Главная » Книги

Дорошевич Влас Михайлович - Памяти А.Г. Рубинштейна

Дорошевич Влас Михайлович - Памяти А.Г. Рубинштейна



В. Дорошевич

Памяти А.Г. Рубинштейна

  
   Театральная критика Власа Дорошевича / Сост., вступ. статья и коммент. С. В. Букчина.
   Мн.: Харвест, 2004. (Воспоминания. Мемуары).
  
   В благодарность за те прекрасные часы моей жизни, которые я провел, слушая тебя, я хотел бы попытаться нарисовать твой гениальный образ, великий художник, - для тех, кто тебя не понимает...
   Рубинштейн не любил Одессы.
   Бывая здесь часто по родственным связям, он отказывался выступать перед одесской публикой.
   Этот человек, с Бетховенской головой, в которой было нечто львиное, привык к почестям.
   Быть может, он требовал их у толпы не только для себя, но и за десятки гениальных музыкантов, которые жили и умерли, не видя никаких почестей.
   Когда он входил и уходил с концерта, молодые девушки, ученицы консерватории, со слезами восторга на глазах, целовали его руки.
   В комнате для артистов никогда не раздавалось "Антон Григорьевич". Поклонники и поклонницы едва смели перешептываться, говоря:
   - Наш волшебник... наш чародей...
   Когда он выходил на эстраду, - после грома аплодисментов, должна была воцаряться благоговейная тишина.
   Если кто-нибудь шепотом произносил слово, если шуршала афиша, или падал веер, - Рубинштейн устремлял на виновного один из тех взглядов, от которых хочется провалиться сквозь землю.
   Когда на всероссийской выставке в Москве рядом с концертным залом где-то загудел гудок, - Рубинштейн положил палочку и скрестил по-наполеоновски руки, пока насмерть перепуганные распорядители кинулись унимать непочтительный гудок.
   На юбилейном представлении "Демона" в московском Большом театре, когда артист что-то не так сделал, Рубинштейн остановил оркестр.
   Это было так тяжело, что бедные артисты готовы были уйти в землю.
   Рубинштейн не любил одесской публики, и одесская публика платила ему тем же.
  
   "Он горд был, не ужился с нами..."
  
   Но, милостивые государи, было два Рубинштейна, как в "Дворянском гнезде" было два Лемма.
   Был Лемм, который "пил свой декокт", и был Лемм, который бросил на Лаврецкого орлиный взор, "повелительно указал ему на стул, отрывисто сказал по-русски: "садитесь и слушить", сел за фортепиано, гордо и строго взглянул кругом и заиграл.
   Всякий великий музыкант - это Лемм.
   Было два Рубинштейна.
   Славный старичок Антон Григорьевич, с добродушной улыбкой на впалых губах, который тихонько уходил из концерта "другим ходом" во избежание всяких оваций.
   И был Рубинштейн с Бетховенской головой, орлиным взглядом, сверкавшим из-под бровей, который гордо и строго глядел кругом и касался клавишей рояля, - словно он прикасался к жертвеннику.
   Он не был похож на артиста в эти минуты, - это был скорее пророк, говорящий слова божества.
   Перед ним вставали тени Бетховена, Гайдна, Шумана, он приходил сам в священный трепет и, взглядывая в толпу, смотрел только, коленопреклоненна ли она.
   Да, это был пророк, готовый разбить о камень скрижали при виде суетной толпы, - легкомысленной даже тогда, когда она видит пред собой скрижали, на которых начертано Божественное откровение.
   Для одесситов, этих веселых, легкомысленных поклонников "золотого тельца", которые смотрят на искусство только как на развлечение, - такой пророк был слишком суров.
   Они пришли в театр поразвлечься. Им говорят, что это богослужение.
   Отсюда взаимное отчуждение.
   Рубинштейн негодовал. Его "не любили".
   Словом:
   "Он горд был, не ужился с нами!"
   Вернее, его не поняли.
   Антон Григорьевич уходил "другим ходом" от всяких выражений восторгов. Рубинштейн требовал преклонения пред искусством.
   Он мог совершать свое жертвоприношение только пред коленопреклоненной толпой. Добродушный старичок превращался в сурового старца, когда он надевал свое жреческое одеянье.
   Одесситы не отнеслись достаточно почтительно к жрецу, - и вот причина его гнева.
   Одесситы виноваты были перед ним, тем больше оснований загладить свой грех пред его памятью.
   Рубинштейновский вечер в Городском театре устраивается именно затем, чтобы увековечить память А.Г. Рубинштейна.
   Есть несколько способов "увековечить" память.
   Самый шаблонный, который сразу приходит всем в голову, - это "поставить бюст" или "укрепить портрет".
   Это формальный, казенный способ чествования памяти.
   Чаще всего, это лучший способ "отделаться от памяти":
   - "Прикрепили портрет", - кончено. Дело свое сделали!
   Есть другой способ чтить память, - создать в честь великого человека живое дело, которое носило бы его имя.
   Такой именно проект и создался в Одессе в одну из Рубинштейновских годовщин.
   Постановлено было соорудить школу на месте того дома, где родился А.Г. Рубинштейн.
   Каждый раз, когда строят новую школу, мир на один шаг становится ближе к свету и счастью.
   Прекрасно, если сделать этот шаг нас заставляет память о великом человеке.
   Какое прекрасное выражение такого прекрасного чувства.
   Если так будут чтить память великих художников, - великие художники все больше и больше будут иметь право воскликнуть:
  
   "Нет, весь я не умру..."
  
   Лучшее, что было в них, стремление к свету, будет жить в этих рассадниках света, которые носят их имя.
   В пользу этой школы и устраивается в Городском театре Рубинштейновский вечер.
  

КОММЕНТАРИИ

  
   Театральные очерки В.М. Дорошевича отдельными изданиями выходили всего дважды. Они составили восьмой том "Сцена" девятитомного собрания сочинений писателя, выпущенного издательством И.Д. Сытина в 1905-1907 гг. Как и другими своими книгами, Дорошевич не занимался собранием сочинений, его тома составляли сотрудники сытинского издательства, и с этим обстоятельством связан достаточно случайный подбор произведений. Во всяком случае, за пределами театрального тома остались вещи более яркие по сравнению с большинством включенных в него. Поражает и малый объем книги, если иметь в виду написанное к тому времени автором на театральные темы.
   Спустя год после смерти Дорошевича известный театральный критик А.Р. Кугель составил и выпустил со своим предисловием в издательстве "Петроград" небольшую книжечку "Старая театральная Москва" (Пг.-М., 1923), в которую вошли очерки и фельетоны, написанные с 1903 по 1916 год. Это был прекрасный выбор: основу книги составили настоящие перлы - очерки о Ермоловой, Ленском, Савиной, Рощине-Инсарове и других корифеях русской сцены. Недаром восемнадцать портретов, составляющих ее, как правило, входят в однотомники Дорошевича, начавшие появляться после долгого перерыва в 60-е годы, и в последующие издания ("Рассказы и очерки", М., "Московский рабочий", 1962, 2-е изд., М., 1966; Избранные страницы. М., "Московский рабочий", 1986; Рассказы и очерки. М., "Современник", 1987). Дорошевич не раз возвращался к личностям и творчеству любимых актеров. Естественно, что эти "возвраты" вели к повторам каких-то связанных с ними сюжетов. К примеру, в публиковавшихся в разное время, иногда с весьма значительным промежутком, очерках о М.Г. Савиной повторяется "история с полтавским помещиком". Стремясь избежать этих повторов, Кугель применил метод монтажа: он составил очерк о Савиной из трех посвященных ей публикаций. Сделано это было чрезвычайно умело, "швов" не только не видно, - впечатление таково, что именно так и было написано изначально. Были и другого рода сокращения. Сам Кугель во вступительной статье следующим образом объяснил свой редакторский подход: "Художественные элементы очерков Дорошевича, разумеется, остались нетронутыми; все остальное имело мало значения для него и, следовательно, к этому и не должно предъявлять особенно строгих требований... Местами сделаны небольшие, сравнительно, сокращения, касавшиеся, главным образом, газетной злободневности, ныне утратившей всякое значение. В общем, я старался сохранить для читателей не только то, что писал Дорошевич о театральной Москве, но и его самого, потому что наиболее интересное в этой книге - сам Дорошевич, как журналист и литератор".
   В связи с этим перед составителем при включении в настоящий том некоторых очерков встала проблема: правила научной подготовки текста требуют давать авторскую публикацию, но и сделанное Кугелем так хорошо, что грех от него отказываться. Поэтому был выбран "средний вариант" - сохранен и кугелевский "монтаж", и рядом даны те тексты Дорошевича, в которых большую часть составляет неиспользованное Кугелем. В каждом случае все эти обстоятельства разъяснены в комментариях.
   Тем не менее за пределами и "кугелевского" издания осталось множество театральных очерков, фельетонов, рецензий, пародий Дорошевича, вполне заслуживающих внимания современного читателя.
   В настоящее издание, наиболее полно представляющее театральную часть литературного наследия Дорошевича, помимо очерков, составивших сборник "Старая театральная Москва", целиком включен восьмой том собрания сочинений "Сцена". Несколько вещей взято из четвертого и пятого томов собрания сочинений. Остальные произведения, составляющие большую часть настоящего однотомника, впервые перешли в книжное издание со страниц периодики - "Одесского листка", "Петербургской газеты", "России", "Русского слова".
   Примечания А.Р. Кугеля, которыми он снабдил отдельные очерки, даны в тексте комментариев.
   Тексты сверены с газетными публикациями. Следует отметить, что в последних нередко встречаются явные ошибки набора, которые, разумеется, учтены. Вместе с тем сохранены особенности оригинального, "неправильного" синтаксиса Дорошевича, его знаменитой "короткой строки", разбивающей фразу на ударные смысловые и эмоциональные части. Иностранные имена собственные в тексте вступительной статьи и комментариев даются в современном написании.
  

СПИСОК УСЛОВНЫХ СОКРАЩЕНИЙ

  
   Старая театральная Москва. - В.М. Дорошевич. Старая театральная Москва. С предисловием А.Р. Кугеля. Пг.-М., "Петроград", 1923.
   Литераторы и общественные деятели. - В.М. Дорошевич. Собрание сочинений в девяти томах, т. IV. Литераторы и общественные деятели. М., издание Т-ва И.Д. Сытина, 1905.
   Сцена. - В.М. Дорошевич. Собрание сочинений в девяти томах, т. VIII. Сцена. М., издание Т-ва И.Д. Сытина, 1907.
   ГА РФ - Государственный архив Российской Федерации (Москва).
   ГЦТМ - Государственный Центральный Театральный музей имени A.A. Бахрушина (Москва).
   РГАЛИ - Российский государственный архив литературы и искусства (Москва).
   ОРГБРФ - Отдел рукописей Государственной Библиотеки Российской Федерации (Москва).
   ЦГИА РФ - Центральный Государственный Исторический архив Российской Федерации (Петербург).
  

ПАМЯТИ А.Г. РУБИНШТЕЙНА

  
   Впервые - "Одесский листок", 1898, 22 декабря, No 305.
   Рубинштейн Антон Григорьевич (1829-1894) - русский пианист, композитор, дирижёр, педагог, основатель Русского музыкального общества (1859) и Петербургской консерватории (1862).
   Бывая здесь часто по родственным связям, он отказывался выступать перед одесской публикой. - В Одессе жили мать и сестры А.Г. Рубинштейна. Он выступал с концертами в Одессе в марте-апреле 1882 г.
   Когда на Всероссийской выставке в Москве... - Первая Всероссийская политехническая выставка в Москве открылась летом 1872 г.
   На юбилейном представлении "Демона" в московском Большом театре... - Юбилейный (сотый) спектакль по опере А.Г. Рубинштейна "Демон" состоялся 1 октября 1884 г. в Мариинском театре в Петербурге.
   "Он горд был, не ужился с нами..." - цитата из стихотворения М.Ю. Лермонтова "Пророк" (1841).
   ...как в "Дворянском гнезде" было два Лемма. Был Лемм, который "пил свой декокт", и был Лемм, который бросил на Лаврецкого орлиный взор, "повелительно указал ему на стул... и заиграл". - Лемм - персонаж романа И.С. Тургенева "Дворянское гнездо", старый учитель музыки, по происхождению немец, талантливый человек, судьба которого сложилась неудачно. Декокт - отвар из лекарственных растений. ..."повелительно указал ему на стул... и заиграл" - неточная цитата из романа.
   Бетховен Людвиг ван (1770-1827) - немецкий композитор.
   Гайдн Йозеф (1732-1809) - австрийский композитор.
   Шуман Роберт (1810-1856) - немецкий композитор.
   Его "не любили". - В связи со смертью Рубинштейна в ноябре 1894 г. Дорошевич писал:
   "На юбилей города Одессы А.Г. Рубинштейн приглашения не получил.
   Опереточная примадонна г-жа Боэнс оказалась счастливее Антона Григорьевича Рубинштейна" ("Одесский листок", 1894, No 289).
   "Нет, весь я не умру..." - цитата из стихотворения A.C. Пушкина "Я памятник себе воздвиг нерукотворный" (1836).
  

Категория: Книги | Добавил: Ash (10.11.2012)
Просмотров: 255 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа