Главная » Книги

Иловайский Дмитрий Иванович - История России. Том 2. Московско-Литовский период или собиратели Руси

Иловайский Дмитрий Иванович - История России. Том 2. Московско-Литовский период или собиратели Руси



   Д. И. Иловайский

История России. В 5 томах
Том 2
Московско-Литовский период или собиратели Руси

   Содержание:
   I. Москва и Тверь. Калита и его сыновья
   II. Гедимин, Ольгерд и судьба Юго-Западной Руси
   III. Димитрий Донской и начало освобождения
   IV. Ягайло и начало Польско-Литовской Унии
   V. Василий Московский и Витовт Литовский
   VI. Василий Темный и Русь Восточная
   VII. Свидригайло и Казимир IV. Начало Крымского царства
   VIII. Вечевые общины Новгород и Псков
   IX. Русская гражданственность в татарскую эпоху
   X. Церковь и книжная словесность в ту же эпоху
   XI. Торжество объединения и независимости при Иване III
   XII. Литовские отношения и внутренние дела при Иване III
  
  
  

I. Москва и Тверь. Калита и его сыновья

Легенды об основании Москвы. - Историческое ее происхождение. - Даниил Александрович - первоначальник собирания Руси. - Юрий Данилович. - Начало Тверского княжения. - Михаил Тверской. - Митрополит Петр. - Хан Узбек. - Соперничество Твери и Москвы из-за Новгорода и великого княжения Владимирского. - Мученическая смерть Михаила. - Гибель Юрия. - Александр Михайлович и избиение Татар в Твери. - Иван Калита и судьба Александра. - Политика Калиты и его примыслы. - Дружба с Петром митрополитом и водворение митрополии в Москве. - Постройки Калиты и его духовные грамоты. - Симеон Гордый. - Известие Батуты о Золотой орде. - Москва при Симеоне. - Черная Смерть. - Рязань и Муром. - Тверь. - Начало Нижегородского княжения. - Иван II Красный. - Алексий митрополит. - Московские тысяцкие. - Причины возвышения Москвы.

   Почти в самой середине Восточно-Европейской равнины, в одной из наиболее возвышенных местностей Алаунского пространства, в отлогой котловине лежит город Москва, с именем которой неразрывно связано понятие о средоточии Великорусского племени и Русской государственности по преимуществу. Подобно и другим древним средоточиям государственной жизни, происхождение города Москвы сделалось достоянием легенды и разных домыслов, которые не замедлили изукрасить ее начальную историю. Известно, что этот город впервые упоминается под 1147 годом, когда Суздальский князь Юрий Долгорукий принимал здесь и угощал Святослава Ольговича Северского, своего союзника в борьбе с племянником Изяславом II Киевским. В летописях Москва называется иначе Кучковым. У сына Долгорукого, Андрея Боголюбского, как мы знаем, были бояре Кучковичи, два брата с своим зятем. Великий князь казнил одного из братьев; а другой брат и зять составили заговор и убили самого Андрея. Этих имен и обстоятельств было вполне достаточно, чтобы потом сложилась известная легенда.
   Сущность ее следующая:
   Был когда-то богатый и знатный боярин, по имени Степан Кучко, который владел несколькими "красными" селами на берегах реки Москвы. Раз он прогневал князя Юрия Долгорукого тем, что не воздал ему надлежащей чести; князь велел его казнить; а двух сыновей и дочь, красавицу Улиту, отослать во Владимир к своему сыну Андрею. Этот последний женился потом на Улите, а братьев ее сделал своими близкими боярами. Между тем села Кучковы князь Юрий присвоил себе; их красивое местоположение очень понравилось князю, и он построил тут город, который от реки назван Москвою.
   Это первоначальное сказание, как обыкновенно бывает, впоследствии подверглось еще разным прибавкам и переделкам, так что явилось как бы несколько сказаний. По одному из них, Юрий Долгорукий любил жену своего тысяцкого Кучка и казнил его за намерение перейти на сторону Изяслава Киевского. По другому, более позднему, сказанию, уже не Юрий Долгорукий казнит Степана Кучка и строит город Москву, а сын Александра Киевского - Андрей, который мстил боярину и его сыновьям за убийство своего брата Данила Александровича. Наконец, еще более поздние книжники сочинили сказку о построении Москвы Князем Данилом, который, посреди болот и лесов, нашел здесь хижину пустынника Букала, и на месте этой хижины возник впоследствии великокняжеский двор. Очевидно, названия московских местностей и урочищ, каковы Кучково (село), Кучково поле, Букалово и т.п., давали повод к различным домыслам, которые связывались с именами разных князей, имевших действительное участие в истории Москвы*.
   ______________________
   * Все помянутые сказания с их вариантами приведены Карамзиным (к т. 11, прим. 301), преимущественно по рукописям Синодальной библиотеки. О любовной связи Юрия с женою Кучки говорит Татищев на основании какой-то раскольничей рукописи. (Истор. Росс. 11, 300 и прим. 418). Имя Москва, по его толкованию, значит крутящаяся, искривленная. По другим толкованиям река Москва прежде называлась Смородиною. Буслаева - "Местный сказания владимирский, московский и новгородския" (Летоп. Русс. Литературы. - Изд. Тихонравова, т. VI). Далее: "Сказание о начале Москвы" во Времен. Об. И. и Др. кн. II. Смесь. Это сказание (о помянутом убиении Даниила Александровича Кучковичами и построении Москвы братом его Андреем) сообщено Чертковым из одной поздней Новогородской летописи. Беляев, на таком основании, в примечании высказывает догадку о Москве как Новогородской колонии. Сию неосновательную догадку он потом развил в особой статье ("Сказания о начале Москвы". Рус. Вести. 1868г. Март), где Степан Кучка является уже Новогородским земским боярином, поборником старых владельческих притязаний против усиливающейся княжей власти. Ту же догадку принял и Снегирев в "Историч. и археологич. описании Москвы". (Издание Мартынова. Т. I.). Разбор сего издания сделан Забелиным ("Древности Москвы и их исследования". Вестн. Европы. 1867. Март и июнь). В Тверской лет. под 1156 г. находим такое известие: "князь великий Юрий Володимерович заложи град Москву на устьи же Неглинны, выше реки Аузы". Так как выше под 1147 г. летопись уже упомянула о Москве, то последнее известие может быть истолковано в смысле расширения или обновления городских стен. О Московской котловине и положении Москвы, которой самою природою указано быть центром Руси, Рулье речь "О животных Московской губернии" (А.П. Богданова "Карл Францевич Рулье". М. 1895. 113).
   ______________________
  
   Ничего подобного мы не встретим в старших летописных сводах. Там Москва если и упоминается впервые под 1147 годом, как место встречи Святослава Ольговича с Юрием Долгоруким, то является по смыслу этого известия уже одним из существовавших городов Суздальского Залесья.
   Около средины своего течения (ближе к устью) извилистая река Москва в одном из своих изгибов преграждается небольшим каменистым порогом. Вода с шумом бежит по этому порогу и только в полую воду покрывает его на значительную глубину. Этот небольшой порог (ныне подле храма Спасителя, под бывшим Каменным мостом) и послужил первоначальной причиной к возникновению знаменитого города. Выше порога река по своему мелководью только сплавная, а ниже его она судоходна. Известно, что в древней России важнейшим средством сообщений служили судоходные реки. Главный путь из Южной Руси в Северо-Восточную или из Чернигово-Киевской в Суздальскую шел вверх по Десне, по всей вероятности, до Брянска, а отсюда небольшим волоком или сухопутьем - в Оку (может быть, сухопутье шло, собственно, до Козельска, т.е. до нижней Жиздры, левого притока Оки). Далее Окою суда спускались до устья Москвы, поднимались вверх по этой реке и доходили до упомянутого порога. Здесь путники покидали суда и сухопутьем отправлялись в стольные города Ростов, Суздаль и Владимир Залесский. В том же пункте с этим путем перекрещивался другой, который шел из Юго-Восточной Руси в Северо-Западную, из Муромо-Рязанской земли в Новгородскую и Смоленскую, к верхней Волге и верхнему Днепру. Такое положение, на границе нескольких волоков с одним из важнейших водяных путей, очень рано сделало Москву узлом перекрещивающихся торных дорог, по которым ходили и русские князья с своими дружинами, и русские торговцы с своими товарами.
   Найденные в недавнее время остатки языческих кладбищ и разные предметы доисторического быта свидетельствуют, что на берегах реки Москвы, около устьев Яузы и Неглинной, существовали поселения уже в глубокой древности. Следовательно, при распространении Русского владычества в Залесском крае посреди Финского народца Мери, князья не могли не оценить такого выдающегося пункта; а потому естественным является построение городка на Боровицком холме или на возвышенном мысу, при впадении болотистой речки Неглинной в Москву-реку. Холм сей, как показывает его название, был прежде покрыт густым бором. Это построение деревянного Кремля и занятие его отрядом русских дружинников относятся ко времени никак не позднее первой половины XI века, которая была эпохою утверждения христианства и русской народности в Залесье.
   Мы знаем, что Владимир Мономах еще в молодости своей несколько раз ездил в Ростовский край и, вероятно, от его внимания не ускользнула Москва с ее выгодным положением. Когда же Залесский край стал выделяться из общего состава Русских областей, то этот город приобрел еще большую важность для Суздальских князей: он очутился на пограничье Суздаля с владениями Рязанскими, Черниговскими и Смоленскими. Первый самостоятельный Суздальский князь Юрий Долгорукий, вероятно, расширил и еще более укрепил Москву. Поэтому неудивительно, что с его именем связаны первое летописное о ней известие и затем помянутые легенды о ее основании.
   При своем выгодном положении, торговом и промышленном, естественно, Москва рано сделалась и средоточением особого удельного княжества; может быть, уже при Юрии Долгоруком некоторое время здесь сидел один из его сыновей (Ростислав). Потом встречаем удельным Московским князем одного из сыновей Всеволода III (Владимира), затем одного из сыновей Юрия II (также Владимира). Во время Батыева нашествия Москва была первым Суздальским городом, который сделался добычей Татар, так как последние двигались с юго-востока, со стороны Рязани.
   Известно, что при взятии Москвы молодой князь Владимир Юрьевич попал в плен, а главный его воевода (или пестун княжича, или Московский тысяцкий) Филипп Нянька пал в битве. Летопись говорит, что Татары избили жителей, сожгли город, церкви, монастыри, села и взяли "много имения". Отсюда мы вправе заключить, что Москва в то время была уже значительным городом, который, по русскому обычаю, состоял из кремля или внутренней крепости и посада или внешнего города, расположенного по соседним холмам и также укрепленного валами и стенами; в городе были не только церкви, но и монастыри; а около посада и по другую сторону реки Москвы существовали разные села и деревни.
   Следующим удельным князем Московским является младший брат Александра Невского Михаил, по прозванию "Хоробрит", и настолько сильным, что он захватил великое княжение Владимирское (у дяди своего Святослава). Впрочем, он вскоре пал в битве с Литовцами (1248 г.). Затем мы видим удельным князем на Москве самого младшего из сыновей Александра Невского, Даниила, с которого и начинается непрерывное и довольно быстрое возвышение Московского княжения над всеми другими. Этот умный, деятельный князь, ребенком оставшийся после своего отца, вырос и возмужал в печальное для России время посреди таких бурных событий, каковы татарские погромы и междоусобные брани, поднятые его старшими братьями из-за Владимирского стола, в которых волей-неволей он должен был принимать участие. Потом, в союзе с другими князьями, он боролся против утвердившегося на великом столе брата Андрея Городецкого по поводу его попыток к захвату некоторых земель. Трудное время обыкновенно вырабатывает характеры, замечательные по своей энергии, изворотливости и настойчивости в достижении целей; таковыми явились Даниил Александрович и сын его Иван Калита. При жизни своих дядей и старших братьев Даниил не мог иметь законных притязаний на великое княжение Владимирское - эту общую цель всех наиболее сильных князей того времени. Зато всю свою энергию он употребил на увеличение и округление собственного Московского удела, в чем имел успех при помощи оружия и ловкой политики; потому и может быть назван "первоначальником" собирания Русских земель под главенством Москвы. Он сделал такие два важных примысла к своему уделу, как Коломна и Переяславль-Залесский.
   Еще прежде Суздальские князья стремились отрезать от Рязанской области ее пограничный город Коломну, который по своему положению на левой стороне Оки тянул более к Суздальской земле. Для Московских князей Коломна получила еще большую важность: она запирала устье реки Москвы и была, можно сказать, необходима для округления их владений. Даниил воспользовался смутным состоянием Рязани, т.е. ее княжескими усобицами, затеял войну с великим Рязанским князем Константином Романовичем, захватил Коломну, разбил противника под стольным Переяславлем Рязанским и какою-то хитростью взял в плен самого Константина (1301 г.). В то же время главных северно-русских князей немало волновал вопрос о том, кому перейдет в наследство Переяславль-Залесский после смерти его князя, больного, бездетного Ивана Дмитриевича (внука Невского). К этому наследству стремились и родные его дяди Андрей с Даниилом, и двоюродный Михаил Тверской. Но Даниил Московский сумел привлечь племянника на свою сторону и, после его смерти (1302 г.), по духовному завещанию, наследовал Переяславль с весьма значительною по тому времени волостью.
   Этот замечательный князь, увеличивая свои владения, по всем признакам, был домовитым хозяином и много заботился также об устроении своего стольного города. Несмотря на татарские разорения (особенно при нашествии Дюденя в 1293 г.), Москва, очевидно, успевала оправиться и обстроиться, так что после Даниила она является сравнительно цветущим и весьма крепким городом. Памятником сего князя, между прочим, служит основанный им за Москвой-рекою Данилов монастырь (с храмом во имя Даниила Столпника). Даниил Александрович скончался в 1304 г. (по другому известию в 1303 г.), еще в поре мужества; ему было с небольшим сорок лет. Перед смертью, по обычаю благочестивых людей, он постригся и принял схиму. Погребен он был в том же Даниловом монастыре*.
   ______________________
   * По известию жития Даниила Александровича, помещенному в Степенной книге, он принял иноческий сан и был погребен в основанном им Данилове монастыре и притом по собственному желанию не в самой церкви, как обыкновенно погребались князья, а ради смирения вне храма, посреди прочей усопшей монастырской братии. В 1330 г. сын его Калита, построив каменный храм Спаса Преображения на княжем дворе в Московском Кремле и устроив при нем монастырь, перевел сюда архимандрита с братией из загородной Даниловой обители, и поручил ему ведать оба монастыря. Впоследствии, по нерадению Спасских архимандритов, Данилова обитель запустела и от нее остался только храм Даниила Столпника; место его прозвалось сельцо Даниловское. Великий князь Иван III в свою очередь перевел придворный монастырь за город на Крутицкую гору (Новоспассий монастырь); а Спас Преображения (т.е. Спас на Бору) обратил в мирской соборный храм и поручил его придворным протоиереям. По сказанию того же жития, однажды Иван III, забавляясь охотой, проезжал мимо Даниловского. Под одним из его молодых бояр споткнулся конь, и он принужден был остановиться. Тут явился ему незнакомый муж и сказал, что он князь Даниил Московский, погребенный на сем месте. Незнакомец велел передать великому князю Ивану: "ты всячески забавляешься, а меня предал забвению". Великий князь приказал петь панихиды и раздавать милостыни в память о своем предке. Но только после еще нескольких чудесных знамений, уже царь Иван Грозный велел соорудить здесь каменную церковь, поставить келий, собрать братию, и таким образом возобновил Даниловский общежительный монастырь. (Степ. кн. 380 - 383 стр.) А при царе Алексее Михайловиче и патриархе Никоне в 1652 г. гроб князя Даниила перенесен внутрь храма.

Никонов, свод под 1303 г., говоря о кончине Даниила Александровича, прибавил, будто он погребен на Москве у Михаила Архангела. Карамзин (т. IV, пр. 189) повторяет это известие, ссылаясь еще на Троицкую летопись. Доказательства против сего мнения и ссылка на рукописи, источники приведены в брошюре архимандрита Амфилохия о князе Данииле Александровиче и Даниловском монастыре. М. 1866 г.
   ______________________
  
   У Даниила Александровича осталось пять сыновей, между которыми, конечно, и была поделена его волость. Старший из них, Юрий, сидел в Переяславле-Залесском, когда пришло туда известие о кончине отца. Любопытно, что Переяславцы при этом известии не пустили Юрия в Москву на отцовское погребение. Вероятно, жители опасались захвата со стороны его дядей, Михаила Тверского или Андрея Городецкого. А может быть, в этом случае сказалось желание старого города, чтобы княжеский стол был утвержден в нем, а не в Москве, которая считалась сравнительно младшим городом. Как бы то ни было, Юрий занял стол Московский; а Переяславль передал следующему за ним брату Ивану (Калите); следовательно, этот город должен был удовольствоваться вторым местом. Во всяком случае, ясно, что жители его уже сами тянули к Москве и предпочитали ее князей другим соседним князьям. Так рано сказывается тяготение к Москве в окрестных русских областях.
   Одним из первых деяний Юрия Даниловича, как Московского князя, было отнятие Можайского удела от соседней Смоленской области. Уже в год смерти отца, он с своими братьями предпринял поход на Можайск и взял его, а удельного Можайского князя Святослава (Глебовича) пленником привел в Москву. Приобретение Можайской волости было третьим важным примыслом после Коломны и Переяславля; оно округляло Московские владения с запада. Можайск лежит на верховьях Москвы; следовательно, все течение этой реки находилось теперь в руках Московских князей. Таким образом Юрий Данилович сделался едва ли не сильнейшим князем северо-восточной Руси. Но уже в самом начале своего княжения он заявляет не одну энергию, а также жестокость своего характера и крайнюю неразборчивость в средствах. Так, он велел убить помянутого выше Рязанского князя Константина Романовича, захваченного в плен Даниилом и, вероятно, не соглашавшегося на какой-нибудь постыдный для себя договор. Почти в то же время умер дядя Юрия Андрей Городецкий, и честолюбивый племянник немедленно начал добиваться великого княжения Владимирского, хотя отец его никогда не сидел на этом княжении. Но тут он встретил соперника себе в Тверском князе, который приходился ему двоюродным дядей, и имел за собой все права на старшинство. Тогда-то началась исполненная трагических событий борьба Москвы с Тверью.
   Почти в одно время с Московским начало выделяться и Тверское княжение из состава Суздальских волостей. Хотя город Тверь впервые упоминается в летописи в начале XIII века (в 1209 г.), однако, нет сомнения, что он существовал гораздо ранее. Такой пункт, как впадение реки Тверцы в Волгу, лежавший на водном пути из Новгорода в Низовые земли, не мог оставаться без судовой пристани, как только усилилось движение по этому пути, торговое и военное. Построение или, скорее, обновление и лучшее укрепление Тверского кремля, по всей вероятности, было делом Всеволода III, оценившего всю важность этого пункта при частых столкновениях Суздальцев с Новгородцами: в виду пограничного новгородского пригорода Торжка, лежащего на Тверце, необходимо было укрепить ее устье со стороны Суздаля. Первым удельным князем Тверским является внук Всеволода Ярослав Ярославич, один из младших братьев Александра Невского. Из предыдущего мы знаем, что он был преемником Невского на великом княжении Владимирском и жил большею частью не во Владимире, а в своем наследственном городе Твери. Он старался воспользоваться достоинством великогб князя для увеличения своего удела, между прочим на счет своих соседей Новгородцев, и, кажется, не без успеха, хотя и встретил с их стороны мужественное сопротивление. Во всяком случае, Ярослав оставил своим преемникам довольно сильное и округленное княжество. Оно не было велико по объему, но заключало в себе значительные по тому времени торговые верхне-волжские города, каковы, кроме Твери: Ржев (спорный с соседними Смолянами), Зубцов, Старица (или Новый Городок), Кснятин; кроме приволжских, замечательны еще Тверские города: Кашин, Микулин, Холм и др.
   После непродолжительного княжения старшего Ярославова сына Святослава, тверским князем является младший его сын Михаил, рожденный от второй супруги Ярослава Ярославича новгородской боярыни Ксении. В начале своего княжения юный Михаил Ярославич, очевидно, находился под опекою своей матери Ксении и опытных отцовских бояр. Возмужав, он является деятельным, предприимчивым князем. При жизни своего двоюродного брата Андрея Городецкого, Михаил действует против его самовластия в союзе с другим двоюродным братом Даниилом Московским. Но смерть Андрея влечет за собою коренную перемену во взаимоотношениях Твери и Москвы.
   Оба князя, Тверской и Московский, отправились в Орду хлопотать о ярлыке на великое княжение Владимирское. В Орде хан и его вельможи не столько обращали внимание на старшинство, сколько на дани и подарки. Кто дороже заплатил, кто обязался вносить большую дань, тот и получал ярлык. На первый раз верх остался за Михаилом Тверским. Но еще прежде, нежели соперники успели вернуться из Орды, их наместники и бояре уже открыли междоусобную брань. По смерти Андрея Городецкого часть его бояр не захотела оставаться на службе его сына Михаила, князя Суздальско-Нижегородского, и отъехала в Тверь к Михаилу Ярославичу, предпочитая, конечно, служить более сильному и богатому князю, наследнику великого стола Владимирского. Знатнейшим из этих отъехавших бояр был какой-то Акинф. Он явился во главе тверской рати, которая пошла на Переяславль-Залесский: Тверичи думали воспользоваться отсутствием Юрия и отнять у него спорный Переяславль. Кажется, они имели доброхотов между переяславскими боярами. Но тут начальствовал брат Юрия, знаменитый впоследствии Иван Калита. Вовремя предупрежденный об опасности, он успел призвать помощь из Москвы; укрепил присягою переяславских бояр; потом выступил навстречу Тверичам и разбил их наголову. В этой битве погиб и сам боярин Акинф. Вообще около того времени заметно в некоторых суздальских городах какое-то столкновение между боярами и черными людьми. Так, в год смерти великого князя Андрея Александровича, в Костроме народ целым вечем поднялся на главных бояр, причем двое из них умерщвлены чернью. В следующем году такое же восстание произошло в Нижнем-Новгороде: там чернь избила нескольких бояр. Вероятно, причиною мятежа были притеснения и вымогательства княжеских наместников и чиновников, а может быть, бояре затеяли какую-нибудь крамолу или измену. Смуты эти случались в отсутствие князей, которые должны были часто ездить в Орду за ярлыками и по другим делам, и вообще подолгу там проживали. По крайней мере, есть известие, что сын и преемник Андрея Городецкого в его Суздальско-Нижегородском уделе Михаил Андреевич, воротясь из Орды в Нижний-Новгород, казнил многих вечников, виновных в самовольной .расправе с боярами. Вскоре потом Михаил Андреевич и брат его Василий скончались; остались малолетние сыновья последнего, Александр и Константин. Великий князь Михаил Ярославич, усердно хлопотавший об увеличении своего наследственного княжения, после неудачи с Переяславлем-Залесским, захотел воспользоваться удобным случаем и своим великокняжеским достоинством. Он вздумал захватить такой важный пункт, как Нижний-Новгород, и послал туда войско с своим сыном, юным Дмитрием. Мы видели, что часть суздальско-нижегородских бояр отъехала в Тверь. Вероятно, и оставшиеся бояре тянули туда же. (Может быть, помянутый мятеж вечников был в связи с какой-либо боярскою крамолою в этом смысле). Но тут великий князь встретил неожиданное препятствие со стороны духовной власти. Когда тверское войско достигло Владимира, митрополит Петр наложил церковный запрет на дальнейший поход. Три недели простоял здесь Дмитрий Михайлович, пока добился, чтобы митрополит его "разрешил" (т.е., вероятно, снял отлучение от церкви); юный княжич затем вернулся домой, распустив рать*.
   ______________________
   * П. С. Р. Лет. Своды Лаврент. Ипат. Воскресен. Новогород. Четвертый, Троицкий (Карамз. ГУ, прим. 189 и 191). Никонов. Степей, кн. Татищев. Прекрасным пособием для данной эпохи является добросовестный труд Борзаковского "История Тверского княжества". Спб. 1876.
   ______________________
  
   Итак, духовная власть, дотоле стоявшая обыкновенно на стороне старейших или великих князей, тут поступила наоборот. Следовательно, с самого начала соперничества Твери с Москвою церковный авторитет препятствует усилению первой, т.е. действует в видах будущей собирательницы Руси. Разумеется, такое отношение к соперникам со стороны митрополита Петра не было простою случайностью. Деятельность этого святителя тесно связана с возвышением Москвы и заслуживает особого внимания истории.
   Житие Петра (составленное его младшим современником Прохором, епископом Ростовским, впоследствии распространенное и украшенное митрополитом Киприаном) не богато биографическими данными. Мы узнаем только, что он родился на Волыни, семи лет был отдан в книжное учение; сначала учился плохо, а потом после одного чудесного видения во сне стал оказывать необыкновенные успехи. Двенадцати лет он вступил в монастырь, где с великим смирением прислуживал братии. Тут же он научился иконописному искусству. Достигши степени дьякона, а потом священника, Петр удалился в одно пустынное место на берегах речки Рата, построил там церковь, Основал собственную обитель и сделался ее игуменом, причем продолжал заниматься своим любимым искусством, т.е. иконописанием. Подобно тому, что видим и в других житиях знаменитых древнерусских игуменов, начиная с Феодосия Печерского, слава о подвигах Петра распространилась; князья и вельможи начали оказывать ему особый почет. Случилось митрополиту Максиму во время своего последнего объезда русских областей побывать в той стороне. Игумен Петр с своей братией представился митрополиту, чтобы взять у него благословение, причем поднес ему икону Богородицы собственного письма.
   Вскоре потом митрополит Максим скончался (1305 г.); он был погребен уже не в Киеве, а во Владимире на Клязьме, в соборном Успенском храме. Некто игумен Геронтий, вероятно с согласия великого князя Михаила Ярославича, завладел митрополичьей кафедрой и утварью и отправился в Царьград для поставления в митрополиты. В то же время Юрий Львович, князь Галича и Волыни, задумал по смерти Максима исполнить давнее желание галицких князей, т.е. устроить особую Галицко-Волынскую митрополию. С конечным упадком Киева и явным стремлением митрополитов основаться на северо-востоке, в Суздальской земле, естественно усилилось в Галиче желание иметь для юго-западной Руси своего отдельного иерарха или, по крайней мере, утвердить в нем местопребывание всероссийского митрополита. Юрий убедил ратского игумена Петра отправиться в Царьград с галицким посольством и с княжею грамотой к патриарху Афанасию. Судьба устроила так, что Геронтия противные ветры долго задержали в море, а плаванье Петра было скорое и благополучное, и он успел ранее своего соперника прибыть в Константинополь. Афанасий и византийский двор благосклонно приняли просьбу галицкого князя, и Петр был рукоположен в митрополиты. Но патриарх на этот раз, как и прежде, неодобрительно отнесся к мысли о разделении русской митрополии: Петр при поставлении своем получил обычный титул митрополита "Киевского и всея Руси". Когда вслед затем прибыл Терентий, патриарх отказал ему в посвящении, отобрал у него все священные принадлежности архипастырского достоинства и передал Петру; в числе этих священных предметов находилась и та икона Богородицы, которая была написана Петром и поднесена Максиму (1308 г.).
   Новопоставленный митрополит, подобно своему предшественнику, хотя первое время пробыл в Киеве, однако, потом утвердил свое пребывание не здесь и не в Галицкой земле, а в Суздальской во Владимире на Клязьме, т.е. в соседстве с великим князем. Отсюда, из Владимира, он совершал многотрудные странствования или объезды по русским областям для устроения церковного порядка, причем старался водворять вообще внутренний мир и воздерживать беспокойных князей от их нескончаемых распрей за волости. Распри эти сопровождались великим разореньем, ибо соперники обыкновенно искали помощи у Татар и сами приводили отряды этих хищников в русские области.
   В северной Руси, однако, часть духовенства, по-видимому, была недовольна возведением на митрополичий престол галицкого кандидата. Главным противником ему явился тверской епископ Андрей, сын полоцко-литовского князя Герденя, вероятно, на основании своего знатного происхождения питавший честолюбивую надежду самому занять митрополичью кафедру и теперь снедаемый завистью. К патриарху византийскому отправлен был какой-то донос на Петра, и настолько важный, что патриарх прислал ученого клирика для разбора дела в совокупности с русским духовенством. По этому делу съехался церковный собор в Переяславле-Залесском. Когда прочтена была обвинительная грамота и поднялись на соборе прения и шум, Петр сказал: "братия и чада о Христе, я не лучше Ионы пророка; если из-за меня такое великое волнение, то извергните меня, и да утихнет молва". Дело, однако, кончилось обличением клеветников, и Андрей, вероятно, раскаялся; по крайней мере Петр простил его и сказал: "мир ти о Христе чадо, не ты сотворил сие, но изначальный завистник рода человеческого, дьявол". В какой-то связи с этим собором находилось также обличение возникшей около того времени ереси, зачинщиком которой явился один новгородский протопоп: он учил о погибели земного рая и хулил монашество, так что, увлеченные им, многие иноки покинули монастырь и вступили в брак. На соборе Переяславском, кроме Ростовского и Тверского епископов, многих игуменов и священников, присутствовали и некоторые князья с своими боярами, именно тверские княжичи Дмитрий и Александр; а главное, тут находился Иван Данилович Калита, сидевший тогда на Переяславском уделе. По всем признакам он держал сторону митрополита, тогда как во главе противников последнего стоял тверской епископ, и, вероятно, не без поддержки своего князя. Нет сомненья, что здесь завязались тесные, дружеские отношения Петра митрополита с Иваном Калитой, которые впоследствии немало способствовали возвышению Москвы. Когда же вскоре затем великий князь Михаил Ярославич вздумал отнять Нижний-Новгород у потомков Андрея Городецкого, то митрополит Петр, как мы видели, воспрепятствовал дальнейшему походу Тверской рати*.
   ______________________
   * Степей. Никонов. Татищев. Кипрнаново распространенное житие Петра в Степей, книге. А Прохорове краткое помещено в Истор. Р. Церкви Макария. Т. IV, приложение 3. В Никонов, заимствовано из Степей, книги. Об игумне Геронтии и Переяславском Соборе у Борзаковского в Истории Твер. княжества. Приложение 2. Хотя известие о Соборе у Татищева занесено под 1313 г. (в житии без года), но и преосв. Макарий, и Борзаковский основательно доказывают, что он не мог быть позднее 1311 года: в этом году игумен Прохор посвящен Петром в Ростовского епископа; а на соборе он участвовал как игумен (он же автор жития Петрова). Преосв. Филарет относит этот собор ко второй половине 1310 года. ("Русс, святые". III. 578). Татищев говорит, будто к ереси новогородского протопопа пристал епископ Андрей и что самый собор был собран для обличения этой ереси. Он же указывает недеятельное участие в нем князя Ивана Даниловича в пользу митрополита Петра. См. также Карпова "Св. Петр митрополит" (О герки из Истории Рос. церковной иерархии в Чт. Об. И. и Др. 1864. Кн. 3) и Григоровича "Историч. Исслед. о Соборах, бывших в России", Летопись Археографич. Комиссии. Вып. 2-й. Спб. 1869. Далее, проф. Павлова о начале Галицкой и Литовской митрополии. (Рус. Обозрение. 1894. Май) и церковно-историческое исследование Тихомирова "Галицкая митрополия". (Рус. Беседа. 1895. Май-Октябрь).

По поводу объездов русских областей Петром митрополитом летописи приводят следующее любопытное известие о междоусобии в Брянской области, в которой около того времени водворился род князей Смоленских. Святослав Глебович (вероятно, тот самый, у которого Юрий Данилович Московский отнял Можайск) выгнал племянника своего Василия Александровича из Брянска и сел на его место (1309). В следующем году Василий пришел на дядю с татарской ратью. В Брянске поднялось большое народное волнение. В это время в городе случился Петр митрополит. Он советовал Святославу поделиться волостью с племянником или совсем оставить город и не вступать в битву. Но князь, надеясь на преданность к себе граждан, не послушал совета и выступил из города против племянника. В происшедшей битве Брянцы изменили Святославу и, побросав стяги, обратили тыл перед Татарами. Мужественный Святослав продолжал сражаться только с одним своим двором, т.е. с собственной небольшой дружиной, и пал в этой битве. Татары ворвались в город и по обычаю предались грабежу. Митрополит Петр затворился в церкви, и пробыл там, пока миновала опасность. Кн. Василий Брянский не ограничился тем; в том же 1310 году он со своими союзниками Татарами ходил на соседний Карачаев, и убил его князя Святослава Мстиславича (внук Михаила Всеволодовича Черниговского). В 1314 году Василий Брянский умер. Ему наследовал брат его Димитрий. А потом встречается в Брянске князем Глеб Святославич, вероятно, двоюродный его брат, сын помянутого Святослава Глебовича. (Воскресен. Никонов. Татищев).
   ______________________
  
   Около того времени восстановилось единство Татарской Орды, нарушенное в особенности ханом Ногаем, который долгое время самостоятельно властвовал в степях Черноморских. Поставленный с его же помощью в Золотой или Волжской Орде хан Тохта пошел на него войною. Престарелый Ногай потерял битву на берегах южного Буга и в бегстве был смертельно ранен каким-то русским всадником из войск Тохты (1299), после чего Ногаева Орда воссоединилась с Волжскою. Объединение, а следовательно, и усиление Орды, конечно, отозвалось и новым отягчением татарского ига над Россией. Тяжесть его почувствовалась еще более при новом хане Узбеке, который был племянник и преемник Тохты (1313 г.). Этот молодой хан, воспитанный в магометанской религии, возобновил и укрепил в Золотой Орде мусульманство, упавшее в царствование его дяди, который воротился к вере своих предков. Умный и энергичный Узбек снова возвел Кипчакское царство на ту же степень могущества и возвратил ему те же пределы, которые оно имело при первых своих ханах, Батые и Берке.
   По установившемуся обычаю, при воцарении нового хана, к нему на поклон являлись подчиненные владетели и хлопотали о новых для себя ярлыках или грамотах. В том числе приехали и русские князья с Михаилом Тверским во главе. Узбек утвердил за Михаилом великое княжение Владимирское, однако продержал его в Орде более года, прежде чем отпустил в Русь. С Михаилом ездил в Орду и митрополит Петр, также согласно с установившимся обычаем, чтобы хлопотать о подтверждении тех льгот, которые были даны русскому духовенству первыми татарскими ханами. Несмотря на свое усердие к мусульманству, Узбек остался верен Чингис-хановым правилам веротерпимости, и приказал выдать митрополиту новый ярлык. Сим ярлыком запрещалось баскакам, таможникам, даныцикам и всяким татарским чиновникам производить какие-либо поборы с имущества церкви и всего духовенства, а митрополиту вменялось в обязанность только молиться за хана, его семью и его царство*.
   ______________________
   * Хаммер Пургсталя Geschicte der Goldenen Horde. Григорьева "О достоверности ханских ярлыков русскому духовенству". М. 1842. Ярлык Узбека митрополиту Петру см. в С. Г. Г. и Д. П. N 7. Русский всадник, думавший получить награду от хана Тохты, принесши ему голову его врага Ногая, был казнен по приказу хана за то, что, будучи простолюдином, осмелился убить такого знатного человека (Тизенгаузена "Сборник к истории Золотой Орды". 114, 160).
   ______________________
  
   Но в то именно время, когда Михаил Тверской считал обеспеченным за собою великое княжение, он принужден был вступить в смертельную борьбу с Юрием Московским. Поводом к ней послужили отношения Новгородские.
   Уже со времен Андрея Боголюбского и Всеволода III все великие князья Владимирские стремились подчинить себе Новгород и держать его посредством своих наемников. Но, благодаря взаимному соперничеству и междоусобиям потомков Всеволода, Новгородцы всегда находили себе союзников в среде самих Суздальских князей и пока успешно отстаивали свою самобытность.
   Михаил Тверской, получив великое княжение, посадил своих наместников и в Великом Новгороде. Разные вымогательства и самовластные поступки этих наместников не замедлили рассорить Новгородцев с Михаилом. А последний при первом же столкновении употребил обычные меры: он захватил соседний пригород Торжок с некоторыми другими волостями и запер Волжский путь, т.е. прекратил подвоз хлеба с Низовых областей. Новгородцы смирились, заплатили значительную сумму денег (1500 гривен серебра) и возобновили старые договоры, определявшие права и дани великокняжеские в их земле. Но поведение наместников и после того не изменилось; договоры постоянно нарушались. Тогда Новгородцы также прибегли к обычному средству: против Тверского князя, который был для них тяжел в особенности по своему близкому соседству, они призвали его соперника, князя Московского; для чего воспользовались отсутствием Михаила, когда он был в Орде Узбековой. Юрий изгнал тверских наместников и сам сел на столе Новгородском. Но вскоре затем Московский князь должен был также отправиться в Орду, по требованию Узбека. Он оставил в Новгороде своими наместниками брата Афанасия и князя Федора Ржевского. Между тем, воротился из Орды Михаил Ярославич в сопровождении ханских послов, по обычаю окруженных большою толпою Татар. Он немедленно пошел на Новгородцев, разбил их ополчение под Торжком, захватил в плен Афанасия и Федора Ржевского со многими новгородскими боярами, взял с Новгорода окупа 5000 серебряных гривен, принудил его заключить новый выгодный для себя договор и снова посадил в нем своих наместников (1315 г.).
   И на этот раз мир с Тверью продолжался недолго. Уже в следующем году произошли волнения в Новгороде и сильное движение против тверской партии, причем двое граждан, заподозренные в перевете, были умерщвлены (какой-то Игнат Веско и Данило Писцов). Тверские наместники вновь были изгнаны. Михаил с сильною Низовскою ратью пошел к самому Новгороду. Но граждане приготовились к энергичному отпору, укрепили город новым острогом; Псковичи, Рушане, Корела, Ижора и Вожане пришли к ним на помощь. Михаил не решился на битву и отступил. На обратном пути его рать заблудилась в лесах, озерах и болотах и сильно терпела от голода; часть коней пала, остальных съели; даже жевали кожу со щитов и голенища от сапог. Много воинов погибло в этом походе; оставшиеся в живых едва добрались до дому пешие, побросав оружье.
   Юрий Данилович пробыл в Орде почти два года и сумел войти в милость к хану Узбеку. Будучи вдовым, он женился на ханской сестре Кончаке, принявшей в крещении имя Агафий, и затем получил ярлык на великокняжеское достоинство. Домогательства его поддерживали послы новгородские, которые принесли многие жалобы на Михаила, и жалобы эти, конечно, подкрепляли денежными подачками приближенным хана. Юрий воротился в Русь и тотчас затеял войну с Тверским князем. Собрав большие силы, он вошел в Тверскую землю. В его ополчении находились некоторые Суздальские князья и татарские послы с своим отрядом; в числе послов первое место занимал Кавгадый, человек Близкий к хану. Война шла, по-видимому, не из-за великого стола, от которого Михаил уже отказался, а из-за того, кому держать богатый Новгород. Михаил сначала колебался выступить решительно против Юрия и Кавгадыя, конечно, из опасения раздражить Узбека. Но когда враги, опустошив правую сторону Волги, готовились перейти и на левую, Тверской князь, посоветовавшись с боярами и взяв благословение у епископа, пошел на Юрия и встретил его при селе Бортеневе, в сорока верстах от Твери. После упорной битвы, Тверичи, озлобленные опустошением своей земли, поразили наголову Москвичей и Татар; отбили множество пленных, и захватили многих бояр московских; вместе с последними попала в тверской плен и супруга Юрия, Кончака-Агафия. В этой битве отличился особенно Михаил, обладавший высоким ростом, крепкими мышцами и храбростью. Хотя доспех его был весь иссечен, однако на теле не оказалось ни единой раны.
   Но сия победа имела для него гибельные последствия. Напрасно он старался задобрить Кавгадыя: после битвы привел его с татарскою дружиною в Тверь; затем одарил и отпустил с большою честью. Коварный татарин говорил ему льстивые слова, а в душе своей затаил жажду мести: вероятно, по татарским понятиям о чести, он в особенности питал злобу за отнятие у его Татар многочисленных тверских пленников, которых те считали своею неотъемлемой добычею, своими рабами.
   Посредником между Юрием и Михаилом на этот раз явился Новгород, куда ушел Московский князь после своего поражения. Посольство Новгородское с владыкою Давыдом во главе заключило новую договорную грамоту с Тверским князем о своих границах, о свободном пропуске хлеба и пр. Причем условлено было, чтобы оба соперника снова отправились в Орду и отдали свои споры на решение хана. Михаил обязался освободить из плена жену Юрия и его брата. К несчастью Тверского князя, Кончака в это время умерла в Твери, и его враги распустили слух, будто она была отравлена. Михаил отправил в Москву своего боярина Марковича, вероятно, по поводу той же кончины. Юрий, не уважая обычаев, убил посла, а затем поехал в Орду вместе с Кавгадыем. Последний принялся вооружать Узбека против Михаила, взводил на него разные клеветы, между прочим, обвинял в утайке даней. Юрия и Кавгадыя поддерживали своими жалобами на Тверского князя и послы новгородские. Между тем, Михаил прислал в Орду юного сына Константина, а сам пока медлил своим приездом. И этим обстоятельством воспользовались его враги, указывая на его непокорность хану.
   Наконец, в августе 1318 года, Михаил Ярославич выехал из Твери, напутствуемый благословениями епископа Варсонофия и слезами своей семьи. Супруга его Анна Дмитриевна (дочь Ростовского князя) и сыновья провожали его часть пути. Во Владимире он встретил ханского посла Ахмыла, который сказал ему: "зовет тебя царь, поезжай скорее; если не поспеешь через месяц, то уже назначена рать на тебя и на твои города. Кавгадый оболгал тебя перед царем, говоря, что ты не приедешь в Орду". Слова эти смутили близких князю людей. Бояре стали советовать ему, чтобы он обождал, пока минет ханский гнев, и послал бы вместо себя одного из старших сыновей, Дмитрия или Александра, которые сопровождали отца до Владимира. Но Михаил отверг этот совет, чтобы не навлечь нового татарского разорения на свою землю. Он написал рядную грамоту, по которой разделил свои волости между детьми, и отпустил сыновей домой; а сам с несколькими боярами и слугами поехал в Орду, сопровождаемый своим духовным отцом, игуменом Александром, двумя священниками и дьяконом.
   6 сентября князь достиг Орды, которая тогда кочевала около устьев Дона. Он, по обычаю, роздал подарки ханским вельможам и женам; поднес дары самому хану, и сначала оставался в покое. Но Кавгадый, пользовавшийся особою милостью Узбека, не переставал действовать, и, спустя полтора месяца, хан велел своим вельможам разобрать дело Михаила Тверского с Юрием Московским. Судьи собрались в шатре, недалеко от ханской ставки, и позвали Михаила. Прежде всего ему объявлены были грамоты Суздальских князей, возводивших на него следующее обвинение: "многие дани брал в городах наших, а царю их не отдавал". Князь доказывал несправедливость обвинения и ссылался на записи всего того, что он роздал хану и князьям ордынским. Через неделю Михаила привели опять на суд, на этот раз уже связанным. К первому обвинению прибавили еще два: "бился против царского посла и уморил супругу великого князя Юрия". Напрасно Михаил оправдывался, говоря, что посла встретил во брани, потом с честью отпустил его; клялся, что неповинен в смерти Агафий. Судьи не слушали его оправданий, а внимали обвинительным речам Юрия и Кавгадыя. Хану донесли, что Михаил повинен смерти. Узбек согласился на этот приговор, но медлил его исполнением. Между тем, к Михаилу приставили стражу и стали гнать от него бояр и слуг. На шею ему надели деревянную колодку, так что он не мог лечь и проводил бессонные ночи, во время которых находил утешение в чтении псалтыря. Так как и руки его были связаны, то отрок сидел перед ним и перевертывал листы рукописи. Орда двинулась далее на юг, к Кавказским горам; впереди ее ехал хан со своим двором и забавлялся охотой. Однажды Кавгадый велел вывести узника на торг, и разными способами наругался над ним в присутствии многочисленной разноплеменной толпы, которая с любопытством смотрела на такое унижение прежде сильного и славного русского князя. Верные слуги предлагали князю спасти себя бегством в горы; говорили ему, что уже готовы и кони, и проводники. Но Михаил отверг это предложение, чтобы не подвергнуть избиению своих бояр, слуг, своего сына и других Тверичей, пребывавших в Орде. Он мог также опасаться, чтобы раздраженный хан и весь его род не лишил наследственной волости и не отдал ее другому князю.
   Прошло около четырех недель со времени приговора. Орда перешла уже реку Терек и расположилась под городом Тетяковым, близ Железных ворот (Дербента). Отогнавши от князя бояр и большую часть слуг, Татары, по обычной своей веротерпимости, оставили при нем игумена и священников и не мешали им совершать божественные службы в княжем шатре. 22 ноября 1318 года, в среду, Михаил велел им очень рано отпеть заутреню и часы; потом сам прочел причастное правило, исповедовал свои грехи духовному отцу и причастился. Князь, вероятно, был извещен своими доброхотами, что в этот день должна совершиться его казнь. Он подозвал к себе сына Константина и передал ему свои последние распоряжения о разделе вотчины, о своей супруге и боярах; поручил ему беречь тех, которые были с ним в Орде. Затем он снова стал облегчать свою скорбь чтением псалтыря и молитвами.
   Во время этих благочестивых занятий в ег

Другие авторы
  • Тегнер Эсайас
  • Лобанов Михаил Евстафьевич
  • Нарежный В. Т.
  • Успенский Николай Васильевич
  • Гераков Гавриил Васильевич
  • Венгеров Семен Афанасьевич
  • Васильев Павел Николаевич
  • Сомов Орест Михайлович
  • Христиан Фон Гамле
  • Аверченко Аркадий Тимофеевич
  • Другие произведения
  • Де-Пуле Михаил Федорович - Де-Пуле М. Ф.: биографическая справка
  • Батюшков Федор Дмитриевич - Батюшков Ф. Д.: биографическая справка
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Четверо искусных братьев
  • Сологуб Федор - Теофиль Готье. Двойственный рыцарь
  • Минский Николай Максимович - Толстой и реформация
  • Новиков Николай Иванович - Ник. Смирнов-Сокольский. "Новиков и московские мартинисты"
  • Дорошевич Влас Михайлович - Сам Николай Хрисанфович Рыбаков
  • Кузмин Михаил Алексеевич - Путешествие сэра Джона Фирфакса по Турции и другим замечательным странам
  • Павлов Николай Филиппович - Семь стихотворений
  • Кузмин Михаил Алексеевич - Путешествие сера Джона Фирфакса по Турции и другим замечательным странам
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 250 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа