Главная » Книги

Байрон Джордж Гордон - Манфред, Страница 2

Байрон Джордж Гордон - Манфред


1 2 3 4 5 6

align="justify">         Я чувствую - есть надо мною власть,
         Что умереть мѣшаетъ мнѣ и жить -
         Велитъ мнѣ жить, когда лишь значитъ жить -
         Увядш³й духъ носить въ груди усталой,
         Какъ-бы въ гробу; да, я давно оставилъ
         Послѣднюю уловку преступленья -
         Оправдывать себя въ своихъ глазахъ.
             (Видѣнъ парящ³й орелъ).
         О, еслибъ ты, парящ³й въ облакахъ,
         Крылатый царь земнаго поднебесья,
         Внизъ ринулся, и сдѣлалъ бы меня
         Добычею орлятъ твоихъ! - мой взоръ
         Тебя слѣдить ужъ далѣе не въ силахъ,
         Межь тѣмъ какъ твой - впередъ, и вверхъ, и внизъ,
         Повсюду проникаетъ.- Красота!
         О, какъ хорошъ весь этотъ зримый м³ръ,
         Какъ величавъ во всѣхъ своихъ явленьяхъ!
         А мы - его названные цари,
         Мы полупрахъ и полубоги, такъ же
         Негодные парить, какъ пресмыкаться,
         Мы - двойственной природою своей,
         Приносимъ въ м³ръ одну вражду съ природой,
         Волнуемся движеньемъ гордыхъ думъ,
         Презрѣнныхъ нуждъ, тщеславья, униженья,
         Пока надъ всѣмъ не воцарится смерть
         И человѣкъ... Но человѣкъ стыдится
         Дальнѣйшаго признанья... Чу! свирѣль -
         (Вдали слышна пастушечья свирѣль).
         Природное дыханье тростника.
         Здѣсь жизнь патр³архальная не просто
         Пастушечья лишь сказка. Стонъ свирѣли
         И колокольчики веселыхъ стадъ вдали
         Слились въ одно. Душа глотаетъ жадно
         Чудесныя созвучья. О, когда-бъ
         Я только былъ душой незримой звука,
         Иль голосомъ, въ гармон³и живущимъ,
         Дыханьемъ безтѣлеснымъ, познающимъ
         И жизнь и смерть въ дыханьи тростника!
         (Съ нижней части горы показывается охотникъ).
         Охотникъ. Я видѣлъ,- тутъ сайга моя мелькнула
         И скрылась быстроножка. Потерялъ
         Я день труда тяжелаго. Кто это?
         Онъ не глядитъ охотникомъ, межъ тѣмъ
         Взобраться могъ на высоту такую,
         Что и изъ насъ не всяк³й бы посмѣлъ.
         Мужалый видъ, богатая одежда,
         И гордый взоръ, какимъ лишь обладаетъ
         Свободныхъ странъ свободный селянинъ...
         Я подойду къ нему.
         Манфредъ, (не замѣчая охотника). И такъ томясь,
         Дряхлѣлъ отъ мукъ, какъ черныя тѣ сосны,
         Лишенныя грозой коры, вѣтвей;
         Подобно имъ, торчать спаленнымъ стебламъ,
         Чернѣющимъ на корнѣ проклятомъ;
         Дышать и жить лишь чувствомъ увяданья,
         И жить лишь такъ, и вѣчно только такъ,
         Знавъ жизнь другую. Я обезображенъ
         Морщинами, что провели не годы,
         А дни, часы, подобные вѣкамъ;
         Часы и дни, которыхъ безконечность
         Близка къ концу.- Вы, подвижныя глыбы!
         Вы, горы льда, на волоскѣ единомъ
         Висящ³я! обрушьтесь на меня.
         Я слышу трескъ и грохотъ подъ собою
         Отъ вашего паденья; но, увы!
         Вы губите - чему бы жить лишь надо:
         Цвѣтущ³й лѣсъ, пастушеч³й шалашъ,
         Иль хижину простую селянина.
         Охотникъ. Туманъ вставать въ долинѣ начинаетъ;
         Я предложу ему сойдти, иль онъ
         Свой путь и жизнь вдругъ потерять рискуетъ.
         Манфредъ. Вкругъ ледниковъ клубами бьютъ туманы
         И вверхъ ползутъ, свиваясь въ облака
         Сѣрнистыя и бѣлыя, какъ пѣна
         Дымящейся геенны: такъ волной
         Мертвящею ползетъ сама геенна
         На берегъ жизни, грѣшными людьми
         Подавленный отвсюду, какъ кремнями.
         Я чувствую круженье головы.
         Охотникъ. Я долженъ осторожнѣй быть, не то
         Внезапностью его могу смутить я,
         А онъ и такъ чуть на ногахъ стоитъ.
         Манфредъ. Какъ горы, вновь обрушились лавины,
         Прорвавши ткань ползучихъ облаковъ,
         Поколебавъ всю цѣпь альп³йскихъ горъ;
         Осколками засыпаны долины;
         Теченье рѣкъ замедлено; въ туманы
         Ихъ воды обращаются; потоки
         Должны искать русла другаго. Такъ,
         Такъ нѣкогда, подточенный годами,
         Палъ Розенбергъ - великая гора.
         Зачѣмъ тогда я не стоялъ подъ нею?
         Охотникъ. Остерегись, пр³ятель! - лишн³й шагъ,
         И ты погибъ; не стой же, ради Бога,
         Надъ этою обрывистой скалой.
         Манфредъ, (не слыша ею). Достойная костей моихъ могила
         Моимъ костямъ тогда-бъ дала покой,
         И не были-бъ они игрушкой вѣтра,
         Какъ быть должны теперь, когда послѣдн³й
         Я шагъ шагну.- Ты, утреннее небо!
         О, не гляди такъ гнѣвно на меня.
         Ты создано не для меня. Земля!
         Прощай. Прими свои пылинки.

(Въ то время , какъ Манфредъ принялъ уже положен³е человѣка, желающаго броситься съ высоты, охотникъ его схватываетъ и удерживаетъ внезапнымъ движен³емъ).

         Охотникъ. Остановись, безумецъ! не пятнай
         Столь чистыхъ мѣстъ своей преступной кровью.
         Иди за мной; не выпущу,- иди.
         Манфредъ. Во мнѣ изсохло сердце;- стой же, стой,-
         Не жми меня; я ослабѣлъ; вотъ горы
         Идутъ кругомъ; я слѣпну; кто ты, кто ты?
         Охотникъ. Я послѣ разскажу. Иди за мной.
         Сбирается гроза;- не отставай;-
         Сюда вотъ стань ногою;- такъ;- смѣлѣе;
         Схватись за этотъ кустъ, да дай мнѣ руку,
         Иль за поясъ возьми меня;- шагай;-
         До хижины мы доберемся въ часъ;
         А вотъ какъ-разъ мы выйдемъ на дорогу,-
         Иль на тропу, которую прорылъ
         Потокъ зимы сердитой;- ну,- вотъ! браво!
         Ты могъ бы быть охотникомъ.- За мной.

(Манфредъ и охотникъ съ трудомъ спускаются съ горы; сцена закрывается).

  

Актъ вторый.

СЦЕНА I.

Хижина между Бернскими Альпами.

Манфредъ и Охотникъ.

  
         Охотникъ. Нѣтъ, нѣтъ; постой, ты долженъ обождать;
         Ты не окрѣпъ ни тѣломъ, ни душою;
         Хоть часъ-другой, по крайней мѣрѣ;- я
         Потомъ опять твой провожатый; только -
         Скажи куда?
         Манфредъ.       Зачѣмъ тебѣ? я знаю
         И самъ мой путь; мнѣ проводникъ не нуженъ.
         Охотникъ. Ты человѣкъ высокаго рожденья,
         Одинъ изъ тѣхъ, чьи замки съ горныхъ скалъ
         Къ намъ смотрятъ на долины; ты владѣтель
         Котораго межъ ними? Мнѣ знакомы
         У нихъ одни ворота; но порою
         И у огня ихъ очаговъ громадныхъ
         Съ вассалами случалось мнѣ сидѣть;
         Поэтому, тропинки къ ихъ воротамъ
         Я знаю всѣ;- изъ нихъ, который твой?
         Манфредъ. Все для тебя равно.
         Охотникъ.           Прости за спросъ
         И не сердись; не откажись отвѣдать
         Отъ моего вина; какъ много разъ
         Оно въ горахъ мнѣ кровь отогрѣвало!-
         Попробуй самъ: ну, чокнемся съ тобой.
         Манфредъ. Прочь, прочь! кровь по краямъ течетъ... Ужели
         Ее земля не приметъ никогда?
         Охотникъ. Ты внѣ себя; ты бредишь, какъ во снѣ.
         Манфредъ. Я говорю - тутъ кровь! Гляди - тутъ кровь!
         Та теплая и чистая струя
         Моихъ отцовъ, что нашу грудь живила,
         Когда мы съ ней, живя одной душой,
         И молоды такъ были, и любили,
         Какъ не должно-бъ другъ друга намъ любить.
         Кровь эта пролита, но паръ кровавый,
         Какъ облако, мнѣ застилаетъ небо,
         То небо, гдѣ тебя покуда нѣтъ,
         А мнѣ не быть, мнѣ никогда не бытъ!
         Охотникъ. О, странный человѣкъ, гонимый страхомъ
         Невидимыхъ чудовищъ,- хоть твой грѣхъ
         И долженъ быть ужасенъ,- все найти
         Ты могъ бы облегченье: призови
         Святыхъ Мужей и кроткое терпѣнье.
         Манфредъ. Терпѣнье! - нѣтъ; не кровожаднымъ птицамъ,
         Оно идетъ лишь вьючному скоту.
         Тверди о немъ тебѣ подобной грязи;
         Я не изъ вашей братьи.
         Охотникъ.           Слава Богу!
         Да мнѣ хоть дай ВильгельмаТелля славу,
         Я-бъ не хотѣлъ быть вашимъ. Но сносить
         Ты зло свое обязанъ безъ роптанья.
         Манфредъ. Я и сношу! гляди: вѣдь я живу.
         Охотникъ. Не только жить,- такъ умирать ужасно.
         Манфредъ. Я говорю - я прожилъ много лѣтъ,
         Тяжелыхъ лѣтъ; но тѣ лѣта - мгновенья
         Предъ тѣмъ, что мнѣ осталось доживать:
         Что часъ - то вѣкъ, что шагъ - то безконечность,
         Съ боязн³ю и жаждой умереть.
         Охотникъ. А по лицу ты смотришь человѣкомъ
         Лишь среднихъ лѣтъ: тебя я старше много.
         Манфредъ. Ты жизнь привыкъ лишь измѣрять лѣтами.
         Ты правъ; но мѣра нашихъ лѣтъ - дѣла.
         Мои жъ дѣла умножили безъ счета
         И дни мои, и ночи; другъ на друга
         Ихъ сдѣлали похожими точь въ точь
         Какъ два зерна песку на днѣ морскомъ;
         Въ холодную пустыню обратили,
         Подобную безплоднымъ берегамъ,
         Гдѣ дик³й валъ, отхлынувъ, оставляетъ
         Осколки щепъ, обломки скалъ, кремни,
         Траву горько-соленую, да трупы.
         Охотникъ. Увы! онъ сумасшедш³й, какъ мнѣ быть?
         Манфредъ. О, еслибъ я былъ сумасшедш³й вправду!
         Тогда бы все, что мечется въ глазахъ,
         Что вижу я... одной мечтой бы было.
         Охотникъ. Что жъ видишь ты, иль думаешь видать?
         Манфредъ. Тебя - простолюдина и себя,
         Твой скромный бытъ, гостепр³имный кровъ,
         Покорный духъ, но гордый и свободный,
         И это уважен³е къ себѣ,
         Которому основой - непорочность;
         Дни, полные здоровья, ночи - сна;
         Твои труды, которые опасность
         Собою благородитъ; долг³й вѣкъ,
         Съ надеждою на тихую могилу;
         Надъ нею крестъ съ вѣнкомъ изъ травъ, сплетеннымъ
         Любов³ю внучатъ твоихъ - вотъ, вотъ
         Что вижу я, когда жь взгляну въ себя...
         Но все равно - душа моя увяла.
         Охотникъ. Ужель съ моей ты бъ долей помѣнялся?
         Манфредъ. Нѣтъ, другъ мой, нѣтъ! я бъ не хотѣлъ обидѣть
         Живую тварь столь гибельной мѣной.
         Я выносить могу и выношу -
         Чего другимъ не перенесть во снѣ...
         Охотникъ. И съ этакимъ участ³емъ къ собратьямъ,
         Ты очерненъ грѣхомъ? Не говори.
         Съ такой душой возможно ль жаждать крови
         Хоть злѣйшаго врага!
         Манфредъ.           Ахъ, нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ!
         Я обижалъ лишь тѣхъ, кого любилъ я,
         Кѣмъ былъ любимъ: враговъ я поражалъ
         Въ законной лишь защитѣ,- но объятья,
         Губительны мои объятья были...
         Охотникъ. О, Боже! дай душѣ его покой,
         Дай слезы покаян³я грѣху. -
         Я помолюся за тебя.
         Манфредъ.       Напрасно.
         Но пожалѣть ты можешь. Я иду.
         Пора,- прощай. Вотъ деньги; - безъ отказа;
         Я долгъ плачу; но не ходи за мной;
         Я знаю путь; теперь онъ безопасенъ.
         Еще, еще разъ,- не ходи за мной!
             (Манфредъ уходитъ.)
  

СЦЕНА II.

Долина между Альпами. - Водопадъ. - Утро.

  
         Манфредъ. Еще полудня нѣтъ и радуга горитъ
         Надъ водопадомъ аркой семицвѣтной;
         Гремуч³й валъ серебряною гладью
         Съ отвѣсныхъ окалъ свергается стремглавъ
         И пѣною вздымается косматой,
         Какъ тяжк³й хвостъ гигантскаго коня,
         Коня,- какъ говоритъ Апокалипсисъ,-
         На коемъ смерть примчится въ день суда,
         Одинъ я упиваюсь этимъ видомъ,-
         О, одному здѣсь быть такъ хорошо! -
         Но раздѣлю хоть съ Феей водопада
         Чудесный мигъ. Я вызову ее.

(Манфредъ беретъ воды въ горсть и брызжетъ ею на воздухъ, произнося заклинан³я. Спустя немного, является Фея подъ сводомъ радуги надъ водопадомъ.)

         Манфредъ. Прекрасный духъ! дозволь мнѣ надивиться
         Твоихъ волосъ отливу золотому,
         Твоихъ очей лучистому с³янью,
         Всему, всему, чѣмъ смертныхъ нашихъ дѣвъ
         Безсмертье надѣляетъ лишь за гранью
         Создан³я земнаго.- Между тѣмъ
         Какъ молодость ланитъ твоихъ пылаетъ
         Румянцемъ ангела-младенца, на груди
         У матери заснувшаго съ улыбкой,
         Иль пурпуромъ, что лѣтомъ, въ часъ вечерн³й,
         На дѣвственныхъ снѣгахъ ледяныхъ горъ
         Горитъ, какъ стыдъ, румяный стыдъ земли,
         Цѣлующейся съ небомъ;- между тѣмъ
         Какъ видъ небесный твой мрачитъ собою
         Блескъ радуги, согнутой надъ тобой,-
         Прекрасный Духъ! въ твоемъ покойномъ взорѣ,
         Отколь глядитъ безсмертная душа,
         Волненью недоступная, я вижу,
         Что сынъ земли, которому дана
         Власть вышняя бесѣдовать съ духами,
         Тобой прощенъ, что смѣлъ къ тебѣ взывать,
         Что на твое безсмерт³е глядитъ онъ.
         Фея. О, сынъ земли! я знаю и тебя,
         И тѣхъ, кому ты власт³ю обязанъ.
         Ты человѣкъ обильныхъ думъ и дѣлъ,
         Въ добрѣ и злѣ равно неукротимый,
         Губительный и ближнимъ и себѣ.
         Чего во мнѣ ты ищешь? отвѣчай!
         Манфредъ. Лишь дай взглянуть на красоту твою.
         Лице земли свело меня съ ума,
         И я ищу опасенья въ ея тайнахъ,
         Ея владыкъ невидимыхъ бужу,-
         Хоть и они мнѣ тожъ не пособили.
         Я въ нихъ искалъ, чего они не въ силахъ
         Мнѣ были дать; теперь я не ищу
         Ужъ ничего.
         Фея. Что жъ быть могло, чего бы
         Не въ силахъ дать сильнѣйш³я изъ силъ,
         Правители стих³й?
         Манфредъ. Хоть для меня тутъ пытка,- все равно,-
         Моя печаль найдетъ слова и голосъ:
         Отъ юныхъ лѣтъ съ людьми я не сходился,
         Не могъ глядѣть глазами ихъ на м³ръ;
         Ихъ жажды честолюбья я не зналъ,
         Цѣль жизни ихъ мнѣ не служила цѣлью.
         Моя любовь, стремлен³я, печали,-
         Все дѣлало межъ нихъ меня чужимъ.
         Я не любилъ одушевленныхъ тварей
         Любов³ю собрата; лишь одна,
         Была одна; но послѣ.... Я сказалъ,
         Что я съ людьми лишь слабое общенье
         Поддерживать старался; но въ душѣ
         Я страсть имѣлъ къ пустынѣ; упиваться
         Я воздухомъ любилъ ледяныхъ горъ,
         Гдѣ птицы гнѣздъ свивать себѣ не смѣютъ,
         Гдѣ взоръ лишь наготою пораженъ;
         Иль вольному теченью предаваться
         Сердитыхъ волнъ, сгибаясь грудь на грудь
         Съ ихъ силой негодующей, межъ тѣмъ,
         Какъ океанъ на дерзкую отвагу,
         Казалось, самъ, дивяся ей, ропталъ;
         Такъ укрѣплялъ я силы молодыя;
         Иль созерцать любилъ до слѣпоты
         И свѣтъ луны, и синихъ звѣздъ с³янье;
         Иль пр³учалъ глаза мои глядѣть
         На молн³ю, не жмурясь; иль ходилъ
         Внимать порой осеннею въ лѣсахъ
         Вечерн³й плачъ рыдающаго вѣтра.
         Такъ проводилъ я время; и когда бъ
         Кто изъ людей,- съ которыми стыжуся
         Я

Другие авторы
  • Ломоносов Михаил Васильевич
  • Миллер Всеволод Федорович
  • Магницкий Михаил Леонтьевич
  • Сниткин Алексей Павлович
  • Сухотина-Толстая Татьяна Львовна
  • Шубарт Кристиан Фридрих Даниель
  • Михаил, еп., Никольский В. А.
  • Ратгауз Даниил Максимович
  • Званцов Константин Иванович
  • Авсеенко Василий Григорьевич
  • Другие произведения
  • Герасимов Михаил Прокофьевич - Стихотворения
  • Репин Илья Ефимович - Репин Илья Ефимович
  • Уоллес Эдгар - Лицо во мраке
  • Кюхельбекер Вильгельм Карлович - Ник. Смирнов-Сокольский. "Колпачок"
  • Семенов Сергей Терентьевич - Односельцы
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Москва. Три песни Владимира Филимонова
  • Тенишева Мария Клавдиевна - Николай Рерих. Памяти Марии Тенишевой
  • Мережковский Дмитрий Сергеевич - Пушкин
  • Пальмин Лиодор Иванович - Дети неба
  • Хвостов Дмитрий Иванович - Максим Амелин. Граф Хвостов: писатель и персонаж
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 219 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа