Главная » Книги

Андреев Леонид Николаевич - Младость, Страница 3

Андреев Леонид Николаевич - Младость


1 2 3 4

.
   Веревитин. А, ваше благородие! Гулять ходили! Жаркий сегодня денек. Ты вот что, Надюша...
   Надя. Как папа?
   Веревитин. Ничего, голубчик, ничего, все так же. Выкрутится Никола, не бойся, у него организм-то бычачий! А ты вот что, дружок, вели-ка там дать мне чего-нибудь перекусить, с утра ничего не ел...
   Надя (весело). Сейчас, Иван Акимыч!
   Веревитин. Да погоди, вели еще водочки мне дать. Ну, ступай!
  

Надя быстро выходит.

  
   Фух, душная какая ночь, дышать нечем. Второй уже час, однако. Так как же, ваше благородие, хорошо изволили погулять? Где были?
   Нечаев. В Покровском, молоко пили.
   Веревитин. Ого! Далеко.
   Нечаев. Иван Акимыч,- что, плохо?
   Веревитин. Надо второго ожидать, а в общем ничего неизвестно. Хоть такие дубы, как вот мы с ним, именно с одного раза и валятся, но... Кто знает, кто знает! Я не знаю. А говорил ему: ой, Никола, чернеешь, пусти кровь! Не захотел, смеется, а вот Кондратий Иваныч и пришел. Жара еще тут. Что это - будто разок гром тут был слышен? Не гроза?
   Нечаев. Собиралась, да мимо прошла. Впрочем, всю дорогу где-то сверкало. Ужасная духота!
   Веревитин. Зарницы, должно быть. Что, водочка?
  

Заплаканная Марфа молча ставит водку и закуску.

  
   Давай, давай, матушка,- как звать-то, забыл, ты у них недавно?
   Марфа. Второй уж год. Марфой зовите, барин.
   Веревитин. Ну, не помню, прости. (Наливает рюмку и с удовольствием пьет.) А все вот отчего,- от водочки! вот кто погубительница-то наша, враг рода человеческого! (Снова наливает.) А вы рюмочку?
   Нечаев. Нет, как можно! Да ведь Николай Андреич ничего и не пил, совершенно?
   Веревитин. Теперь совершенно, а посмотрели бы на него раньше. Да! Таких на очереди у меня еще трое: Алексей Иваныч Чикильдеев, пожалуй, Попов, Степан Гаврилыч, да я, третий. Александру Петровну мне жалко, хороший она человек!
   Нечаев. Боже мой, Боже мой, как все это неожиданно и... Иван Акимыч, а отчего за родными не послали, никого нет?
   Веревитин. За Петром Петровичем, дядей, посылали, да он еще вчера на дачу уехал, только завтра вернется. Да и зачем они? - только лишний шум да слезы. Так-то в тишине лучше... (Вошедшей Наде.) Ну что, дружок?
   Надя. Сейчас жареное будет, Иван Акимыч, разогревают.
   Веревитин. Напрасно хлопочешь, душечка, я уже закусил и выпил. Когда теперь жарить.
   Надя. Это ничего, Иван Акимыч, это от обеда осталось. Я очень рада. Я сейчас у Васи была; он проснулся и сюда хотел, но я не пустила.
   Веревитин. И правильно, нечего ему тут делать!
   Нечаев. А мама?
   Веревитин. Они все в спальне, пусть их. Ваше благородие, угостите-ка папиросочкой, я свои все выкурил.
   Нечаев. Извините, Иван Акимыч, нет, так же все за дорогу-Надя. Я сейчас папиных из кабинета принесу. Только вы не уезжайте, Иван Акимыч, дорогой!
   Веревитин. Никуда я не уеду.
  

Надя выходит.

  
   Я сам нынче на дачу собирался, так все равно уж, тут ночевать буду. Эх, Никола, Никола - а давно ли на именинах гуляли. Что, Марфуша, жареное?
   Марфа. Баранина.
   Веревитин. Ну, давай баранину - баранина так баранина. С утра нынче не ел, так вот теперь и захотелось. А что... все забываю, как вас зовут... Корней Иваныч, да! на каком теперь курсе Всеволод?
   Нечаев. На четвертый перешел.
   Веревитин. Недолго, значит, до окончания осталось, это хорошо: надо семью поддерживать, семья-то не маленькая. У меня у самого, батенька, пять штук, да еще все попечения требуют. Сдохну, нищими останутся... А, это ты, тетка! Ну, что там?
  

Вышла из спальни тетя Настя и с тем неподвижно горестным лицом присела к столу.

  
   Тетя. Ничего, все то же. Иван Акимыч, а отчего он все дышит ровно-ровно, а потом вдруг всхрипнет?
   Веревитин. И мы с тобой будем всхрипывать, как Кондратам придет. Да к тебе не придет, ты Кощей бессмертный. Лед меняла?
   Тетя. Меняла. А такой лежит, как будто спит, и грудь подымается ровно!
   Веревитин. Да, грудь широченная, как площадь мощеная. Да ты погоди, Настасья, не обмокай, ведь я еще и сам ничего не знаю. Ведь сила-то у него не твоя, так что ж ты раньше времени!..
   Надя (вошла). Насилу отыскала папиросы, они в ящике. Вот, Иван Акимыч, курите. Корней Иваныч, берите. А там ничего?
   Нечаев. Ничего, все хорошо. (Тихо.) Надежда Николаевна, я тут боюсь помешать, я лучше в саду посижу. Вот папиросочек возьму и... В случае нужды я тут же, на террасе. И Севе скажите, что я тут, если спросит. Кажется, есть надежда, слава Богу.
   Надя (крестится). Слава Богу! Хорошо, идите, голубчик, я тогда позову.
  

Нечаев, осторожно ступая, выходит. В черных окнах слабый мгновенный свет далекой глухой молнии.

  
   Веревитин. Проголодался. Тетка, ты бы с нами посидела, что стоишь. Все равно там ничего не сделаешь. Тетя. Ничего. Надя. Ты куда, тетя? Тетя. За льдом.
   Надя. Так зачем же ты сама? Я сейчас!
  

Быстро выходит.

  
   Веревитин. Тетка, на дачу я уже опоздал, я у вас лягу. Приготовь мне на диванчике. Ты провиант покупаешь? - хорошая баранина, надо сказать себе взять.
   Тетя. Я тебе в кабинете приготовлю. Окна не закрывай, а то жарко к утру будет. Тебе простыню или одеяло?
   Веревитин. Простыню, разве теперь под одеялом проспишь? А мух у вас много?
   Тетя (с тем же неподвижным лицом). Мух нет, Коля их сам не выносит.
   Надя (приносит небольшое ведерко со льдом, поясняя). Я сама, а то Петр очень стучит.
  

Осторожно входит в спальню.

  
   Тетя (ни к кому не обращаясь). На кого они останутся?
   Веревитин (сердито). Да погоди ты отпевать раньше времени! Характерец у тебя кремневый, а распустилась ты, как кисель. На кого останутся!
   Тетя (все так же). А на кого я останусь!
  

Из спальни выходят вместе Всеволод и Надя. У Всеволода успокоенное лицо.

  
   Веревитин, Ну, как?
   Всеволод. Мне кажется, что пока ничего - как вы думаете, Иван Акимыч?
   Надя. Он как будто заснул. Правда, Иван Акимыч?
   Веревитин. Ну, и слава Богу. А мать?
   Всеволод. Она там хочет сидеть. Я ее звал сюда, но она не идет. Я там окно открыл, ничего? Душно очень, и мне кажется, что свежий воздух будет полезен.
  

Тетя молча поднимается и уходит в спальню. За ней следят глазами.

  
   Веревитин. Да, да, свежий воздух, отчего же? А я и не заметил, что там закрыто.
   Всеволод. Я так и подумал, что хорошо. А мы, Иван Акимыч, пошли с Нечаевым гулять, да и забрались...
   Надя. Он здесь, Сева. Он на террасе сидит, не хочет тут мешать. Он такой добрый.
   Веревитин. Да кому он помешает? Зовите его сюда, что ж он в темноте сидеть-то будет.
   Всеволод. Я позову.
  

Выходит.

  
   Веревитин. А ты вот что, Надечка, дружок: просил я твою тетку в кабинете мне диван приготовить, да она в таком расстройстве...
   Надя. Вам в кабинете? Я сейчас!
   Веревитин. Да в кабинете, что ли. Вели-ка, дружок!
   Надя. Я сама.
   Веревитин. Ну, сама. Постой, постой! Про лошадь-то я забыл. Скажи ты моему, чтобы распряг...
  

Входят Всеволод и Нечаев - и почти в ту же минуту в спальне раздается крик или плач. Открывается дверь, и тетка с вытаращенными от ужаса глазами кричит:

  
   Тетя. Иван Акимыч! Умирает Коля!
  

Скрывается. Все, за исключением Нечаева, почти бегут в спальню. Оттуда ничего не слышно. Нечаев, хватаясь за голову, суется по комнате, смотрит в открытое окно и снова ходит.

  
   Нечаев. Какой ужас! Господи, какой ужас!
  

Всеволод выглядывает из спальни.

  
   Всеволод. Корней, позови Васю!
  

Скрывается. Нечаев в некоторой нерешимости, не понял. Быстро выбегает Надя, плачет.

  
   Нечаев. Что? Что? Что?
   Надя. Я за Васей. Мама велела. Умирает.
  

Нечаев ходит. Обратно, почти пробегает Надя с помертвевшим, безгласным Васей, одетым в одну ночную сорочку. Там тишина. На дворе поют петухи. В дверь столовой заглядывает Марфа, Петр и еще кто-то.

  
   Марфа. Кончается барин? (Плачет.)
   Нечаев. Да.
  

Из спальни выходит Веревитин и молча, на ходу, плача и утирая слезы рукой, ходит по столовой. Нечаев забился в угол. Выходит Всеволод и, закрыв лицо руками, неподвижно стоит посередине комнаты, заставляя шагающего доктора обходить его. В беспорядке выходят остальные. Помертвевший Вася со страхом озирается, старается к кому-нибудь прижаться, но его отталкивают. Прижимается к тихо плачущей сестре и через ее голову смотрит.

  
   Александра Петровна. Коля!.. Что же это? Нет, что же это? Коля! Колечка! Голубчик мой, Колечка!
   Нечаев. Александра Петровна! Боже мой, вам воды! Господи! Сева, да как же это?
   Всеволод (отстраняя его). Пусти!
   Тетя (она не плачет, но все лицо ее дрожит; вдруг громко почти кричит). Нет, ты его не знала! Ты его не знала! Его никто не знал! Коля, мой Коля! Брат ты мой, Колечка! Умер, голубчик, умер.
   Александра Петровна (так же кричит и даже топает ногой). Да как же тебе не стыдно перед Богом! Да как же я его не знала! Бессовестная ты! Бессовестные вы все. Колечка мой, друг мой, одна моя?.. О, Господи, Господи!
   Тетя. Саша, родная моя, одни мы, одни мы с тобой... (Обнимает золовку, и обе вместе плачут.)
   Всеволод и Надя (вместе). Мама!
   Вася (вдруг кричит с плачем). Мама! Перестань! Мама!
   Александра Петровна (отрываясь от тети и судорожно крепко обнимает Всеволода). Всеволод! Севочка! Ты один теперь... Ты одна наша... Сева, Севочка! Умер ведь папа!
   Всеволод (плача, но твердо). Я с тобою, мама, я с тобою.
   Александра Петровна. Севочка! Я не могу!
  

Валится на колени, цепляясь за его руку. К ней бросаются Надя и Вася, и все трое с плачем и бессвязными восклицаниями окружают Всеволода.

  
   Надя. Сева! Севочка!
   Всеволод (плача и гладя волосы матери). Я с тобой, мама! Я с тобою!
  

Только тетя Настя стоит в стороне - заложив бессознательно руки в бока, дрожа всем лицом, она смотрит на этих.

  
   Тетя. Да-да-да! Да-да-да! Да!
  

ВТОРАЯ КАРТИНА

  

Знойный полдень. Уголок сада Мацневых. Четыре высоких и кряжистых тополя составляют как бы тенистую беседку; здесь несколько простых, без спинок, деревянных некрашеных скамеек. Кругом густые заросли малины, широкие кусты крыжовника и смородины; дальше молодой, но пышный фруктовый сад, яблони и груши. Возле дорожек трава полна цветов и высока - почти до пояса. Неподвижный воздух весь гудит, как тугая струна,- так много в траве пчел, ос и всякой другой жизни.

Под тополями дорожка разветвляется и идет к дому вдоль двухэтажного, бревенчатого амбара-сарая, с несколькими небольшими конюшенными оконцами. За углом амбара, в гуще высоких берез и кленов, терраса, на которой в настоящую минуту оканчивается поминальный обед. Террасы отсюда не видно, доносится только сдержанный гул голосов и стук посуды. Один раз попы и обедающие поют "вечную память".

Под тополями собралась молодежь, бывшая на похоронах, но уклонившаяся от обеда. Здесь Зоя Николаевна, Катя и Столярова; гимназист Коренев, Нечаев. Все девушки в черных платьях. Говорят негромко, с большими паузами.

  
   Коренев. Смотрите, господа, сегодня к вечеру опять гроза собирается. Ну и жара!
   Нечаев. Да, парит. Зоя Николаевна, вы где вчера находились, когда эта молния хватила?
   Зоя. Дома сидела. Да у нас было не так сильно.
   Нечаев. А мы думали, что прямо в крышу.
   Столярова. Аяв Ряды ходила и сразу вся промокла. На подъезде спряталась.
   Катя. Испугалась?
   Столярова. Конечно, нет.
   Катя. Ну и врешь, испугалась! А я как гроза, так все подушки себе на голову и лежу ни жива ни мертва. Ох, Господи батюшки, да когда же они кончат есть! И как они могут: мне кусок в горло бы не пошел. Бесчувственные какие-то!
   Коренев. Языческий обычай: тризна над умершим.
   Катя. Ну, вы тоже, язычник! А если хочется, так подите, кушайте себе, вас никто тут не держит. Язычник тоже!
   Коренев. Но позвольте, при чем...
   Нечаев. Всеволоду трудно: он в таком состоянии, а тут надо занимать разговорами, угощать...
   Катя. Да неужели еще разговорами занимать? Ей-Богу, бесчувственные! А Севочка наш молодец, я сегодня в церкви в него влюбилась, так вы и знайте. Такой бледный, такой красивый, такой серьезный... бедненький, так бы на шею ему и бросилась!
   Столярова. Александру Петровну два раза из церкви выносили.
  

Умолкают.

  
   Нечаев. Вам жаль, Зоя Николаевна?
   Зоя. Да. Мне Николая Андреича жаль.
   Нечаев. Он вас очень любил, я знаю.
  

Умолкают.

  
   Катя. Где-то моя Надюшка несчастненькая? Неужто и она этих идолов бесчувственных занимает! Вот недоставало, прости Господи!
   Нечаев. Нет, она с Александрой Петровной. Вы очень печальны, Зоя Николаевна.
   Зоя. Да.
   Коренев. А какой у дяди сад роскошный, густота какая!
   Катя (с гордостью). Сам Николай Андреич насадил. Столярова, хочешь, пойдем посмотреть? Вставай.
   Коренев. Постойте, опять поют.
  

Молчание. На террасе нестройно поют "вечную память".

  
   Гимназист (баском подпевает). Вечная память... вечная память. Кончили. Ну, пойдемте, и я с вами. По какой дорожке пойдем?
   Катя. По этой. Я тут каждую яблоночку знаю, он сам мне показывал. Он не одну Зойку любил, а и меня тоже.
   Коренев. Да, жалко дядю Колю.
  

Скрываются за поворотом.

  
   Нечаев. Значит, осенью в Москву, Зоя Николаевна?
   Зоя. Да, Корней Иваныч! Отчего все так просто? Вот умер человек, и как будто ничего не случилось, и мы опять в саду сидим. Промелькнула какая-то тень, чьи-то ресницы взмахнули, что-то стало ясно на минуту - и опять закрылось. Сад!.. Вчера я еще понимала, что Николай Андреич умер, и это было ужасно, а сегодня уже не понимаю. Умер... Это правда, что он умер?
   Нечаев. Правда, Зоя Николаевна. Я, к сожалению, не умею объяснить, но так надо, вероятно.
   Зоя. И как только зарыли человека в землю, так необходимо тотчас же начать забывать. И мы все его забудем, так надо.
   Нечаев. Но Всеволод потрясен. Я еще никогда не видал его таким, и я даже не совсем понимаю... Ах, если бы вы все знали, Зоя Николаевна!
   Зоя. Что все?
   Нечаев. Так! Но до этого дня Всеволод был моложе меня на год, а теперь стал на десять лет старше. И как я его люблю - Боже мой, как я его люблю! Когда он сегодня один, впереди всех, без фуражки шел за гробом, я не смел подойти к нему, но если бы смел...
   Зоя (ласково глядя на него). Вы очень хороший человек, Корней Иваныч.
   Нечаев (решительно). Не говорите так!
   Зоя. Почему? Нет - вы очень хороший, вы даже удивительный, я сегодня смотрела на вас. И у вас такие хорошие глаза!
   Нечаев (волнуясь). Зоя Николаевна... нет, не говорите так! И не смотрите так на меня; слышите... простите, что я так, но не надо! Я просто... скотина!
   Зоя (тихо улыбаясь). Вы-то?
   Нечаев. Нет, это факт... ах, Зоя Николаевна, какой это вообще ужас! Вы чистая девушка, но если бы вы знали, до какой низости, до какого падения может дойти человек, какие у него могут быть подлые, коварные, отвратительные мысли. Нет, это что же! Это невозможно! - Постойте, там, кажется, кончили, сейчас все пойдут сюда...
   Зоя. Я не хочу, тогда я уйду. Мне невыносимо видеть...
   Нечаев. Нет, нет - но послушайте! Если... если мой Бог мне позволит, то я тоже переведусь в Москву. Нет, это что же, вы подумайте!
   Зоя. Какой ваш Бог? Разве у вас особенный?
   Нечаев. Особенный, да. Но если (бьет себя в грудь) позволит... Идут. (Скороговоркой, шепотом.) Или - сдохну, факт!
  

На дорожке показываются Катя и остальные. У Катя в руке большой букет жасмина.

  
   Зоя (также шепотом). Что вы говорите, Корней Иваныч?!
   Нечаев. Если вы... хоть немного цените меня, то - молчите. Я скотина.- Идут.
   Катя (садясь). Там, кажись, кончили, надо и нам по домам. Повидаем Надюшу, да и айда. Господи, какой еще длинный день, и что бы такое придумать? Столярова, пойдем ко мне, а дотом вместе купаться.
   Столярова. Пойдем.
   Катя. Ты на спинке умеешь?
   Столярова. Конечно, умею.
   Катя. Врешь, поди? А я, матушка, как на спинку повернусь, так и поминай как звали, с водолазами не найдешь. Ну, тише, ты! - вон идет. Миленький мой!
  

От дома к сидящим идет Всеволод, здоровается, как будто раньше никого не видал. Бледен и серьезен; впечатление такое, словно при разговоре не сразу все слышит и понимает. Но старается до известной степени быть как все.

  
   (Привставая, очень почтительно.) Здравствуйте, Всеволод Николаевич!
   Нечаев. Разошлись, Всеволод? Устал ты с ними, брат.
   Всеволод. Нет, ничего.- Там еще кой-кто остался.- Жаркий сегодня день.
  

Садится и закуривает. Почтительное молчание.

  
   Катя. Всеволод Николаевич, это ничего, что мы у вас жасмину нарвали? Это мне на память.
   Всеволод. Ничего, пожалуйста. У нас много цветов.
  

Молчание.

  
   Катя. Ну, мы не будем вам мешать, Всеволод Николаевич, мы только Надю хотели повидать. Можно?
   Всеволод. Она с мамой. Там и дядя Петр.- Миша, я забыл, дядя велел тебе сказать, что вы сегодня на дачу не поедете.
   Коренев. Хорошо.
   Нечаев. А как Александра Петровна?
   Всеволод. Ничего. Жаркий сегодня день.- Вы тетю Настю не видали? Она в сад, кажется, пошла.
   Катя. Видели. Она на круглой скамеечке сидит, одна, да мы с Столяровой побоялись подойти. Вам ее позвать, Всеволод Николаевич?
   Всеволод. Нет, я так.- Ну, что, Корней?
   Нечаев. Ничего, брат, сижу.
   Всеволод. Посиди.
   Нечаев. Да я и не ухожу.
   Катя. Ну, а мы идем. Вставай, Столярова. (Также почтительно.) До свидания, Всеволод Николаевич. Скажите, пожалуйста, вашей сестре, что я завтра приду, а если ей нельзя будет, так ничего, я в садочке посижу. А собака ваша нас не тронет?
   Всеволод. Нет, она никого не трогает,
   Зоя. И я с вами. Нет, провожать не надо, Корней Иванович, до свидания, Всеволод Николаевич! - Всеволод Николаевич!
   Всеволод. Что, Зоя Николаевна?
   Зоя. Нет, ничего.
  

Решительно, впереди других, уходит. Катя еще раз слегка приседает Мацневу, гимназист крепко трясет руку. Уходят. Молчание.

  
   Нечаев. Она сегодня очень волнуется.- Всеволод, ты, быть может, хочешь прилечь? Ляг, а я с твоими побуду.
   Всеволод. Нет, я не хочу.
   Нечаев. Ты две ночи не спал.
   Всеволод. Так что же? Потом сосну. Корней!
   Нечаев. Что, голубчик?
  

Но Всеволод задумался и молчит. Нечаев со страдающим лицом смотрит на него.

  
   Всеволод. Чем это пахнет?
   Нечаев. Я не совсем понимаю тебя. Ладаном, кажется, пахнет, но совсем немного. Ты про это?
   Всеволод. Нет. Хорошо пахнет. Да, смородиной. Как пахнет!
   Нечаев. Тут вообще, брат, такое благоухание, чего только нет. Это после вчерашнего дождя, и вообще удивительный, брат, рост трав! Когда мы тут были последний раз? и трава была всего по колено, а сейчас смотри: по пояс! Мне почти по пояс. Как это говорит Пушкин, и "равнодушная природа красою вечною сиять". И верно: красою вечною сиять!
   Всеволод. Нет, она не равнодушная, это неверно. Ты слышишь, как они жужжат, сколько в траве всякой жизни. Сегодня обратно с кладбища я ехал, не знаю, почему - с Веревитиным, на его лошади, и знаешь - еще никогда мне не казалось все... таким красивым и...
   Нечаев. И?..
   Всеволод. Не знаю, не могу найти слова. Иваныч, ты иди лучше домой.
   Нечаев. Хорошо, голубчик. А когда опять прийти? Я вечерком зайду, ладно?
   Всеволод. Ладно. Корней, сейчас не время говорить, но...
   Нечаев. Да и не надо, Севочка, успеется. Ты так устал...
   Всеволод. Ты помнишь... наше решение? Ну, ты знаешь, о чем я... Нечаев. Знаю. Всеволод. Так это... ну, глупости, что ли. Надо жить.
  

Молчание. Нечаев взволнован.

  
   Нечаев. Всеволод! Ты не подумай, пожалуйста, что я как-нибудь лично за себя, хочу отвертеться и так далее - пожалуйста, Всеволод! Мне что! Если даже хочешь - то есть если бы так нужно, то я могу покончить и один, но ты... Извини, брат, но ты должен жить. На тебе обязанности, Всеволод!
   Всеволод (медленно). Нет, это не то, Иваныч. Но помнишь, ты сказал тогда, что жизнь прекрасна? Она не прекрасна, но... В эти две ночи, когда я ходил по двору или по саду, в темноте, или был около отца, я очень страдал, что ли, но... Нет, потом.
  

Поднимает голову и широко и медленно оглядывается. Улыбается слегка.

  
   Вон Васькина западня. Открыта. Должно быть, ничего не попалось. Так иди, Иваныч. Нет, погоди. Вот еще что, потом не знаю, как скажу. Я относительно Зои.
   Нечаев. Оставь, Сева, не надо! Какая теперь... Зоя!
   Всеволод. Зоя по-гречески значит - живая, живущая, я сейчас только сообразил.
   Нечаев (бормочет). Не знаю, может быть... Не надо, Сева, мне больно.
   Всеволод. Не будь таким ребенком, Корней. Зачем скрывать? И смущаться не надо. И раз мы решили остаться, то вот я хотел тебе сказать: Зоя осенью едет в Москву. Переведись и ты, и...
   Нечаев (слегка бьет себя в грудь). Но мой Бог, мой Бог мне этого не позволит. Не надо, Всеволод!
   Всеволод. Нет, надо, Иваныч.
   Нечаев. И как же ты... и как же я... Чушь, опять все то же мое скотство. У тебя скончался отец, ты и так ограблен, ты и так лишен... а тут еще я стану отнимать! И я только потому слушаю тебя, что ты в таком сейчас состоянии, но - не надо, Сева! Если бы еще ты совсем ее не любил...
   Всеволод. Я ее не люблю, а она тебя любит, мне так показалось, давно уже. Ну, не надо больше, только знай. Дай руку.
   Нечаев (крепко и долго жмет руку). Сева, я верю тебе, что ты это делаешь не из презрения ко мне, но мой Бог, мой Бог! Но вы все, вы все зовете меня на мерзость, и я, кажется, действительно подлец.- Ну, ну, не обращай внимания, я пойду.- А ты приляг, голубчик, миленький ты мой, Севочка, друг ты мой, красота ты моя! Дай же я тебя поцелую.
  

Целует Всеволода и потом отчаянно машет рукой. Оправляется и говорит деловым тоном.

  
   Значит, до вечера, Всеволод. Ты тут будь спокоен, я сейчас зайду посмотреть, как там Александра Петровна. Как парит: опять гроза будет. До свидания.
   Всеволод. До свидания, Иваныч. Я буду ждать тебя. Если там что-нибудь, то скажи... мне правда хочется здесь отдохнуть.
   Нечаев. Будь спокоен.
  

Уходит, сдерживая треньканье шпор. Всеволод один. Расстегивает китель, широко и как бы с удивлением оглядывается. Медленно подходит тетя Настя, молча, в своей обычной позе, останавливается перед Всеволодом, молча смотрит на него.

  
   Всеволод. Ну, что, тетечка? Устали вы сегодня с народом.
   Тетя. Ничего.
   Всеволод. Посидите со мной.
   Тетя (не садясь). Ничего. Всеволод, сказал бы ты Петру, чтобы он прививки перевязал: я сейчас три уже подвязала, а один сломался. И рамы от парника так и брошены.
   Всеволод. Хорошо, тетя, я скажу.
   Тетя. Так и валяются, а они денег стоят. Там на террасе дядя и Иван Акимыч чай пьют, ты не пойдешь?
   Всеволод. Нет, мне туда не хочется... или надо идти?
   Тетя. Зачем это надо, и одни посидят. Так я тебе сюда принесу. Всеволод, а я через девять дней хочу в Севск, я уже Прасковье написала.
   Всеволод. Да что вы, тетя! Зачем?
   Тетя. А кому я тут нужна? Коле я нужна была, а вам я зачем. Нет уж. Семья у тебя большая, тебе теперь и так будет трудно, а тут еще я на шею сяду. Слава Богу, работать еще могу.
  

Всеволод быстро встает и крепко, с нежностью обнимает и целует слегка отворачивающуюся тетку,

  
   Всеволод. Да что вы, тетя, да как же вы могли подумать! Ах, ты чудачка какая! Ах, старушка моя глупая, старушечка... Да вы мне теперь в тысячу раз дороже еще стали, чем... И разве я не его сын? Тетя?
  

Плачет, закрывая глаза. Тетя также молча и открыто плачет, не скрывая лица; потом аккуратно вытирает слезы и говорит.

  
   Тетя. Ну, значит, дура я. Как Саша? Я ее сегодня весь день не видала.
   Всеволод. Ничего, хорошо. С ней Надя.
   Тетя. Ну, я пойду, Севочка, надо комнатами заняться. Платить всем ты сам будешь или мне поручишь? Давай уж мне, а то тебя еще обманут.
   Всеволод. Хорошо, тетя.
  

Показывается Вася. Сперва идет быстро, но у скамейки замедляет шаги и скромно садится на край. Одет в полотняную парочку, ременный с бляхой пояс, за который он часто берется руками.

  
   Тетя. Ты что, Вася?
   Вася. Я так. Пришел. Тут можно мне?
   Всеволод. Можно, Васюк, посиди.
   Тетя. Сева, тебе кто креп делал?
   Всеволод. Не знаю, кажется, Надя.
   Вася. Мне тоже Надя делала.
   Тетя. Надо было мне этим заняться, да уж... стара я стала. Я сейчас чаю принесу, посиди, попей. Колечка тут любил чай пить.
   Всеволод. Да зачем вы сами? Вон Васюк принесет.
   Вася. Я принесу, только скажите что.
   Тетя. Ну, сиди, сиди, егоза. Тоже - герой! Принесу!.. Ты его так принесешь, что одни черепки останутся. Сиди уж!
  

Медленно уходит.

  
   Всеволод. Васюк, пойди сюда, сядь. (Обнимает его и голову прижимает к своему боку.) Хорошо у нас в саду? Тебе нравится?
   Вася. Нравится, а тебе?
   Всеволод. Мне тоже. Это твоя клетка, ничего не попалось.
   Вася. Я знаю, что ничего. Сева, а тебе жалко папочку?
   Всеволод. Жалко, Васючок.
   Вася. А отчего ж ты не плакал?
   Всеволод. Так. Не все могут плакать.
   Вася. Я тоже не плакал. Сева, а ты теперь меня любишь?
   Всеволод. Люблю, милый, очень люблю.
  

Всеволод целует его.

  
   Вася. Папочка говорил, что меня надо больше целовать, чтобы я скорее рос большой. Это правда, что от этого скорее человеки растут?
   Всеволод. Правда.
   Вася. Как от воды? Сева, как от воды? Ты что молчишь, Сева? Как от воды?
   Всеволод. Да, как от воды.
  

Молчание. Всеволод обнимает Васю, так сидят.

  
   Вася. Сева, посмотри-ка!
   Всеволод. Что посмотреть?
   Вася. Бляха на поясе. Как блестит, ты видишь? Какая чистая!
   Всеволод. Да, очень чистая.
   Вася. Это я ее сегодня кирпичом начистил. Какая чистая! Сева, а мне надо весь день обувши ходить?
   Всеволод. Нет! Чего ради? Разувайся себе, жарко.
   Вася. Хорошо. Я потом разуюсь. Может быть, завтра разуюсь, а, может быть, сегодня...
  

Сидят молча в той же позе.

  

ЧЕТВЕРТОЕ ДЕЙСТВИЕ

  

На Н-ском вокзале. Время - после десяти часов вечера. Отдаленная боковая платформа, тускло освещенная редкими фонарями; ближняя часть платформы крытая... В темноте смутно намечаются пути: десяток белых и зеленых, рассеянных по пространству огоньков, ряд узких освещенных окон какого-то станционного здания, должно быть, мастерских. Над зданием - высокая труба, из которой время от времени выбиваются искры. Еще какие-то смутные силуэты. Дальние станционные огоньки почти смешиваются с низкими яркими звездами августовского неба - туда уходит дорога. Тихо, лишь редкие, негромкие свистки, рожок стрелочника, пыхтение пара. Один раз где-то сбоку проходит поезд. На пустынной платформе со стороны вокзала показываются трое: Катя, Столярова и Василий Васильевич, статистик.

  
   Катя. Ну, и тут нет.- Темень какая!
   Василий Васильевич. Значит, еще не приезжали. До поезда долго еще ждать.
   Катя. Столярова, ты уморилась?
   Столярова. Нет, не особенно.
   Катя. А меня, матушка, и ноженьки не держат. Сядем-ка да посидим - ох, Господи! И говорила ведь: взять бы извозчика, и так бы превосходно втроем доехали, а то на тебе - пешком. Василь Василич, отойдите-ка.
   Василий Васильевич (вставая). Куда?
   Катя. А вон туда - нет, нет, подальше. Стойте там и сюда не смотрите. Стойте!
   Василий Васильевич. Стою.
   Столярова. Ты что, Катя?
   Катя. Посмотри-ка, Женька, у меня тут раскололось... Нашла?
   Столярова. Нашла. Погоди, не вертись.
   Катя. Не успела сегодня дошить, у меня тут все на булавках. А дорогой вдруг чувствую: матушки, поползло! Ну? В тело булавку не вонзи.
   Столярова. Ну, вот еще. А ты толстая, Катька.
   Катя. Толстенькая. Столярова!
   Столярова. Ну?
   Катя. Ты видала вчера в саду, как я на него пялилась?
   Столярова. На кого?
   Катя. На него! На него - на миленького моего. Не заметила - да н-ну? Ой, не щекочи... Женька, да ты, матушка, спятила?
   Столярова. Готово. Врешь ты все.
   Катя. Вот тебе крест - не вру! И такой он миленький, и такой он одинокенький, и такой он благородный. Меня даже тошнит. Постой... (Громко.) Василь Василич!
   Василий Васильевич (оборачиваясь). Что?
   Катя. Ступайте-ка на вокзал, посмотрите, не приехали Мацневы. Мы тут посидим. Ступайте, ступайте, не задумывайтесь. А тогда скажите: слышите?
   Василий Васильевич (уходя). Слышу.
   Столярова. Ая ничего и не заметила, какая ты. Нет, ты правда?
   Катя. Что уж! Сегодня всю ночь, как дура, в подушку ревела. И опять реветь буду, чует мое сердечушко... бедная Катюшенька! И просохнуть не успеваю, вот как, Столярова, любят-то по-настоящему. Ты не смейся, матушка, и тебе то же будет, погоди!
   Столярова. Врешь ты все.
   Катя. Кабы врала... А тут этот еще навязался, вот дурак, вот дурак! Да неужто ж ты и этого не видала, как он сцены мне вчера закатывал?
   Столярова. Ей-Богу, не видала! А что?
   Катя. А глаза-то выворачивал? А когда домой провожал, так грозиться вздумал: хочет предложение сделать. Такой-то!
   Столярова. Ты его отпой.
   Катя. Я его так, голубчика, отпою! - Для него, подумаешь, цвела я, расцветала - как же!..- Ну и что же это не идут, Господи батюшка! И полюбоваться-то не придется в остатний разочек, разнесчастная я Катюшенька. Столярова, ей-Богу, меня тошнит! Вот эта любовь, Женька, а? - ей-Богу, тошнит, так и подкатывает!
   Столярова. Пойдем воду пить.
   Катя. А прозеваем? Сиди уж. (Напевает.) "Ах, зачем порой - вижу траур в них по душе моей - вижу пламя в них непобедное - сожжено мое сердце бедное!.."
   Столярова. Идут сюда, кажется.- Да, они, Мацневы.
   Катя. И впрямь идут. Столярова, возьми руку, жми - крепче, крепче! Идет, голубчик, идет! Идет, миленький, идет!
   Столярова. Катька, перестань!
   Катя. Сейчас еще зубами ляскать начну! Аа-авв-ав... идет! Кто это с ними, смотри ты, я ничего не вижу! Зойка, кажется,- успела, змея!
   Столярова. Зои нет. Пойдем навстречу. Там Александра Петровна и тетя.
   Катя. Один конец - идем.- Голубчики, кажется, опять блузочка моя поползла, вот грех! Ну, идем, идем!
  

Чинно идут навстречу показавшимся Мацневым. Тут все они: сама Александра Петровна, тетя Настя, Всеволод и Надя. Все одеты по-дорожному, но в черном. Александра Петровна держит за руку Васю - он в длинном, на рост, гимназическом па


Другие авторы
  • Вестник_Европы
  • Миллер Орест Федорович
  • Богословский Михаил Михаилович
  • Плавильщиков Петр Алексеевич
  • Марло Кристофер
  • Опочинин Евгений Николаевич
  • Эсхил
  • Ярков Илья Петрович
  • Аксаков Александр Николаевич
  • Шкловский Исаак Владимирович
  • Другие произведения
  • Кошко Аркадий Францевич - Очерки уголовного мира царской России. Книга вторая.
  • Дорошевич Влас Михайлович - Счастье в уголке
  • Лесков Николай Семенович - Граф Михаил Андреевич Милорадович (Биографический очерк)
  • Стасов Владимир Васильевич - Наши итоги на всемирной выставке
  • Кржижановский Сигизмунд Доминикович - Одиночество
  • Брешко-Брешковский Николай Николаевич - Четыре звена Марка Алданова
  • Гиппиус Зинаида Николаевна - Нерожденная девочка на елке
  • Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович - Карась-идеалист
  • Чуйко Владимир Викторович - Шекспир, его жизнь и произведения
  • Кюхельбекер Вильгельм Карлович - Кюхельбеккер В. К.: Биобиблиографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (25.11.2012)
    Просмотров: 284 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа