Главная » Книги

Островский Александр Николаевич - За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова)

Островский Александр Николаевич - За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова)


1 2 3

   По изд.: А. Н. Островский. Собрание сочинений в 10 томах. Под общ. ред. Г. И. Владыкина, А. И. Ревякина, В. А. Филиппова. - М.: Гос. изд-во худ. лит-ры, 1959. - Том 2. - Комментарии С. Ф. Елеонского.
OCR Piter, январь 2006 г.
  
  
  
   А. Н. Островский
   ЗА ЧЕМ ПОЙДЕШЬ, ТО И НАЙДЕШЬ (1861)
   (Женитьба Бальзаминова)
  
   Картины московской жизни
  
   КАРТИНА ПЕРВАЯ
  
   ЛИЦА:
  
   Павла Петровна Бальзаминова, вдова.
   Михайло Дмитрия Бальзаминов, сын ее.
   Акулина Гавриловна Красавина, сваха.
   Матрена, кухарка.
   Лукьян Лукьяныч Чебаков, офицер в отставке. Очень приличный господин средних лет, с усами, лысоват, сюртук застегнут на все пуговицы. Выражение лица насмешливо.
  

Бедная комната у Бальзаминовых.

   ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Бальзаминова (пьет чай) и Матрена (стоит у двери).

   Бальзаминова. Хорошо теперь, Матрена, чайку-то, после бани-то!
   Матрена. Уж это на что лучше! По всем жилкам, по всем суставам пройдет.
   Бальзаминова. А где же Миша? Что-то не видать его.
   Матрена. Спит, умаялся.
   Бальзаминова. Ну, пускай спит.
   Матрена. Что ж! пущай спит. Никакие важных дел за ним нет; остановки не будет. А я соследила, куда он ходит.
   Бальзаминова. Куда же?
   Матрена. Тут близехонько. Только он не прямо ходит, а круг большой делает, чтобы соседям виду не показать. Таково далеко уйдет, да потом и воротится переулками: глаза отводит.
   Бальзаминова. Да будет ли толк-то какой-нибудь?
   Матрена. Кто ж его знает? Уж это его дело. Надо полагать, что и тут ничего себе не выиграет.
   Бальзаминова. Отчего же ты так, Матрена, думаешь ?
   Матрена. Мало виду из себя имеет, польститься-то не на что! Ну и чином еще не вышел.
   Бальзаминова (встает). Пей, Матрена, чай-то! А я пойду посмотрю, Миша не проснулся ли. (Уходит.)
   Матрена садится к столу и пьет. Бальзаминова возвращается.

Матрена встает.

   Сиди!
  

Матрена садится, только оборотившись к Бальзаминовой задом.

   Спит еще. (Садится.) А как их по фамилии-то, где он ходит?
   Матрена (оборотив голову). Пеженовых.
   Бальзаминова. Кто ж они такие?
   Матрена. Сами по себе.
   Бальзаминова. Как же таки сами по себе?
   Матрена. По своей части.
   Бальзаминова. Экая ты бестолковая. Что же они, служащие или купцы?
   Матрена. Должно, торгуют.
   Бальзаминова. Кто ж у них из женского-то полу?
   Матрена. Две сестры - обе девки, уж в летах. Только выходу им никакого нет; сидят наверху у себя взаперти, все одно под замком.
   Бальзаминова. Отчего же?
   Матрена. Такой приказ от братьев.
   Бальзаминова. Зачем же такой приказ?
   Матрена (дуя в блюдечко и оборачиваясь). Потому страм.
   Бальзаминова. Какой же страм ?
   Матрена. Очень на мужчин бесстыжи. Такие, говорят, завистливые, что беда. (Накрывает чашку.) Покорно благодарствуйте! (Встает и уносит самовар.)
   Бальзаминова. Говорят: за чем пойдешь, то и найдешь! Видно, не всегда так бывает. Вот Миша ходит-ходит, а все не находит ничего. Другой бы бросил давно, а мой все не унимается. Да коли правду сказать, так Миша очень справедливо рассуждает: "Ведь мне, говорит, убытку нет, что я хожу, а прибыль может быть большая; следовательно, я должен ходить. Ходить понапрасну, говорит, скучно, а бедность-то еще скучней". Что правда то правда. Нечего с ним и спорить.

Шум за сценой.

   Что там у вас?

Входит Бальзаминов.

   ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Бальзаминова и Бальзаминов.

   Бальзаминов. Что же это такое, маменька! Помилуйте! На самом интересном месте...
   Бальзаминова. Что такое?
   Бальзаминов. Да Матрена меня разбудила на самом интересном месте. И очень нужно ей было там чашки убирать.
   Бальзаминова. Разве ты что-нибудь во сне видел?
   Бальзаминов. Да помилуйте! на самом интересном месте! Вдруг вижу я, маменька, будто иду я по саду; навстречу мне идет дама красоты необыкновенной и говорит: "Господин Бальзаминов, я вас люблю и обожаю!" Тут, как на смех, Матрена меня и разбудила. Как обидно! Что бы ей хоть немного погодить? Уж очень мне интересно, что бы у нас дальше-то было. Вы не поверите, маменька, как мне хочется доглядеть этот сон. Разве уснуть опять? Пойду усну. Да ведь, пожалуй, не приснится.
   Бальзаминова. Разумеется, не приснится.
   Бальзаминов. Экая досада! Мне бы теперь, по моим делам, очень нужно такой сон видеть; может быть, он мне что-нибудь и напророчил бы. Что, маменька, меня никто не спрашивал?
   Бальзаминова. Это что еще за новости! Кому тебя спрашивать?
   Бальзаминов. Я, маменька, новое знакомство завел. Лукьян Лукьяныч Чебаков, отличнейший человек. Он капитан в отставке.
   Бальзаминова. К чему это?
   Бальзаминов. Как к чему? Что вы говорите! Вы знаете, маменька, какая у нас сторона! Я уж теперь далеко не хожу, а хожу тут поблизости.
   Бальзаминова. Так что же?
   Бальзаминов. Как что же? Какое необразование свирепствует в нашей стороне, страсть! Обращения не понимают, человечества нет никакого! Пройду по рынку мимо лавок лишний раз - сейчас тебе прозвище дадут, кличку какую-нибудь. Почти у всяких ворот кучера сидят, толстые, как мясники какие, только и дела что собак гладят да играют с ними; а собаки-то, маменька, как львы. Ведь по нашему делу иногда нужно раз десять мимо окон-то пройти, чтобы заметили тебя, а они разве дадут? Сейчас засвищут, да и давай собаками травить.
   Бальзаминова. Как же это можно живого человека собаками травить?
   Бальзаминов. Как можно? Что вы, маменька! Разве они знают учтивость? Ему бы только хохотать, дураку, благо горло широко, а там хоть человека до смерти загрызи, ему все равно.
   Бальзаминова. Какое необразование!
   Бальзаминов. Меня раза три травили. Во-первых, перепугают до смерти, да еще бежишь с версту, духу потом не переведешь. Да и страм! какой страм-то, маменька! Ты тут ухаживаешь, стараешься понравиться - и вдруг видят тебя из окна, что ты летишь во все лопатки. Что за вид, со стороны-то посмотреть! Невежество в высшей степени... что уж тут! А вот теперь, как мы с Лукьян Лукьянычем вместе ходим, так меня никто не смеет тронуть. А знаете, маменька, что я задумал?
   Бальзаминова. А что?
   Бальзаминов. Я хочу в военную службу поступить.
   Бальзаминова. Да ты проснулся ли совсем-то, или еще все бредишь?
   Бальзаминов. Нет, позвольте, маменька: это дело рассудить надо.
   Бальзаминова. Да что тут рассуждать-то! Много ли ты лет до офицерства-то прослужишь?
   Бальзаминов. Сколько бы я ни прослужил: ведь у меня так же время-то идет, зато офицер. А теперь что я? Чин у меня маленький, притом же я человек робкий, живем мы в стороне необразованной, шутки здесь всё такие неприличные, да и насмешки... А вы только представьте, маменька: вдруг я офицер, иду по улице смело; уж тогда смело буду ходить; вдруг вижу - сидит барышня у окна, я поправляю усы...
   Бальзаминова. Все вздор какой говоришь! А чем жить-то мы будем, пока ты в офицеры-то произойдешь?
   Бальзаминов. Ах, боже мой! Я и забыл про это, совсем из головы вон! Вот видите, маменька, какой я несчастный человек! Уж от военной службы для меня видимая польза, а поступить нельзя. Другому можно, а мне нельзя. Я вам, маменька, говорил, что я самый несчастный человек в мире: вот так оно и есть. В каком я месяце, маменька, родился?
   Бальзаминова. В мае.
   Бальзаминов. Ну вот всю жизнь и маяться. Потому, маменька, вы рассудите сами, в нашем деле без счастья ничего не сделаешь. Ничего не нужно, только будь счастье. Вот уж правду-то русская пословица говорит: "Не родись умен, не родись пригож, а родись счастлив". А все-таки я, маменька, не унываю. Этот сон... хоть я его и не весь видел, - черт возьми эту Матрену! - а все-таки я от него могу ожидать много пользы для себя. Этот сон, если рассудить, маменька, много значит, ох как много!
   Бальзаминова. Да ты помнишь ли в лицо ту даму, которую видел во сне-то?
   Бальзаминов. Помню, маменька; как сейчас гляжу: лицо такое, знаете, снисходительное...
   Бальзаминова. Это хорошо.
   Бальзаминов. Это, маменька, для нас первое дело. У кого в лице строгость, я ведь с тем человеком разговаривать не могу, маменька.
   Бальзаминова. Да и я не люблю.
   Бальзаминов. Другой на тебя смотрит - точно допрос тебе делает. Ну, что ж тут хорошего! Конечно, если строго разобрать, так мы имеем недостатки в себе, в образовании, ну и в платье тоже. Когда на тебя смотрят строго, что ж тут делать? Конфузиться да обдергиваться.
   Бальзаминова. Разумеется. А вот ты коли ждешь кого, так оделся бы пошел; что в халате-то сидишь!
   Бальзаминов. Да, маменька, я сейчас оденусь. Лукьян Лукьяныч ведь человек светский; какие у него трубки, с какими янтарями, маменька! (Уходит.)
   Бальзаминова. Какой странный сон! Уж очень прямо; так что-то даже неловко: "Я вас люблю и обожаю"... Хорошо, как так и наяву выдет, а то ведь сны-то больше всё наоборот выходят. Если бы она ему сказала: "Господин Бальзаминов, я вас не люблю и вашего знакомства не желаю", - это было бы гораздо лучше.

Красавина входит.

   ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Бальзаминова и Красавина.

   Красавина. С повинной, матушка! Не вели казнить, вели речь говорить.
   Бальзаминова. Есть же люди на свете, которые стыда не имеют!
   Красавина. Есть, матушка, есть всякого народа.
   Бальзаминова. Конечно, мы люди бедные, маленькие, но, однако же, ведь надобно, Гавриловна, немножко и совесть знать.
   Красавина. Нешто я, матушка, не понимаю? У меня совесть-то чище золота, одно слово - хрусталь, да что ж ты прикажешь делать, коли такие оказии выходят? Ты рассуди, какая мне радость, что всякое дело все врозь да врозь. Первое дело - хлопоты даром пропадают, а второе дело - всему нашему званию мараль. А просто сказать: "Знать, не судьба!" Вот и все тут. Ну да уж я вам за всю свою провинность теперь заслужу.
   Бальзаминова. Ну, признаться сказать, я от тебя, кроме насмешки, ничего ожидать не могу.
   Красавина. Не такая душа у меня. Ежели я против кого виновата, так уж я пополам разорвусь, а за свою вину вдвое заслужу. Вот у меня какая душа! Хоша оно в нынешнем свете с такой добродетелью жить трудно, милая...
   Бальзаминова. Ты лучше, Гавриловна, и не говори! я тебе в этом верить не могу. Мы люди бедные, какой тебе интерес?
   Красавина. А не веришь, так я тебе вот что скажу: хороший-то который жених, ловкий, и без свахи невесту найдет, а хоть и со свахой, так с него много не возьмешь; ну а твой-то плох: ему без меня этого дела не состряпать; значит, я с него возьму что мне захочется. Знаешь русскую пословицу: "У всякого плута свой расчет"? Без расчету тоже в нынешнем свете жить нельзя.
   Бальзаминова. Ты не взыщи, Гавриловна, что я тебя так приняла. Мне обидно, что моим сыном как дураком помыкают.
   Красавина. Ничего, матушка; брань на вороту не виснет. Нам не привыкать стать к брани-то: наше звание такое. А сынка твоего мы обеспечим, ты не беспокойся.
   Бальзаминова. Чайку не хочешь ли?
   Красавина. Ну его! И без него жарко. Что такое чай? Вода! А вода, ведь она вред делает, мельницы ломает. Уж ты меня лучше ужо как следует попотчуй, я к тебе вечерком зайду. А теперь вот что я тебе скажу. Такая у меня на примете есть краля, что, признаться сказать, согрешила - подумала про твоего сына, что, мол, не жирно ли ему это будет?
   Бальзаминова. Кто ж такая?
   Красавина. Ну, об этом речь впереди. Вот, видишь ты, дело какого роду: она вдова и с большим капиталом, от этого самого и скучает.
   Бальзаминова. Скажите пожалуйста!
   Красавина. Так точно. И как, матушка моя, овдовела, так никуда не выезжает, все и сидит дома. Ну, а дома что ж делать? известно - покушает да почивать ляжет. Богатая женщина, что ж ей делать-то больше!
   Бальзаминова. Отчего же это она при таком капитале никуда не ездит и знакомства не имеет?
   Красавина. Ленива. Уж сколько раз я ей говорила: "Что, мол, ты никуда не съездишь али к себе гостей не позовешь?" В гости ехать, говорит, одеваться надобно; а приедешь - разговаривать нужно.
   Бальзаминова. Разве она и разговаривать не любит?
   Красавина. Как не любить! Только чтобы не торопясь, с прохладой. Ну, таким-то родом, сударыня ты моя, от этакой-то жизни стала она толстеть и тоску чувствовать. И даже так, я тебе скажу, тяжесть такая на нее напала, вроде как болезнь. Ну сейчас с докторами советоваться. Я была при одном докторе. Вот доктор ей и говорит: "Вам, говорит, лекарства никакого не нужно; только чтоб, говорит, развлечение и беспременно чтоб замуж шли".
   Бальзаминова. А она что ж?
   Красавина. Она ему сейчас в руку три целковых бумажку. Порядок этот знает.
   Бальзаминова. Нет, я не про то! Я насчет того, что замуж-то идти?
   Красавина. "Я, говорит, замуж не прочь; только где его найдешь, дома-то сидя?" - "А я-то, говорю, на что?" - "Ну, говорит, хлопочи!" Так вот какие дела и какие оказии бывают.
   Бальзаминова. Ну, а как насчет состояния?
   Красавина. Сверх границ. Одних только денег и билетов мы две считали-считали, счесть не могли, так и бросили. Да я так думаю, что не то что нам, бабам, а и мужчинам, если двух хороших взять, и то не счесть!
   Бальзаминова. Как же это не счесть?
   Красавина. Так вот и не счесть. Посчитают-посчитают, да и бросят. Ты думаешь, считать-то легко? Это, матушка, всем вам кажется, у кого денег нет. А поди-ка попробуй! Нет, матушка, счет мудреное дело. И чиновники-то, которые при этом приставлены, и те, кто до сколька умеет, до столька и считает: потому у них и чины разные. Твой Михайло до сколька умеет?
   Бальзаминова. Да я думаю, сколько ни дай, всё сочтет.
   Красавина. Ну где ему! Тысяч до десяти сочтет, а больше не сумеет. А то вот еще какие оказии бывают, ты знаешь ли? Что-то строили, уж я не припомню, так артитехторы считали, считали, цифирю не хватило.
   Бальзаминова. Может ли это быть?
   Красавина. Верно тебе говорю. Так что же придумали: до которых пор сочтут, это запишут, да опять цифирь-то сначала и оборотят. Вот как! Так что ж тут мудреного, что мы денег не сочли? Ну деньги деньгами - это само по себе, а еще дом.
   Бальзаминова. Большой ?
   Красавина. А вот какой: заведи тебя в середку, да оставь одну, так ты и заблудишься, все равно что в лесу, и выходу не найдешь, хоть караул кричи. Я один раз кричала. Мало тебе этого, так у нас еще лавки есть.
   Бальзаминова. Ты уж что-то много насказала! Я боюсь, понравится ли мой Миша такой невесте-то.
   Красавина. Это уж его дело. Да что это его не видать?
   Бальзаминова. Не знаю, он дома был. Миша!

Бальзаминов входит.

   ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же и Бальзаминов.

   Красавина. Красота ты моя писаная, разрисованная! Всё ли ты здоров? А у нас все здоровы: быки и коровы, столбы и заборы.
   Бальзаминов. Я еще и говорить-то с тобой не хочу. Вот что!
   Бальзаминова. Нет, Миша, ты с ней не должен таким манером обращаться; ты еще не знаешь, какую она пользу может тебе сделать.
   Красавина. Не тронь его, пущай! Что это ты такой гордый стал? Аль нашел на дороге сумму какую значительную?
   Бальзаминов. Она-то пользу сделает? Что вы, маменька, ей верите? Она все обманывает.
   Красавина. Я обманываю? Значит, ты души моей не знаешь. Ты слыхал ли когда песню:

Никто души моей не знает

И чувств моих не могут описать.

   Бальзаминов. За что она меня, маменька, обманывает? Что я ей сделал? Она сваха - она и должна сватать, а не обманывать.
   Красавина. А ты ищи себе под пару, так тебя никто и не будет обманывать; а то ты всё не под масть выбираешь-то. Глаза-то у тебя больно завистливы.
   Бальзаминов. А тебе какое дело? Да и совсем не от зависти я хочу жениться на богатой, а оттого что у меня благородные чувства. Разве можно с облагороженными понятиями в бедности жить? А коли я не могу никакими средствами достать себе денег, значит я должен жениться на богатой. (Садится.) Ах, маменька, какая это обида, что все на свете так нехорошо заведено! Богатый женится на богатой, бедный - на бедной. Есть ли в этом какая справедливость? Одно только притеснение для бедных людей. Если б я был царь, я бы издал такой закон, чтоб богатый женился на бедной, а бедный - на богатой; а кто не послушается, тому смертная казнь.
   Красавина. Ну вот когда такой закон от тебя выдет, тогда мы и будем жить по-твоему; а до тех пор, уж ты не взыщи, все будет по старому русскому заведению: "По Сеньке шапка, по Еремке кафтан". А то вот тебе еще другая пословица: "Видит собака молоко, да рыло коротко".
   Бальзаминов. Вот видите, маменька, вот она опять все на смех. Зачем она пришла? Кто ее просил?
   Красавина. Мне ведь как хотите! Я из-за своего добра кланяться не стану. Какая мне оказия?
   Бальзаминова. Что это ты, Гавриловна? Ты видишь, он не в своем уме. Как тебе, Миша, не стыдно!
   Красавина. Что ж он важиость-то на себя напустил? Навязывать ему, что ли? Уж это много чести будет! Москва-то не клином сошлась: найду не хуже его.
   Бальзаминова. Нет, ты этого, Гавриловна, не делай. Это тебе грех будет! Ты, Миша, еще не знаешь, какие она нам благодеяния оказывает. Вот ты поговори с ней, а я пойду: признаться сказать, после бани-то отдохнуть хочется. Я полчасика, не больше.
   Красавина. Да хоть и больше, так кто ж тебе запретит?

Бальзаминова уходит.

   ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Красавина, Бальзаминов, потом Матрена.

   Бальзаминов. Вот ты сердиться-то умеешь, а каково мне было тогда, как меня из дому выгнали? Вот так асаже!
   Красавина. А ты еще все не забыл? Видишь, какой ты злопамятный! Ну вот за этот-то самый афронт я и хочу тебе заслужить.
   Бальзаминов. Чем же ты заслужишь?
   Красавина. Невесту нашла.
   Бальзаминов. Ну уж не надо. Опять то же будет. Я сам нашел.
   Красавина. Мудрено что-то! Где ж это?
   Бальзаминов. Как же! так я и сказал тебе!
   Красавина. Ничего у тебя не выдет.
   Бальзаминов. А вот посмотрим.
   Красавина. И смотреть нечего.

Входит Матрена и становится у двери, приложив руку к щеке.

   Ты сам рассуди! Какую тебе невесту нужно?
   Бальзаминов. Известно какую, обыкновенную.
   Красавина. Нет, не обнаковенную. Ты человек глупый, значит...
   Бальзаминов. Как же, глупый! Ишь ты, дурака нашла!
   Матрена. А что, умен?
   Бальзаминов. Ты молчи, не твое дело!
   Красавина. Ты послушай! ты человек глупый, значит тебе...
   Бальзаминов. Да что ты все: глупый да глупый! Это для тебя я, может быть, глуп, а для других совсем нет. Давай спросим у кого-нибудь.
   Красавина. Давай спросим! Да нечего и спрашивать. Ты поверь мне: я человек старый, обманывать тебя не стану.
   Матрена. Какой ты, Михайло Митрич, как погляжу я на тебя, спорить здоровый! Где ж тебе с ней спорить?
   Бальзаминов. Как же не спорить, когда она меня дураком называет?
   Матрена. Она лучше тебя знает. Коли называет, значит правда.
   Бальзаминов. Да что вы ко мне пристали! Что вам от меня надо?
   Красавина. Постой, погоди! Ты не шуми! Ты возьми терпение, выслушай! Ты глупый человек, значит тебе умней себя искать невесту нельзя.
   Матрена. Само собой.
   Красавина. Значит, тебе нужно искать глупей себя. Вот такую-то я тебе теперь...
   Бальзаминов (встает). Что ты ко мне пристаешь! Что ты ко мне пристаешь! Я тебе сказал, что я слушать тебя не хочу. А ты все с насмешками да с ругательством! Ты думаешь, я вам на смех дался? Нет, погоди еще у меня!
   Красавина. Что же ты сделаешь?
   Бальзаминов. Я знаю, что сделать! Ты меня не тронь! Я служащий, обидеть меня не смеешь! Я на тебя и суд найду!
   Красавина. Суд? Что ты, в уме ли? А судиться так судиться! Ты думаешь, я испугалась! Давай судиться! Подавай на меня просьбу! Я ответ найду. В какой суд на меня жаловаться пойдешь?
   Бальзаминов. Это уж мое дело.
   Красавина. Да ты все ли суды знаешь-то? Чай, только магистрат и знаешь? Нам с тобой будет суд особенный! Позовут на глаза - и сейчас решение.
   Бальзаминов. Для меня все равно.
   Красавина. Что же станешь на суде говорить? Какие во мне пороки станешь доказывать? Ты и слов-то не найдешь; а и найдешь, так складу не подберешь! А я и то скажу, и другое скажу; да слова-то наперед подберу одно к другому. Вот нас с тобой сейчас и решат: мне превелегию на листе напишут...
   Бальзаминов. Какую привилегию?
   Красавина. Против тебя превелегию, что я завсегда могу быть лучше тебя и во всем превозвышена; а тебя в лабет поставят.
   Бальзаминов. В какой лабет? Что ты врешь!
   Красавина. А еще мужчина, еще служащий, а не знаешь, что такое лабет! Где ж тебе со мной судиться!
   Матрена. У! Бесстыдник!
   Бальзаминов. Так что ж это вы меня со свету сжить, что ли, хотите? Сил моих не хватит! Батюшки! Ну вас к черту! (Быстро берет фуражку.) От вас за сто верст убежишь. (Бросается в дверь и сталкивается с Чебаковым.)
   ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Те же и Чебаков.

   Чебаков. Что это вы? Что это вы, господин Бальзаминов?
   Матрена. Батюшки! Он в уме повихнулся.
   Бальзаминов. Ах, извините-с! Такое невежество! Вы не можете себе представить! Это ужас что такое!
   Чебаков. Послушайте, Бальзаминов, что с вами такое?
   Бальзаминов. Ничего-с! Очень вам благодарен! Конечно, с моей стороны неучтивость... Извините! Покорнейше прошу садиться!
   Чебаков (садясь). Послушайте, Бальзаминов, вы что-то не в своей тарелке.
   Бальзаминов. Да помилуйте-с, Лукьян Лукья-ныч, никак невозможно! Необразование, насмешки...
   Чебаков. Ну, да это в сторону! Послушайте, что же, вы исполните, что обещали или нет?
   Бальзаминов. Как же можно! Непременно-с.
   Чебаков. То-то же! А то ведь вы, пожалуй...
   Бальзаминов. Уж ежели я что, Лукьян Лукьяныч, обещал-с...
   Чебаков. Ну да, разговаривайте! Знаем мы вас. Только послушайте, Бальзаминов, вам надо башмачником одеться.
   Матрена. Батюшки !
   Бальзаминов. Зачем же это-с?
   Чебаков. А вот я вам сейчас объясню.
   Красавина. Ну прощай, башмачник! Уж я к тебе больше не пойду; потому, мой друг, что хлеб за брюхом не ходит. (Уходит, и Матрена за ней.)
   ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Бальзаминов и Чебаков.

   Чебаков. Послушайте, это сваха, должно быть?
   Бальзаминов. Так точно-с. Конечно, невежество...
   Чебаков. Так вот что, Бальзаминов: нельзя иначе, надо непременно башмачником. А то как же вы к ним в дом войдете? А вы наденьте сертук похуже, да фуражку, вот хоть эту, которая у вас в руках, волосы растреплите, запачкайте лицо чем-нибудь и ступайте. Позвоните у ворот, вам отопрут, вы и скажите, что, мол, башмачник, барышням мерку снимать. Там уж знают, вас сейчас и проведут к барышням.
   Бальзаминов. А потом что же-с?
   Чебаков. Послушайте, Бальзаминов! Вы чудак. Как же вы спрашиваете, что делать! Вы влюблены или нет?
   Бальзаминов. Влюблен-с.
   Чебаков. Так ведь надо же вам объясниться. И кстати письмо отдадите. Моей отдайте вот это письмо (отдает письмо), а своей откройтесь в любви, скажите, что хотите ее увезти, станьте на колени. Да вы, послушайте, не перемешайте: моя старшая, а ваша младшая; моя Анфиса, а ваша Раиса.
   Бальзаминов. Помилуйте! Как можно! А вы, Лукьян Лукьяиыч, уж открылись-с?
   Чебаков. Давно уж...
   Бальзаминов. Мы их, Лукьян Лукьяныч, скоро увезем-с?
   Чебаков. Как будут согласны, так и увезем.
   Бальзаминов. Моя будет согласна-с, потому что она на меня так смотрит, когда мы мимо проходим, что даже уму непостижимо-с.
   Чебаков. Послушайте, ну вот и прекрасно.
   Бальзаминов. Только, Лукьян Лукьяныч, как бы нам не ошибиться насчет...
   Чебаков. Насчет денег? Нет, господин Бальзаминов, я в этом никогда не ошибаюсь.
   Бальзаминов. То вы, а то я-с.
   Чебаков. Они сестры, у них поровну капитал от отца. Братья оттого не отдают их замуж, что денег жаль.
   Бальзаминов. Ну, так я сейчас-с, только сертук надену-с. (Уходит.)
   ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
   Чебаков (один). Экой дурачина! Вот олух-то! Воображает, что в него влюбятся. А впрочем, если смотреть на жизнь с философской точки зрения, так и такие люди полезны. Кого нынче заставишь башмачником одеться! А эта штука мне может стоить полто-; раста тысяч. Из-за этого куша я здесь другой год живу, нарочно поблизости квартиру нанял. Только, черт их возьми, живут очень крепко! Не то что видеться, а и письмо-то передать больших трудов и издержек стоит. Если мне этот дурак поможет ее увезти, я его, голубчика, в поминанье запишу.

Входит Бальзаминов в сюртуке.

   ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Чебаков и Бальзаминов.

   Чебаков. Послушайте, вы настоящий сапожник.
   Бальзаминов. Башмачник-с.
   Чебаков. Только послушайте, ну, как ваше начальство узнает, что вы башмачным мастерством занимаетесь?
   Бальзаминов. Да, нехорошо-с, да и от товарищей тоже-с...
   Чебаков. Нет, я шучу. Помилуйте, кто же это узнает! Послушайте, я вам даже завидую. Вы будете разговаривать с любимой женщиной, а я должен страдать в одиночестве.
   Бальзаминов. Да-с. А уж как я рад-с, я хоть плясать-с готов-с.
   Чебаков. Именно на вашем месте плясать надобно. Послушайте, Бальзаминов, а ну как вас там высекут?
   Бальзаминов. Что же это, Лукьян Лукьяныч! Я не пойду-с! Как же вы сами посылаете, а потом говорите, что высекут? На что же это похоже-с.
   Чебаков. Как вы, Бальзаминов, шуток не понимаете!
   Бальзаминов. Хорошо, как шутки, а ежели в самом деле-с?
   Чебаков. Уж будьте покойны! Я бы вас не послал.
   Бальзаминов. Покоен-то я покоен, а все-таки...
   Чебаков. Послушайте, ну полноте! Пойдемте! Я за вами буду сзади следить.
   Бальзаминов. Пойдемте-с. (Подходит к двери.) Матрена! Скажи маменьке, что я ушел.
   Матрена (за дверью). Сама увидит.

Уходят.

  
   КАРТИНА ВТОРАЯ
  
   ЛИЦА:
  
   Домна Евстигневна Белотелова, вдова лет тридцати шести, очень полная женщина, приятного лица, говорит лениво, с расстановкой.
   Анфиса Панфиловна и Раиса Ппанфиловна Пеженовы, девицы лет под тридцать, ни хороши ни дурны, ни худы ни толсты; одеты в простых ситцевых блузах, но в огромной величины кринолинах.
   Химка (Афимка), горничная девочка Пеженовых.
   Бальзаминов.
   Красавина.

Сцена представляет два сада, разделенные посередине забором: направо от зрителей сад Пеженовых, а налево - Белотеловой; в садах скамейки, столики и проч.; в саду Белотеловой налево две ступеньки и дверь в беседку; у забора с обеих сторон кусты.

   ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

В саду на левой стороне.

Белотелова и Красавина сидят на лавочке.

   Белотелова. Вот мы тут посидим, потом пойдем в беседку, там закусим, посидим. Там закуска приготовлена. Да потом опять сюда придем посидим.
   Красавина. Еще бы! Своя воля, что хотим, то и творим.
   Белотелова. Что ж ты мне жениха, скоро?
   Красавина. Скоро, красавица моя, скоро. Нельзя же вдруг! Ведь женихов у меня много, да всё не тот сорт. Для тебя я уж особенно займусь, хорошего тебе сыщу.
   Белотелова. Сыщи хорошего.
   Красавина. Уж ты будь покойна, это наших рук дело. Есть у меня один на примете, а рекомендовать боюсь.
   Белотелова. А что же?
   Красавина. Он бы и ничего, да дурашен, бог с ним.
   Белотелова. Очень дурашен?
   Красавина. Да таки порядочно. Да ты об этом деле не печалься; без мужа не останешься.
   Белотелова. Ну хорошо.
   Красавина. Веришь ты, я для тебя всей душой! Коли есть женихи на дне моря, я и со дна моря для твоего удовольствия достану. Да уж и ты меня не обидь.
   Белотелова. Я не обижу, я добрая.
   Красавина. Кто ж этого не знает! Весь свет знает. А это я к тому говорю, красавица ты моя писаная, что от кого же нам и жить-то, бедным сиротам, как не от вас, богатых людей? Вам жить да нежиться, а нам для вас служить. Ты сиди только да придумывай, а я уж для тебя все, окромя разве птичьего молока.
   Белотелова. Ничего не придумаешь.
   Красавина. Лень тебе, красавица моя, а то как бы не придумать. Я бы на твоем месте, да с твоими деньгами, такое веселье завела, таких чудес бы натворила, что ни об чем бы, кроме меня, и не разговаривали.
   Белотелова. А что ж бы ты сделала?
   Красавина. Да вот тебе первое. Коли не хочешь ты никуда ездить, так у себя дома сделай: позови баб побольше, вели приготовить отличный обед, чтобы вина побольше разного, хорошего; позови музыку полковую: мы будем пить, а она чтоб играла. Потом все в сад, а музыка чтоб впереди, да так по всем дорожкам маршем; потом опять домой да песни, а там опять маршем. Да так чтобы три дня кряду, а начинать с утра. А вороты вели запереть, чтобы не ушел никто. Вот тебе и будет весело.
   Белотелова. Весело, только хлопот много.
   Красавина. А ты мне прикажи, я все хлопоты на себя возьму. Я орел на эти дела.
   Белотелова. Ну хорошо, как-нибудь сделаем.
   Красавина. Да скорей бы! Хорошего дела никогда откладывать не должно!
   Белотелова. Не пойти ли нам в беседку?
   Красавина. Погоди! Посидим здесь; хорошо на воздухе-то. Поговорим об чем-нибудь для времяпровождения.
   Белотелова. Я уж не знаю, об чем говорить. Нет ли по Москве разговору какого?
   Красавина. Мало ли разговору, да всему верить-то нельзя. Иногда колокол льют, так нарочно пустую молву пускают, чтоб звончее был.
   Белотелова. Войны не слыхать ли?
   Красавина. Войны не слыхать. Тихо везде; по всей земле замирение вышло. Земля трясется местами, об этом слух есть; местах в трех трясение было.
   Белотелова. Нехорошо.
   Красавина. Что хорошего! Сама знаешь, писано есть об этом. Да вот еще, для всякой осторожности, надобно тебе сказать: шайка разбойников объявилась.
   Белотелова. Откуда ж они?
   Красавина. Из диких лесов, говорят. Днем под Каменным мостом живут, а ночью ходят по Москве, железные когти у них надеты на руки и все на ходулях; по семи аршин ходули, а атаман в турецком платье.
   Белотелова. Зачем на ходулях?
   Красавина. Для скорости, ну и для страху.
   Белотелова. Пойдем в беседку, посидим, закусим!
   Красавина. Пойдем! Какой у тебя аппетит, дай тебе бог здоровья, меня ижно завидки берут. Уж чего лучше на свете, коли аппетит хорош! Значит, весь человек здоров и душой покоен.

Уходят.

   ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

На правой стороне.

Выходят Анфиса Панфиловна и Раиса Панфиловна.

   Раиса. Тоска, Анфиса.
   Анфиса. Тоска.
   Раиса. Ой, батюшки, как скучно!

Молчание.

   Анфиса. И нейдет и не шлет никого!
   Раиса. Да кого же прислать! Ты знаешь, к нам ходу нет.
   Анфиса. Он в прошлом письме писал, что придумает что-нибудь. Не послать ли Химку в лавочку: не дожидается ли он там с письмом?
   Раиса. За Химкой-то уж подсматривать стали. Бабушка все ворчит на нее, должно быть, что-нибудь заметила; да старуха нянька все братцам пересказывает. Выходи, Анфиса, поскорей замуж, и я бы к тебе переехала жить: тогда своя воля; а то ведь это тоска.
   Анфиса. Еще какая тоска-то! А за кого я пойду? Я лучше умру, а уж не пойду за тех женихов, что братцы сватают. Невежество-то мне и дома надоело. А мы сами немножко виноваты: тогда, как тятенька умер, уж мы много себе вольности дали.
   Раиса. Вот золотое-то было времечко! Есть чем вспомнить!
   Анфиса. Вот братцы-то нас и присадили. Такая тоска в этом положении.
   Раиса. Хоть волком вой! Ах, тоска, Анфиса! Ах, тоска!
   Анфиса. Я думала-думала, да придумала одну штуку.
   Раиса. Что же ты придумала?
   Анфиса (оглядываясь). Бежать с Лукьян Лукьянычем.
   Раиса. Что ты, сестрица! Как это можно!
   Анфиса. А что ж такое! Жалко, что ль, мне кого здесь? Взяла да и ушла. Конечно, пока мы здесь живем, так братья над нами власть имеют; а как из ворот, так и кончено. И деньги свои потребую, какие мне следовают.
   Раиса. Это, я думаю, страшно, сестрица, когда увозят.
   Анфиса. Ничего, Раиса, не страшно. Ведь уж меня увозили, ты помнишь?
   Раиса. Помню. Только ты тогда скоро воротилась.
   Анфиса. Ну, что старое вспоминать! Вот я теперь и жду от Лукьяна Лукьяныча письма об этом об самом. Только как он его передаст?
   Раиса. Уж как-нибудь придумает.
   Анфиса. Тогда тебя к себе жить возьму.
   Раиса. Вот мы, Анфиса, заживем-то! По всем гуляньям, по всем дачам будем ездить. Я себе тоже военного выберу.
   Анфиса. А что же этот, твой-то?
   Раиса. Белобрысый-то? Ну, что за крайность! Кабы ничего лучше в предмете не было, так уж так бы и быть - от скуки.
   Анфиса. Разве он тебе не нравится?
   Раиса. Он мне что-то, Анфиса, гнусненек кажется.
   Анфиса. Зачем же ты с ним кокетничаешь?
   Раиса. От тоски. Все-таки развлечение. Ах, тоска! Ах, тоска!
   Анфиса. А он, пожалуй, подумает, что ты в него влюблена.
   Раиса. Пускай его думает, убытку-то мне немного.
   Анфиса. Знаешь, Раиса, что я тебе говорила-то, что бежать-то с Лукьян Лукьянычем? Ведь это, может быть, очень скоро будет. Я уж, что нужно на первый раз, приготовила; хоть сейчас собраться, да и была такова.
   Раиса. Вот я посмотрю, как ты убежишь, да и я, может, то же сделаю. Не умирать же тут с тоски в самом деле!

Химка вбегает, дрожа от страха и запыхавшись.

   Я

Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
Просмотров: 255 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа