Главная » Книги

Дорошевич Влас Михайлович - Актер Рахимов

Дорошевич Влас Михайлович - Актер Рахимов



В. Дорошевич

Актер Рахимов

  
   Театральная критика Власа Дорошевича / Сост., вступ. статья и коммент. С. В. Букчина.
   Мн.: Харвест, 2004. (Воспоминания. Мемуары).
  
   Умер Е.М. Рахимов.
   У Томмазо Сальвини не стало больше злейшего врага.
   Сальвини играл в Одессе с русской труппой.
   Рахимову дали роль Яго.
   Трагик гордо подал тетрадку обратно:
   - В "Отелло" я играю Отелло.
   - Ну, это ты, положим, врешь. Яго ты играть будешь.
   - А я вам заявляю...
   - И тон этот, пожалуйста, оставь!
   - Мое амплуа...
   - А штраф?
   - Подло это, брат, русского актера унижать перед каким-то макаронщиком! Подло!
   И Рахимов пошел в буфет:
   - От огорчения.
   Репетиция. Дошли до сцены, когда Отелло кидается на Яго. Сальвини обратился к Рахимову через переводчика:
   - Скажите этому господину, что здесь я бросаю Яго об пол. Чтоб он не боялся. Пусть только не сопротивляется. Я ему не сделаю больно. Я это умею делать.
   Перевели.
   - Нет!
   - Да ты с ума сошел! Человек всю жизнь ведет эту сцену так...
   - А мне какое дело? Нет, брат! Приехал играть к нам, так и играй по-нашему! Без фортелей! С фортелями-то это нетрудно!
   - Рахимов, да ведь: Сальвини!
   - Не желаю! Не дам итальянцу фортелить!
   Сальвини заметил по тону, что что-то неладное.
   - Этот господин не соглашается?
   - Д-да... он...
   - Скажите же ему: я так всегда вел эту сцену и так ее проведу!
   Перевели Рахимову.
   - Увидим!
   И Рахимов пошел в буфет:
   - Из гордости!
   Он был вполне уверен, что защищает "честь русского актера":
   - Приезжают в Россию разные иностранцы!
   Настал спектакль.
   Рахимов сразу взял такой тон, чтоб Сальвини "дальше идти было некуда".
   Если Яго кричит, - что ж делать Отелло?
   Но это был Сальвини.
   С его феноменальным голосом.
   Он покрывал Яго.
   Но как ни феноменален голос Сальвини, - ему было все-таки трудно вести при таких условиях роль Отелло.
   Сальвини, пылкий, злой и всегда-то с кулаками кидающийся в уборной на своего камердинера, если на сцене какая незадача, - свирепел.
   Подошла "роковая" сцена.
   Рахимов, - страшной силы человек, - "укрепился" на месте:
   - Свороти!
   Сальвини ринулся, как ребенка поднял его над головой, размахнул и изо всей силы грохнул об пол.
   И начал топтать ногами по-настоящему.
   Актер, настоящий актер, Рахимов "не подал на сцене виду".
   После акта сказал только:
   - Ну, и черт!
   И после спектакля пошел в буфет:
   - С горя!
   Но ненависть к Сальвини осталась на всю жизнь в его сердце. В Москве, Великим постом, в актерском ресторанчике, около артистов "терся" какой-то любитель.
   - Это не господин Рощин-Инсаров, Николай Петрович?
   - Рощин.
   - Познакомьте, пожалуйста!
   - Коля, вот...
   - А это не Федор Петрович Горев?
   - Горев, Горев!
   - Будьте так добры.
   Актеру, наконец, любитель надоел.
   - Это не господин Рахимов?
   - Он!
   - Будьте так великодушны! Давно искал случая!
   - Сделайте одолжение. Только вы имейте в виду. Он самолюбив. Вы скажите ему что-нибудь лестное. Вот он Сальвини, например, обожает. Сравните.
   - Да я с удовольствием.
   - Ефим! Вот поклонник...
   - Рад!
   Поклонник подсел. Прошло минут десять.
   Вдруг любитель вскакивает с лицом, как полотно. За ним львом летит Рахимов. В руке поднятый стул.
   - Стой, стой! Что такое?
   - Убью! Как он смеет мне, старому актеру, гадкие слова говорить!
   - Вы что ж это, молодой человек?
   - Я... я... я только сказал... что вот Сальвини...
   - Опять?!
   Это было лет через десять после происшествия с Сальвини. В провинции, я сидел в уборной одного артиста. Артисту было не по себе. Артист чувствовал себя скверно.
   На сцене сорвалась какая-то такая фраза, что на завтра пригласили для объяснения к градоначальнику.
   - Вышлют!
   В уборной сидел и Рахимов.
   - Брось. Он тебя поцелует!
   - Что?!
   - Я тебе говорю: поцелует! Меня в Пензе губернатор, после Велизария, целовал. Раз губернатор зовет к себе актера, - значит, познакомиться хочет!
   - Ах, да оставь ты, ради Бога!
   - В Воронеже тоже. Шла "Смерть Ляпунова". Губернатор был, - милейшая личность, - пришел в антракт за кулисы и поцеловал. Верь старому актеру: поцелует!
   - Что ты за ерунду порешь?! Станет градоначальник к себе в канцелярию вызывать, чтобы целовать!
   - Поцелует и завтракать оставит!
   Градоначальник актера не целовал.
   В другой раз актер, после сезона в Тифлисе, жаловался:
   - Сезон! Поехал на Гамлета с Акостой. А ставят фарс. Под кровать полезай.
   Рахимов спокойно пожал плечами.
   - А ты бы ушел!
   - Куда ж уйти-то?
   - В Москву. В Москве всегда в сезон найдешь дело!
   И этот актер, привыкший "потрясать публику" в "Велизарии", "Смерти Ляпунова", "Боярине Басенке":
   - Вот репертуар!
   Привыкший, что губернаторы целовали актеров, и спокойно говоривший, что из Тифлиса можно "уйти" в Москву, - с изумлением видел, что его все меньше и меньше приглашают.
   Все позже и позже осенью он сидел без ангажемента и с удивлением говорил:
   - Меня не приглашают! Меня!
   И было что-то детское и в этой наивности, и в этой обиде, и в беспомощной улыбке, которой улыбался гигант, с громовым голосом и страшной силой. Он не понимал, что делается кругом. Он только "покивал головой" на теперешних актеров.
   - "Дела нет"! Какие же могут быть дела при теперешнем репертуаре?! У нас, в Рязани, шло. В понедельник "Гамлет", во вторник "Отелло", в среду "Лир", в четверг "Уголино, или Башня голода", в пятницу "Денщик Петра Великого", в субботу "Уриель Акоста", в воскресенье "Жидовка, или Казнь огнем и водою". Это репертуар.
   Жизнь его обогнала и оставила за штатом.
   Он принадлежал тому "доброму, старому", с ним, кажется, почти и умершему времени, - когда неграмотность была обычным явлением среди актеров, невежеством гордились.
   Когда знаменитому трагику говорили:
   - Как же это вы Людовика Одиннадцатого вдруг в бакенбардах играете?
   А он отвечал:
   - А ты его видал, Людовика-то? Каков он был? Может, его и совсем-то никогда не было. Одна пьеса!
   Когда актер считал своей обязанностью иметь "карасей". И гордился:
   - В жизнь свою за рюмку водки не заплатил! У меня везде такие "караси"!!!
   Когда высшим хвастовством было:
   - Губернатор целовал!
   Настали другие времена. Пришли другие актеры. Если б Рахимов не знал наизусть роли Геннадия Несчастливцева, которого считал "своим святым", - он на вопрос:
   - А ведь игры-то настоящей у образованных нет?
   Точно так же, с полной искренностью и убеждением, ответил бы:
   - Какая игра! Мякина!
   И когда ему говорили:
   - Оралы-то нынче не в моде!
   Он отвечал:
   - А кто говорит это? Вспомни! Аркашка... Аркашки!
   И все тяжелее и обиднее было жить бедняге-актеру "доброго, старого" времени.
   Я видел его в последний раз за кулисами, на открытии театра "Скоморох".
   Оркестр сыграл увертюру.
   Кто-то с галерки закричал:
   - "Машину"!
   Другой голос с другого конца галерки крикнул:
   - Рахимова!
   И выпивший Рахимов заплакал:
   - Вспомнили!
   Мало-помалу, про актера, отставшего от жизни, совсем забыла публика, - весь его мир.
   Теперь и он забыл обо всем мире, - умер.
   Никто не знал, да и не мог себе представить более русского актера "доброго, старого" времени.
   Вряд ли был более "русский человек", чем Рахимов.
   А между тем, настоящая фамилия его была, оказывается:
   - Ганохоридзе.
   Вот вам и утверждайте, что русским человеком "надо родиться".
  

КОММЕНТАРИИ

  
   Театральные очерки В.М. Дорошевича отдельными изданиями выходили всего дважды. Они составили восьмой том "Сцена" девятитомного собрания сочинений писателя, выпущенного издательством И.Д. Сытина в 1905-1907 гг. Как и другими своими книгами, Дорошевич не занимался собранием сочинений, его тома составляли сотрудники сытинского издательства, и с этим обстоятельством связан достаточно случайный подбор произведений. Во всяком случае, за пределами театрального тома остались вещи более яркие по сравнению с большинством включенных в него. Поражает и малый объем книги, если иметь в виду написанное к тому времени автором на театральные темы.
   Спустя год после смерти Дорошевича известный театральный критик А.Р. Кугель составил и выпустил со своим предисловием в издательстве "Петроград" небольшую книжечку "Старая театральная Москва" (Пг.-М., 1923), в которую вошли очерки и фельетоны, написанные с 1903 по 1916 год. Это был прекрасный выбор: основу книги составили настоящие перлы - очерки о Ермоловой, Ленском, Савиной, Рощине-Инсарове и других корифеях русской сцены. Недаром восемнадцать портретов, составляющих ее, как правило, входят в однотомники Дорошевича, начавшие появляться после долгого перерыва в 60-е годы, и в последующие издания ("Рассказы и очерки", М., "Московский рабочий", 1962, 2-е изд., М., 1966; Избранные страницы. М., "Московский рабочий", 1986; Рассказы и очерки. М., "Современник", 1987). Дорошевич не раз возвращался к личностям и творчеству любимых актеров. Естественно, что эти "возвраты" вели к повторам каких-то связанных с ними сюжетов. К примеру, в публиковавшихся в разное время, иногда с весьма значительным промежутком, очерках о М.Г. Савиной повторяется "история с полтавским помещиком". Стремясь избежать этих повторов, Кугель применил метод монтажа: он составил очерк о Савиной из трех посвященных ей публикаций. Сделано это было чрезвычайно умело, "швов" не только не видно, - впечатление таково, что именно так и было написано изначально. Были и другого рода сокращения. Сам Кугель во вступительной статье следующим образом объяснил свой редакторский подход: "Художественные элементы очерков Дорошевича, разумеется, остались нетронутыми; все остальное имело мало значения для него и, следовательно, к этому и не должно предъявлять особенно строгих требований... Местами сделаны небольшие, сравнительно, сокращения, касавшиеся, главным образом, газетной злободневности, ныне утратившей всякое значение. В общем, я старался сохранить для читателей не только то, что писал Дорошевич о театральной Москве, но и его самого, потому что наиболее интересное в этой книге - сам Дорошевич, как журналист и литератор".
   В связи с этим перед составителем при включении в настоящий том некоторых очерков встала проблема: правила научной подготовки текста требуют давать авторскую публикацию, но и сделанное Кугелем так хорошо, что грех от него отказываться. Поэтому был выбран "средний вариант" - сохранен и кугелевский "монтаж", и рядом даны те тексты Дорошевича, в которых большую часть составляет неиспользованное Кугелем. В каждом случае все эти обстоятельства разъяснены в комментариях.
   Тем не менее за пределами и "кугелевского" издания осталось множество театральных очерков, фельетонов, рецензий, пародий Дорошевича, вполне заслуживающих внимания современного читателя.
   В настоящее издание, наиболее полно представляющее театральную часть литературного наследия Дорошевича, помимо очерков, составивших сборник "Старая театральная Москва", целиком включен восьмой том собрания сочинений "Сцена". Несколько вещей взято из четвертого и пятого томов собрания сочинений. Остальные произведения, составляющие большую часть настоящего однотомника, впервые перешли в книжное издание со страниц периодики - "Одесского листка", "Петербургской газеты", "России", "Русского слова".
   Примечания А.Р. Кугеля, которыми он снабдил отдельные очерки, даны в тексте комментариев.
   Тексты сверены с газетными публикациями. Следует отметить, что в последних нередко встречаются явные ошибки набора, которые, разумеется, учтены. Вместе с тем сохранены особенности оригинального, "неправильного" синтаксиса Дорошевича, его знаменитой "короткой строки", разбивающей фразу на ударные смысловые и эмоциональные части. Иностранные имена собственные в тексте вступительной статьи и комментариев даются в современном написании.
  

СПИСОК УСЛОВНЫХ СОКРАЩЕНИЙ

  
   Старая театральная Москва. - В.М. Дорошевич. Старая театральная Москва. С предисловием А.Р. Кугеля. Пг.-М., "Петроград", 1923.
   Литераторы и общественные деятели. - В.М. Дорошевич. Собрание сочинений в девяти томах, т. IV. Литераторы и общественные деятели. М., издание Т-ва И.Д. Сытина, 1905.
   Сцена. - В.М. Дорошевич. Собрание сочинений в девяти томах, т. VIII. Сцена. М., издание Т-ва И.Д. Сытина, 1907.
   ГА РФ - Государственный архив Российской Федерации (Москва).
   ГЦТМ - Государственный Центральный Театральный музей имени A.A. Бахрушина (Москва).
   РГАЛИ - Российский государственный архив литературы и искусства (Москва).
   ОРГБРФ - Отдел рукописей Государственной Библиотеки Российской Федерации (Москва).
   ЦГИА РФ - Центральный Государственный Исторический архив Российской Федерации (Петербург).
  

АКТЕР РАХИМОВ

  
   Впервые - "Русское слово", 1904, 23 июля, No 203.
   Рахимов (настоящая фамилия Ганохоридзе) Ефим Михайлович (1850-1904) - русский артист, играл в провинции, служил в антрепризах Н.К. Милославского, М.В. Лентовского, П.М. Медведева, в народном Черепановском театре в Москве. Потрясал зрителей в трагическом репертуаре, ему удавались и роли бытового характера в пьесах А.Н. Островского, A.A. Потехина, П.Д. Боборыкина.
   Сальвини играл в Одессе с русской труппой. - См. комм. к очеркам "М.Т. Иванов-Козельский", "Сын Сальвини", "Сальвини в роли Отелло".
   В Москве... в актерском ресторанчике... - Ресторан "Ливорно" в Газетном переулке.
   Велизарий (ок. 504-565) - византийский полководец, герой одноименной стихотворной драмы (1839) немецкого государственного деятеля и драматурга Эдуарде Шенка (1788-1841). Пьеса шла в вольном переводе драматурга П.Г. Ободовского (1803-1864).
   "Смерть Ляпунова" (1845) - историческая мелодрама русского драматурга и театрального деятеля C.A. Гедеонова (1818-1878).
   "Боярин Басенка", "Боярин Федор Васильевич Басенок" - историческая пьеса русского драматурга и поэта Н.В. Кукольника (1809-1868).
   "Уголино, или Башня голода" - "Уголино" (1838) - романтическая драма журналиста, критика, историка и драматурга Н.А Полевого (1796-1846).
   "Денщик Петра Великого" - пьеса Н.В. Кукольника.
   "Жидовка, или Казнь огнем и водою", "Жидовка, или Казнь огнем" - переделка для драматической сцены либретто (1835) французского драматурга Э. Скриба (1791-1861) для оперы "Жидовка" ("Дочь кардинала") французского композитора и педагога Ф.Ж. Галеви (1799-1862).
   Когда знаменитому трагику говорили... - см. "Сам Николай Хрисанфович Рыбаков".
   ...на открытии театра "Скоморох". - См. "М.В. Лентовский".
   "Машина" - музыкальная машина.
  

Категория: Книги | Добавил: Ash (10.11.2012)
Просмотров: 250 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа