отсутствием князя, Болгары пришли в Суздальскую, землю; разорили много сел и осаждали самый город Суздаль, хотя небезуспешно. Тринадцать лет спустя Долгорукий Волгою ходил на Болгар и, по словам летописи, воротился с победой и великим полоном. Точно такой же поход совершил сын его Андрей Боголюбский в 1164 г,
   В этом походе участвовал подручный ему князь муромский Юрий. Кроме отдаленности и трудности пути, самые Болгары, очевидно, были в состоянии оказывать значительное сопротивление. Естественно поэтому, что набожный Андрей, не полагаясь на одну силу своей рати, прибегал к покровительству божественному. Он взял с собой в поход помянутую святыню, т.е. греческую икону Богородицы. Bо время главной битвы икона была поставлена под стягами, посреди русской пехоты. Битва окончилась полною победою. Князь Болгарский с остатком войска едва успел спастись в стольный, или Великий, город. Воротясь из погони за неприятелем, русские князья со своими дружинами совершили земные поклоны и благодарственное молебствие перед иконою. Затем они пошли далее, сожгли три неприятельских города и взяли четвертый, который летопись называет "славный Бряхимов".
   Война, однако, не окончилась одним этим походом. Спустя восемь лет Андрей снова отправляет рать в ту же сторону; но сам нейдет, а поручает начальство сыну своему Мстиславу и воеводе Борису Жидиславичу, с которыми должны были соединиться сыновья подручных князей Муромского и Рязанского. Новый поход был предпринят зимой в неудобное время. Соединясь с муромцами и рязанцами, Мстислав две недели простоял на устье Оки, поджидая главную рать, которая медленно двигалась с Борисом Жидиславичем. Не дождавшись ее, князь с одной передовой дружиной вошел в Болгарскую землю, разрушил несколько сел и, захватив полон, пошел назад. Узнав о малочисленности его отряда, Болгары погнались за ним в числе 6000 человек. Мстислав едва успел уйти: неприятели были уже в двадцати верстах, когда он соединился с главной ратью. После чего войско русское воротилось домой, сильно потерпев от непогоды и всяких лишений. "Не годится зимою воевать Болгар" - замечает летопись по сему случаю.
   Наряду с политической деятельностью Андрея замечательны также его заботы о делах церковных в своем княжении.
   Начало христианства в том отдаленном краю положено было еще во времена Владимира и Ярослава. Но его утверждение встречало здесь те же или еще большие препятствия, чем в Новгородской земле, со стороны как русского, так и особенно финского населения. Летопись неоднократно повествует о мятежах, произведенных языческими волхвами, которым не раз удавалось возвращать к старой религии многих жителей, уже принявших крещение. При утверждении греческой иерархии на Руси Суздальская земля не вдруг составила самостоятельную епархию. Будучи отнесена к Переяславскому уделу, она иногда управлялась переяславскими епископами, а иногда имела своих особых архиереев, которые пребывали в старейшем ее городе Ростове. Положение этих ростовских иерархов первое время было особенно трудное, потому что они не имели такой опоры в князьях и дружине, как другие епископы. Князья еще не жили сами в той земле; а приезжали сюда только временно и управляли ею посредством своих наместников. Из первых ростовских епископов особенно славны своею просветительною деятельностью св. Леонтий и преемник его Исаия, оба постриженники Киево-Печерской лавры, подвизавшиеся на север в последней четверти XI века.
   Житие Леонтия повествует, что он был изгнан из Ростова упорными язычниками и некоторое время жил в окрестностях его, собирая вокруг себя детей, которых привлекал ласками, научал христианской вере и крестил. Потом он воротился в город и продолжал здесь апостольские подвиги, пока не принял мученического венца от мятежных язычников. Его подвиги и кончина, очевидно, относятся к той эпохе, когда на севере происходили народные возмущения от языческих волхвов, по примеру тех, которых встретил на Белоозере воевода Ян Вышатич. Следующий за ним епископ Исаия, по словам его жития, ходил по Суздальской земле со своею проповедью, укреплял веру вновь крещенных, обращал язычников, сожигал их требища и строил христианские храмы. Ему помогал Владимир Мономах во время своих поездок в Ростовскую землю. В одно время с Исаией подвизался и третий святильник Ростовского края, св. Авраамий, который сам был уроженцем этого края. Он является основателем иноческого жития на северо-востоке, и в этом отношении походит на первых киево-печерских подвижников. Подобно им, он с юных лет чувствовал склонность к благочестию и уединению, удалился из родительского дома на лесистый берег озера Неро и поставил себе здесь келию. В Ростове жители "Чудского конца" еще поклонялись стоявшему за городом каменному идолу Белеса и приносили ему жертвы. Авраамий жезлом своим разрушил этот идол; а на месте его основал первый Ростовский монастырь в честь Богоявления. Подобно Леонтию он привлекал к себе юношей, учил их грамоте и крестил; потом многие из них приняли пострижение в его монастыре. Язычники не раз хотели напасть на него и сжечь монастырь; но преподобный не смущался их угрозами и энергично продолжал свою проповедь.
   Трудами сих трех местночтимых подвижников христианство умножилось в Ростовской земле и пустило здесь глубокие корни. Со времени Юрия Долгорукого, т.е. с тех пор, как князь и его дружина утвердили здесь пребывание, а Ростовская кафедра окончательно отделилась от Переяславской, мы видим православие уже господствующим в этом краю; население главных городов отличается своей набожностью и усердием в церкви. При Юрии Долгоруком епископом ростовским был Нестор, при Андрее Боголюбском - Леон и Феодор. Усиление Суздальского княжества и возвышение его над Киевским естественно повело за собой и притязания ростовских епископов: Нестор, Леон и особенно Феодор уже делают попытки встать в независимые отношения к Киевскому митрополиту и самую Ростовскую кафедру возвысить на степень митрополии. По известию некоторых летописей, Андрей сначала покровительствовал этим стремлениям, имея в виду утвердить новую митрополию за своим любимым Владимиром. Но, встретив неодобрение со стороны Константинопольского патриарха, он оставляет мысль об отделении митрополии, и ограничивается желанием или просто перенести епископию из,Ростова во Владимир, или завести здесь особую кафедру.
   В это время русскую церковь волновал спор о том, можно ли вкушать масло и молоко по средам и пятницам в Господские праздники. Мы видели, что иерархи из греков решили его отрицательно; но решение это не нравилось некоторым князьям, которых поддерживала и часть собственного русского духовенства. Спор местами принял острый характер. Мы видели, как черниговский князь Святослав Всеволодович, раздраженный упорством епископа Антония, изгнал его из Чернигова. Но еще прежде того и почти то же самое произошло в Суздальской земле. Ростовский епископ Леон, обвиняемый в лихоимстве и разных притеснениях, оказался к тому же ревностным противником употребления мяса в Господские праздники. На борьбу с ним выступил Феодор, племянник известного киевского боярина Петра Бориславича, постриженник Киево-Печерской обители, муж книжный и бойкий на словах. Прение происходило в присутствии князя Андрея; по свидетельству летописи, Феодор переспорил ("упре") Леона. Однако дело на том не кончилось. Решили обратиться в Грецию, куда и был отправлен Леон в сопровождении послов киевского, суздальского, переяславского и черниговского. Там он отстаивал свое мнение в присутствии императора Мануила Комнена, стоявшего в то время с войском на Дунае. На сей раз спор против него вел епископ болгарский Адриан. Император склонялся в сторону последнего. Леон выражался так дерзко, что царские слуги схватили его и хотели утопить в реке (1164).
   Но это так наз. Леонтианская ересь продолжалась и после того. Ростовскую кафедру, по желанию Андрея, занял Феодор. Однако он недолго пользовался расположением князя. Гордый и дерзкий, он не хотел признать над собой власть Киевского митрополита и не ехал к нему на поставление. Кроме того, Феодор отличался еще большим корыстолюбием и жестокостью, чем его предшественник; вымогал чрезвычайные поборы с подвластного ему духовенства разными пытками и мучительствами; даже подвергал пыткам княжеских бояр и слуг. Гордость его дошла до того, что на укоризны князя он отвечал приказом запереть все церкви в городе Владимире и прекратить богослужение в самом соборном храме Богородицы. Этот удивительный русский епископ, вероятно, хотел подражать примерам и образу действия властолюбивых иерархов Латинской церкви. Князь вначале сам покровительствовал Феодору; но наконец всеобщими жалобами на него и его дерзостью был выведен из терпения, низложил его и отправил на суд в Киев к митрополиту. Последний, следуя своим византийским обычаям, велел отрезать ему язык, отсечь правую руку и выколоть глаза (1171).
   Благочестие Андрея с особою силою выразилось в его усердии к построению и украшению храмов, в чем он не только подражал своему отцу, но и превзошел его. В 1160 г. был страшный пожар в Ростове; в числе других храмов сгорела соборная церковь Успения Богородицы, "дивная и великая", по замечанию летописца. Она была построена при Владимире Мономахе в том же архитектурном стиле и в тех же размерах, как Успенский храм в Киево-Печерском монастыре. Андрей на месте сгоревшей заложил каменную в том же стиле. Он докончил начатый его отцом каменный храм св. Спаса в Переяславле-Залесском; воздвиг несколько новых храмов и по другим городам. Но главное попечение, конечно, он обратил на свой стольный Владимир. Уже в 1158 году Андрей заложил здесь каменный соборный храм в честь Успения Богородицы; чрез два года окончил его и приступил к стенному расписанию. Для постройки и украшения этого храма он призывал мастеров из разных земель, т. е. не только из Южной Руси, но также из Греции и Германии, в чем ему помогали находившиеся в дружественных с ним сношениях знаменитые его современники Мануил Комнен и Фридрих Барбаросса. Храм этот стал называться "Златоверхим" от своего позлащенного купола. Князь поставил в нем драгоценную святыню, икону Богородицы; одарил его селами и разными угодьями; по примеру киевской Десятинной церкви назначил на содержание его причта десятую часть от торговых пошлин, от княжих стад и жатвы. Как Киевская Богородица имела в своем владении город Полонный, так и Владимирский Андрей отдал целый город Гороховец или доходы с него. Так же по образцу Киева он построил в городской стене каменные ворота, названные Золотыми, с церковью наверху; а другие ворота, по замечанию летописца, украсил серебром. Андрей любил похвалиться изяществом и богатством воздвигнутых им храмов, особенно Успенским собором. Когда во Владимир приезжали какие-либо гости из Царьграда, Германии или Скандинавии, то князь приказывал вести их в Златоверхий храм Богородицы и показать красоту ее. То же он делал с гостями болгарскими и евреями, чтобы расположить их к принятию христианской веры.
   С особенным тщанием Андрей украшал храм Рождества Богородицы, воздвигнутый им в городке Боголюбове, который лежал в десяти верстах от Владимира ниже на Клязьме, около впадения в нее реки Малой Нерли. Священная легенда (впрочем, позднейшего времени) связала построение этого городка и храма с перенесением чудотворной иконы Богородицы из Вышгорода в Суздальскую землю. Когда Андрей из Владимира продолжал путь с иконою в Ростове, - повествует сказание, - лошади вдруг остановились; напрасно их били, впрягали других коней, колесница с иконою не двигалась. Сопровождавший ее священник совершил перед нею молебствие; причем сам князь молился усердно. Потом он заснул в шатре и в полночь удостоился видения: сама Богородица явилась перед ним и повелела оставить икону во Владимире, а на сем месте воздвигнуть каменный храм в честь Рождества. Это место чудного видения названо им "Боголюбимое". Как бы то ни было, Андрей, по замечанию летописца, построил городок Боголюбивый в таком именно расстоянии от Владимира, в каком находился Вышгород от Киева. А посреди городка соорудил храм Рождественский почти одновременно с владимирским Успенским в том же архитектурном стиле, об одном верхе, или об одной главе. Церковь эта так же богато была изукрашена стенным расписанием, узорчатой резьбой, позолотой, иконами и дорогой церковной утварью. Тут же подле нее великий князь соорудил себе терем и пристроил особую каменную храмину, ведущую из терема на полати церкви. Кроме того, в окрестностях городка, на самом устье Нерли, он воздвиг подобный же храм в честь Покрова Богородицы, при котором был устроен монастырь. Вообще Андрей последнее время своей жизни проводил преимущественно в Боголюбове, откуда и получил свое прозвание. Здесь он вполне предавался своей страсти к постройкам; сюда собирал отовсюду мастеров и ремесленников и, бережливый во всем другом, не щадил на них своей богатой казны. Иногда посреди ночи набожный князь уходил из своего терема в Рождественский храм; сам зажигал свечи и любовался его красотой или молился перед иконами о своих грехах. Набожность его выражалась в щедрой раздаче милостыни нищим и убогим. Знакомый, конечно, с летописью Сильвестра Выдубецкого, Андрей, подражая предку своему Владимиру Великому, приказывал развозить по городу брашно и питие больным и убогим, которые не могли приходить на княжий двор.
   Предпочтение, которое великий князь под конец жизни оказывал малому городку, пребывая в нем более, чем в стольном городе, это предпочтение нельзя объяснять исключительно политическими соображениями, например, желанием находиться вдали от земских бояр и вечников, чтобы тем беспрепятственнее утверждать свое самовластие. Мы уже знаем, что русские князья того времени вообще мало пребывали в стольных городах; а обыкновенно с своими ближними дружинниками проживали в загородных дворах где-то поблизости от столицы. Тут они устраивали свои терема, сооружали придворные храмы и целые монастыри, окружали себя разными хозяйственными заведениями и занимались охотой в окрестных лесах и полях. Однако предпочтительное пребывание Андрея в Боголюбове, очевидно, соответствовало его вкусам и хозяйственным, и политическим. Здесь он не окружал себя старшим боярством, предоставляя ему службу в городах, в качестве наместников и посадников, или пребывание в собственных селах и, таким образом, не обращался постоянно к его советам в делах земских и ратных. Он держал при себе младших дружинников, которые в сущности были его слугами, его двором, следовательно, не могли перечить князю, стеснять его самовластие. Но вполне удалить от себя больших бояр он не мог; иначе жестоко вооружил бы против себя все это сильное сословие. Были, конечно, у него некоторые заслуженные или любимые бояре; наконец были между ними его свойственники. Эти-то последние и послужили орудием к его гибели.
   Никого из близких родственников Андрея мы не встречаем в Боголюбовском уединении. Братья и племянники оставались в Южной Руси; старшие сыновья Изяслав и Мстислав умерли; а младший, Юрий, сидел на княжении в Новгороде Великом. Андрей был женат на дочери боярина Кучка. Предание говорит, что Юрий Долгорукий казнил этого боярина за какую-то вину, присвоил себе его поместье, в котором и основал город Москву. Живя в Боголюбове, Андрей, по-видимому, был уже вдов; при нем оставались два Кучковича, братья его жены, в качестве ближних и больших бояр. К этим большим боярам принадлежал также зять Кучковичей Петр и еще какой-то пришлец с Кавказа из ясов или алан, по имени Анбал. Сему последнему великий князь доверил ключи, то есть управление своим домом. Но эти люди, осыпанные милостями, не питали к нему любви и преданности. Умный, набожный князь не отличался мягким нравом в отношении к окружающим, а под старость характер его сделался еще тяжелее и суровее. Избегая слишком близкого общения с подданными и отличаясь трезвостью, Андрей не любил пить и бражничать с своею дружиною, как это было в обычае у русских князей. С таким характером, с такими привычками он не мог пользоваться большим расположением дружинников, которые прежде всего ценили в князьях щедрость и ласковое обхождение. Не видно также, чтобы и земские люди питали к нему привязанность. Несмотря на строгость князя, его корыстолюбивые посадники и тиуны умели преследовать свои собственные выгоды, притеснять народ неправдами и поборами.
   Один из Кучковичей каким-то проступком до того прогневал великого князя, что последний велел казнить боярина, подобно тому, как отец его Юрий казнил самого Кучка. Это событие сильно возмутило бояр, и без того роптавших на самовластие Андрея. Брат казненного, Яким, собрал на совет недовольных и говорил им в таком смысле: "Сегодня казнил его, а завтра дойдет черед до нас; подумаем о своих головах". На совещании решено было убить великого князя. Число заговорщиков простиралось до двадцати; вожаками их, кроме Якима Кучковича, явились помянутый зять его Петр, ключник Анбал и еще какой-то Ефрем Моизович, вероятно, перекрест из жидов, которых Андрей любил обращать в христианство, так же, как и болгар. Подобное возвышение и приближение к себе инородцев, может быть, происходило из недоверия князя к коренным русским боярам и его расчета на преданность людей, всем ему обязанных. Но, без сомнения, и этих, взысканных им проходимцев раздражали непрочность его благоволения и опасение уступить свое место новым любимцам. Именно в то время самым приближенным лицом к князю сделался какой-то отрок Прокопий, следовательно, возвышенный из младших дружинников или дворян. Прежние любимцы завидовали Прокопию и искали случая его погубить.
   Была суббота 29 июня 1175 года, праздник свв. апостолов Петра и Павла. Зять Кучков Петр праздновал свои именины. К нему на обед собрались недовольные бояре и тут окончательно порешили замысел свой немедля привести в исполнение. Когда настала ночь, они вооружились и отправились на княжий двор; умертвили сторожей, охранявших ворота, и пошли в сени, т.е. в приемный покой терема. Но тут на них напали страх и трепет. Тогда - конечно, по приглашению ключника Анбала - они зашли в княжию медушу и ободрили себя вином. Затем поднялись опять в сени и тихо подошли к Андреевой ложнице. Один из них постучал и стал кликать князя.
   "Кто там? " - спросил Андрей.
   "Прокопий", - получил он в ответ.
   "Нет, это не Прокопий", - сказал князь.
   Видя, что нельзя войти хитростью, заговорщики устремились всей толпой и выломали двери. Князь хотел взять свой меч, который, по преданию, принадлежал когда-то св. Борису; но коварный ключник спрятал его заранее. Андрей, несмотря на годы, еще сохранявший телесную силу, схватился впотьмах с двумя прежде других ворвавшимися убийцами и одного из них поверг на землю. Другой, думая, что повержен был князь, нанес ему удар оружием. Но заговорщики вскоре заметили ошибку и налегли на князя. Продолжая обороняться, он горячо укорял их, сравнивал с Горясером, убийцей св. Глеба, грозил Божьей местью неблагодарным, которые за его же хлеб проливают его кровь, но тщетно. Вскоре он упал под ударами мечей, сабель и копий. Считая все конченным, заговорщики взяли своего павшего товарища и пошли вон из терема. Князь, хотя весь израненный, вскочил и в беспамятстве со стенаниями последовал за своими убийцами. Те услышали его голос и воротились назад. "Я как будто видел князя, сходящего с сеней вниз", - сказал один из них. Пошли в ложницу; но там никого не было. Зажгли свечу и по кровавому следу нашли князя, сидящего за столбом под лестницей. Увидя их приближение, он начал творить последнюю молитву. Боярин Петр отрубил ему руку, а другие его докончили. Умертвили также его любимца Прокопия. После того убийцы занялись расхищением княжего добра. Собрали золото, драгоценные камни, жемчуг, дорогие одежды, утварь и оружие; поклали все это на княжих коней и еще до света развезли по своим домам.
   На следующее утро, в воскресенье, убийцы поспешили принять меры для своей безнаказанности. Они опасались дружины, сидевшей в стольном Владимире; а потому начали "собирать полк", т.е. вооружать на свою защиту всех, кого могли. В то же время они послали спросить владимирцев, что те намерены предпринять. И велели сказать им, что совершенное дело задумали не от себя только, но от всех (дружинников). Владимирцы на это возразили: "Кто был с вами в думе, тот пусть и отвечает, а нам его не надобно". Ясно было, что главная дружина встретила ужасную весть довольно равнодушно и не показала охоты мстить за смерть нелюбимого господина. Так как поблизости не было никого из князей, кто бы мог схватить власть твердой рукою, то немедленно гражданский порядок был нарушен. Начался неистовый грабеж. В Боголюбове по примеру дружинников чернь бросилась на княжий двор и растаскивала все, что попадалось под руку. Потом принялись грабить дома тех мастеров, которых Андрей собирал отовсюду для своих построек и которые, по-видимому, успели нажить от них значительное имущество. Чернь напала также на посадников, тиунов, мечников и других княжих слуг, нелюбимых за неправедный суд и разные притеснения; многих из них перебила и дома их разграбила. Из соседних сел приходили крестьяне и помогали горожанам в грабеже и насилиях. По примеру Боголюбова, то же самое произошло и в стольном Владимире. Здесь мятеж и грабежи утихли только тогда, когда соборный священник Микулица и весь клир облеклись в ризы, взяли из Успенского храма всеми чтимую икону Богородицы и начали ходить по городу.
   Киевская летопись сообщает далее любопытные и трогательные подробности.
   Между тем как происходили эти мятежи и разные беззакония, тело убиенного князя, брошенное в огород, лежало там ничем не прикрытое. Бояре грозили убить всякого, кто вздумает оказывать ему почести. Нашелся, однако, честный и добрый слуга княжий, какой-то Кузмище Киевлянин, который, по-видимому, не был во время убийства в Боголюбове, а пришел сюда, услыхав о случившемся. Он начал плакать над телом, причитая, как покойный победил полки "поганых" болгар, а не мог победить своих "пагубоубийственных ворожбит".
   Подошел Анбал-ключник.
   "Амбале, вороже! Сбрось ковер или что-нибудь, что можно подостлать и чем бы прикрыть тело нашего господина", - сказал ему Кузмище.
   "Поди прочь. Мы хотим выбросить его псам".
   "О еретиче! Уж и псам выбросить! Помнишь ли, жидовин, в чем ты пришел сюда? Теперь ты в оксамите стоишь, а князь наг лежит. Но молю тебя, сбрось что-нибудь".
   Ключник как бы усовестился, сбросил ковер и корзно.
   Кузмище обвернул тело князя, отнес его к Рождественской церкви и просил отпереть ее.
   "Вот нашел о чем печалиться! Свали тут в притворе", - отвечали ему пьяные приставники, которые, очевидно, предавались буйству наравне со всеми.
  &n

Другие авторы
  • Савин Михаил Ксенофонтович
  • Сосновский Лев Семёнович
  • Гурштейн Арон Шефтелевич
  • Грильпарцер Франц
  • Либрович Сигизмунд Феликсович
  • Бражнев Е.
  • Бердников Яков Павлович
  • Зуттнер Берта,фон
  • Ган Елена Андреевна
  • Сильчевский Дмитрий Петрович
  • Другие произведения
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Письмо Гоголю
  • Шекспир Вильям - Цимбелин
  • Михайловский Николай Константинович - Из литературных и журнальных заметок 1874 года
  • Гиппиус Зинаида Николаевна - Стихотворения
  • Богданович Ангел Иванович - Богданович А. И.: Биографическая справка
  • Писемский Алексей Феофилактович - Писемский А. Ф.: Биобиблиографическая справка
  • Федоров Николай Федорович - Мысли об эстетике Ницше
  • Розанов Василий Васильевич - О ближайшей работе учебного ведомства
  • Волконский Михаил Николаевич - Воля судьбы
  • Лесков Николай Семенович - Вопрос о народном здоровье и интересы врачебного сословия в России
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 321 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа